Madness for two

      Чонгук с силой швыряет мятый эскиз в и без того переполненную корзину. Беспорядок в доме как нельзя лучше отражает состояние его мыслей — хаотичное, перегруженное, бесполезное. Он роется в старом шкафу, набитом папками с рисунками, коробками от красок и прочим художественным хламом, который он лениво разбирал годами. Чонгук сам не знает, что ищет в своей старой комнате.              Стук в дверь заставляет его вздрогнуть.              — Зайди, мам! — кричит он, вытаскивая очередную коробку, с которой посыпалась пыль.              Юнджин осторожно входит, держа в руках два стакана с горячим чаем. Ее взгляд, полный материнской заботы и легкой тревоги, скользит по сыну.       — Опять перекапываешь свои сокровища? — мягко спрашивает она, ставя стакан на стол рядом с ним. — Или пытаешься навести порядок в мыслях с помощью хаоса вокруг?       — Второе, наверное, — хрипло усмехается Чонгук, отряхивая руки. — Ничего не выходит.              Она присаживается на край постели, наблюдая, как он без особого энтузиазма перебирает старые альбомы.              — Знаешь, после того как… после того как не стало отца, — ее голос дрожит. — Я сложила все его личные вещи из кабинета в одну из этих коробок. Не могла разбирать, было слишком больно. Потом, когда ты переехал, я, видимо, случайно забросила ее к твоим вещам. Может, тебе стоит наконец посмотреть? Там могут быть его старые записи, фотографии… Может, то, что ты ищешь.              Чонгук замер. Сердце учащенно забилось. Он никогда не копался в отцовских вещах — слишком свежа была рана, а потом он просто привык жить с этой болью. Он молча кивает, и Юнджин, поняв, что сыну нужно побыть одному, тихо выходит, ласково потрепав его по плечу.       С минуту он просто сидит на корточках, глядя на пыльную картонную коробку с надписью «Хён Шик. Кабинет». Сделав глубокий вдох, он снимает крышку.       Пахнет старыми книгами, бумагой и легким ароматом отцовского одеколона, который почти выветрился. Чонгук с благоговением, смешанным с болью, вынимает содержимое: научные журналы, блокноты с медицинскими записями, несколько семейных фото в рамках… Он перелистывает страницы, вчитывается в знакомый почерк, и грусть сжимает горло.       И вот, на самом дне, под стопкой старых газет, его пальцы натыкаются на конверт. Не желтый официальный, как папка из сейфа Смита, а простой белый, потрепанный на сгибах. На нем не было адресата, только знакомый твердый почерк отца: «Для семьи».       Руки Чонгука дрожат. Он почти инстинктивно оглядывается, словно кто-то мог подсматривать. Сердце колотится где-то в горле. Он медленно, почти боясь, разрывает конверт.       Внутри лежит несколько листов, исписанных тем же почерком. Это было письмо. Не официальный отчет, а личное, сокровенное обращение.       «Моя дорогая Юнджин, мой маленький воин Чонгук,       Если вы читаете это, значит, мои худшие опасения сбылись, и меня больше нет с вами. Простите меня за ту боль, что я вам причинил. Я сделал все, что мог, чтобы защитить вас, отдалившись в последнее время. Я надеялся, что это вас обезопасит.       Моя работа… Она оказалась не тем, чем я думал. Изначально мы создавали мощное ненаркотическое обезболивающее для онкологических больных. Это был проект «Феникс», призванный помочь людям. Но что-то пошло не так. На стадии клинических испытаний мы обнаружили страшные побочные эффекты — быстрое привыкание, агрессию, разрушение личности. Препарат, который должен был нести облегчение, превращал людей в монстров. Я назвал его «Viper» в своих отчетах.       Я потребовал свернуть проект и уничтожить все образцы. Но мне отказали. Я понял, что нами движет не медицина, а деньги и власть. Люди в мэрии, могущественные люди, увидели в «Viper» не лекарство, а оружие и инструмент контроля. Они планируют запустить его в массы.       Я не мог этого допустить. Я скопировал все данные, все доказательства преступных испытаний и изменений в формуле. Я пытался выйти на честных журналистов, но везде натыкался на стену. Они везде. Их человек — мэр Смит. Он курирует этот проект и получает за него баснословные откаты.       Он знает, что я против. Он знает, что у меня есть доказательства. Я чувствую, что за мной следят. Это письмо — моя последняя попытка сказать правду. Я спрячу его там, где они не станут искать — среди моих личных вещей.       Чонгук, сынок, если ты это читаешь, значит, ты вырос сильным и любознательным. Прости меня, что не смог быть с тобой дольше. Береги маму. И если у тебя хватит смелости… останови их. Отомсти за меня, но, главное, останови «Viper». Не дай им травить наш город.

