Я умираю от скуки.

      В столовой университета было чрезмерно шумно и беспокойно. Причиной такого переполоха была новость, пронесшаяся среди беспечных студентов со скоростью света и вызывавшая самые разные эмоции: кому-то было до ужаса прискорбно от вестей о судьбе Ямагучи, кто-то пытался понять, почему он пошел на такие крайние меры, а кому-то было всё равно — из-за равнодушия или нежелания вливать новую дозу фальши в и без того лицемерное общество. И только одно место среди всей этой бури оставалось спокойным, напоминая штиль моря, изредка шумящего своими плавными горбатыми волнами и белесой пеной. За столиком компании Акио царила тревожная тишина, пока каждый анализировал новый поворот жизни, взвешивал возможные варианты дальнейшего развития событий и пыхтел над совсем невкусной едой, глотая её механически, а не от голода. «Предводитель стаи» был особо серым и угрюмым, втыкая пустым взглядом в свою тарелку и перебирая палочками рис, возводя из них неровную горку, чтобы в следующий миг разрушить её и начать строить заново. Ни одна яркая эмоция, будь то сожаление или гнев, не виднелись на его лике, пугая собравшихся куда сильнее, чем его неадекватное бешенное состояние в минуты ярости.       Шизуко барабанила ноготками по полированной поверхности, отбивая незатейливый ритм и поглядывая раз через раз на свой телефон, словно ожидая тревожного сообщения или звонка. Она прекрасно понимала, что самоубийство их недавнего приятеля не пройдет мимо властей: если они не по зову закона захотят узнать правду, то по принципу работы, чтобы закрыть пробел в этом происшествии. Одно имело значение — спустят ли это все на тормозах или рука правосудия подберется к их жалким тушкам, чтобы пощекотать нервы, довести до исступления и схватить загребущими когтями.       Японка похлопала накрашенными черными ресничками и обвела стол задумчивым взглядом, отмечая похожее смятение у остальных присутствующих. Однако ужаса в её груди не было - она утешала себя тем, что у неё две гарантии безопасности: статус семьи и отсутствие доказательств рукоприкладства и унижения Ямагучи. Как и у Норико, что сидела подле и бесцельно жевала кусок мяса, запивая его водой из бутылки. Брюнетка выглядела уставшей, под глазами за линзами очков притаились тени бессонницы, от которой она страдала полночи, ворочаясь в постели и не давая поспать самой Зуко. Последняя даже не стала злиться на Оойси. Напротив, она тогда спустилась со своей койки и молча легла рядом с соседкой, обняв её и тихо уткнувшись лицом в плечо, давая заверение, что в этой беде, по крайней мере, у неё будет Шизуко.       Не то чтобы Уэно отличалась излишней эмоциональностью и сентиментальностью, но опустошенное состояние Норико было постоянным бельмом на глазу. Впервые в жизни ей было погано от того, как некогда сильный и бесстрастный человек таял на глазах, сгибался под натиском судьбы и был настолько растерянным, что пугался собственной личности. Блондинка не раз замечала, как соседка по квартире массировала свои уши в попытках вернуть угасающую функцию тела, несмотря на глупость и бесполезность этого акта. О первых днях, когда Шизуко посетила Оойси в больничной палате, та предпочитала не вспоминать: стерильное невзрачное помещение, пропахшее антисептиком и острым ароматом бинтов, вызывало лишь тошноту и желание сбежать куда подальше; но вот изломанная туша с надвигающимся взглядом, прикрепленная к койке - была омерзительнее всего. Она в тот роковой день на негнущихся ногах подходила к подруге с полным неузнаванием и неверием, разглядывая замотанную голову с желтыми пятнами, распухшую от ударов губу, лопнувшие капилляры в глазах и ватные конечности, распростертые по жесткому матрасу с твердыми простынями. То была уже не её извечная спутница, а кто-то иной — фальшивка, не имеющая ничего общего с уверенностью и стойкостью настоящей Норико.       Этот контраст душил изнутри. Поперёк глотки вставал комок отторжения.       Но уже ничего не сделать — оставалось лишь принимать уродливую реальность и, к сожалению, возлагать на себя обязанности о заботе над Оойси, которая стала с презрением смотреть на таблетки и всё ещё внушала себе то, что с ней в порядке. Ей хуже и хуже давался переход в новую реальность, отчего слом личности был острее, больнее и душераздирающее. Шизуко даже представлять себя не хотела на её месте: одна мысль об этом состоянии инвалида заставляло стаю мурашек пробегаться галопом по её стройным позвонкам и распространяться в грудной клетке, въедаясь неприязнью в глубину сердца. Уэно не хотела быть сиделкой для подруги, понимая, что таким образом ограничит свою свободу, пусть и на самую малую часть. Все эти напоминания о лекарствах, приготовление еды, необходимость быть рядом и постоянно строчить в телефоне сообщение вместо простой болтовни невероятно утомляли. Но без неё Норико была слепым котёнком, которого сгрызут собаки. Блондинка и без того стала замечать, как порой на неё пялится пара-другая девчонок из компании, явно подмечая слабые стороны и уже рассуждая о том, чтобы оборвать связи с бесполезной погодкой. И хоть она на самую безобразную долю была солидарна с ними, нечто внутри неё истерило и топало ножкой, запрещая подобные умозаключения.       В конце концов Норико была для неё кем-то. Её подругой, её исполнителем в шалостях и проказах, без чьей помощи даже половина задуманного не была бы реализована. Но более того, она была этакой сторожевой собачкой.       - ...нужно забрать телефон и удалить видео до того, как эти придурки сделают шаг. У нас была отсрочка, но теперь всё серьезно, - донесся до блондинки клинический голос Акио, на которого она наконец-то поглядела и скривила губы. - Ямагучи-придурок... подставил всех нас своей тупой кончиной. Слабак, который не удосужился поступить как мужчина и свел счеты с жизнью... Педик несчастный.       - Акио-кун, он уже умер. К мертвым нужно относиться уважительнее, - осмелился тихо упрекнуть главного один из мальчишек в компании. Он тут же вжал голову в плечи, когда острый и нетерпящий возражений взор Ватабе ринулся на него.       - Да насрать мне, что он сдох. Он при жизни проблем доставил, так и своим суицидом только усугубил ситуацию. Полиция точно будет вынюхивать, что произошло с ним, кто довел его до такого, а все дороги ведут к нам, - прошипел змеёй Акио и стиснул свои деревянные палочки, отчего послышался хруст. Остальные решили прикусить язык, чтобы не изводить беспокойного юношу.       - Приведут не к нам, а к тебе, - все же осмелилась сказать Шизуко, смахнув прядь волос со своего плеча и поправив вьющуюся челку. Она держала осанку ровно, встречаясь с озлобленностью приятеля без страха и запинки. То ли причиной такой храбрости была переполненная столовая университета, то ли привычка из-за присутствия Норико. Брюнетка, в свою очередь, не обращала внимание на разговор, хотя обрывками слышала его благодаря слуховому аппарату. - Ты же его отмутузил и унизил, так? Это твои проблемы, Акио-кун.       - Ты... - Ватабе чуть не сорвался на вскрик, но вовремя одернул себя, чтобы не привлекать любопытных зрителей. Незачем акцентировать жизнь учебного заведения на своей и без того печально известной персоне. Однако враждебность, сияющая на дне его темных глаз, никуда не делась, пока он взирал на блондинку с пренебрежением и насмешкой. Уголки его рта дрогнули, размыкаясь для заявления:       - Думаешь, что ты чистенькой и пушистой выйдешь, если будут реальные проблемы? Увы, Зуко-тян, но ты будешь тонуть вместе с этим кораблем — никто не предоставит тебе спасительной шлюпки. У тебя грехов побольше моего будет... - японец смолк, чтобы посмотреть на Оойси, очнувшейся из-за суеты вокруг. - Тебя это тоже касается, Норико-тян. Так что держи нос по ветру.       - Она тебя не слышит, мне кажется... - пробормотал кто-то сбоку.       - Я без тебя знаю, что может быть, Акио-кун, - неожиданно промолвила Оойси, встречая взгляд товарища с безмолвным противостоянием и холодом. Она закинула в рот порцию мяса и стала его жевать, шевеля челюстью и чувствуя, как похрустывают кости и связки от каждого движения. - Не нужно лишний раз нагнетать ситуацию.       - А, ты хочешь плыть по течению? - фыркнул Ватабе, взмахнув руками и опустив их со грохотом на стол, сжав ладони в кулаки до белых костяшек. Японец цокнул и с раздражением, словно объяснял малолетнему ребенку истину бытия, продолжил. - Может, тебе и нравится эта полная неразбериха, учитывая более существенные личные проблемы, - он постучал по своему уху, напоминая о стремительной потере слуха приятельницы, - но остальная хрень никуда не денется. И к тебе не будут относиться снисходительно за твой статус калеки. Так что прекрати этот детский лепет и прими реальность, где мы все в дерьме. А лучше придумай план, как отобрать у этой китайской сучки телефон с видео, который, к слову, по твоей вине остался у неё. Как ногами и руками махать - ты первая, а как побегать побыстрее - последняя. Неудивительно, что тебя...       - Акио-кун, рот закрой, - перебила его Норико, чей взгляд потемнел. Она сжала зубы, отчего на её скулах затанцевали желваки. Несмотря на значительную потерю мышечной массы, сухость лица и впалые щеки, оставшиеся после месяцев пребывания на больничной диете, та всё еще держалась крепко, не собираясь падать ниц и трепетать от страха и слабости. Как минимум не перед таким придурком, как Ватабе. Брюнетка частично понимала, что он в какой-то степени прав, но уж точно не ему решать, «что» и «как» в отношении неё. - Ещё раз услышу от тебя подобное дерьмо...       - И что будет, Норико-тян? Ударишь меня? - на этот раз оборвал девушку Ватабе. Он хмыкнул и сложил руки на груди, откинувшись на спинку стула и игнорируя растерянные и предупреждающие взгляды со стороны своих приятелей, которым не приходилась по душе эта ссора. - Ты уже не та, как раньше, Норико-тян. Твоё время прошло. Твоя сила и влияние иссякли в тот же миг, когда тебе запретили лишний раз напрягаться и, что самое главное, поставили перед фактом о немедленной смерти от повторной травмы.       Оойси застыла от сказанного. Об этом не должен знать никто, кроме неё, лечащего врача и отца с Шизуко. Она тут же обратила внимание на последнюю, заметив, как бегают глаза блондинки, мигом поняв, кто проболтался о её проблемах. Уэно упорно игнорировала взгляд Норико, сделав вид, что сок в её стакане куда интереснее, чем что-либо ещё в этом мире. Внутри брюнетки же поселилась колкая обида на подругу и на саму себя: она прекрасно знала, что нельзя доверять такие вещи Уэно, но всё равно рассказала, нуждаясь в хоть каком-то намёке на поддержку.       - Не недооценивай мои возможности, Акио-кун, - только и выдала Оойси, чтобы не остаться проигравшей в этой дискуссии, после чего поднялась с места, не обращая внимания на то, как скакнуло давление в хрупком организме. Она закинула на плечо ранец с вещами и подхватила поднос, покинув столик, чтобы отдать недоеденную еду и убраться подальше от этого змеиного клубка. Хватит с неё. По крайней мере, на данный момент.       Расправившись со своими заботами, она вышла в коридор, так и не удосужив нерадивую группу вниманием, и направилась в сторону нужного кабинета, наблюдая перед собой пространство, лишенное людей. Стены университета молчали в обеденное время: стихли разговоры и смех, сплетни и ругань на очередные неудачи в учебном поприще. Полумрак разрушали столбы света, проникающие через окна, спадая на пол бесформенными пятнами. Некоторые двери были приоткрыты, являя такие же пустые помещения, загроможденные партами, стульями и досками с разводами от мела.       Брюнетка достала из кармана своих штанов наушники и стянула вниз слуховой аппарат, убрав его прочь, дабы не слышать больше глупых разговоров, уродливых замечаний и колких откликов ей подобных. Музыку она почти не слышала, несмотря на то, что выкручивала громкость на полную, стараясь перебить внутренний голос, наседавший на серое вещество черепной коробки и пожирающий остатки здравого рассудка в этой пучине безнадежности. Отрывки слов и мелодий вливались внутрь, отдавая эхом, но не в силах полностью оградить её от действительности. Это раздражало, доводило до состояния белого каления, потому что она не могла ничего исправить, вернуть всё как было. Понимание того, что так будет до конца жизни и даже хуже, отравляло солнечное сплетение, въедаясь в клубок нервных окончаний и проводя потоки яда по венам, заставляя коченеть конечности.       