Хозяин тайги

Голова просто-таки раскалывалась на части. Ещё не до конца придя в себя и не открывая глаз, Глеб потянулся к ноющему, будто стянутому лбу и пришёл в некоторое замешательство, ощутив под пальцами шершавую поверхность бинта. Непонимающе нахмурился, ощупывая повязку, и память тут же подбросила последние воспоминания. Он пошёл отлить, заплутал, тупо бросился бежать от какого-то зверя, свалился в реку и, похоже, приложился обо что-то башкой. Ну да, только такой остолоп с шилом в заднице, как он, мог влипнуть в подобное приключение. Но раз руки и ноги на месте, а не отмёрзли к чёртовой матери, и черепушка – правда, больше напоминающая сейчас гудящий колокол, – перевязана, значит, его всё-таки нашли. Зименцов приподнял ресницы, ожидая увидеть больничную палату, ну или хотя бы свой номер на базе отдыха, да так и опешил, даже на локтях приподнялся от изумления, несмотря на подкатывающую к горлу тошноту. Просторное, просто обставленное помещение с дощатыми стенами, полом и потолком не только не было ему знакомо, но и вообще хоть сколько-то похоже на комнату базы или больницы. На стенах висели пучки сушёных трав и полки с кухонной утварью и книгами, некоторые из коих были порядком затёртыми и казались очень старыми; на убогонькой плите, приютившейся в одном из углов, тихонько позвякивала крышкой кастрюля, а в противоположном углу стоял простой деревянный стол, красующийся явно старым электрическим чайником и фарфоровой сахарницей с наполовину стёршимся китайским узором. В стене между столом и плитой находилось небольшое окно, через которое ничего нельзя было рассмотреть из-за причудливого морозного рисунка, и глядело на точно такое же второе – под этим устроился старинный комод, покрытый потрескавшимся от времени лаком. Напротив Зименцова обнаружилась массивная на вид дверь, сам Глеб лежал на невысокой полуторной кровати, у которой примостился стул с переброшенной через его спинку одеждой вплоть до нижнего белья и носков. Мужчина ошеломлённо дёрнулся и тут же скривился – резкое движение отдалось тупой болью во всём теле. Осторожно, словно там могла засесть змея, приподнял одеяло, но почти сразу опустил, сглотнув, и напряжённо уставился в потолок, на одинокую лампочку. Во-первых, он весь был в страшенных синячищах, а во-вторых – действительно полностью обнажён, вот прям от слова «совсем». Это несколько... выбивало из колеи. Снаружи вдруг кто-то затопал, по всей видимости, стряхивая снег с обуви, и через пару мгновений дверь открылась, впуская знакомого Глебу здоровяка, на ходу вытирающего волосы синим полотенцем. Евгений сбросил кроссовки, повёл мощными плечами, скидывая наброшенную на них полевую куртку, и, стянув с головы полотенце, улыбнулся. - Очнулся, Глебушек? Как самочувствие? Зименцов с трудом отвёл взгляд от могучего обнажённого торса, богато разукрашенного белыми рубцами, и помрачнел, посмотрев в лицо рыжему. Рыжов был сложен просто потрясающе – такой умопомрачительный пресс и внушительный разворот плеч, такая широкая, мускулистая грудь и узкая талия, а ещё эти волнующие валики мышц под смуглой кожей, уходящие под резинку спортивных брюк, сидящих так... крайне по-дерзки низко. Женя оказался просто невероятно, притягательно хорош – на осознание этого вполне хватило тех нескольких секунд, в течение которых Глеб пожирал его взглядом. Но хватило, видимо, не только самому Зименцову, но и Евгению, о чём ясно говорила самоуверенная насмешливость в нахальных рыжих глазах. Женя скомкал полотенце и кинул его на стол, после чего присел на край постели и вскинул густые брови, показывая, что всё ещё ждёт ответа. - Терпимо, – буркнул блондин, отведя взгляд и неосознанно натягивая одеяло до самого подбородка. Сейчас, рядом с Рыжовым, на первый взгляд бывшим ненамного старше его, он, которому в августе сравнялось тридцать, неожиданно ощутил себя беспомощным подростком. – Ну и где мы, не расскажешь? - У меня дома, – отозвался рыжий, легко прикоснулся к повязке на лбу Глеба, и тот прикрыл глаза, снова взволнованно сглатывая. Твою же мать, почему у него такие горячие руки? Зименцов чувствовал их жар даже через несколько слоёв бинта – так, как будто Женя касался оголённой плоти. - Это... это я уже понял. А дом-то твой где? Евгений, осмотрев голову гостя, наклонился и чем-то забренчал под кроватью, но Глеб всё равно расслышал тихий смешок. - В самом сердце тайги, Глебушек. Отсюда до того места, где мы высадились, около двадцати километров. Так что, – он выпрямился, и Зименцов