Madness for two

      Больничные коридоры освещены мертвенным светом флуоресцентных ламп. Длинные, как тоннель в никуда, они давят стерильной белизной стен, отражающей каждый шорох, каждый прерывистый вдох. Чимин сидит на скамье, впиваясь немигающим взглядом в табличку «Вход только для персонала». Буквы расплываются перед глазами, но он не моргает — будто боится, что за секунду опущенных век Тэхён исчезнет навсегда.       Два часа.       Два часа, как дверь в реанимацию захлопнулась за спинами врачей. Два часа молчания, прерываемого только звуками аппаратуры и шагами медсестер, которые проходят мимо, не поднимая глаз.       Хосок, стоя на крыльце, закуривает третью сигарету подряд, хотя давно перестал чувствовать ее вкус. Пальцы дрожат, пепел осыпается на пол, но он не замечает. Его взгляд прикован к двери — пустому, холодному прямоугольнику, за которым, возможно, решается чья-то судьба.       Юнги сидит рядом с Чимином, склонившись низко. Он изучает трещины в плитке — одну, вторую, третью — будто в их хаотичных изломах скрыт ответ. Чонгук возвращается из коридора с пластиковыми стаканами кофе. Он молча протягивает один Чимину, но тот не реагирует. Кофе остывает нетронутым.       Джокер берет стакан с кофе — автоматически, без мысли. Ладони обжигаются о горячий пластик, но он не отдергивает руку. Боль хоть как-то отвлекает. В горле стоит плотный ком — будто проглотил камень, и теперь он давит на голосовые связки, не давая ни вздохнуть, ни вымолвить ни слова.       Кофе противный, горький, но он делает глоток — просто чтобы не обидеть Чонгука. Жидкость обжигает язык, но вкуса не чувствуется. Всё внутри заполнено чем-то другим: липким, тяжелым страхом, который ползет по пищеводу вниз, смешиваясь с тошнотой.       Он сжимает стакан так, что тонкие стенки трещат под пальцами.       Пусть выйдет. Просто выйдет и скажет, что он в порядке. Что это просто ерунда, временное недомогание, что Тэхён уже шутит там, за этой чертовой дверью, и просит позвать друзей.       Но дверь не открывается.       — Он выкарабкается, — вдруг произносит Юнги. — С ним всё будет хорошо. Он же борец.       — Д-да, — тихо отвечает Чимин. — С ним точно всё будет хорошо.       Хосок возвращается и падает на пластиковый стул напротив Чимина, словно его ноги внезапно отказали. Его глаза — два остекленевших осколка, в которых отражается только пустота. Чимин сжимает челюсти до хруста, сдерживая поток вопросов, готовых сорваться с языка. Каждое «как он?» и «что случилось?» застревает в горле, превращаясь в клубок колючей проволоки.       Дверь реанимации скрипит.       Не очередная медсестра с опущенными глазами. Не усталый врач с пустыми утешениями.       Мать Чонгука.       Ее белый халат кажется неестественно ярким в этом сером коридоре, а лицо… Чимин впивается в каждую морщинку, каждое микродвижение, пытаясь прочесть приговор раньше, чем он будет озвучен.       — Так, ты, молодой человек, должен будешь мне всё объяснить! — грозно произносит женщина, сверля сына взглядом. Она переводит взгляд на Чимина. — С ним всё хорошо сейчас, но это не означает, что его общее состояние в порядке. Он побудет тут под наблюдением, я всё улажу.       — К нему нельзя? — хриплый голос Хосока разбивает душу.       — Не сейчас, дорогой. — грустно отвечает Юнджин. — Я тебя отвезу в палату, отдохнешь там. А вы двое. — женщина указывает на Чимина с Чонгуком. — Ко мне домой живо и ждите, пока я не вернусь с дежурства. У тебя будут проблемы, Чон Чонгук! — Юнджин кидает ключи Чонгуку и уходит.       — Годы идут, а твоя мама не меняется, — грустно подмечает Мин. — Ладно, я позвоню Ариане. Сообщу всё им, они волнуются. Звоните, если что, я приеду.       — Спасибо, Юнги. — Чимин неожиданно обнимает копа, немного неуклюже, но с дикой благодарностью. — Спасибо. — шепотом добавляет он.       