мимо нот

да, сердце рвётся все сильней к тебе.

и оттого оно все дальше,

и в голосе моем все больше фальши.

но ты ее сочти за долг судьбе.

за долг судьбе,

не требующей крови

и ранящей иглой тупой.

а если ты улыбку ждёшь,

я улыбнусь

улыбкой над собой.

ONE // PAST

      Бомгю хныкал над тетрадями, разбросанными по столу. Чудесное зрелище, которым Ёнджун был готов наслаждаться ещё очень и очень долго. До тех самых пор, пока Чхве не решил бы задачу. — Хреновый из тебя ученик, — протянул Ёнджун.       Прикусив кончик карандаша, парень ещё раз пробежал взглядом по условию и одинокому "дано" в тетради Чхве. Зачем себя обманывать: Бомгю был просто безнадёжен в математике. — Хреновый из тебя репетитор.       Бомгю скривил недовольную гримасу и оттолкнулся от края стола. Стул на колесиках отважно понес его к входной двери, однако красиво уйти не получилось. Зацепившись ногой за край кровати, Чхве смешно закряхтел, вытянул руки вперёд в последней попытке у хватиться за воздух, но все же упал, не слишком грациозно раскидав конечности в стороны. Ёнджуна с пола видно не было, но зато прекрасно слышно его громкий смех, секундой позже превратившийся в беззвучный визг.       Бомгю от такого позора оправиться не смог. Тут либо месть, либо вечное скитание в море "неуд." по математике без репетитора. Выбор пал на первое.       Когда Чхве с недовольным бормотанием поднялся и подошел ближе с явно не самыми добрыми намерениями, Ёнджун все ещё не мог перестать смеяться. Наверное, потому не отвернулся, когда длинные пальцы вонзились ему в ребра, заставив прокричать громкое: "Отвали!" Ёнджун попытался отойти, пятился назад, но в итоге оказался прижатым к закрытой двери комнаты. Тогда только Бомгю успокоился и потряс старшего за плечо, чтобы тот вернулся к нему. — Однажды... — пауза и попытка отдышаться. — Однажды после такого я не очнусь, и это будет на твоей совести! — Ты будешь только рад умереть от моих рук, — улыбнулся Бомгю.       Не успел Ёнджун протянуть недовольное "фу", как Чхве уже широко раскрыл рот и по привычке потянулся к плечу старшего, чтобы укусить. Ёнджун не знал, почему Бомгю испытывал такую любовь к нанесению ему физических и душевных травм, однако и сам, вроде как, против особо не был. — Ай! Отстань! Иди решай задачу! — Ёнджун ударил несильно по спине и стал как перевернутый на спину жук брыкаться ногами. — Если решишь, закажем пиццу. — Кошмар, какого черта ты вообще учишь меня, если сам в гуманитарном?       Бомгю цокнул, но все же от Ёнджуна отошел и к столу поплелся. Раскрытые тетради с непристойными каракулями на полях никакой мотивации не прибавляли. Чхве шлепнулся на стул и с грустью покосился в сторону приставки. А ведь мог бы играть давно, если бы не этот... — Вундеркинд сраный. — Не выражайся! — возмутился Ёнджун. — Как скажешь, мам, — Бомгю поднял руки, сдаваясь. — Ты же знаешь, что я делаю это только ради тебя. Очередной тяжёлый вздох и взгляд на приставку. Совсем рядом на стене на кусочке скотча висела их совместная фотография. На ней были Ёнджун, Бомгю и Тэхен во всей красе и лишь половина Кая. Идея фотографироваться всей компанией на заднюю камеру фотоаппарата пришла в голову именно Хюнину, и за это он поплатился доброй частью своего лица. — Ага, — прыснул Ёнджун, набирая номер доставки.       Через десять минут мученических вздохов Бомгю все же презентовал верное решение задачи (лист при этом выглядел так, словно на него чернильницу опрокинули). А спустя час на Ёнджуна ругался за то, что тот гавайскую пиццу заказал. Однако не самый любимый вкус не помешал Бомгю внаглую съесть чужой кусок, пока старший упрашивал маму остаться у друга на ночевку.