Я люблю вас обоих больше жизни.

Ваш муж и отец,

Чон Хён Шик».

      Чонгук сидит на полу, сжимая в руках листки. Слезы текут по его щекам, но он их не замечает. Вся ярость, вся боль, все вопросы, которые мучили его годами, вдруг сложились в единую, ужасающую картину. Его отец не был жертвой случайного нападения или неудачливым неудачником. Он был героем, который пытался бороться с системой в одиночку и пал от рук тех, кого должен был защищать мэр.       Слова «ликвидирован» из папки Смита теперь звучат в его голове не как холодный штамп, а как приговор, вынесенный трусливыми убийцами его отцу.       Он поднимает голову. Слезы высохли, уступив место холодной, стальной ярости. В его темных глазах горит огонь, которого не было даже в самые отчаянные моменты.       Теперь это было лично. Не просто месть за незнакомых людей из ресторана Лауры. Это был крестовый поход. За отца. За Тэхёна. За всех, кого отравила эта система. Чонгук забирает коробку с собой, надеясь, что сможет найти что-то дельное, что можно приложить к делу.              

      🌙🌙🌙

             С утра Чимин занят отчетами в фирме. Голова идет кругом, а Синди все несет и несет бумаги на подпись. Мусорное ведро завалено банками от энергетика, картонными стаканчиками из-под кофе. Лиама с утра не видно, в принципе, как и отца. Это чертовски бесит. Ему кажется, будто время на исходе, последние три финальные гонки, и чутье его подсказывает, что ничем хорошим это не кончится. Тэхёна нужно спасать, вытаскивать из этого дерьма любой ценой.       — Синди, скажи, как Лодж будет у себя. — Чимин откладывает стопку документов и откидывается в кресле. — Мне нужно с ним обсудить кое-что.       — Я сейчас пойду забирать доставку и посмотрю, приехал он или нет.       Синди выходит из кабинета, оставив за собой шлейф сладких духов. И Чимин прикрывает глаза, чувствуя жуткую усталость, эти дни были сплошным адом. Он не помнит, когда последний раз спал нормально. Чимин давит большим и указательным пальцем на глаза, чувствуя жжение. Он не знает, сколько так просидел, пока в дверях не появилась Синди.       — Босс, он у себя. Только пришел.       Чимин молча срывается с кресла и выходит из кабинета. Он не может терять драгоценное время.       Лодж, сидящий в огромном кожаном кресле, вызывает отвращение. Но Пак собирается, надевая маску безразличия на лицо.       — Чем обязан такой встрече? — Лодж откладывает телефон, поднимая взгляд на Чимина.       — Тем, что ты избегаешь меня некоторое время.       — О… — Губы Лоджа изгибаются в улыбке. — Все еще хочешь узнать, что твой любимый папа делал в Гроте? Можешь не строить мне глазки, Чимин. Я все еще заинтересован в тебе, но прекрасно знаю, с кем ты якшаешься.       — Не понимаю, о чем ты. — Чимин складывает руки на груди.       — Ну, эта компания из блатных и нищих. — Лодж отмахивается, как от назойливой мухи. — Сборище блюстителей закона. Твой татуированный друг с глазами кролика… И его приятель-хакер. Думаешь, я не слежу за тобой?       Чимин гулко сглатывает, чувствуя легкую панику. Он делает шаг вперед, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       — Если ты такой всезнающий, то должен понимать, что некоторые вопросы лучше оставить без внимания. Особенно если не хочешь, чтобы твои собственные дела всплыли наружу. У меня тоже есть кое-что на тебя, Лиам.       Лодж медленно поднимается с кресла, его улыбка становится опасной.       — Угрозы? Это мило. Но запомни, малыш: я не тот, кого можно запугать. Твои дружки играют в опасные игры. И если ты не перестанешь с ними водиться… Я позабочусь о том, чтобы они исчезли. Навсегда.       Чимин чувствует, как холодная волна страха пробегает по спине, но он не отводит взгляда.       — Попробуй.       — Хочешь, дам пищу для размышления? Может, тогда ты хоть немного оценишь ситуацию. Посмотри, чем занималась твоя мама, думаешь, она только рисовала? Поройся в документах папочки.       — О чем ты?       — Твоя мама была спонсором для многих картинных галерей и не только. — Лодж встает с кресла, незамедлительно сокращая расстояние между ним и Чимином. Он оказывается слишком близко, и первое желание Чимина — сбежать, оттолкнуть его, но Джокер пытается сдержать себя. — Пошурши в кабинета отца.       — Ты несешь полный бред. Моя мать никогда не имела ничего общего с темными делами Лос-Анджелеса.       — Ты правда так думаешь? — Лиам медленно вынимает из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо пожелтевший лист. Он небрежно бросает его на стол перед Чимином. — Читай. Дарю на память. Это копия платежного поручения. Обрати внимание на подпись отправителя и назначение платежа. «Сонми Пак. Благотворительный взнос в исследовательский проект «Pfizer».       Он делает паузу, наслаждаясь эффектом.       — А вот и вишенка на торте. — Лиам достаёт телефон, пролистывает галерею и показывает черно-белое фото: его мать и Тэян у входа в ничем не примечательное промышленное здание. Они о чём-то оживленно беседуют. — Это было за месяц до ее… внезапной болезни. Совпадение? Не думаю. Она не просто спонсировала проект, Чимин. Она его курировала. И именно поэтому ей пришлось уйти. Она узнала слишком много. Или… хотела выйти из игры.       Чимин замирает. Воздух выходит из его легких тихим, непрерывным звуком, словно его ударили под дых. Весь шум офиса — гул кондиционера, отдаленные голоса за дверью — превращается в глухой, пульсирующий гул в ушах.       Его взгляд, еще секунду назад полный огня и отрицания, теперь прикован к фотографии на телефоне Лиама. Он не хочет верить, но каждый пиксель, каждая черта лица его матери, ее знакомая улыбка, обращенная к Тэяну, — все это кричит о правде, которую он так отчаянно отвергал.       Его рука, все еще сжатая в кулак, медленно разжимается. Пальцы дрожат почти незаметно, когда он тянется к телефону. Он не хватает его, а почти бережно, с какой-то обреченной нежностью, принимает из рук Лиама, как будто держит не доказательство чудовищного предательства, а хрупкую реликвию.       Он смотрит на фото еще несколько секунд, его лицо становится абсолютно пустым, маска безразличия теперь не нужна — его просто ничего не выражает, будто душа покинула тело, оставив лишь оболочку.       Затем, не говоря ни слова, он разворачивается. Его движения механические, скованные. Он не смотрит на Лиама, не смотрит по сторонам. Он просто идет к двери, зажав телефон в руке так крепко, что костяшки белеют.       Дверь открывается и закрывается за ним с тихим щелчком, который в гробовой тишине кабинета звучит громче любого хлопка. Он не хлопает дверью. Эта тишина и бесшумный уход страшнее любой истерики. Он просто уходит, унося с собой мир, который только что рухнул, и оставляет Лиама в полной, звенящей тишине.       На телефон Чимина приходит сообщение от Чонгука. Короткое «Я нашел прощальное письмо от отца» выбивает воздух из легких. Чимин забирает вещи в кабинете и, убедившись в том, что дела в компании завершены, собирается в гараж. Там его ждет Тэхён и Хосок.              

