Пепельное сердце

Второй этап проекта вымотал всех. Студия гудела софитами, стилисты носились с иголками и заколками, продюсер Маджиро Точиома орал в мегафон, перекрикивая музыку. Снимали динамичную сцену: «столкновение характеров» — так это назвал фотограф. На деле — четыре подростка, загнанные в декорации заброшенного ангара, должны были изображать конфликт. Акира справлялась. Её лицо держало нужную маску — холодную, отстранённую, с примесью уличной дерзости. Она давно научилась отключать голову перед камерой. Тело работало, лицо жило своей жизнью, а мысли текли куда-то в сторону. Кацуки бесился. Его поставили в пару с Йошинори. Мало того, что Хара постоянно путала позы, так ещё и трещала без умолку. Когда фотограф попросил их встать «спина к спине, агрессивно», Йошинори врезалась в него лопатками и чуть не сбила с ног. — Смотри куда прёшь! — рявкнул он. — Сам смотри! — огрызнулась она, поправляя бомбер. — Между прочим, если бы меня поставили с Акирой, я бы уже давно всё сделала! Она объясняет нормально, а не орёт, как ты! Кацуки дёрнулся. Вот оно. Опять. — Акира, Акира... — процедил он, сжимая кулаки в карманах джинсовых джаггеров. — Ты хоть понимаешь, что она тебя на две головы выше по уровню? Ты бы её только тормозила! — Зато она не смотрит на меня как на пустое место! — Хара упёрла руки в бока. — Она бы подсказала, поправила. А ты только и делаешь, что бесишься! — Заткнулись! — проорал Маджиро в мегафон. — Переснимаем! Ещё раз, и чтобы я видел напряжение, а не детсадовскую склоку! Акира, стоявшая в стороне со стаканчиком воды, перевела взгляд на них. Кацуки был красный от злости, Йошинори — от обиды. Шото поправлял причёску, старательно делая вид, что происходящее его не касается. Когда объявили перерыв, Кацуки рухнул на стул рядом с Акирой и сорвал повязку с головы. — Достала, — бросил он. — Вечно ноет. Лучше бы я с тобой работал. Акира хмыкнула, не оборачиваясь. — Я тоже предпочла бы тебя, — сказала она ровно, и внутри у Кацуки что-то пропустило удар. — Но распределение делал продюсер. Терпи. Йошинори, проходившая мимо, картинно закатила глаза. — Вот! Видишь! — она ткнула пальцем в Кацуки. — Она бы со мной нормально работала! А ты... — Завали! — он подорвался со стула, и Хара отпрыгнула за Шото, выставив его как щит. Тодороки лишь вздохнул. В агенство Инферно вернулись вчетвером. Тодороки-старший снова скинул денег на карту Шото, поэтому ужин оплатил он — суши и роллы, которые Йошинори уплетала с таким видом, будто не ела неделю. Акира расстелила на полу в гостиной пледы и включила какой-то старый фильм про героев. Сил ни у кого не было. Кацуки сидел в кресле, закинув ногу на подлокотник, и косился на Акиру. Она распустила волосы, забралась с ногами на диван и, казалось, смотрела сквозь экран. Хара заснула первой — прямо на плече у Шото, с набитым ртом. Тот аккуратно вытащил у неё из руки недоеденный ролл и положил на тарелку. — Я отвезу её домой, — тихо сказал он, поднимаясь. — Она вырубилась. — Давно пора, — буркнул Кацуки. Шото взвалил Хару на плечо — та что-то промычала во сне, но не проснулась — и направился к выходу. Акира поднялась проводить. — Я скоро, — сказал Тодороки. — Запритесь пока. Дверь закрылась. В квартире стало тихо. Акира вернулась в гостиную и опустилась на диван. Кацуки сидел напротив, крутя в пальцах пустой стакан. Между ними повисло молчание — не неловкое, но ощутимое. Натянутое, как струна. — Акира, — начал он, и его голос прозвучал ниже обычного. — Что мы... — Кстати, о съёмках, — перебила она, потирая переносицу. — Завтра Макото скинет расписание. Похоже, нас всех утверждают на показ. Это серьёзно. Надо будет снова отпрашиваться с пар. Директор, конечно, подпишет, но учителя будут злые, особенно Айзава... Кацуки нахмурился. Он открыл рот, но она продолжила: — И ещё по поводу учёбы. У нас через месяц экзамен на временную