Хозяин тайги

Две недели спустя. - Справишься? – участливо поинтересовался Игнатьев, когда Петрович заглушил двигатель старенького УАЗика. - Справлюсь, – ворчливо ответил Зименцов, открывая дверцу машины. - А если он, и правда, ушёл, как поговаривают? – встрял обеспокоенный Петрович. - Тем лучше для меня. – Глеб глянул в сторону тропы, начинающейся у обочины лесной дороги, и решительно перекинул через плечо ремень ружья. – И для него. Прощание вышло коротким и скомканным. Он просто пожал руки мужчинам и взволнованно подпрыгивающему на заднем сиденье Серёжке, кивнул напоследок и, пыхтя, поплёлся по тропинке. Идти было тяжко. Ноги разъезжались, руки оттягивали сани, тяжело гружёные всем необходимым, чтобы устроить ублюдку Рыжову «сладкую» жизнь, но Зименцов не собирался просить помощи. Это был его путь, и Глеб намеревался проделать его сам – от начала и до конца. Дойти, взглянуть в глаза своему страху и навсегда покончить с ним. Лес был спокоен и величав, прекрасен в своём глубоком зимнем сне. Где-то вдалеке энергично стучал дятел, под подошвами ботинок и полозьями саней похрустывал свежий снежок, присыпавший тропку ночью, – искрящийся, игриво подмигивающий разноцветными искорками на солнце. Глеб усмехнулся, переводя дух, и потащился дальше. Лес больше не казался пугающим и чужим, и, наверное, в этом была заслуга чёртова оборотня, принявшего человека в свой дом. К тому же мужчина прекрасно знал, что друзья будут ждать до тех пор, пока не вернётся Хан, тихонько крадущийся за ним, посланный своим милым, заботливым хозяином. Да и подарок Петровича – отличная двустволка – приятно грел душу: уж с чем-чем, а с огнестрельным оружием Зименцов, может, и не мастерски, но управляться умел. С этой штуковиной ни медведю, ни тигру его не испугать. Вскоре повалил снег, но и то, что тропа постепенно скрывалась под пушистым белоснежным покровом, не беспокоило Глеба – что-то будто вело нужным путём. Он интуитивно чувствовал дорогу и упрямо продвигался вперёд, лишь иногда останавливаясь, чтобы отряхнуться от копящихся на одежде сугробиков. Хан, которого мужчина так и не смог прогнать, чтоб не заплутал, не чувствуя, очевидно, опасности, носился кругами и взад-вперёд по тропе. Тоже, наверное, наслаждался простором и тишью природы. А какое-то время спустя пёс застрял у густой поросли высокого кустарника и то настороженно принюхивался, то вскидывал голову и что-то выглядывал за кустами. Однако Зименцов уже и сам понял – вот оно – вот здесь оборотень обычно выходил на тропу. Сердце трусливо ёкнуло, но поворачивать назад, когда до дома Рыжова оставалось менее километра, Глеб бы уже в любом случае не стал. Метр за метром, последний отрезок давался непросто. Сани Жени были больше и шире; бедолажные салазки Зименцова не попадали в оставленные ими колеи и вязли в снегу, то и дело норовя перевернуться. В конце концов, и так выбившийся из сил за несколько часов трудного хода, мужчина бросил верёвку, взялся за спинку санок и стал толкать. То ли эта смена действительно пошла на пользу, то ли у него открылось второе дыхание, но уже через полчаса – довольно мало для покорения сугробов – Глеб вытолкнул салазки во двор у знакомого дома. Обежав вокруг построек и убедившись в отсутствии грозного хозяина, Хан безнаказанно пометил поленницу и умчался в обратном направлении, вильнув Зименцову на прощанье хвостом. Проводив его взглядом, мужчина наконец отлепился от санок, стряхнул снег с ботинок, подойдя к крыльцу, и взошёл на ступени. Сняв варежку, легко провёл кончиками пальцев по дверному косяку и с улыбкой оглядел тяжёлый навесной замок на двери. Не зря он захватил с собой инструменты, среди которых была и монтировка – против неё не устоит и такой монстр. Только сначала Глеб, конечно же, полюбопытствуют содержимым записочки, спрятанной между петлями, а уж потом и замок снимет, и станет готовиться к встрече... - Ну давай, скажи что-нибудь вроде: «Люблю, прости», может, подействует и на меня, – с усмешкой произнёс он, разворачивая сложенный вчетверо тетрадный листок. «Ключ под первой ступенькой. Затопи печку, прежде чем раздеться, и не забудь с дороги выпить горячего чаю. Твой Ш.» Зименцов опустился на ступеньку, стащил шапку и зарылся пальцами во взмокшие вихры. По сути, эта отстранённая, но в то же время заботливая и жутко самоуверенная – что ж, вполне в духе Рыжова – записка могла быть адресована кому угодно, вот только... всего одна буковка, самая последняя, всё расставляла по своим местам. - Вот сволота, – буркнул Глеб, бросив шапку на санки, и, сняв ружьё, полез под крыльцо. – Ну хорошо же, надеюсь, ты будешь отсутствовать достаточно долго для того, чтобы я мог подготовиться и встретить тебя, как полагается.