Дыхание стало сбиваться, когда Оойси продвигалась дальше. Знакомое чувство потерянности и беззащитности подбиралось к спине, вызывая нескончаемую тревогу, усиливающуюся с каждой секундой. Кисти рук потряхивало, отчего она чуть не выронила телефон. Горло стиснул невидимый обруч удушья, затягиваясь петлёй и мешая наполнять лёгкие столь нужным и незаменимым кислородом. Перед ней всё стало расплываться, вызывая панику.       Издав тихий мученический стон, Норико остановилась и привалилась плечом к стене, переводя дух, но становилось только хуже. Она даже закрыла глаза, но от этого состояние не собиралось выравниваться, погружаясь всё больше в пучину психической атаки. Хотелось вырваться, убежать и спрятаться, чтобы никто не мог воспользоваться её слабостью и ударить в самый неподходящий момент. Это чувство сводилось к чему-то животному и первобытному, когда израненный хищник стремился свалить от предполагаемой гибели и залечить свои раны.       Давление в грудной клетке и покалывающее ощущение в сердце увеличивалось, вызывая отдышку и легкое головокружение. Губы Норико пересохли, отчего она спешно облизнула их и сделала глоток спертого воздуха через рот. Тело сопротивлялось продолжению движений, прося прилечь куда-нибудь и полежать часок или другой, чтобы восстановиться и сбросить с организма переутомление. За Оойси говорили инстинкты, рождавшие в голове приказы и наставления, которых бы не дала рациональная часть её существа, остававшаяся всё ещё растерянной перед такими капризами избитого здоровья. Всю жизнь она не встречала такого постоянного изнеможения, а если оно и было, то связывалось с определенными краткосрочными событиями, будь то болезнь, плохая погода или переусердствование на тренировках. Сейчас же, казалось, это появлялось в произвольные моменты, не имеющие никакого логического обоснования.       Норико крупно вздохнула, пока её кисти дребезжали, как у какого-то алкоголика. В коридоре так никто и не объявился, по крайней мере с той его части, которую Оойси могла видеть.       Однако её надежды на то, что она останется незамеченной, разрушились ровно в тот миг, когда на её плечо легла тонкая ладонь, повернув бледную студентку навстречу обеспокоенному взгляду фиалковых глаз Шизуко. Блондинка выглядела несколько растрёпанной после поисков сбежавшей подруги, ощущая приступ переживания за то, как Норико справиться без её помощи в стенах университета. Уэно выдохнула, радуясь тому, что соседка не ушла далеко, но облегчение праздновало недолго. Когда ушей девушки коснулось рваная тяжелая отдышка ровесницы, она переменилась в лице, тряхнув ватную брюнетку и пролепетав:       - Эй, что с тобой? Тебе плохо?       Норико не слышала ни черта из того, что произнесла подруга, разбирая лишь стук пульса в травмированных висках и груз внутри себя, от которого она вот-вот упадет вниз на холодный пол и распластается на нем ничком. Японка не была в силах и проследить движение губ Зуко, покамест перед глазами все плыло и смешивалось в дымчатое марево.       - Блять, - выругалась Шизуко, растерявшись на мгновение и не зная, как поступать со своей подругой. Если она свалится в обморок, то уж точно не ей было под силу поднять её или вернуть в сознание. Оглядевшись по сторонам, блондинка приметила женский туалет, куда и потянула брюнетку, помогая ей перебирать онемевшими ногами, придерживая её за локоть и плечо, лепеча всякий бред. - Сейчас-сейчас, Норико-тян. Сейчас сядешь, подышишь, и будет всё тип-топ. Давай, я держу тебя.       Зайдя внутрь пустого санузла, Уэно проверила, чтобы он был пустым, не желая попадаться сплетничающим языкам на глаза, прежде чем пройти к самой дальней кабинке. Опустив крышку унитаза, Шизуко усадила на него Норико, вытянув из её ушей орущие наушники и отложив их в сторону. Сбивчивое дыхание ровесницы отражалось от кафельных стен, смешивалось с гудением напора в трубах и урчанием воды в раковинах. Веки брюнетки прикрылись, когда она откинулась на сливной бачок, осязая прохладу керамики даже сквозь слои одежды и подрагивая от выступившего пота. Её пальцы сжимали ткань штанов на бедрах, комкая и создавая изломы, лишь бы удержаться в мареве, оцепившим её сознание.       - Ну-ну, не надо, Норик-тян, не помирай, - грубо пошутила Уэно, закрыв дверь за ними и оставив в тесном укрытии. Она скинула сумку на пол, выбрав более-менее чистое пространство, наклонилась и оторвала кусок туалетной бумаги, стерев со лба и щек соседки соленую влагу. - Что же это с тобою происходит-то, а? Ещё и не слышишь меня...       Зуко выкинула испорченную имитацию салфетки в сторону и потянулась в карман одежды Оойси, нащупав слуховой аппарат, который брюнетка сняла не так давно. Покрутив в руках причудливое изобретение медицины, блондинка наклонила голову трясущейся Норико и убрала струящиеся черные нити волос подруги, чтобы те не мешали. Девушка, как могла, пыталась закрепить устройство, дабы поговорить и привести в чувства Оойси, но силиконовая подушка не поддавалась и грозилась рухнуть на стерильный кафельный пол, ускользая из пальчиков Шизуко. Последняя пыхтела и нервничала сильнее, а после застыла, когда Норико согнулась, уперев свои локти в колени, и прижала ладони к лицу, прикрывая глаза, откуда полились слезы, срываясь с ресниц. Её плечи затряслись, из груди вырывался не то вой раненного зверя, не то приглушенное рваное мычание, отражаясь зловещим эхом.       - Эй... - Шизуко выпучилась, смотря растерянно и со страхом на происходящее и жмурясь от того, как Оойси плачет. Слуховой аппарат выпал из её рук под ноги, забытый в этой сюрреалистичной картине. Японка отпрянула, стукнувшись лопатками о закрытую дверку кабинки, и застыла, не зная, что ей делать. - Норико-тян, ты чего?..       Слова застряли в глотке, не осмеливаясь выйти наружу. Нужно было встряхнуть Оойси, вернуть её в нормальное состояние и не допустить повторения этого отвратительного и неестественного акта слабости. Однако Шизуко не знала, как это сотворить. Попросту не могла установить порядок действий, чтобы достигнуть цели. Обычно все успокаивались сами по себе, но это был исключительный случай: она не представляла, чем можно утешить и вразумить истерично плачущую соседку, чьи всхлипы уже напоминали хрипы больного, а её рот приоткрывался для глотка воздуха, отчего шея спазмировала до болезненных колек. Соль слёз жгла чувствительные глаза. Капилляры разлились в красные реки на молочной поверхности белков. Легкие сдувались, не успевая наполниться необходимым кислородом, отчего новый ток тремора прошибал похудевший изнеможденный организм.       - Норико-тян, успокойся, пожалуйста, - взмолилась Уэно, прислушавшись, чтобы никто не вошел в туалет в столь щепетильный момент. - Ну-ну, Норико-тян, не надо... - Она блеяла, позабыв о том, что подруга могла слышать ровным счетом ничего из того, что ей говорили. Опустившись на колени и проигнорировав, как холод пробирает её кожу, прикрытую колготками, Зуко подползла к девчонке и положила ладони на её плечи, неуверенно притянув к себе, чтобы чугунная голова рухнула на её хрупкое плечо. Вибрация страха и беспомощности передалась от брюнетки к ней, заставив поёжиться. - Тише, тише... Всё будет хорошо. Чего ты так, Норико-тян? Не плачь, пожалуйста... Пожалуйста, успокойся, я ничего не понимаю... Тебе же нельзя плакать, помнишь? Ты не можешь...       Она заткнулась, осознав, что несет откровенный бред. Точнее, она не до конца считала, что не права в своих суждениях, потому что это была, черт возьми, Норико, а не какая-то сопливая девка в беде. Но всё же, вопреки укоренившемуся образу и полному равнодушию ко всему и всем, Оойси была человеком, пережившим покушение на жизнь и приспосабливающимся к новой жизни в качестве калеки. Уэно думала о том, чтобы оставить подругу здесь в одиночестве: поплачет, сама протрезвеет от этого дурного опьянения горем и вернется к ним, как ни в чем не бывало. Это было так просто, да и вполне логично, учитывая, что Зуко уже ничем не могла помочь. А может, и вовсе не хотела помогать. Однако какая-то часть её, благодарная и привязанная к этой неоднозначной личности, заставляла сидеть здесь, в этой дурнопахнущей кабинке, и обнимать Оойси, утешая её неряшливыми поглаживаниями вдоль позвоночника и по макушке с взъерошенными темными волосами. Будто бы, если оставит она её тут одну, то не сможет спать из-за терзания совести по ночам и будет жалеть если не всю оставшуюся жизнь, то уж точно половину.       - Тише, Норико-тян, - прошептала на ухо Шизуко и поджала накрашенные блеском губки, - я тут с тобой, я никуда не уйду. Плачь сколько хочешь, даже если запачкаешь мою новую кофточку... Не жалко для тебя, знаешь ли. Всё будет хорошо. Потому что это мы, с нами не может произойти ничего плохого, не так ли?       Но даже произнося эти слова, Зуко не была уверена ни в чем. Плохое уже случилось шаг за шагом: началось всё с резкого возвращения тех идиотов в их жизнь, перешло в конфликты и розни в компании, вылилось в травму Норико и сейчас завершилось суицидом Ямагучи, который точно сыграет свою роль в последующих событиях. Но врать было так приятно – отличная пилюля от тревожности, притупляющая взволнованный и тарахтящий мозг. Ложь омывала внутренности, словно мёд, согревая изнутри и заставляя верить в лучшее – беспечное и простое.       - Всё будет хорошо, Норико-тян, - как мантру повторяла Шизуко и прижалась носом к виску девушки, ощущая запах соли слёз и дезодоранта, смешивающийся с пёстрым цветочным ароматом духов Уэно. Блондинка похлопала подругу по спине, ощущая под ладонью очередное сокращение мышц, покуда всхлипы брюнетки стали спадать, минуя фазу истерии. - Всё пройдёт, всё переживём, и это в том числе... Только сопли не пускай, а то мне в этой одежде ещё весь день по университету ходить, ладно?       Блондинка горько похихикала и скривила губы, прежде чем слегка отстраниться и снова вырвать туалетную бумагу и сложить ее вдвое. Она приподняла покрасневшее и опухшее лицо Оойси, пялившейся пустым затравленным взглядом в одну точку. Глаза её, и без того никогда не сиявшие азартом или весельем, совсем потускнели и остекленели, покрывшись тонкой пленкой остатков влаги. Ресницы слиплись, обрамляя розовые веки. Норико самостоятельно принялась вытирать последствия своего всплеска эмоций рукавом толстовки, пока Зуко без лишних слов помогала ей, давая высморкаться и с брезгливостью выкидывая промокший сверток в мусорную корзинку. Она даже чуть не наступила на забытый слуховой аппарат, опомнилась и ойкнула, подхватив его и протянув подруге.       - Упс, чуть не сломала… Держи, сама надень, а то я без понятия, как вставляется.       Норико не спешила принять свою вещь, глядя на неё в равной степени с ненавистью и смирением, прежде чем осмелилась подхватить устройство и покрутить в руках. Одним движением она надела слуховой аппарат, жмурясь от частоты, вернувшей ей восприятие мира. Она не слышала ни то, как капает вода из недокрученного крана, ни то, как топают другие студенты за пределами туалета, но улавливала искаженное бурчание Зуко, стиравшей пятна со своей новой кофточки.       - Может… - заговорила невнятно Уэно, - может, потом есть какие-то операции, чтобы восстановить слух, а? Зрение же научились корректировать, так? Тебе врач ничего не говорил по этому поводу?       - Есть кохлеарная имплантация, - промямлила Оойси и прочистила горло, когда поняла, что её связки после рыданий были слабыми и похрипывали. Она погладила свое горло, слегка надавив на кадык, и сглотнула, - но она для тяжелой и глубокой потери слуха. Для людей, которым не помогают слуховые аппараты. Врач сказал, что если дойдет до подобного, то тогда можно будет назначить операцию, но… Это всё равно не вернет всё к нормальности: звук останется электронным и есть риск повредить лицевой нерв… Ну и стоит дорого. У меня вряд ли будут деньги для этого в ближайшем будущем.       - Ну сколько?       - До трех миллионов йен.       - Ахуеть… - вырвалось из Зуко, отчего та прикрыла рот и замолчала, наблюдая за тем, как Оойси бесстрастно пожала плечами. Брюнетка вздохнула глубоко и облизала губы:       - У меня были повреждены вследствие продольного перелома сразу несколько элементов: слуховой нерв, разрыв барабанной перепонки и цепи слуховых косточек… И что-то еще, я уже забыла, что было в диагностике. Есть вероятность, что вообще бесполезно будет проводить операцию.       - Ну ты подожди, может ещё не всё потеряно…       - Сомневаюсь.       