Чонгук выходит на парковку, и Чимин автоматически следует за ним, как будто между ними протянута невидимая нить. Предрассветные лучи только начинают золотить асфальт, а воздух пахнет мокрой травой и чем-то неуловимо чистым — будто мир за ночь смыл с себя всю грязь. Чимин глубоко вдыхает, чувствуя, как прохлада оседает в легких, смывая остатки больничного кошмара.       Дорога до дома матери Чонгука оказывается короче, чем он ожидал.       «Не так я представлял наше знакомство», — думает Чимин, сжимая и разжимая ладони.       В голове мелькают глупые мысли: а вдруг она не одобрит? А если заметит следы бессонницы под его глазами? А если…       Чонгук поворачивается к нему, и в его взгляде читается что-то теплое, почти защитное. «Всё будет хорошо», — словно говорят его глаза, пока он достает ключи из кармана. Дверь скрипит, открываясь в темноту коридора, и Чимин делает шаг вперед, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.       — Голоден?       — Нет. Просто воды если можно.       Чимин опускается на потертый диван, и старые пружины тихо поскрипывают под ним, будто приветствуя гостя. Плед с выцветшими узорами оказывается на удивление мягким, а подушки идеальной высоты, словно кто-то специально подобрал их для того, чтобы можно было утонуть в этом уюте с головой. Тепло разливается по телу, смывая остатки утреннего озноба.       В воздухе витает аромат: смесь ванили, корицы и чего-то неуловимо родного. Материнского. Чимин закрывает глаза на секунду, и перед ним всплывают образы: теплые ладони, обнимающие его в детстве, нежные пальцы, разглаживающие волосы на лбу, когда он болел, тихий голос, читающий сказки на ночь. В горле неожиданно сжимается комок.       Стакан с водой появляется перед ним, покрытый мелкими каплями конденсата. Чонгук опускается рядом, и их плечи соприкасаются. Легкое, едва заметное давление, но его достаточно, чтобы напомнить: он не один. Тепло от этого прикосновения расходится по всему телу, смешиваясь с уютом этого дома, с запахами детства, с чувством, что здесь, в этой комнате, можно наконец выдохнуть.       — Надо будет хоть что-то рассказать маме. — Чонгук вздыхает, его пальцы нервно барабанят по колену. — Она с нас не слезет, пока не вытянет всю правду.       Чимин молча опускает голову ему на плечо, чувствуя знакомый запах кожи и мыла.       — Расскажем, — шепчет он, и его голос звучит так тихо, что слова едва долетают до Харли.       — Мне жаль, Чимин.       — Почему? — он приподнимает голову, ловя взгляд Чонгука.       — Я… — Чонгук закусывает губу, его глаза темнеют. — Я представлял этот вечер совсем иначе. Думал, день рождения Намджуна — наш шанс хоть на несколько часов выдохнуть. Что за этими стенами мы сможем забыть про Тэяна, Смита, про весь этот кошмар…       Чимин переплетает их пальцы, ощущая, как ладонь Чонгука мгновенно сжимается в ответ.       — Это был прекрасный вечер.       — Весь? — голос Харли дрожит, будто он балансирует на грани между надеждой и страхом.       Джокер поднимает глаза — и мир вокруг будто замирает. В груди распускается тепло, легкое и яркое, как первый луч солнца после долгой ночи.       — Абсолютно весь. — Его шепот едва слышен. Взгляд скользит по лицу Чонгука, останавливаясь на губах. — Знаешь, мне как-то говорили, что бывают люди, после которых прошлое просто… стирается.       — И? — Чонгук замирает, его дыхание становится чуть чаще.       — Я не помню, каково это — жить до тебя. — Чимин облизывает пересохшие губы, чувствуя, как дыхание Харли обжигает его кожу. Запах белого мускуса, дорогих духов и чего-то неуловимо родного заполняет легкие. — Каждое твое прикосновение, каждое слово… Оно просто заменило всё, что было раньше.       — Я так боялся. — Чонгук осторожно проводит пальцами по его щеке, как будто боится раздавить что-то хрупкое. — Не хотел давить, не хотел пугать… Иногда мне казалось, что один неверный шаг — и всё рассыплется. Мы ведь строили это доверие по крупицам.       Чимин наклоняется ближе, пока их лбы почти не соприкасаются. — Я доверился тебе, потому что знал — ты единственный, кто никогда не сделает мне больно.       