* * * * *

Сидя на крыше дома в наушниках, увлечённо занимаясь своим шумным делом и напевая, Глеб не слышал и не видел ничего вокруг. Поэтому «гостя» заметил нечаянно, по слишком уж выделяющемуся на фоне окружающего заснеженного мира яркому пятну рыжих волос. Заросший, грязный, Женя безмолвно наблюдал за ним с трогательным беззащитно-растерянным выражением в глазах, застыв на краю просеки, судорожно сжимая лямки потрёпанного рюкзака. Так, подумалось блондину, вероятно, выглядит человек, много раз обманывавшийся, а теперь не верящий сам себе. - Что это Вы так удивлены, господин Шенху? – весело прокричал ему Зименцов, стянув наушники на шею. – Ты же знал, что я вернусь, не так ли? - Я не знал, – ответ Евгения Глеб не расслышал, но прочёл по губам. - Но ждал. - Надеялся. Наверное, они несколько минут молча смотрели друг на друга, каждый находя в облике другого только ему ведомое, какие-то ответы на невысказанные вопросы. После чего блондин склонил голову, пряча глаза за чёлкой, и, глядя на закреплённый крепежами провод, слабо улыбнулся. - Даже не спросишь, что я делаю? Не отводя от него взгляда, Рыжов шагнул вперёд. - И что ты делаешь? - Спутниковую тарелку устанавливаю, не видишь, что ли, – фыркнул Зименцов и зыркнул из-под белокурых прядей. – Ненавижу тебя. Всю жизнь мне испоганил. Я теперь не могу показаться на люди без того, чтобы какой-нибудь официант не ошпарил кого-нибудь горячим чаем, шарахнувшись от меня. Или какая-нибудь животина не хлопнулась кверху лапами в обморок от одного лишь моего взгляда. Поэтому, раз так, в отместку я испоганю жизнь тебе, зараза такая. Ты же как-то говорил, что не любишь запах кофе? Так вот я буду пить его литрами назло тебе, специально купил кофемашину для такого святого дела. А ещё – дымить, как паровоз. И телек врубать на полную катушку. И по скайпу целыми днями трындеть. И ночами сидеть за ноутом с работой, которую, только чтоб тебе насолить, вызвался делать дистанционно. И друзей на лето сюда позову... Эй, чего это ты? – напрягся Глеб, когда Евгений, уронив рюкзак на снег, принялся порывисто срывать с себя одежду. – Эй-эй, ты чего?! Обнажённый Рыжов прыгнул, тигром прижался грудью к утрамбованному снежному покрову и, мощно отталкиваясь лапами, в пару скачков пересёк двор. Мужчина заметался, не зная, за что хвататься, чем защищать себя, ружьё-то осталось внизу, а оборотень тем временем вскочил на крышу бани, оттуда – на кровлю дома и, мягко ступая, настороженно пригнувшись, направился к схватившей дрель жертве. Молниеносный бросок – дрель стукнула где-то внизу, и Глеб замер в сильных, горячих объятиях, как зачарованный, уставившись в пылающие рыжие глаза. Женя осторожно прикоснулся губами к его покрывшемуся испариной лбу, глубоко вдохнул и поднял лицо к бескрайней небесной лазури. ...небо одно на всех, и если очень хотеть, если очень просить, то однажды... - Эээ-ээ! Что за...? Ты куда это меня потащил?! Ааа! Твою маааать, только не опяяять, мы же даже не поговорили ещё! Вот сволочь! Козлина ты стоеросовая, а не тигр! Нет, надо было всё-таки тебе рога наставить, ветвистые такие, как у оленя! Чего? Чего?! Что я сказал? Ничего я не гово... Ай! Ай, не кусайся, скотина! Да не изменял я тебе, не изменял, только не грызи меня, животное проклятое! Да блииин! Не лапай меня! Не лапай, кому говорят!!! Да чтоб я ещё хоть раз... с тобой... ммм... ммнн... Господи... ох..! ...Да не больно мне... продолжай уже, половинка ты моя озабоченная...