      🌙🌙🌙

             Рикки уходит из гаража рано, и Чимин этому очень рад. В одиннадцать прибывает Тэхён с Хосоком. Внешний вид Призрака все еще оставляет желать лучшего, но, если верить словам, то ему правда лучше. Чимин не хочет выворачивать ему душу, тем более при Хосоке. Но слова матери Чонгука сидят глубоко в нем.       — Нитро было использовано?       — Так и не было случая, — отвечает Тэхён, присаживаясь на стул и снимая кожаную куртку.       — Надеюсь, ты помнишь рекомендации. Эта штука при неправильном обращении может принести уйму проблем.       — Да, помню, — Тэхён проводит рукой по лицу, выглядывая усталым. — Лучше давай убедимся в том, что на ней нет жучков, камер. Хватает устройства в моем теле.       Чимин молча кивает, его пальцы уже тянутся к набору отверток и сканеру, лежащему на столе среди разобранных датчиков. Его движения точны и выверены, словно он разбирает не машину, а бомбу. Воздух в гараже густеет от напряжения.       Он проводит ручным сканером вдоль дверных рамок, под сиденьями, за бардачком.       Прибор издаёт тихое монотонное жужжание, изредка прерываясь коротким писком — помехи от электроники самой машины. Тэхён наблюдает, закусив губу, его обычно беззаботное лицо серьёзно.       — Чисто. — Чимин выдыхает. — Надеюсь, так и есть. — Джокер бросает устройство на стол и вытирает руки о свой комбинезон. — Сегодня я говорил с Лиамом.       — Ощущение, что ничего не вышло. — подает голос Хосок.       — Это как посмотреть… — Чимин проводит рукой по лицу, внезапно чувствуя смертельную усталость. — Я не хочу ему верить. Но доказательства налицо. Он показал мне документы. Фотографию. Моя мать… — голос его срывается, и он замолкает, сжимая кулаки.       Тэхён резко поднимает голову, его поза из расслабленной мгновенно становится собранной.       — Какую фотографию?       — Ту, на которой она с Тэяном. И платёжное поручение с её подписью на финансирование «Pfizer». — Чимин говорит это быстро, будто выдыхая яд, который отравлял его изнутри всё это время. — Лиам утверждает, что она не просто давала деньги. Она курировала проект на ранних этапах.       В гараже воцаряется тягостное молчание, нарушаемое лишь тихим гудением серверов Хосока.       — Это провокация, Чимин, — первым нарушает тишину Тэхён. Его голос твёрд, но в глазах мелькает тревога. — Лиам мастерски жонглирует фактами и ложью. Он хочет вывести тебя из игры, посеяв сомнения.       — Но если это правда? — Чимин смотрит на него, и в его взгляде впервые за вечер появляется что-то похожее на отчаяние. — Если она действительно была частью этого? Что это меняет?       — Всё, — тихо говорит Хосок, наконец отворачиваясь от экрана. — И ничего. Это не оправдывает Лиама и Тэяна. Это лишь значит, что корни «Viper» уходят глубже, чем мы думали. И что тебе придётся принять это и решить, что делать с правдой, какой бы горькой она ни была.       Чимин молча смотрит на свои руки, испачканные в машинном масле и пыли. Мир, в котором память о матери была его единственным чистым убежищем, дал трещину. И теперь ему предстоит выбрать: позволить ей развалиться на осколки или попытаться склеить из них новую, более сложную и страшную реальность.       — Мой отец был в «Гроте». — Чимин морщится от нестерпимой боли, что сжирает его изнутри. — Неужели вся моя чёртова семья была замешана в этом ебанном дерьме! — Джокер не сдерживается, его голос срывается на крик, полный ярости и отчаяния. — Я не знаю, что дальше. Что я ещё узнаю о своей семье? Каждый новый слой — это грязь, ложь и кровь!       — Может, ты поговоришь с отцом? — Хосок на удивление спокоен, и Чимин в этот момент чертовски завидует его способности сохранять холодный рассудок. Его ровный, техногенный голос звучит как попытка вернуть всех к логике.       — А если он замешан во всём? — Чимин смотрит на него с ужасом. — Я подставлю себя. Подставлю вас. Это слишком рискованно. Я не могу… Я не могу ему доверять.       — Ты говорил, у вас вроде как отношения налаживаются? — Тэхён проводит пятернёй по волосам, сметая прядь с глаз. Его обычно беззаботное лицо выражает глубокую озабоченность. — Может всё же… попробовать? Спросить не про Тэяна, а про маму. Как бы невзначай.       — Да, налаживаются, — горько усмехается Чимин. — Только у меня ощущение, будто этот человек разучился показывать свои чувства. Для него всё упирается в то, какой я хороший будущий генеральный директор. Каждый наш разговор — это отчёт о проделанной работе. Он видит во мне преемника, а не сына. Он спросит, зачем мне это, кто меня надоумил, начнёт копать… и докопается до вас.       Он замолкает, вглядываясь в потолок гаража, словно в серых бетонных плитах ищет ответы.       — Я боюсь, что если я спрошу его о матери и «Гроте», то окончательно разрушу тот хрупкий мост, который мы только начали строить. Или узнаю то, что убьет во мне последнюю надежду на то, что в моей семье было что-то настоящее.       На телефон Хосока внезапно поступает звонок. Он сразу ставит его на громкую связь, не глядя на экран. Это Ариана. Её голос звучит сдавленно и немного нервно, но она старается держаться.       — Ребят, я не знаю, кому ещё звонить… Чонгук недоступен.       — Что случилось, Ри? — Хосок немедленно напрягается.       — Юнги… Его хотят лишить полномочий. Он только вот позвонил мне, еле связал слова. Сказал, что его вызывают на допрос. Что-то связанное с Карлом… что-то про мэрию. — На том конце провода слышится резкий звук захлопывающейся двери машины и рычание двигателя. — Я сейчас еду к нему на квартиру, вызвала такси. Он сказал, что там рядом, в тайнике, что-то оставил, и мне надо срочно это забрать. Умолял никуда не звонить, но я… Я не могу просто сидеть сложа руки!       — Какого черта? — Хосок шокировано смотрит на Тэхёна и Чимина, его лицо бледнеет. Он проводит рукой по лицу, пытаясь осознать услышанное. — Лишить полномочий? На каком основании? Это же Юнги! Он чище снега…       — Я не знаю! — голос Арианы срывается, в нем проскальзывает паника. — Он говорил недолго, почти шёпотом, но сказал, что его, может, отпустят сегодня вечером. Но вероятность того, что его отстранят до выяснения… велика. Очень. Ребята, что происходит? Он в беде?       — Я поеду, — срывается с места Чимин, уже хватая ключи от своего Camaro. — Меня могут и пустить. Или хотя бы не тронут при всех.       — С чего бы? — удивленно поднимает бровь Тэхён. — Ты же не его адвокат.       — С того, что я сын генерального директора самой крупной корпорации в этом городе, — голос Чимина звучит холодно и цинично, в нем слышны отголоски той гневной решимости, что появилась после разговора с Лиамом. — Если надо, заплачу, пригрожу, намекну на связи. Хоть где-то я могу воспользоваться этим проклятым положением. Юнги не должен оставаться там один.       — Юнги меня убьёт, если узнает, что я вас впутала… — вздыхает Ариана, и в её голосе слышно облегчение, смешанное со страхом.       — Свали всё на меня. Скажешь, что я настоял. Но мне нужно понять, что происходит, — Чимин уже открывает дверь гаража, но оборачивается, его взгляд становится твёрдым. — Ри, будь осторожна. Ничего не трогай и не заходи одна. Тэхён и Хосок уже выезжают за тобой. И… — он делает короткую паузу, — Если увидишь хоть намек на опасность, уезжайте. Не геройствуйте.       Он не ждёт ответа, исчезая в ночи за рулем своего автомобиля. Рёв двигателя сливается с воем сирены где-то вдалеке, и наступает тягостная пауза, нарушаемая лишь тихим шипением связи.       — Черт, — тихо выдыхает Хосок, уже хватая ключи. — Поехали. И, Ри… держись. Мы уже в пути.       Чимин резко тормозит у здания участка, сердце бешено колотится в груди. Он уже готовится выскочить из машины, как замечает знакомый силуэт, прислонившийся к стене у входа. Он стоит, засунув руки в карманы косухи, и даже в этой расслабленной позе в нём чувствуется напряжение готовой к удару пружины. Уловив движение, он поворачивает голову, и его темные глаза, мгновенно нашедшие Чимина, смягчаются на долю секунды, прежде чем снова стать острыми и сосредоточенными.       