Тишина между ними становится густой, сладкой, как мёд. Чонгук медленно закрывает глаза, а Чимин уже знает — сейчас он наконец-то почувствует вкус этих губ, о которых думал все последние недели.       На лице Харли вспыхивает едва заметная улыбка. Его взгляд скользит по лицу Чимина, задерживаясь на губах — чуть приоткрытых, мягких, таких знакомых. Всего один поцелуй, мелькает мысль, пока они ждут Юнджин. И он целует нежно, но жадно, как будто пытается вдохнуть в себя сам воздух из легких Чимина. Их дыхание смешивается, становится общим, пока в груди не начинает ныть от нехватки кислорода.       За тихим шёпотом, за случайными прикосновениями пальцев Чимин незаметно проваливается в сон. Его ресницы дрожат на щеках, губы слегка приоткрыты. Чонгук не может оторвать взгляд, в груди что-то лопается, разливается по рёбрам сладкой, обжигающей патокой, заполняя каждую трещину в его обычно таком холодном сердце.       Осторожно, чтобы не разбудить, он натягивает плед на плечи Чимина. Кофе. Нужно сделать кофе. Взгляд скользит к часам, затем к расписанию на холодильнике: мама должна вернуться с минуты на минуту.       И вот рев мотора за окном, скрип тормозов. Дверь распахивается, и в кухню врывается Юнджин. Ее лицо как натянутая струна: сжатые губы, резкие складки у рта, брови, сведенные в одну сплошную линию недовольства. Чонгук чувствует, как съеживается внутри неловкий пятнадцатилетний мальчишка, снова просыпается где-то под ребрами.       Резкий звук заставляет Чимина вскочить, как от удара током. Его глаза дико мечутся по комнате, пока не находят Чонгука. И тогда маленький выдох. Пальцы непроизвольно сжимают край пледа, как якорь. Он здесь. Значит, всё не так страшно.       — Мы не с того начали. — Голос Кан Юнджин звучит как скользящий по шее холодный нож. Она опускается на диван с грацией хищницы, отрезая Чимину все пути к отступлению. — Я Кан Юнджин. Мать этого… — Она делает выразительную паузу, бросая взгляд на Чонгука. — Несносного, упрямого и временами совершенно невыносимого Чон Чонгука.       — Спасибо, мам. — Чонгук скрещивает руки на груди, но уголки его губ дрожат от сдерживаемой улыбки.       — Я Пак Чимин. — Джокер слегка наклоняет голову, чувствуя, как жар разливается по щекам. Его пальцы непроизвольно сжимают край дивана. — Очень приятно познакомиться.       — И мне, Чимин. — Юнджин смягчает голос, но в ее глазах вспыхивает искорка. — Мой сын о-о-очень много о тебе рассказывал.        Она намеренно растягивает слово, наблюдая, как Чимин опускает глаза.       — Ма-а-ам! Спасибо! — Чонгук закатывает глаза, но его уши заметно краснеют.       Чимин прикусывает губу, пытаясь скрыть улыбку. Тепло разливается по груди — приятное, щемящее, несмотря на неловкость момента.              Юнджин внезапно меняет выражение лица.       — А теперь скажите мне, — ее голос становится тверже. — Что на самом деле произошло с вашим другом?       Чонгук ставит на стол три чашки с дымящимся кофе. Пар клубится между ними, как дымовая завеса. Их взгляды встречаются на секунду — они так и не обсудили, какую версию можно рассказывать. Кофе пахнет горько, как правда, которую придется скрывать.       — К сожалению, мой друг оказался совсем в неприятном положении. Он увлекается уличными гонками, и там он подсел на какой-то наркотик. Он сам не знал, потому что его подмешивали в воду, энергетики, чтобы вызывать зависимость. И вот… — Чимин гулко сглатывает. — Собственно, вы сами видели. Он, конечно, сейчас больше не принимает, но тяжело слезть до конца. Хосок следит за ним.       — Чимин, я могу быть откровенной с тобой? Он твой друг, и я не хочу, чтобы ты был в неведении. Я… Я сомневаюсь, что Тэхён бросил принимать вещество. Помимо симптомов, которые вы могли наблюдать воочию, есть кое-что еще. Чимин, некоторые органы могут отказать в один момент, и не думаю, что пересадка поможет.       — Что? Нет, он сказал, что больше не будет принимать. Мы же семья, он не будет меня обманывать. Ему стало лучше, я даже по внешнему виду заметил, — голос Джокера срывается. Он старается не поддаваться истерике. — Ему правда было лучше…       — Так бывает, когда утоляешь жажду. Я не хочу его обвинять, возможно, анализы покажут больше.       — И что нам делать? — рука Чонгука ложится на колено Чимина, сжимая и возвращая в реальность. — Что ты можешь предложить?       — Чонгук, я просто медсестра, поэтому я бессильна. Я оповестила Дэвидсона, попросила уделить особое внимание мальчишке. Но пока так. Вам стоит с ним поговорить, когда ему станет капельку лучше. — Юнджин поднимается с дивана, прихватив кофе. — Чонгук, эта ночь была трудной для всех нас. Не уходите, отдохните, вечером поужинаем вместе и отвлечемся немного.       Харли медленно кивает, его пальцы все еще рисуют невидимые узоры на колене Чимина, успокаивающие, гипнотические круги.       — Чимин, — голос Юнджин звучит неожиданно тепло, словно солнечный луч пробивается сквозь тучи. — Я правда рада наконец познакомиться с тобой. Спасибо.       Ее ладонь на мгновение касается его плеча, легкое, почти материнское прикосновение.       — Вам спасибо. — он едва слышно выдыхает, чувствуя, как комок в горле немного рассасывается. — За всё.       Юнджин исчезает на втором этаже, и тишина обрушивается на них тяжелым покрывалом. Кофе в чашке Чимина уже остыл, оставив на поверхности маслянистую пленку. Он проводит языком по потрескавшимся губам, ощущая вкус соли и железа — видимо, в порыве кусал их слишком сильно.       Когда он поднимает взгляд, Чонгук замирает. В глазах Джокера — не просто решимость. Это чистое пламя, адский огонь, готовый спалить всё на своём пути.       — Чонгук, — его голос звучит хрипло, но каждое слово отчеканено, как пуля в патроннике. — Мы должны покончить с этим. С гонками. С Тэяном. Со всем этим пиздецом.       Уголки губ Харли медленно ползут вверх, обнажая зубы. Это не улыбка — это оскал хищника, учуявшего кровь.       — Сожжем их к чертовой матери, — он произносит почти ласково, разделяя слова по слогам, как стихотворную строчку. — Не оста-вим ни-че-го.       Его пальцы сжимают колено Чимина уже не для утешения — теперь это клятва, скрепленная болью и обещанием мести.

🌙🌙🌙

      Чимин прислоняется к кухонному острову, пальцы сжимают холодный гранит столешницы до побеления костяшек. Он впитывает каждое слово, каждую интонацию, будто от этого зависит их общее выживание. Чонгук говорит четко, рублеными фразами — никаких сомнений, только холодная решимость. Только Чимин замечает, как дрожит его собственная рука, когда он проводит по лицу. Отец. Опять этот вопрос встает ребром — что за чертову игру вел его отец? Как можно было пить виски с отцом Джина, зная, во что тот втягивает людей? Желудок сжимается в тугой узел, но сейчас не время для сомнений.       Он ловит взгляд Чонгука, темный, бездонный, полный того же немого вопроса. Они оба знают: ответы придется вырывать с кровью.       — Я говорил, что смогу поймать айпи-адрес с отслеживающего устройства, что находится в Тэхёне. Так вот, пока мы были с ним в больнице, я занялся делом. Мне нужно было понять, где центр отслеживания, и, как оказалось, это клиника дяди Тэхёна. — На лице Хосока мелькает улыбка, но в каждом слове, в каждой букве яд. — «Грот», так понимаю, играет роль развлекательного характера, не больше. Пробил, что когда-то там был закрытый клуб, где собирались мужчины, а после помещение пустовало.       — Чонгук, я немного не понимаю, как ты собираешься всё провернуть? Это почти невозможно. — Намджун складывает руки на груди, облизывает губы. — Мы можем попробовать иной вариант, он более энергозатратен и, думаю, безопасен.       — Какой? — хмурится Юнги.       — Сделать Тэхёну новые документы, разыграть его гибель, и пусть они с Хосоком на пару улетают как можно дальше. Я помогу со всем.       — А что мы будем делать с другими пострадавшими? — огрызается Юнги. — Ты же понимаешь, что Тэхён, наоборот, раскачивается, что гонки — это просто начало и они со Смитом хотят захватить всё.       — Я понимаю, но, Шуга, подумай, как мы с вами… — Джун обводит взглядом всю компанию. — Я даже слов подобрать не могу.       — Как мы их остановим? — неловко вклинивается Чимин.       — Ну почти. Это опухоль, Чонгук, и ее нужно вырезать с корнем, но только в случае, если на ее месте не образуется новая.       — Хорошо, я тебя услышал. — Чонгук откидывается на спинку кресла. — Но выслушайте вы меня. Я хочу покончить с этим, вы просто не видели тех людей вживую. Незаконно, бесчеловечно. Я хочу, чтобы Тэхён мог жить и не думать, что за ним придут. Я хочу знать, что соседский парень, который постигает улицы, был в безопасности. Я хочу, чтобы смерть Карла была не напрасной!       — У меня есть мысль, пусть и сырая. Нужно обличить его, а потом уничтожить лабораторию.       — А, ну это так просто. По машинам. — Намджун делает вид, что встает, но Чимин лишь закатывает глаза.       Чимин медленно обходит кухонный остров, его пальцы нервно барабанят по столешнице.       — Так вот, — его голос звучит четко, без колебаний. — Нам нужны прямые доказательства причастности Тэяна к наркоторговле. Информация о Смите. И хоть что-то, что свяжет все это с отцом Чонгука.       Он останавливается, опираясь поясницей о край стола.       — Да, я знаю — сложно. Почти невыполнимо. — Его взгляд скользит по лицам друзей. — Но Харли прав — если мы не остановим это сейчас, люди будут продолжать гибнуть. Мы не очистим весь Лос-Анджелес, но… — Голос Чимина твердеет. — Отомстить за отца Чонгука, за Карла, за Тэхёна — это мы можем.       — Хорошо, Джокер, — раздается голос из угла. — Так что предлагаешь?       Чимин делает глубокий вдох.       — В «Гроте» я встретил Лиама. Уверен, он что-то знает… — его губы сжимаются в тонкую линию, взгляд упорно избегает горящих глаз Чонгука. — Думаю, если немного поиграю в его игры, улыбнусь, подмигну — он разговорится.       — Нет. — Чонгук вскакивает, стул с грохотом падает за ним. — Нет, мы… Ты даже не обсудил это со мной!       — Именно поэтому. — Чимин нервно ухмыляется. — Я знал твою реакцию. Вот почему я ставлю вас всех в известность сейчас. — Он скрещивает руки на груди. — Лиам выглядит дурачком, но ради своего положения пойдет на что угодно.       — Чимин… — голос Чонгука дрожит от сдерживаемых эмоций.       — И да, — Чимин добавляет с горькой усмешкой. — Лиам уже пытался меня прижать. Вот почему Харли так кипит — это не просто ревность. — Он пожимает плечами. — Я живу с ним в одном доме и пока справляюсь. Всё под контролем.       — Я все равно против. — Чонгук скрежещет зубами. — Давайте проголосуем.       — Чонгук, блять! — Юнги взрывается, вскакивая. — Хватит нянчиться! Чимину не пять лет, если говорит, что справится — значит, справится. Твои голосования нас до добра не доведут. Хорошо, Чимин, если ты сможешь что-то узнать, будет прекрасно. Я набрал небольшое досье на Смита, но этого мало. Прямой связи с Тэяном я не вижу, а без этого будет тяжело.       Чимин кивает. Дело обретает новые обороты и с каждым разом становится всё тяжелее и тяжелее.       — У Тэхёна осталось три заезда. У нас очень мало времени… — Хосок прикрывает глаза, выдыхает, успокаивая себя. — Нам нужно отнестись к этому как к обычному нашему делу. Если мы попробуем обнародовать доказательства коррупции мэрии и прикрепим все документами, подставные лица, счета.       — Мы подставим Смита, возможно, даже получится на время оторвать от гонок и попытаться уже взяться за рыбешку покрупнее. — Чимин облизывает губы. — Хосок, нужно, чтобы Тэхён дотерпел. Это очень ужасно с нашей стороны, но с трека он не сойдет, пока этого не захочет Тэян.       — Я обыскал всю квартиру, не нашел следов гадюки. Но я предупредил всех на «Драконьей Петле», что Призрак на строгой диете. Проблемы с желудком. — Пусть Паук и умудрялся иногда шутить, Чимин видит этот потухший взгляд. — Значит, Чимин занимается Лиамом, а мы продолжаем свое дело.       — Мне интересно… Ваши отцы знакомы, неужели Тэян настолько бессердечен?       