TWO // PAST-PRESENT

      Кай вошел в комнату под утро и тут же закашлялся. Помахал перед собой руками, пытаясь отгородиться от запаха табака. Окно в комнате открыл. "Чудесный друг, самый лучший", — думалось Бомгю. Чхве не спал. Казалось, он вовсе не засыпал с прошлой ночи. Подушка после многочасовой истерики была мокрой и пахла странно; щеки от высохших слез неприятно стянуло. Какой тут сон.       Хюнин молча прошелся по комнате и собрал мусор. Поднял бумажки, что рядом с кроватью валялись. Стоял, читал внимательно каждое слово. Бомгю уже даже толком не помнил, что на них было написано, но лицо друга исказилось в какой-то странной гримасе. Сожаление? — Скажи ему, — Кай не стал дожидаться ответа и положил бумажки обратно.       Бомгю отсутствующим взглядом в стену уставился и не шевелился. Хюнин озарил темноту его комнаты мимолетным лучом света и так же быстро скрылся в гостиной. Чхве в очередной раз подумал, как было бы здорово быть похожим на Кая. Таким же хорошим, таким же рассудительным. Было бы здорово...       Бомгю сглотнул, но слюны во рту не было – горло пересохло. Пить хотелось невероятно, но выход из комнаты был равносилен выходу в окно. Губы высохли и потрескались – это не ощущалось как что-то реальное. Самым реальным в тот момент была огромная зияющая дыра внутри: то ли в сердце, то ли в желудке, который уже сутки еды не видел. Больно, больно, больно. Других мыслей не было. Были перед глазами собственные страхи и тот, к кому эти страхи относились. Ёнджун. Он был везде. За дверью этой комнаты (наверняка готовил завтрак), в наушниках (толком понять не получалось: исцелял его голос или делал хуже), на исписанных листах бумаги, в голове, на губах. Тот поцелуй все ещё ощущался на них, порой ладонь старшего снова и снова фантомно скользила по щеке Бомгю. В те моменты, когда получалось заснуть, Чхве раз за разом смотрел сон, в котором не убежал от старшего после поцелуя. А на утро становилось лишь хуже.       Дверь вновь открылась, показав за собой красную макушку. Кай осторожно присел на чужую кровать, опасаясь занять слишком много места, и протянул стакан воды. Бомгю, прильнув потрескавшимися губами к прохладному стеклу, все ещё пытался понять: как у Хюнина выходило чудесным образом без слов понимать его мысли и желания? — Я не могу, — почти беззвучно прошептал Бомгю.       Кай лишь вздохнул, и протянул руки к Чхве. В одну взял пустую кружку, другой аккуратно погладил чужие спутанные волосы. Бомгю давно не расчесывался и в целом не торопился выполнять базовые ежедневные дела. Недельный перерыв между концертами не пошел ему на пользу. — От меня воняет, — внезапно пробормотал Чхве, укладываясь обратно. — Все в порядке, — Кай слабо улыбнулся и поднял упавший на пол плед, чтобы накрыть парня. — Хочешь, ты немного поспишь, а я принесу тебе поесть позже?       Бомгю кивнул, снова утремив взор в пустоту. Хюнин осторожно расчесал чужие волосы пальцами, вынуждая закрыть глаза от приятного ощущения. — Если что-то будет нужно, можешь написать мне, я приду, — сказал Кай тихо прежде чем выйти из комнаты.       Бомгю в полудрёме развернулся на другой бок и сильнее натянул плед на плечи. Он не стал говорить Каю, что телефон его был разряжен с прошлого вечера. Мысли, преследовавшие парня безостановочно, снова вернулись, только сил думать уже не было. Ёнджун был рядом: на съёмках, на концертах, на репетициях, на мини-фотосессиях, которые любезно организовал Тэхен, чтобы набрать себе портфолио. Но Бомгю не мог дотронуться, не имел права заговорить. Да и что говорить? Просить прощения? Объясняться?       А если бы стало хуже?       А если бы Ёнджун ушел?       А если бы он не остался рядом?

      Кай заходил в комнату Бомгю уже четвертый раз за утро. Субин, наблюдая за скачущим туда-сюда парнем, все пытался выбрать подходящий момент, чтобы поинтересоваться, что случилось. Только когда Хюнин с усталым вздохом плюхнулся на диван рядом и устроил голову на плече старшего, Чхве осторожно спросил: — Как он?       Кай помедлил с ответом. Он не был уверен, что до конца понимал состояние Бомгю. Не хотелось слишком обнадеживать или, наоборот, пугать Субина. — Так же, — пробормотал он в итоге.       Чхве опустил взгляд на ладони Хюнина, его брови жалостливо изогнулись сами собой. Кай, не зная куда деть руки, вновь ковырял мозоли, доставшиеся ему от гитары. Несмотря на большой опыт, они все ещё появлялись время от времени, особенно во время череды концертов. Субин задумался уже в тысячный раз: когда вообще у Кая появилось это навязчивое желание обдирать края листов, ковырять собственные болячки, расчесывать плечи до крови? — Где пингвиненок? — поинтересовался Чхве.       Кай нахмурился. Ему пришлось напрячься, чтобы после переживаний о Бомгю ненадолго переключить мысли на антистресс-игрушку, которую ему подарил Субин с просьбой носить с собой. — Не знаю... У Бомгю оставил, наверное... — Кай печально посмотрел на дверь комнаты Чхве. — Как думаешь, скоро все наладится? — Ты все правильно делаешь, — Субин накрыл ладони Кая своей. — Все будет в порядке, ты молодец. — Думаешь? — почти прошептал парень. Ему бы очень сильно хотелось вновь увидеть на лице Бомгю счастливую улыбку. — Уверен, — Субин улыбнулся. — Ты замечательный друг. — Спасибо, — Хюнин попытался ответить тем же, но вышло неправдоподобно.       "Друг", — эхом повторилось в голове.