Норико провела рукой по лицу, стирая остатки расстройства и лениво, почти неохотно вставая на ватные ноги, ощущая, как кружится мир вокруг. Она чуть пошатнулась в узком пространстве, прижавшись плечом к стенке кабинки и смежив веки на пару секунд, чтобы темные пятна перед взором рассосались.       - Может, тебе стоит еще посидеть?.. Ну или домой пойти, а? – предложила блондинка, так же выпрямившись и отряхнув свои коленки и юбку от невидимой грязи. Шизуко щелкнула дверью и выглянула наружу: пространство женской уборной по прежнему было на удивление пустым. Им повезло, что никто не заглянул сюда, пока они вели разговоры с подругой.       - Я сегодня после университета поеду на прием к неврологу, так что нет. Не хочу мотаться туда-сюда по всему Токио, - отказалась Норико и протиснулась к раковинам. Брюнетка включила плотный шипящий напор холодной воды и плеснула себе на лицо, растирая щеки и лоб, а после склонилась ниже и зажала сначала одну ноздрю, а после другую, высмаркиваясь и повторно умываясь. Пара передних прядей намокла и свисала сосульками вниз, рукава одежды также неприятно холодили бледные кисти рук.       Перекрыв кран, Оойси вытерла мокрые ладони о свои штаны и посмотрелась в зеркало, видя перед собой свое убогое новое «я», которому хотелось хорошо втащить. По соседству уже стояла блондинка, достав из своей сумочки блеск для губ и принявшись накладывать новый слой взамен на тот, что она слизала от волнения. Зуко в привычной ей нарциссичной манере наводила марафет, приглаживала кудри и вертелась из стороны в сторону, любуясь собой. Казалось, что её больше не пугало то, что случилось пару минут назад, и она выбросила этот инцидент из своей прекрасной головушки, как и всё остальное бесполезное в этом мире.       - Ты чего, к слову, так… ослабела вмиг? Из-за слов Акио-куна? – поинтересовалась Уэно, поймав косой взгляд брюнетки.       - Нет, не из-за него. Мне насрать, что говорит Акио-кун или кто-то ещё… - сипло промямлила Норико и провела рукой по своим волосам, зачесывая их назад, чтобы они не спадали и не мешались. – Не знаю, что такое в этот раз. Может, просто организм устал или что-то вроде этого, вот и случилось… это.       - Может, тебе какие-то таблетки попить? – Шизуко закинула в свою сумку косметику, а после потянулась и поправила лямку ранца на ссутуленных плечах соседки, разглаживая заломы.       - Я и так таблетками давлюсь уже какой месяц…       - Это твое здоровье, дура. Если невролог назначит таблетки – значит, принимаешь их и не возмущаешься, - цокнула Зуко и обхватила уже другое плечо Норико и притянула её ближе к себе, приобняв и посмотрев на их отражение в зеркале с примесью насмешки и тоски. Контраст между ними, казалось, усиливался с каждым годом всё отчетливее и отчетливее: она – сияющая и энергичная, и Оойси – тусклая и унылая с отросшими корнями на макушке, переходящие к низу в пожелтевшие высветленные пряди. – Может, тебя покрасить как-нибудь, а? Может, если тебе освежиться, то станет повеселее? Или мы можем вообще другую прическу и покраску сделать. Ты когда-нибудь хотела быть рыжей?       - Нет, не хочу быть рыжей… И менять что-то тоже не хочу.       - А может всё-таки тебе волосы подстричь, а?       - Нет. Я не хочу, чтобы кто-то видел это уродство, - девушка ненадолго забрала свои волосы назад, заведя за уши и открыв вид на шрам и на выбритую часть виска, а также на слуховой аппарат, который был заметен даже невооруженным глазом. – Видишь?       - Ну... - Уэно уже почти была готова соврать, что не всё так и плохо, как считает соседка, но язык сам заплясал в честности. - Ладно, выглядит дерьмово. Тогда не будем. Ну ты подумай... И...       Блондинка не успела договорить, как отвлеклась на уведомление на своём телефоне. Взяв его в руки, она впилась глазенками в сообщение от своих подружек, которые предлагали вечером сходить в новый караоке-бар в районе Роппонги и, если получится, поболтать с иностранцами и развести пару-другую наивных парнишек на напитки и закуски. Эта затея тут же отозвалась в груди Зуко, которая была рада любой возможности провести время за пределами квартиры и университета. Особенно после того, как дома даже нельзя было поболтать с подругой в нормальном порядке, не перекидываясь сообщениями или по сто раз громко повторять одно и то же предложение. Решение было принято тотчас – будет готова к шалостям. Довольно ухмыльнувшись, Шизуко убрала устройство в карман и вновь посмотрела на Норико, которая без лишних слов поняла, что только что произошло.       - Поздно буду сегодня, так что ложись спать, окей? – протянула Зуко и проверила время на своих наручных часах: в запасе было десять минут на её собственные дела, о которых она позабыла из-за девчонки рядом. Закинув сумочку на своё плечо, Уэно в последний раз поглядела на себя в зеркало и направилась на выход, оставляя Оойси стоять на месте. Однако, передумав в последний момент, та подскочила к подруге, поднявшись на носочки, и чмокнула опешившую брюнетку в щеку. Та даже дёрнуться не успела из-за неожиданности и зыркнула неодобрительно на хихикающую Шизуко, уже точно ускользнувшую в коридор и оставившую после себя смятение.       - Крыша не только у меня едет, - прокомментировала Норико и покачала головой, стерев с кожи остатки чужой помады и попробовав выпрямить спину, на что почувствовала спазмы в плечах и пояснице. Нужно будет записаться в спортивный зал, и плевать, что там говорил доктор Чон Юнхо.       После окончания учебного дня в библиотеке оставались немногие ребята, которые искали информацию в учебниках и университетских компьютерах для подготовки к семинарским занятиям. Окна были приоткрыты, впуская в пропахшее бумажной пылью и деревом помещение небольшой мартовский холодок, разрезая застоявшуюся духоту. Изредка слышалось поскрипывание досок, клацанье по клавиатуре и шорох переворачиваемых страниц журналов, в которые уткнули нос аспиранты, выглядящие также неопрятно и небрежно, как и сваленные в тележки книги, что еще не успела расставить отошедшая в кафетерий библиотекарша. Противный белый свет падал с потолка, оставляя после себя тусклые тени и неприятно щипля глаза, стоило сделать перерыв и закинуть голову назад, дабы размять позвонки саднящей шеи.       