заметил у него в руках стеклянную баночку с какой-то мутно-зелёной субстанцией, – ты здесь один на один со мной и в полной моей власти. Не веришь? - Нет, – усмехнулся Глеб. И вжался затылком в подушку – Рыжов опустил ладонь на его горло и склонился к самому лицу, почти касаясь. - А зря, зайчонок... – Он чуть подвинулся и, зарывшись носом в блондинистые волосы над повязкой, с шумом вдохнул их запах, отчего сам Зименцов на мгновение затаил дыхание и притих, будто мышь в коготках кошки. – Теперь не сбежишь... Вообще ни черта не понимая, Глеб упёрся руками в грудь рыжего, но тот неожиданно схватил его за запястье и одним махом перевернул на живот. - Эй! – возмутился блондин и принялся брыкаться, насколько позволяла боль и дикая слабость в теле. – Какого хрена?! - Уймись, я только смажу твои синяки. Но могу и передумать, если не прекратишь крутить передо мной задом. Извернувшись, мужчина оторопело глянул на хозяина и, к своему раздражению, понял, что Евгений откровенно смеётся над ним. Правда, через некоторое время злость несколько подрастерял и заёрзал, пытаясь незаметно поудобнее устроить некстати вздыбившееся естество – обжигающие грубые ладони так нежно мяли и ласково растирали его, что сохранять над собой контроль было попросту нереально. По крайней мере – не для распутного Зименцова. Он чуть приподнял бёдра, и горячие скользкие пальцы с готовностью прошлись между его ягодиц, дразняще касаясь ануса. Заманчиво покружили вокруг отверстия, легонько потёрли, изучая, а затем неожиданно и властно вторглись внутрь, подчиняя. Опалённый адреналиновой смесью предвкушения, возбуждения и удовольствия, Глеб тихо застонал в подушку. Это походило на какое-то безумие, но быть оттраханным этим здоровенным мужиком хотелось до зуда в заднице. Горящий взгляд рыжего и его явное вожделение, оттопыривающее брюки, его терпкий запах с острой ноткой и бескомпромиссные движения пальцев – всё это неимоверно возбуждало, заставляя Зименцова плавиться и вязнуть в страсти. Твёрдая грудь коснулась его лопаток, чужой член ткнулся в ягодицы, и до блондина наконец дошло: что ещё за хрень тут творит с ним это озабоченное животное? - Нет, Жень, подожди... - Чего ждать? – жёстко спросил Евгений, протискивая руку под живот Глеба. – Я хочу тебя, и моё желание взаимно. Если ты боишься лишний раз напрягаться, то тебе и не придётся. И это даже к лучшему – в наш первый раз я хочу всё сделать именно так, как того желаю. Блондин завозился, пытаясь выбраться из-под Рыжова, но тот уже решил за него. Рывок – и тяжёлое тело вжало его в постель, зубы больно впились в загривок, а пальцы сменились твёрдым членом, размер которого внушал нешуточное опасение. И Зименцов несдержанно взвыл, потому как зверюга сразу взял максимально быстрый темп, наполняя собой, казалось, едва ли не всё его нутро и пронзая то болью, то блаженством. Одной рукой Женя с первобытной, животной страстью оглаживал Глеба по всему, до чего мог достать, а другой сильно сжал его возбуждённую плоть, словно хотел покорить своей властностью. Зубы переместились с шеи на плечо и один за другим оставляли на нём болезненно-приятные укусы. Крупное хозяйство Рыжова раз за разом неотвратимо погружалось во вздрагивающее тело стонущего блондина, зажигая в нём всё большее наслаждение вспышку за вспышкой. Вскоре Зименцов изо всех сил жался задом к любовнику и в нетерпении возил коленями по простыне, стараясь хоть чуть-чуть подвигаться в крепко сжимающем его член кулаке. Но Евгений не оставлял ему ни шанса урвать оргазм раньше дозволенного. - Господи! – пылко выдохнул Зименцов. – Да пошевели ж ты уже рукой, твою мать, не могу больше терпеть! - Потерпишь, ещё не время, – искушая хрипловатым голосом, прошептал ему в ухо Женя. Он вздёрнул Глеба на колени и грубо нажал ладонью промеж его лопаток, вынуждая прижаться грудью к постели. Так, чудилось, член распирал и заполнял до предела, отчего ощущения стали острее во сто крат – внутри кипятком разливалось жгучее удовольствие, и Зименцов хрипло вскрикнул, откинув голову назад. – Вот так, мальчик, видишь? Никто не удовлетворит тебя на столько же. Ты будешь смотреть только на меня, принимать только меня, будешь только моим. Опьянённый властными словами, перевозбуждённый Глеб кошкой прогнулся под ним, покорно и жадно подставляя зад под глубокие толчки. - Ааахх, чёёрт... Женькааа... – громко стонал он, цепляясь за поддерживающие его руки Евгения. - Да, мой. Ты мой, такой ласковый, такой податливый, – жарким шёпотом приговаривал Рыжов, раскачивая бёдрами, а потом с рычанием навалился на любовника, и тот вновь вскрикнул, сдавленно, слабо, спуская так, что в глазах потемнело. ...