THREE

      Слезы чётко ощущались на щеках, но Бомгю абсолютно точно знал, что не плакал. Выглядел так же, как и всегда: пустой взгляд, направленный в большие черные глаза и родинку на щеке. Эмоций ноль. По крайней мере тех эмоции, которые могли бы выдать того Бомгю, чья душа потихоньку разрывалась по кусочкам. Того Бомгю, который наблюдал, как Ёнджун обнял а после поцеловал в щеку его новый друг. И вроде бы... ничего такого же, да?       Если уж надо было быть совершено честным с собой, он сам виноват. И никто больше.       Ничего сверхъестественного не произошло, но возможность все исправить, вероятно, упущена. Чхве знал, что у него было время до тех пор, пока Ёнджун преданно и трепетно смотрел на него и пытался не подавать виду, что с каждой секундой его настоящее рушилось. Но время закончилось. Больше не было возможности оттягивать. Бомгю должен был либо объясниться, либо остаться наедине с ночными истериками и дырой в сердце.       Самое тревожное сообщение в жизни. Оно должно было всё изменить. Следом время и место встречи. Около моста на безлюдной пешеходной улице. Бомгю мог бы выбрать и крышу их дома, но побоялся быть скинутым с нее же. Либо сделать этот шаг самому.       В десять часов вечера Чхве, облокотившись на перила, дрожал от холодного ветра. Легкое пальто совсем не грело. А может, дело было в нервах. Он мысленно повторял подготовленные слова снова и снова. Ёнджун появился только через десять минут. Бомгю неосознанно грустно улыбнулся, когда увидел знакомую фигуру вдалеке: старший, в отличии от самого Чхве, никогда и нигде не опаздывал. Злая ирония или намеренный поступок?       Ёнджун оделся по погоде. Под кожаной курткой Бомгю высмотрел огромную клетчатую рубашку – ту самую, в которой был Чхве злосчастный день, когда все покатилось к чертям. Пришлось сдерживать себя, чтобы самому не пойти навстречу.       И вот. Теперь Ёнджун стоял совсем рядом. Теперь нельзя было сбежать. "А ты ведь всегда так и делал, да, Чхве Бомгю?"       Глубокий вдох. Парфюм старшего, такой знакомый, мог бы заменить весь чистый воздух на свете. Бомгю скучал.       Ёнджун был рядом? За дверью, на съёмках, на концертах, на репетициях, на мини-фотосессиях? Разве он был так близко? — Постоим молча? — голос разорвал тишину и дал отсчёт неизбежному. — Подожди...       Мысли совсем не слушались, сбежали в самый дальний и самый тёмный угол сознания. — Я ждал достаточно, тебе не кажется?       Ообняв себя обеими руками, Бомгю смотрел вокруг и собирался с духом. Он же репетировал, куда пропали эти громкие и убедительные слова? — Ёнджун, тот день... когда мы поцеловались... — Бомгю сглотнул и наконец осмелился посмотреть в глаза. — Я повел себя отвратительно, я не должен был. Я просто... испугался. — Это все? Если да, позволь, я тоже выскажусь, — голос Ёнджуна холодный.       Бомгю продолжал убеждать себя, что во влаге, скопившейся в уголках глаз, была виновата маленькая колючая снежинка. В середине октября. Ему искренне хотелось верить, что за этим презрением на лице старшего скрывалась добродушная улыбка и громкое: "Шучу!" — Нет, подожди...       Бомгю боязливо наблюдал за каждым действием Ёнджуна, ожидал хоть какой-то смены эмоций. Почему такая реакция? Почему он вел себя так, словно пришел на встречу с незнакомцем из интернета? — Ты ожидал от меня ответа, но... Я испугался. Понимаешь?       Нет, Ёнджун не понимал. — У меня есть очень много страхов и опасений. И ещё чувства, с которыми мне очень трудно бороться...       Бомгю запнулся. Оказавшись на грани, он внезапно задумался: а точно ли стоило произносить эти слова вслух? — Какие чувства? — все так же холодно поинтересовался Ёнджун. — К... — Чхве сглотнул ком. Может, черт с ним? — К тебе. Ты мне нравишься, — язык не повернулся признаться в большем. — Чего?       Бомгю стушевался и опустил глаза. Неужели Ёнджун действительно не поверил? — Какого черта?       