Хозяин тайги

Зимняя тайга была спокойна и прекрасна. Корявые рыжие стволы сосен, изгибающиеся, словно застывшие в причудливых па танцовщицы, перемежались с величественными серыми стволами кедров и стройными лиственницами, над их кронами, смешиваясь с морозной серебристой дымкой, струилась бледная небесная лазурь, а в ней радостно купалось блистательное светило, заставляющее белоснежный девственный покров внизу мерцать и переливаться искрами всех цветов радуги. Летом всё здесь утопало в яркой зелени разных оттенков, теперь же в лесу царила настоящая снежная сказка – вечнозелёный пушистый мох видел сны о недавно ушедшем тепле, укрывшись пышным белым покрывалом; невысокий безлистый подлесок, захваченный в плен колючего инея, казался хрустальным (дотронься, и в пощипывающем щёки воздухе разольётся тихий мелодичный звон), а мохнатые лапы хвойных деревьев склонились под тяжестью роскошных шапок, искрящихся, будто усыпанные алмазами. Вот только красота дальневосточной тайги была последним, что волновало Глеба Зименцова, мрачно трясущегося в одном из трёх вездеходов, буро-зелёными гусеницами ползущих по еле угадывающейся в глубоком снегу лесной дороге. Он до мозга костей был жителем города, пусть и маленького, не представлял жизни без интернета, телефонии и своего любимого малыша, вишнёвого «Тигуана», и теперь только и делал, что в сердцах клял грёбаное начальство и, в особенности, замгендира Виктора Игнатьева – лучшего друга и чёртова предателя. ...- Это ведь ты у нас знатный балагур, – Витя предупреждающе поднял бровь в ответ на истошные вопли приятеля «За что?!» и «Почему я?!». Одним предложением, сволочь, смог уесть, напоминая о том, как Глеб подшутил над ним несколько месяцев назад. И кто это ещё тут мстительный, хотелось бы спросить? – Да и пьёшь, как лошадь. Я думаю, ты прекрасно справишься с поставленной задачей. Вот с его-то лёгкой руки одну подходящую кандидатуру и сменили на другую, и теперь эта самая кандидатура всё дальше продвигалась вглубь дикого края, распространяя вокруг себя суперубийственную ауру. Что, впрочем, нисколько не смущало его спутников. - Да будет убиваться-то, Глебушек, – насмешливо пробасил один из них, похожий на огромного косматого зверя мужик, вызвавшийся быть их проводником, и нахально похлопал Глеба по колену. – Вот увидишь, китаец описается кипятком от восторга и быстренько всё подпишет. - Угу... – промычал тот, играя желваками. Фамильярный жест окончательно выбесил его, и светло-серые глаза потемнели, приобретя пугающий оттенок грозовой тучи – верный признак того, что сейчас кому-то от всей души нахлобучат. Однако «кого-то» от взбучки спасла рация, с помощью которой сообщались меж собой вездеходы, наконец-то уведомившая: - Приехали, ребят, выгружаемся. Тяжёлые машины, дёрнувшись, встали, и мужики зашевелились, натягивая пуховики и шапки, подхватывая рюкзаки и весело галдя, как стая пригревшихся на солнышке воробьёв. Один за другим, шутливо подпихивая друг друга и порой довольно пошло подшучивая, они выбрались наверх через люк, и вскоре их голоса уже звучали где-то в голове колонны. Провозившийся дольше всех, Зименцов в конце концов тоже вылез из проклятой банки и стал искать лесенку для спуска, но замешкался, зацепившись ремешком за какую-то торчащую хреновину, поскользнулся и с непечатным матюком сверзился с вездехода в сугроб на обочине. - Да блииин! – заорал он, по грудь воткнувшись в снег. – Мать вашу, вы издеваетесь, что ли?! - Скажи спасибо, что не вниз башкой, – заржали мужики. – А то вот Петрович в прошлом году навернулся с бодуна – заодно и сушняк задавил, и умылся. - Да ну вас в баню! – отозвался, по-видимому, тот самый