В дальнем углу, за единственным столом рядом с громоздким шкафом с литературой, актуальность коей с каждым годом становится всё сомнительнее и сомнительнее, разместилась Норико. Её ранец лежал на полу, прислоненный к поскрипывающему от каждого движения металлическому стулу с твёрдой сидушкой. На невзрачной тёмно-коричневой поверхности девушка разложила свою тетрадь и справочник по языку жестов, открыть который она осмелилась только сейчас, лениво читая вступление и советы по изучению. Помимо этого, валялись ручки и маркеры, а также стояли две бутылки йогурта с трубочкой: клубничный и шоколадный, чей состав был куда более интересным, чем картинки в книжке. Перед ней висел плакат с просьбой не шуметь, не мусорить, не бегать и возвращать позаимствованные материалы на место.       Оойси беззвучно шевелила губами, перелистывая одну страницу за другой, пока не дошла до первой части справочника, где были показаны наглядные примеры той или иной фразы, а также подробное описание последовательности жестов. Она не сразу повторяла за прочитанным, изредка невзначай оборачиваясь, дабы убедиться, что за ней никто не наблюдает: не особо хотелось делить этот момент с кем-то ещё, но более уединенного места во всем кампусе она бы не нашла.       На самом первом базовом жесте «привет» у девушки не возникло никаких проблем – просто поднять на уровень груди правую руку ладонью вперед и пальцы вместе, затем слегка наклонить её вперед, имитируя поклон. С «я» было также не трудно – ткнуть пальцем в грудь или приложить открытую ладонь. А вот с представлением уже пошли первые сложности.       «Сначала используйте жест «я». Затем сложите руки в «Х-образную» форму перед собой: ладони вниз, пальцы перекрещены — это «имя». После этого используйте дактиль…», прочитала про себя Оойси, нелепо повторяя за написанным и следя за движением своих конечностей, замечая, как те не поддаются командам головного мозга и путаются сами по себе. Она моргнула и потерла переносицу, перечитала ещё раз и застыла на понятии «дактиль». Благо была заметка, уводящая на дальнюю страницу, почти у самого корешка, где расположился параграф данной темы: «Для передачи имен и иностранных слов используется японская пальцевая азбука. Каждый символ катаканы/хираганы имеет свой жест. Например, «А» — кулак с оттопыренным большим пальцем. Давайте изучим поподробнее…»       Норико застыла, рассматривая ещё больше картинок с описанием, которые смешивались в один большой клубок непонятного и бесполезного. По крайней мере, она так думала, не имея ни единой существенной причины, чтобы всерьез учить хоть что-то отсюда. Она родилась и жила здоровым человеком, чьи единственные проблемы были связаны с упавшим зрением, но точно не с тем, чтобы не слышать то, что происходит вокруг. Это было глупо и несправедливо по отношению к ней. Горечь поднималась из пустого желудка по пищеводу вверх, упираясь в скапливающий комок в глотке, напоминающий тот самый, из-за которого она разревелась в туалете напротив сконфуженной Шизуко. Оойси облизнула сухие губы, стараясь увести мрачные образы в другое русло, отвлекаясь от происходящего в другую стезю, только вот когда голова забита заботами и обязанностями, давалось это отвратительно. Пальцы японки впились в ручку, сжимая пластик до белых костяшек, лишь бы выплеснуть негативное мышление иным образом. Не хватало ещё тут расплакаться, где любой неправильный выдох отразится эхом о стеллажи и панели стен, привлекая ненужное внимание.       Второй рукой она спешно потянулась к йогурту и притянула к себе, присосавшись к трубочке и выкачивая кислую сладость. Каждый широкий глоток давался тяжело, и ей уже чудилось, будто всё выпитое извергнется прямо на ненавистные страницы. Тошнота, скорее всего, от нервов, стала почти каждодневным спутником, с которым она не знала, как бороться. Запихивала она еду через силу, напоминая, что без неё будет ещё хуже. Оойси и так похудела больше дозволенного, растратив свои мускулы и форму. Увидели бы её бывшие соперники с соревнований по кикбоксингу, то со смеху повалились.       С последним глотком, высушив содержимое до неприличного скрипа пластика, Норико отложила напиток в сторону и стерла остатки с губ. Лучше не стало, но как минимум японка теперь думала о том, что больше она эти йогурты из автоматов покупать не будет, а лучше сбегает до ближайшего круглосуточного и возьмет себе газировку.       Откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди, Оойси вновь уставилась в открытые страницы, изо всех сил стараясь сосредоточиться на содержимом, но раз за разом отвлекаясь либо просто смотря мимо. До приема в больнице было ещё много времени. Пешком идти не хотелось, а идея приехать рано и ждать в коридоре вместе с другими пациентами - была еще отвратительнее. Наверняка еще там будет вонять.       Вдруг Оойси вздрогнула и рефлекторно оглянулась назад, наблюдая пустой проход между заставленными полками с книгами, на другом конце которого была открытая зона с компьютерами. Её пульс подскочил на пару секунд, давая мозгу проанализировать причину такой реакции – ответ на чувство, будто кто-то на неё пялился совсем недавно. Японка нахмурилась и провела быстрым взглядом по пространству вокруг. От того, что ни черта не было слышно, паранойя брюнетки усиливалась. Нельзя было определить ни шагов, ни поскрипывания, ни каких-других признаков чужого присутствия, являющиеся слепой зоной для глаз. Может быть, это просто случайный студент ошивался рядом, но между лопаток покалывало, подсказывая, что смотрели на неё намеренно. Вот только кто?       Сглотнув, Норико вернулась в обратное положение, сбрасывая наваждение.       Однако не прошло и секунды, как опять то же самое чувство. На этот раз японка не стала вертеться, игнорируя чужое внимание и пытаясь сосредоточиться на сурдоязыке, повторяя под столом каждую букву по несколько раз и проговаривая её под нос. Она надеялась, что это поможет побыстрее запомнить основы, поскольку сидеть и заучивать каждый жест часами было пустой тратой времени с её и без того забитым графиком. Её взгляд оставался прикованным к дактилю, но зуд в висках и затылке усиливался: видимо, неизвестный воспользовался моментом и уже подольше таращился на неё, выглядывая откуда-то.       