Намджун встает с дивана, разминая шею.       — Мне казалось, что я знал его, — голос Чимина срывается, превращаясь в едва слышный шепот. Он отводит взгляд, будто разглядывая трещины в собственном восприятии реальности. — Но теперь я понимаю… Кажется, вокруг меня всё — сплошная ложь. Сплетенная из полуправд и откровенного вранья, — он резко пожимает плечами, словно стряхивая с себя оцепенение. В его глазах, обычно таких ясных, теперь бушевала буря — обида, ярость и холодная решимость. — Но теперь дальнейший план ясен. Абсолютно.       — А когда мы всё найдем, — Хосок перебивает тягостное молчание, его пальцы нервно барабанят по столу, — когда на руках у нас будет вся информация, что дальше? Что мы сделаем с этой бомбой замедленного действия?       Чимин закусывает нижнюю губу до боли. С того самого дня в восточном крыле, где пахло страхом и предательством, он думал только об одном. Один единственный, ясный и четкий образ не давал ему спать: взорвать всё к чертям. Не просто нанести удар, а стереть с лица земли саму основу этого зла.       — От «Pfizer» и «Грота» нужно избавиться. Любой ценой, — его голос низок и опасен, в нем не осталось и следа от прежней нерешительности. — Уничтожить, как «Красную комнату». Мы должны выжечь это гнездо дотла.       Чонгук медленно поднимает взгляд. Темная, почти черная бездна его глаз встречает горящий карий взгляд Чимина. Между ними проносится молчаливая искра полного взаимопонимания. Бегство не спасет. Дорога назад отрезана.       Игра в кошки-мышки закончилась. Теперь начиналась охота.

🌙🌙🌙

      Тэян стоит у панорамного окна, наблюдая, как огни города мерцают, как нервные импульсы. В его руке бокал с виски, лёд уже почти растаял, разбавляя дорогой алкоголь водой. Он не пил — он ждал. Ждал их.       — Нам нужен финальный рывок, — его голос звучит глухо, без преамбулы, когда дверь закрывается за Смитом и Лиамом. — Три заезда. Не больше. Все ресурсы, все связи — всё на кону.       Лиам непринужденно разваливается в кресле из черной кожи, его рыжие волосы ярко контрастируют с темным материалом.       — Три заезда? После последнего прокола? Наш гонщик в реанимации. Ваше вещество не подчиняет, а уничтожает.       — Это необходимость, — резко оборачивается Тэян. Его лицо, обычно бесстрастное, было искажено холодной яростью. — Данные по «Viper» нужно проверить в полевых условиях. Скорость, стресс, выброс адреналина — это ключевые триггеры. Без этого весь наш проект — бесполезная макулатура. Инвесторы уже нервничают. Они хотят результатов, а не оправданий.       — Сомневаюсь, что после этого друзья Тэхёна отступят от него.       — С чего ты взял? — спрашивает Смит. — Думаешь в какой-то вшивой больнице вычислят что за вещество он принимает?       — Вы недооцениваете тех, с кем имеете дело. — бросает Лиам.       — Если тебе что-то известно говори.       — Я просто живу с Чимином в одном доме. Он только кажется беззащитным, но он хитер, умен и любит манипулировать. — Лиам встает с кресла, осматривает кабинет. — Будьте осторожны.       — Плевать. «Viper» готова, и мы введем ее в оборот без лишнего шума. Всё, что нужно — правильно надавить на Призрака. У каждого есть уязвимое место. Дело времени.       Тэян залпом осушает стакан виски. Жидкость обжигает горло, но он даже не морщится.       — «Viper» — уже не просто наркотик. Не очередной способ сделать людей зависимыми. Это ключ. Абсолютный контроль.       Он ставит стакан на стол с глухим стуком.       — Когда вещество попадает в организм, оно не просто меняет сознание. Оно переписывает нейронные пути. Блокирует одни сигналы, усиливает другие. Мы выстраиваемся в саму систему. Остаётся только отправить команду с нужным кодом… И всё. Конец. Человек становится марионеткой. И даже не понимает этого.       — Последний акт?       — Да. Как жаль, что мы не можем поблагодарить Хён Шика, за столь прекрасный вклад в наше будущее. — Тэян наливает в стаканы новую порцию виски и отдает своим партнерам. — За нас же! За полную власть.