Петрович. – Можно подумать, вы с лебединой грацией спускались. Макс вон вообще на жопе с колеса съехал, теперь небось радуется, что у меня руки ещё не дошли шипы поставить. Вот так, с шутками и прибаутками, гогоча на всю округу, Глеба достали из сугроба. Вытряхнув из-под куртки снег, он мысленно поблагодарил организатора их выезда, посоветовавшего надеть, вместо привычных джинсов с начёсом, стёганый комбинезон. Правда, для того, чтобы благодарить за уродство на ногах – высокие, почти по колено, унты – он ещё недостаточно замёрз. До чего, похоже, вряд ли было далеко: вкупе с высокой влажностью, пятнадцать градусов мороза давали все двадцать пять. Свежевыбритые щёки уже нещадно кусало; натянув пушистые варежки, Зименцов чертыхнулся и повыше поднял опушённый енотовым мехом воротник. - Прекрасная погода! – вслед за китайским гостем, ради которого и устроили эту поездку, пропел переводчик. – Судя по всему, нам сопутствует удача – значит, господин Луфэй всё-таки сможет увидеть вашего знаменитого Хозяина тайги. Глеб, который пропустил завтрак, отходя от вчерашней попойки, и был поставлен перед фактом практически пред самым отправлением, необходимой информацией не владел, поэтому пришёл в некоторое недоумение. Не то чтобы он не думал, за каким хреном потенциального партнёра понесло в тайгу, но до этого момента из принципа не спрашивал, злой на весь мир. - Слушай, а что ещё за Хозяин тайги? – тихо поинтересовался Зименцов, придвинувшись к звероподобному мужлану, разливающему водку по пластиковым стаканчикам. - Старый тигр, – так же тихо ответил тот, вручая ему полную до краёв тару. – Живущие у нас китайцы верят, что он дух этого леса и увидеть его – хороший знак. Глеб цокнул языком и закатил глаза, стягивая варежку. Отлично, теперь они, после полуторачасовой тряски в вездеходах, ещё и в лес полезут – искать огромную опасную животину. Просто великолепно. - Ясно. Спасибо. Мужик, успевший всех присутствующих одарить порцией «живой воды», широко улыбнулся, обернувшись, и Зименцов заметил, что глаза у него совершенно бесстыжие и удивительно рыжие, оттенком чуть светлее ярких медных волос, выбившихся из-под лисьей шапки. - Да не за что, обращайся, – кивнул он, крепко пожимая руку Глеба. Ладонь у рыжего была большая, сухая, мозолистая и настолько жаркая, что даже вечно горячий Волков, молоденький любовник Вити Игнатьева, и рядом не стоял. – Меня Евгением звать, если что. - Женька! – крикнул кто-то от кучки, собравшейся вокруг китайского господина. – Рыжов! Чего вы там встали, давайте к нам! «Говорящая фамилия», – усмехнулся про себя Глеб, влекомый Евгением под руку к остальным, но вскоре позабыл и о нём, и о тигре, и вообще обо всём на свете: смешливый китаец отмачивал шутку за шуткой, мужики ржали на весь лес и пили одну за другой. Через некоторое время Зименцов порядком разомлел, поэтому, почувствовав пробравшуюся под его куртку и дерзко устроившуюся на талии ладонь, не двинул с маху, как полагалось, а искоса взглянул на соседа, гадая, что это ещё за ход конём. Взглянул и столкнулся с таким же косым, очень хитрым взглядом. - Уже ноги не держат? – с насмешкой полюбопытствовал Рыжов, стиснув пальцы на поясе оторопевшего блондина. И тот, к некоторому своему замешательству, внезапно осознал, что это не Евгений тайком ото всех прижимает его к себе, а он сам расслабленно прижимается к боку рослого соседа. Вот же ж! - Я отлить, – буркнул Зименцов, вывернувшись, но Женя тут же поймал его за рукав. - Схожу с тобой, на всякий пожарный. Глеб зло дёрнул рукой, вырываясь, и скривился. - Нечего. Подержать я и сам могу. Рыжов усмехнулся одним уголком рта и отвернулся к спутникам, мол, ты уже большой