лицензию. Ты в курсе. Надо набирать баллы. Я смотрела статистику, в прошлом году минимальный проходной был... — Да плевать я хотел на проходной! — взорвался он, хлопнув стаканом по столу. — Ты вообще слышишь, о чём я?! Я пытаюсь спросить... — О чём?! — она тоже повысила голос, и волосы на кончиках засветились тусклым оранжевым. — О чём ты пытаешься спросить?! Если о том, что между нами, то я не знаю! Ладно?! Я не знаю! Она вскочила с дивана и заметалась по комнате. Руки дрожали, внутри поднималась горячая волна — не магическая, эмоциональная. Та, которую она так старательно глушила весь день. — Ты хочешь ясности? — она резко обернулась. — Отлично. Вот тебе ясность. Если я завалю этот экзамен, если мы с Йошинори не наберём максимальный балл в командной работе, Старатель отправит меня в Центр особо опасных подростков. Слышал о таком? Туда, где таких, как я, перевоспитывают. Где нет телефонов, нет встреч, нет друзей. Где я никого из вас не увижу. Ни Шото, ни Йоши, ни Макото... ни тебя! Голос сорвался. Она вцепилась пальцами в спинку дивана и продолжила, уже тише, но яростнее: — Я только начала жить. По-настоящему жить, Кацуки. У меня появились дорогие люди. Я помирилась с братом — ты знаешь, чего мне это стоило?! Я нашла тебя, нашла... — она осознала, что сказала, и осадила себя, но поздно. Слова уже вылетели, повисли в воздухе, как дым после взрыва. Кацуки молчал. Его лицо, только что перекошенное злостью, медленно разглаживалось. Он смотрел на неё — на её светящиеся волосы, на сжатые кулаки, на подрагивающие плечи — и что-то внутри него переключалось. Злость уступала место чему-то другому. Тяжёлому, тёплому, горькому. — Сядь, — сказал он вдруг хрипло. — Сядь и дыши. Она замерла, будто не веря. — Сядь, — повторил он твёрже и сам поднялся, уступая ей диван. — И не светись тут. Пожар устроишь, дура. Акира медленно опустилась на подушку. Он сел рядом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы она чувствовала исходящее от него тепло. Не огненное, как у неё, а сухое, почти электрическое. — Старатель тебя никуда не отправит, — сказал он, глядя в стену. — Потому что ты сдашь. А если не сдашь — я лично приду в этот Центр и устрою им такой взрыв, что они сами тебя выгонят. Поняла? Она не ответила. Просто сидела, глядя в пол, и волосы медленно гасли, возвращаясь к пепельному оттенку. — Ты не одна, — добавил он тише. — У тебя есть мы. Команда. Как бы бесяче это ни звучало. Акира поджала губы. Что-то мокрое скользнуло по щеке, но она не стала вытирать. Не сейчас. Входная дверь хлопнула. — Мы вернулись! Я просто проснулась!— раздался голос Йошинори. Судя по звуку, она уже проснулась. — Ой, а чего тут темно? Она ввалилась в гостиную и застыла, разглядывая картину: Акира с красными глазами, Кацуки, сидящий непривычно близко, общая атмосфера чего-то слишком личного. — Та-а-ак, — протянула Хара, и по её лицу расползлась ехидная улыбка. — А что это тут у нас? Прервали? Может, нам с Шото ещё погулять? Кацуки поднялся с дивана медленно, как хищник. В два шага пересёк комнату и схватил Хару за шиворот её бомбера. — Эй-эй! — заверещала она, пока он тащил её к выходу. — Я же пошутила! Шото, скажи ему! Тодороки стоял в дверях и наблюдал с абсолютно невозмутимым лицом. — Она пошутила, — повторил он без интонации, явно не собираясь вмешиваться. Кацуки выволок Йошинори на лестничную клетку и прижал к стене. Глаза у него были красные, зрачки сужены. — Слушай сюда, — проговорил он тихо и страшно. — Ещё раз сунешь нос не в своё дело, ещё раз помешаешь или начнёшь стебаться — я тебе устрою. Не взрывом, нет. Я найду способ похуже. Ты знаешь, я слов на ветер не бросаю. Йошинори сглотнула. Она видела Кацуки в гневе десятки раз, но таким — холодным и расчётливым — никогда. — Я... поняла, — выдавила она. — Поняла, всё, отпусти! Он разжал пальцы и вернулся в квартиру, хлопнув дверью. Шото