Младший испуганно распахнул глаза. Руки сами собой потянулись вперёд, словно пытались защитить Бомгю от приближавшегося удара. — Прости. Я давно уже... просто боялся. Боюсь, — тут же исправил себя. — Да чего? — голос Ёнджуна дрогнул. Он все ещё был рядом? — Отношений. Себя? Это... ты можешь понять меня? Мне просто страшно. Страшно причинить тебе боль, разочаровать ещё сильнее, чем сейчас. Страшно собирать себя по кусочкам, если что-то пойдет не так.       Бомгю прикусил губу, чтобы не сболтнуть лишнего, и дрожащими руками взял ладонь Ёнджуна. Он со своей тактильностью слишком сильно изголодался по таким искренним и не наигранным для публики прикосновениям к старшему. — Как бы я не старался представить нас вместе, у меня не получалось.       Тяжёлый вздох Чхве заставил Бомгю нервно сжать пальцы вокруг чужого запястья. Снова не так выразился. — Я о том, что... — подбор слов давался крайне тяжело. — Из семи миллиардов людей ты мог бы выбрать меня? Это даже звучит смешно.       Ёнджун нахмурился так, словно Бомгю сказал что-то ужасное о его семье. Младший прочистил горло и за секунду раз сто попытался проанализировать, где в своих объяснениях выразился не так. Но рот, вместо того, чтобы послушно закрыться, продолжил выдавать все новые и новые страхи: — Ты и сам говорил, что не понимаешь меня. Так и зачем я тебе? Зачем тебе странный и глупый Чхве Бомгю, который даже задачу по математике не может решить? — из груди под давлением воспоминаний вырвался истеричный смешок.       Взгляд Ёнджуна был нечитаем. Поменялись местами? Теперь он надел маску, чтобы скрыть истинные эмоции? Или же просто не мог переварить все то, что таким скопом вывалил ему Чхве? — Ты прав, я ждал.       Спустя несколько секунд, Ёнджун все же пришел в себя. В его глазах, где-то очень-очень глубоко, плескались боль и усталость. — Отказа, согласия — чего угодно. Я тоже не спал, слышишь? И мне тоже было плохо. Я изводил себя предположениями, где облажался, как теперь подойти к тебе, стоит ли вообще разговор начинать...       Всхлип. Бомгю не выполнил данное себе обещание, не сдержал слёзы. Он клялся перед встречей, что ни за что не должен был позволить Ёнджуну увидеть его таким. Чхве быстро вытер слезы тыльной стороной ладони в надежде, что старший ничего не заметил. — Почему ты не сказал мне, что тебе нужно время? Зачем ты мучал меня, Бомгю? — Прости... — Ты был прав, когда сказал, что я не понимаю тебя. Но упустил одну деталь, — Ёнджун осторожно убрал свою руку из хватки Бомгю. — Я очень сильно хотел понять. — Мне... жаль, — прошептал младший в воротник своего пальто. — Не буду врать, что все нормально, — тихо сказал Ёнджун. Бомгю подумал, что больше никогда в жизни не хотел бы слышать такой его тон. — Теперь время нужно мне. Думаю, ты должен понять. — Спасибо, — шмыгнул носом Чхве.       Ёнджун задумчиво осмотрел Бомгю с ног до головы и нахмурился каким-то своим мыслям. — Я думаю, нет больше смысла тут стоять. Идём домой? — Чхве кивнул в нужную сторону. — Стой, можно я...       Бомгю жестом продолжил просьбу, а Ёнджун с каменным лицом развел руки в стороны. "Давай, попробуй", — читалось в этом жесте. Чхве подошел ближе и нерешительно обнял. Не верилось. Точно реальность? По последнему расписанию, Чхве должен был лежать у себя в кровати и слушать любимый грустный плейлист в наушниках. Ёнджун был теплый и наконец-то таким близким.       Опустив голову, Бомгю почувствовал, как внутри все внезапно стало таким же целым и легким, как было во времена, когда Ёнджун поощрял его правильно решенные задачи пиццей.       Отвернувшись, Ёнджун позволил себе улыбнуться так же расслабленно и ярко, как улыбался перед тем дурацким поцелуем.

вот я стою в распахнутом пальто,

и мир течет в глаза сквозь решето.

сквозь решето непонимания.

я глуховат, я, боже, слеповат.

не слышу слов.

и ровно в двадцать ватт

горит луна.

пусть так.