После всего боль и слабость, как будто отступившие на время дикого совокупления – по-другому и не назвать – навалились на Зименцова с новой силой, свинцовой тяжестью сковав с макушки до пят. Без всякого звука и движения он пластом лежал на кровати лицом в подушку и лишь тогда, когда рыжий бережно перекатил его с боку на бок, меняя испачканную простыню на чистую, зло процедил, сверкая грозовыми глазами: - Ну а теперь, может, всё-таки поговорим? Невозмутимо пожав плечами, Женя укрыл гостя одеялом и отошёл к плите. - Можем и поговорить, если хочешь, – доброжелательно сказал он, вернувшись и ставя на стул глубокую тарелку с ароматным бульоном, на поверхности которого плавали несколько сухариков. - А вот представь себе – хочу, – окрысился на его усмешку Глеб. – Во-первых, подскажи-ка мне, как я тут оказался. Во-вторых, где остальные? А в-третьих, вот это, – он похлопал в ладоши, намекая на постигший его недавно, неожиданный трах, и повысил голос, – что такое сейчас было?! Зименцов был разъярён, потому что ощущал себя до смешного глупо и где-то в глубине души даже постыдно – он же не какая-нибудь конченая шалава, в самом деле, чтобы так бездумно бросаться под каждого встречного-поперечного, и даже странное ощущение, что рыжий непостижимым образом повлиял на его тело, подчинив себе, не делало его самобичевание менее жестоким. Евгений сел на кровать и, размешивая ложкой бульон, проговорил: - Я нашёл тебя и принёс сюда. А остальных ещё раньше отослал домой. - Что? Почему? - Потому что... – Женя как будто заколебался, глядя перед собой, и Глеб подметил играющие под его скулами желваки, – в общем, ты пропал, а неподалёку обнаружились тигриные следы, и я попросил всех уехать, чтобы никто не пострадал. И, предвосхищая твои вопросы, скажу, что в моём доме ты с того самого дня, уже почти трое суток. Считай, тебе повезло, потому что я отыскал тебя достаточно быстро, чтобы ты не переохладился и не истёк кровью... и не попал в лапы какому-либо зверю. К слову, у тигров начинается гон... - Да к чёрту твоих долбаных тигров! – заорал Зименцов и, выпутавшись из-под одеяла, полез по карманам своей куртки. – Да блин, где моя мобила?! - Разбилась. Глеб обомлел и растерянными глазами выставился на угрюмого Рыжова. - Как «разбилась»? - Вот так, – отрезал тот и показал на одну из книжных полок: – Там лежит то, что от неё осталось. Можешь не беспокоиться, позавчера я передал, что ты в порядке и пробудешь здесь какое-то время... - Да с какой стати? – язвительно фыркнул блондин. – У меня, знаешь ли, работа, и вообще. У тебя есть телефон? Мне нужно позвонить. - Подождёт твоё «вообще», а телефона у меня нет. Без надобности, да и сети здесь не поймать. - Да брось! А как же ты тогда сообщаешься с внешним миром? - Раз в две недели приезжает машина и привозит мне новости, продукты и бензин для генератора, – спокойно пояснил Евгений. – В последний раз она была позавчера, так что сам посчитай, сколько тебе ещё придётся терпеть моё общество. - Мрак... – поражённо протянул Глеб, приложив ладонь ко лбу. – Ты шутишь, что ли? Женя медленно покачал головой, не отрывая от задумавшегося гостя испытующего взгляда исподлобья: - Нет, Глебушек, даже не думал. Ну а твой третий вопрос, извини, я не совсем понял. Зименцов скептически хмыкнул, пальцами левой руки изобразил кольцо и ввёл в него указательный палец правой. - Я про это. - Ах, ты про это... – Женя прикусил нижнюю губу, пряча ухмылку, затем подался вперёд, упираясь ладонями в матрас, и его губы коснулись уха застывшего блондина. – Ну что тут скажешь, зайчонок? Ты сам виноват. Когда ты распаляешься, начинаешь чертовски привлекательно пахнуть, и я просто не в состоянии устоять – твой аромат, такой бесстыдный, пьянящий, зовущий, сводит меня с ума. – Глеб скосил глаза на рыжие пряди, упавшие на скулу Евгения, и украдкой вдохнул – Рыжов снова пах острее и намного сильнее, отчего в паху опять напряглось. – Чувствуешь? А всё потому, что ты мой, я твой, и мы не можем игнорировать желания друг друга. Да и зачем, если происходящее между нами столь восхитительно?.. Но сейчас мне лучше уйти... лучше для тебя. - ...Да чтоб тебя черти побрали, грёбаный маньяк, – беспомощно пробормотал Зименцов, откинувшись на подушку и отрешённо рассматривая дверь, закрывшуюся за поспешно удалившимся рыжим. Внутри росло и крепло нехорошее предчувствие.