мальчик, делай, как знаешь. Почём зря ругая неких неотёсанных мужланов и китайцев, падких на тупые легенды, Зименцов и сам не заметил, как удалился от вездеходов на большое расстояние. Просто в какой-то миг вдруг понял, что уже не слышит голосов и смеха мужиков, вырвавшихся из городских джунглей на лоно природы. Глеб остановился и напряжённо прислушался, но вокруг было тихо, чересчур тихо, настолько, что он, казалось, слышал биение крови в собственных висках, а в глубине леса, словно голодная волчья стая, уже таились ранние сумерки. Вспыхнувший телефонный дисплей показал полное отсутствие сети и пусть ещё не поздний, однако недвусмысленно намекающий на скорую темноту час. Несмотря на то, что Зименцов был из тех, кто считал человека повелителем природы, сейчас чуть ниже его солнечного сплетения невольно свернулась холодящая спираль того самого чувства, что равняло мужчину с его далёкими предками, живущими в пещерах – первобытный страх жалкого двуногого, оставшегося один на один с этой самой природой. Понятия не имея, как действовать в подобной ситуации, он повернул назад, но снова замер как вкопанный, потому что впереди ему неожиданно померещилось что-то большое и явно живое, ворочающееся в снегу то ли что-то вынюхивая, то ли просто валяясь в его следах. В белокурую голову весьма впечатлительного Глеба совершенно некстати вдруг полезли обрывки тех пугающих сказок, что рассказывали ему родная бабка и покойный дед Захар, приходящийся дедушкой Игнатьеву. Да и сам Виктор, будь он неладен, сильно любил истории подобного рода, особенно о всякой нечисти и оборотнях, и регулярно снабжал приятеля отвратительными подробностями очередной фэнтези или мистической книжки либо фильма. Зименцов же их люто ненавидел, хотя бы потому, что потом не мог спокойно спать, и в данный момент страстно желал оказаться если не дома, так хоть рядом со здоровенным Рыжовым, выглядящим достаточно внушительно, чтобы и медведя отпугнуть. Вот только сейчас Евгений наверняка рассказывал очередную охотничью байку и даже не догадывался, в какую передрягу попал абсолютно неприспособленный к таким путешествиям Глеб. Не отрывая взгляда от шевелящегося в сумерках между стволами непонятного существа, мужчина сделал шаг назад, затем ещё и ещё; так он пятился до тех пор, пока глаза не заслезились от напряжения и усиливающегося мороза, и окружающий мир не слился в расплывчатое мозаичное пятно, после чего развернулся и бросился бежать по дуге, надеясь таким способом миновать преследователя и успеть вернуться к своим. О недавно преодолённом ими шатком мосте через незамерзающую порожистую речушку Зименцов вспомнил слишком поздно. ...Под колёсами вездехода что-то загромыхало, и Женя, тогда ещё ни капли не знакомый Глебу, со смешком проговорил: - А сейчас, дорогие гости, мы проезжаем по навесному мосту над маленькой непокорной рекой. Как-то раз несколько придурков решили сплавиться по ней; в итоге, один вернулся домой с восемнадцатью швами на лице, двое с переломами, а четвёртого так и не нашли... Глеб неловко взмахнул руками, с ужасом глядя на свинцовую воду, бушующую под ним, балансирующим на каменистом краю высокого обрывистого берега, и, не удержавшись, сорвался вниз. Тёмная поверхность приняла тело, закутанное в несколько слоёв тяжёлой одежды, с алчным плеском и яростно поволокла к ступеням смертоносных порогов. Вскоре Зименцов, потерявший сознание от удара о камни, исчез за первой из них, на пару мгновений заалевшая, вода быстро вернула свой прежний оттенок, и спустя десять минут лишь цепочка свежих следов, торопливо оставленных у водной кромки могучими лапами, могла указать на то, что здесь вообще что-то случилось.