Когда точка раздражения и тревожности стала набирать обороты, Оойси расправила свои плечи, а после резко откинула голову назад, смотря на мир перед собой вверх ногами, застав вздрогнувшего юношу в компрометирующем положении. А после удивление вспыхнуло и в её собственных глазёнках, расширившихся зеркально глазам Минги. Тот застыл у книжной полки, повернув лицо в её сторону. Студент был одет в тёмно-серые штаны с начесом, чёрную толстовку на молнии, из-под которой торчала длинная футболка, а макушку с ворохом переливающихся синью волос накрывала кепка с изогнутым козырьком. Его большая ладонь сжимала том учебника по истории зарубежного права, чей корешок износился и разваливался на части от постоянного использования и закономерной разрушительной силы времени, не щадившей ничего в этой вселенной. Мягкие губы Сона раздвинулись, будто бы он хотел что-то сказать в ответ: то ли оправдаться, то ли первым пойти в словесную атаку на японку, но никакой звук так и не вырвался наружу. Только выпирающий кадык смущённо подпрыгнул.       - Ты что тут делаешь? – спросила Норико, продолжая смотреть на юношу под другим углом: она не сразу выпрямила шею и обернулась через плечо, положив предплечье на спинку стула.       - К-книгу смотрю. В чем проблема? – промямлил Минги тихо, чего Оойси не смогла услышать и нахмурилась, наклонив голову, чтобы уловить речь ровесника.       - Говори четче, - произнесла девчонка строго и громко, не обращая внимания на то, что нарушает правила библиотеки и может схватить за это предупреждение от заведующей. Если, конечно, она вернулась.       - Я книгу смотрю, - повторился Сон, сделав шаг в сторону японки. Его поведение было каким-то дерганным и неряшливым, несколько стесненным. По крайней мере, так казалось Норико, приметившей небольшое покраснение на щеках корейца. - В этом преступление какое-то есть или проблема?       - Ты пялился на меня.       - Нет, - фыркнул Минги, пытаясь выглядеть бесстрастным и отстраненным, но сдавался под тяжестью обвиняющего и скептического взгляда собеседницы. – Делать мне больше нечего, как на тебя пялится. У тебя паранойя какая-то.       - Я тебя поймала на том, что ты уставился на меня, так что не лги, - закатила глаза Норико и скривила рот. – Чего тогда такой испуганный?       - Я не испуганный…       - Испуганный. У тебя глаза бегали, и рожа вытянулась, когда ты понял, что тебя заметили.       - Вовсе нет. Я просто был в шоке, что ты резко голову назад откинула и таращилась на меня, - всё ещё пытался защититься Минги, поставив ненужную ему книгу на место и проведя пальцем по всклоченному корешку, наблюдая слои пожелтевшей бумаги и посеревшего клея. Второй рукой он натянул кепку ниже на своё лицо, пытаясь спрятаться от проницательного взора Такаямы.       - Говори, что тебе надо, или уматывай, - Оойси произнесла это уже тише, потянувшись к своему слуховому аппарату и поправив его вокруг ушка, надеясь, что это поможет лучше воспринимать речь паренька. Частота, как назло, искажалась, замолкала, а после вновь улавливала ближайшие к ней звуки, передавая их прямиком в раковину и вызывая холодок в районе виска.       Сон долго не отвечал, смотря на скопление неровных рядов литературы, словно они были самым занимательным объектом для созерцания. Его губы подёргивались, выдавая растущий внутри него конфликт между тем, чтобы поддаться первому предложению или позорно сбежать, выставив себя как какого-то сталкера. Его ладони то сжимались в кулаки, демонстрируя сбитые после тренировок по боксу костяшки, то снова расслаблялись, задевая грубую ткань штанов. Пятка приподнималась и опускалась на пол в хаотичном постукивании.       Наконец, сделав глубокий вздох, юноша неспешно направился к девчонке, взял ближайший свободный стул и поставил его рядом, а следом плюхнулся, поморщившись от неприятного скрипа измученной седушки с затертыми краями. Он снял головной убор, проведя рукой по всклоченным волосам и пригладив их, и опустил глаза в пол, не решаясь посмотреть в лицо Норико. Последняя же оставалась безэмоциональной, но невольно стала также волноваться от неожиданного поступка парня: она думала, что тот свалит восвояси и оставит её наедине с собой. Взгляд её был направлен куда-то мимо него, покуда молчание, сгущающее удушливым туманом между ними, становилось плотнее, дергая за ниточки терпения и покоя.       - Я хотел… - Минги запнулся, не зная, как ему выразить свои мысли, - я хотел узнать, как ты себя чувствуешь.       - Что?.. – вскинула брови Оойси. Она ожидала какого-то шантажа, возможно, грубого обмена мнениями… Да чего угодно, но никак не вопросов о её самочувствии. Девчонка ошарашено зависла на мгновение, думая, что ей померещилось или устройство забарахлило. – Как я себя чувствую?       - Да, - Сон поднял на неё робкий мирный взгляд. – Как ты себя чувствуешь?       - Тебе это зачем?       - Просто спросил. Все же знают, что с тобой случилось… в плане нападения и травмы, я имею ввиду.       - Просто так не бывает. Говори сразу, а не юли.       - Я не пытаюсь подлизаться, если ты об этом, - уже сердито вырвалось из уст паренька. Минги насупился и сморщил нос. – Я просто спрашиваю у тебя о том, как у тебя дела. Хочешь не хочешь, но я, в отличие от твоей шайки, не настолько прогнил, чтобы везде искать выгоду. Ты всё равно не незнакомый человек… Ну и… - он схватил мозолистыми пальцами замок своей худи и затеребил, - мало ли, если ты подумал, что в этом как-то замешан я со своими друзьями. Мы, может, и не особо любим вашу компанию, но до подобного опускаться не будем.       - Я знаю, что это не вы – у вас кишка тонка, да и искали не меня, а Ямагучи, - выдала Оойси, опустив взор на руки юноши и вернув внимание к его физиономии. Её грудная клетка поднялась в тяжелом вздохе, пока мозг с трудом анализировал информацию, сопоставляя сказанное с происходящим и по привычке пытаясь отыскать уловки или неискренность. Но сознание словно вообще отказывалось синонимизировать коварство с личностью Минги – он так и оставался наивным невзрачным ребенком. – А чувствую я себя отвратительно. По мне и так видно.       