Чимин выходит из машины и подходит к Чонгуку.       — Ари не могла до тебя дозвониться.       — Я был у Джуна, совсем забыл про телефон. Но Юнги успел набрать Намджуну.       — Думаешь, они поняли, чем он занят?       — Думаю, они что-то заподозрили. Но Юнги сказал, что у него все схвачено. — Чонгук прикрывает глаза, тяжело вздыхая.       — Ты зря приехал. Если они в курсе того, чем занимается Юнги, есть вероятность, что они и про тебя знают. — Чимин поджимает губы.       — Я не мог оставить его.       — Именно поэтому я тут. Я сейчас пойду туда и скажу, что хочу его видеть. Может, они уже готовы его выпустить? — пожимает плечами Чимин. — Стой тут.       — Чимин… — Чонгук хватает Джокера за руку, останавливая. — Мне не нравятся твои геройства.       — Но я же справляюсь с ними. — улыбается он.       — Это пока.       — Чонгук, всё хорошо. Я осторожен, как и всегда, — Чимин мягко высвобождает руку, но его пальцы на мгновение задерживаются на ладони Чонгука, словно пытаясь передать уверенность, которой сам не до конца чувствует.       Он делает шаг к зданию участка, но оборачивается ещё раз. Его улыбка немного дрожит, но в глазах — решимость.              — Если через пятнадцать минут я не выйду и не подам сигнал… — он кивает в сторону своего телефона в кармане. — Тогда начинай геройствовать. Но только тогда, ладно?       Чонгук молча кивает, сжав кулаки. Его взгляд твёрдо обещает: «Если с тобой что-то случится, я разнесу это место к чёртовой матери».       Чимин глубоко вздыхает и направляется к входу, оставляя Чонгука в напряженном ожидании у подножья здания, где тень от стены кажется внезапно слишком холодной и длинной. Дверь участка с глухим стуком закрывается за Чимином, отсекая шум улицы. Воздух внутри тяжелый, спертый, с примесью запаха старого кофе, пыли от бумажных архивов и едкого озона от работающей техники. Флуоресцентные лампы мерцают, отбрасывая резкие тени на стены, увешанные директивами и портретами чиновников. За стойкой дежурный офицер с усталым, обрюзгшим лицом и щетиной, похожей на наждачную бумагу, небрежно поднимает на него глаза, не отрываясь от монитора.       — Чем могу помочь? — его голос глухой, будто доносится из-под толщи воды, полный безразличия и скуки.       — Я здесь насчёт офицера Мина, — говорит Чимин, заставляя свой голос звучать ровно, с холодной, отстраненной вежливостью, которую он перенял у отца на совещаниях.       Офицер лениво, почти с неохотой, ковыряется в стопке бумаг на столе, затем тычет потрепанным пальцем в экран компьютера.       — А, Мин. Да, есть такое. Ждёт. Его пока не отпускают, ждут кое-какие бумаги из прокуратуры. Формальности. — Он безразличным жестом указывает вглубь коридора. — Проходите в третий кабинет направо. Он там.       Сердце Чимина на мгновение замирает, а затем снова начинает биться, но уже с новым, тревожным ритмом. «Ждут бумаги»… Звучит не как арест. Звучит как задержка. Как бюрократическая помеха. Он кивает, коротко и чётко, и направляется по указанному коридору, его шаги глухо отдаются по линолеуму.       Кабинет оказывается небольшим, заставленным до потолка стеллажами с папками и картонными коробками. Воздух здесь ещё гуще, пахнет бумажной пылью и старой древесиной. И там, в кресле за стандартным металлическим столом, сидит Юнги. Но это не тот Юнги, которого он ожидал увидеть. На его лице нет ни тени страха или подавленности. Он сидит в расслабленной, почти небрежной позе, закинув ногу на колено, и на его губах играет лёгкая, едва уловимая, но безошибочно торжествующая улыбка. На столе перед ним стоит бумажный стаканчик с кофе, от которого поднимается легкий пар.       — Чимин, — кивает он, увидев его в дверях. Его голос спокоен, даже доволен. — Так и думал, что кто-то из вас объявится. Садись. Дверь закрой.       Чимин, ошеломленный этой картиной, молча выполняет просьбу. Скрип поворачивающейся ручки и щелчок замка кажутся невероятно громкими в тишине кабинета.       — Что происходит, Юнги? — выдыхает он, опускаясь на стул напротив. — Ариана в панике, мы думаем…       — Что меня уже ведут в камеру? — усмехается Юнги, и в его глазах вспыхивает озорной огонёк. Он отставляет стаканчик. — Нет. Это просто формальность.       — Она сказала, что тебя отстраняют. Это что за шутки?       — Так и есть. Сегодня мой последний день. — с улыбкой произносит Юнги. — Неважно. — Он наклоняется вперёд, и его голос становится тихим, весомым, полным значения. — Зато я нашёл то, что мы так долго искали. Всё. Целиком.       Он понижает голос до шёпота, хотя в кабинете, кроме них, никого нет.       — Махинации Смита. Полная схема. Подставные склады на окраинах, адреса, расписания поставок. Именно там хранят и фасуют «Viper» перед распространением. И главное… главный канал. — Он делает драматическую паузу. — «Драконья Петля». Тот самый гоночный трек. Его используют как идеальное прикрытие для сбыта. Наркотики перевозят в закладках гоночных машин, под капотами, в двойном дне. И хозяин трека даже не в курсе.       Он откидывается на спинку стула, его лицо озарено внутренним триумфом.       — И всё чисто. Я всё подчистил в системе. Все цифровые следы. Ри уже нашла флешку и бумаги у меня дома. Всё уже у неё. Смит и его подпевалы даже не представляют, что мы уже держим в руках не просто ниточки, а всю паутину. Всю их паутину.       Чимин сидит неподвижно, слова Юнги падают в тишину кабинета, как камни в воду, расходясь кругами. Он смотрит на спокойное, уверенное лицо друга, на его торжествующую ухмылку, и ощущение нереальности происходящего постепенно сменяется чем-то другим. Чем-то тяжёлым, горячим и уверенным, что поднимается из глубины его самого. Он не осознаёт, как его собственные губы начинают растягиваться в улыбке — медленной, неверующей, а затем всё более широкой и осознанной.       Они у цели.       После всего этого. После лжи, страха, предательства и бессонных ночей. После сомнений в собственной семье. Они нашли слабое место одного из гигантов. Они держат в руках не улики, а детонатор.       И Чимин понимает. Понимает всем существом. Они у цели.

🌙🌙🌙

      Ариана прижимается спиной к шершавой стене подъезда, сердце колотится где-то в горле. Слова Юнги звенят в ушах: «Рядом, в тайнике. Срочно». Она окидывает взглядом грязный дворик — ни души.       «Контейнер для прессы у третьего подъезда, снизу», — вспоминает она его шепот. Подойдя к ржавому ящику, она на ощупь находит под днищем шероховатость — жеваной изолентой прилеплен небольшой плоский сверток.       В тот же миг с шипением подъезжает знакомая машина. Из нее выскакивает Тэхён и Хосок. Хосок сразу же берет ее за локоть, почти заталкивая внутрь салона.       — Всё? Едем. Быстро.       Ариана лишь молча кивает, сжимая в кармане холодный металл флешки и шершавую папку с бумагами. Тэхён, бледный и молчаливый, уже сидит на заднем сиденье, уставившись в окно. Машина срывается с места, растворяясь в потоках ночного города.       Через двадцать минут они уже входят в просторную, ультрасовременную квартиру Намджуна. Тот молча кивает, пропуская их внутрь. Воздух напряженный, пахнет свежесваренным кофе и тревогой.       — Где остальные? — первым нарушает тишину Хосок, скидывая куртку.       — Чимин и Чонгук забрали Юнги. Должны быть скоро, — отвечает Намджун, его взгляд скользит по осунувшемуся лицу Тэхёна. — У вас всё в порядке?       Ариана молча кладет флешку и папку на стеклянный кофейный стол.       — Вот. Он сказал, что тут всё.       Намджун берет флешку, втыкает в свой защищенный ноутбук. На экране мелькают строки кода, папки с зашифрованными названиями. Он пролистывает несколько файлов, и его лицо постепенно каменеет.       — Черт возьми… Это же… Это полная картина. Счета, переводы, логи перемещения грузов. Расписания заездов с пометками на петле, какие машины «груженые». Здесь даже… — он присвистывает, — Даже список прикормленных копов и чиновников в мэрии. Смит действительно не скромничал.       В этот момент дверь открывается. В квартиру входят Чимин, Чонгук и сияющий, как начищенный пятак, Юнги. На пороге они замирают, оценивая обстановку.       — Ну что, герои, — растягивает Юнги, снимая куртку. — Показательное выступление в участке завершено. Меня официально попросили на выход с волчьим билетом. Зато я теперь свободный художник.       Его бравада немного разряжает обстановку. Чимин подходит к столу, его взгляд падает на распечатанные со склада схемы.       — И что мы с этим всем делаем? — спрашивает он, и в его голосе звучит не надежда, а та самая стальная решимость, что появилась после разговора с Лиамом.       Все взгляды обращаются к Намджуну и Юнги. Именно они были стратегами.       — Делаем то, что должны были сделать давно, — тихо, но четко говорит Чонгук. Он все еще сжимает в кармане прощальное письмо отца. — Сжигаем это гнездо. Всё. До тла.       — Он прав, — поддерживает его Юнги. — Полумерами не обойтись. Нужно бить по трем точкам одновременно. Уничтожить производство «Viper» — фармацевтическую клинику «Pfizer». Уничтожить место ее распространения — «Грот». И обнародовать всё это, — он толкает пальцем в ноутбук Намджуна, — Чтобы похоронить Смита и его прихвостней под обломками их же империи. Навсегда.       — «Драконья Петля» тоже должна исчезнуть, — хрипло добавляет Тэхён, наконец поднимая глаза. В них читается усталость, но и странное, почти мирное принятие. — Это сердце их операции. Пока трек существует, они найдут способ возродить всё это. Это больше не дом стритрейсеров, это дверь в ад.       — Значит, так и сделаем, — заключает Хосок. Его пальцы уже летают по клавиатуре его собственного лэптопа, подключаясь к системе Намджуна. — Я займусь цифровой стороной. Вброшу все данные во все крупные СМИ, в сеть, в ФБР, черт возьми, хоть на доски объявлений, в момент, когда всё начнётся. Чтобы они не успели ничего заблокировать.       — Я координирую, — говорит Намджун. — У меня есть связи, которые могут обеспечить «хаос» вокруг складов в нужный момент. Отвлечем внимание.       — А мы займемся поджогом, — Чимин и Чонгук переглядываются. В их взгляде читается полное понимание. Это их месть. За отца. За мать. За всех.       План стремительно обрастает деталями. Говорят все сразу, наперебой, выкрикивая идеи, отвергая слишком рискованные, принимая гениальные в своем безумии. Кажется, сама комната гудит от энергии их ярости и надежды.       И в самый разгар этого жаркого обсуждения, когда уже распределены роли и примерное время, тихий, но настойчивый вибрационный гудок прорывает шум.       Звенит телефон Тэхёна.       Все разом замолкают, повернувшись к нему. Он медленно, будто в замедленной съемке, достает аппарат из кармана. Экран освещает его лицо синеватым светом, делая черты еще более острыми и беззащитными.       Он читает сообщение. Ничего не говорит. Просто поднимает глаза и смотрит на собравшихся. И по этому взгляду — пустому, обреченному — все всё понимают.       — Правила меняются, — тихо, без единой эмоции, произносит он, и его голос звучит громче любого крика. — Вместо трех заездов будет один, на «Драконьей Петле». И он будет… до победного. Победитель получает все. Проигравший… — он горько усмехается, — Проигравший не получает ничего. Никогда.       В наступившей тишине слышно, как гудит процессор в ноутбуке Хосока.       План, только что такой четкий и ясный, вдруг повисает на волоске. У них не было больше времени на подготовку. Финальная битва начинается не завтра на рассвете.       Она начинается сейчас.