проводил его взглядом, затем посмотрел на сестру. — Нам пора, — сказал он коротко. — Завтра пары. Через десять минут все разошлись. Кацуки ушёл последним, бросив короткое «до завтра» через плечо. Акира осталась в пустой квартире. Выключила свет, легла в кровать и долго смотрела в потолок. Он сказал — «ты не одна». Она снова и снова прокручивала эти слова. На следующий день после пар они с Йошинори пошли на тренировочную площадку. Частный полигон на задворках Академии, где можно было использовать причуды без ограничений. Им нужно было отработать командное взаимодействие. Акира гоняла Хару два часа. Заставляла уворачиваться от потоков магмы, ставила ловушки, учила чувствовать ритм боя. Йошинори выкладывалась на полную — после вчерашнего она была непривычно тихой и сосредоточенной. Когда они наконец рухнули на траву у края полигона, Хара отдышалась и повернула голову к Акире. — Слушай, — начала она. — Я не должна тебе говорить, наверное. Но он меня вчера прижал к стенке. В прямом смысле. Акира приподнялась на локте. — Кто? Кацуки? — Ага. Сказал, что если я полезу в ваши дела или помешаю, он мне устроит. Знаешь, он так это сказал... У меня реально мурашки по спине. — Она помолчала. — Он неровно дышит к тебе, Акира. По-настоящему. — Ты драматизируешь, — отозвалась та, но внутри что-то дрогнуло. — Ничего я не драматизирую! — Йошинори села и начала загибать пальцы. — Он тебя защищает на съёмках. Он орёт на любого, кто к тебе приближается. Он таскается за тобой как привязанный. Он спросил тебя про отношения — я слышала, пока притворялась спящей! — а ты его на съёмки перевела. Серьёзно? Акира промолчала. Солнце клонилось к закату, заливая полигон оранжевым. — Просто подумай об этом, — сказала Хара и поднялась, отряхиваясь. — Ладно, я домой. Завтра нагоняй мне устроишь, да? — Обязательно, — эхом отозвалась Акира. Дома она приняла душ, проверила почту (Макото прислала обновлённое расписание) и легла в кровать. Мысли крутились вокруг одного. «Он неровно дышит к тебе». «Ты не одна». «Что мы...» Она заснула быстрее, чем ожидала. Усталость взяла своё. И тогда он пришёл. Во сне они стояли на том же балконе, только закат был не малиновым, а огненно-золотым, как её волосы в момент активации причуды. Кацуки стоял близко — слишком близко. Его пальцы легли на её талию, горячие, шершавые. Она чувствовала запах нитроглицерина и чего-то ещё — его запах, резкий и сладкий одновременно. — Ты так и не ответила, — сказал он ей на ухо, и голос звучал ниже, чем в жизни, обволакивающий. — Что мы? — Не знаю, — прошептала она, но вместо того чтобы отстраниться, подалась вперёд. Его руки скользнули под её топ — тот самый, разрезной, со съёмок — и кожа загорелась не от магмы, а от другого жара. Он целовал её в шею, в плечо, в ключицу, и каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом. Она запустила пальцы в его волосы — непослушные, жёсткие — и притянула ближе. Их губы встретились, и мир взорвался. Его руки блуждали по её телу. Ткани исчезали, кожа к коже, жар к жару. Она выгнулась в его руках и услышала свой собственный стон — тихий, отчаянный. Он подхватил её под бёдра и посадил на перила балкона, вжимая в себя. — Акира... Её имя в его устах. Так, как он никогда не произносил его наяву. Нежно, жадно, собственнически. Она всхлипнула и... ...проснулась. Сердце колотилось о рёбра. Дыхание было рваным. Простыня сбилась в ногах. Волосы светились — по-настоящему, тускло освещая спальню. Акира села, прижав ладони к горящим щекам. — Твою мать, — прошептала она в темноту. — Твою же мать. За окном начинался рассвет. Где-то в соседнем районе просыпался Кацуки Бакуго, не подозревая, что этой ночью он стал причиной её бессонницы совершенно иначе, чем обычно. Акира упала обратно на подушку и зажмурилась. «Особая связь, да? — подумала она с горькой иронией. — Кажется, я влипла сильнее, чем планировала».