Голос Оойси едва заметно дрогнул от собственной жалости, и она поспешила потянуться к второй упаковке с йогуртом, чтобы смочить горло и сохранить лицо перед далеко не самым близким человеком. Однако, несмотря на это, она не ощущала враждебности к собеседнику. Неловкость была, никуда не девалась, но перерастать в более яркую эмоцию не собиралась. К удивлению, даже не было отвращения – вместо него было спокойствие и небрежность, дающие расслабиться и словно бы убивающие то тяжелое состояние апатии, поселившееся в её организме незримым паразитом. В какой-то мере эта беседа была освежающей, выбивающей её из привычного пути по однотипным дорогам, от которых хотелось вздернуться на ремне.       - Ну... Я бы не сказал, что так плохо, - пожал плечами Минги и позволил своим губам подёрнуться в улыбке. Его взгляд блуждал по профилю девчонки, наблюдая, как спадает чёлка на её скулы, как темнеют мешки под уставшими глазами, как сгибаются уста, обхватывая трубочку напитка, как подергивается бледная шейка от очередного глотка, вызывая в его животе коварную щекотку. – Вполне сносно.       Норико хмыкнула и отложила в сторону упаковку, едва не пролив пару капель на раскрытые страницы справочника. Сон только сейчас обратил на него внимание и наклонил голову, чтобы детальнее рассмотреть иллюстрации. Но не успел он и глазом моргнуть, как японка резко захлопнула книгу, положив на неё твердую ладонь, и заставив Минги крупно дрогнуть.       - Если ты закончил болтать, то вали, - Оойси перешла на недобрый тон мгновенно, недовольная заинтересованностью юноши относительно её дела.       - Ты… учишь язык жестов? – спросил он с чистым любопытством, стараясь не реагировать на вспышку агрессии от Норико. Это не было чем-то новеньким: скорее привычная рутина знать то, что с ним не считаются старые «приятели». И всё же была какая-то обида, что она по сей день остается такой колючей, несмотря на то, что они только что беседовали, как нормальные люди.       - Тебе какое дело?       - Просто спросил. Не обязательно ядом плеваться, знаешь ли.       - Не культурно лезть в личное пространство.       - Забавно, что именно ты в этом обвиняешь меня, - иронично усмехнулся Минги и вернул кепку на свою голову, а после приподнялся с места, подытожив, что дальше тут ловить нечего. Он сжал свою челюсть, отчего на скулах под тонким слоем смуглой кожей заходили желваки, выдавая озлобленность на воскресшие воспоминания, преследовавшие его по сей день. Сон пытался забыть, пытался стереть каждый акт унижения и издевательств, но это было трудно, когда его окружали те, кто был виновен во всем этом. И всё же… Он сам полез к Оойси. Прекрасно знал, какая она, но его глупая инфантильная душа просто рвалась, затмевая возмущения рациональной части мозга. – Всего хорошего.       Он кинул это, не глядя на нахохлившуюся японку, и мгновенно исчез за стеллажами. Не слышала Норико ни его тяжелой поступи, ни бурчания под нос, оставаясь сидеть сгорбленной фигурой, сжавшей кончиками пальцев обложку справочника. Она тяжело выдохнула и проверила время на телефоне: всё ещё долго до приёма у врача. Однако атмосфера вокруг изменилась: стены словно давили на неё, перекрывая доступ к кислороду и вызывая ощущение загнанного в ловушку зверя. Голова заболела от происходящего и от количества обязанностей. А может быть, то были фантомные спазмы от травмы, зудевшей желанием расчесать висок до крови.       Решив, что с нее хватит на сегодня, Оойси стала собираться, небрежно складывая свои пожитки в ранец и не особо заботясь о сохранности вещей. Когда она потянулась за пачками йогурта, чтобы выкинуть их в мусорку поблизости, то её хватка дернулась. Одна из бутылочек шмякнулась о стол и лопнула, запачкав справочник и впитавшись липкой субстанцией в мигом набухшие страницы. Выругавшись, Норико подскочила на ноги, глядя на беспорядок, зачинщиком которого была её неповоротливость, и почувствовала вспышку злости на происходящее. Она сжала до скрипа упаковки и швырнула их в мусорку, выхватила из ближайшей коробки салфетки и размазала остатки липких луж по деревянной поверхности, а следом швырнула и их в корзинку.       Подхватив пальцами справочник, девушка категорически осмотрела его и скривилась, чувствуя неприязнь. Вроде бы незначительная деталь, на которую можно плюнуть и забыть, не трепать себе нервы и успокоиться. Но её бесило. Бесила эта хрень, бесило то, что вся её жизнь пошла под откос, бесило то, что она не была в ладах с самой собой. Это отравляло изнутри, стискивало глотку обидой, шипы которого терзали изнутри и мучили долго и с особым садизмом, извращая мозг обреченными мыслями.       Не выдержав своего расстройства, Оойси швырнула справочник в мусорку, не подумав дважды. Затем она закинула свой ранец на плечо и быстрым шагом направилась прочь из уродливого душного помещения, выскользнув в холодный безжизненный коридор. Бегство было иллюзией панацеи, но хотя бы на пару часов выбивала всю тревожность о бессмысленности существования и будущего, которого у неё не было никогда. Зачем ей что-то учить, к чему-то стремиться и пытаться быть лучше, если это тщетно? Если жизнь может рухнуть в одночасье и превратить труды в пыль сожалений?       Минги тем временем проводил девчонку долгим взглядом, держа в руках журнал, который ему в действительности был нужен для написания научной работы, а после бросил взгляд на то место, где пару секунд назад сидела Норико. Он замялся, взвешивал своё решение и нещадно топтал свою гордость, стоило ногам самим повести его в указанную сторону. Он отодвинул пяткой мусорное ведро, наклонился и вытащил справочник, рассматривая его из-под козырька кепки. Ему стоило бы выкинуть его обратно, вообще забыть обо всём, что могло бы связать его с Оойси, но чёрт бы побрал это чувство беспокойства и желания какой бы ни было близости. Он, кажется, сошел с ума или был на голову отбитым, раз кидался снова и снова в эту трясину, не уяснив жестокие уроки прошлого.       Юноша достал из своего рюкзака пакетик, положил туда издание по азам сурдоперевода и надёжно запихнул в карман. Он пытался найти логичное оправдание своим действиям, но всё было бесполезно – он не думал, он делал. Во вред самому себе и непонятно для чего. И лишь через пару секунд Минги смог утешить себя ломким аргументом – это ещё один повод встретиться с Норико и спросить её о том, что не давало ему спать.

Почему она сохранила детское письмо?