MDMA

Вскружил мозги, в руках сиги Мы курили, не знали сна Невнятна, помята и страшна Сама себе противна Мой поезд сгорел, и ты стряхиваешь пепел Ты сам меня впустил и сам отдался Тишина вокруг, пустой бокал Забудешь взглядами до завтра

[prologue]

Ветер громко свистит над крышами, теребит расхлябанный шифер и провода меж жилых домов, задувается прямо под куртку, касаниями холодя кожу. Ломка пробирает до костей, пробегает по всему телу и оседает в кончиках пальцев. Киса 8:57 доброе утро) Как же хочется курить. Даня быстрым шагом проходит микрорайоны, остановки, аулы. Торопится, чтобы выкурить сигаретку без всяких вкусовых фильтров, а если и с ним, то с арбузным, на что его подсадила одна бывшая подружка, которая резалась каждую неделю из-за проблем с родителями и курила по пачке в три дня. А вообще, воздух школьных ограниченных мнимой ответственностью будней, запах еды из столовой с одним съедобным блюдом из всего меню на неделю, крики детей двух разных поколений, сонные вечера после школы, ночи на улицах с пивом и сигаретами, разговорами мат на мате... Дане этого всего не хватает. Друзей не хватает. Любви не хватает. Ко всему. Начало октября. Сегодня им поставили четыре пары и какое-то очень важное мероприятие. Самый настоящий беспредел для парня, борящегося с абстиненцией. Хотя нет, уже не борящегося. А ещё Даня никогда не понимал, зачем ему присутствовать на всех этих ученических сборах, направленных на развитие студентов и поддержку их стремлений, если сам он не развивается и ни к чему не стремится. Колледж искусств имени известнейшего композитора — что-то слишком хорошее для пацанов, которые поступили сюда на звукарей. Видимо, руководство думает так же, раз они в самом разъёбанном корпусе учатся. Кашин открывает перед собой дверь с ноги, заходит внутрь, проходя под плакатом «Добро пожаловать в мир искусств», бросает всем вокруг наивные маниакальные улыбки счастливого, удовлетворённого жизнью человека, скрывающие натуру, желающую смачно харкнуть на всё и вся из-за погоды, расписания и первой пары. Может, прогулять? Рыжий заходит в уборную, буквально сразу задыхаясь от резкого запаха электронок. Гул голосов врезается в уши. Такое ощущение, что уйти нахуй сейчас будет приятнее, чем остаться. Но он проходит через коридор раковин и небольшую толпу в комнату с кабинками, где нет людей. Закрывает за собой дверь, но это ничем не спасает от голосов, переходящих в крики и смех. Всех кентов Данил растерял на парах, пока сам пинал хуи здесь. Стало даже немного грустно и совестно. И за себя, и за других. Хотели бы они сейчас посидеть где-то на лавочке вместе под шум не опавшей листвы, где Даня смотрел бы вперёд стеклянными глазами, курил бы и думал, что теперь — когда в лёгких никотин, а цифры на часах не имеют значения — уже и небо не такое серое, и осень не такая грустная, и утро вполне себе доброе. Но не сегодня.

Данила 9:13

Доброе))

Или сегодня тоже. Даня заходит в крайнюю кабинку без двери и садится на подоконник — да, планировка пиздатая, когда ты сидишь и срёшь с видом из окна на всю шарагу. Он открывает еле прикрытую раму, ловит поток свежего воздуха прямо в лицо. Сегодня холодно, но так необъяснимо хорошо... Киса 9:13 ответил всё-таки как дела? спишь ещё что ли? :) Наверное, часик-другой сна организовал бы Дане полное счастье.

Данила 9:15 Да если бы Нет, курю

Киса 9:15 ты же говорил, тебе от сигарет плохо... может, бросишь? Данила протяжно выдохнул, с губ сорвалось облако дыма и горячего пара. Пальцы уже замёрзли. Ладно, лучше ответит позже. Надо будет зайти в магнит, или что-то вроде, за жвачкой. После сигарет во рту всегда помойка и пить ужасно хочется. Внезапно за дверью начинается перепалка из-за какой-то девчонки. Даня усмехается про себя: в такие-то нужные моменты он всегда и попадает. Когда послышались первые женские крики, стуки керамических раковин о плитку, падающие сумки и тетради, так захотелось выйти поглазеть на них с сижкой в руке, но он сдержался. Или по большей степени ссыканул. Не ввязался. Похуй. Девочки кричали кучу имён, ничего ему не дающих. Сколько там человек сцепились? Два? Четыре? Он только вслушивался в чужие вздохи. Настолько сильно въебали? Но внезапно дверь хлопает, и повисает тишина. К медику, что ли побежали? — Фу-х блять, — наконец-то все вышли. Даня спокойно откидывается на оконное стекло спиной. Только он был не один. Внутрь вошёл парень, сидящий до этого на подоконнике со смазливой девушкой на коленях. Для такой внешности неудивительно быть объектом влажного воображения младшекурсниц, да и по виду пиздец какой обеспеченный, ещё и со старшего курса, наверное. Кабинки в этом месте похожи на ебаные перегородки от силы в полтора метра, чем на что-то, что может нормально скрыть тебя от чужих глаз. Пока шум расстёгнутой ширинки переменяется журчанием, Даня без стеснения смотрит на чужой профиль лица, пока обладатель того отливает. Высокий татуированный шатен в очках прада и кофте ветмо. Вроде раньше его здесь не было, откуда он взялся? Выходя из кабинки, парень смотрит на Кашина, но из-за очков Даня не ловит взгляда. Парень подходит к раковине, открывает кран на всю, смывая красные следы с рук, затем сплёвывает тягучую слюну с кровью в мусорное ведро. А Даня зачем-то сидит и смотрит прямо на него. Шатен замирает на месте. Пальцы спицами вцепились в раковину, парень едва ли не теряет опору, силится не упасть и не пробить куском керамики собственный подбородок. — С тобой всё ок? — Даня вглядывается в чужой силуэт и дрожащие жилистые руки. — Пойдёт, — парень опирается спиной на стену, быстро что-то печатая в телефоне. — Тебе помочь, может? Неизвестно с какой стати, но Кашина захлестнуло волнение. С ним такое случалось часто, и именно сейчас он был уверен, что человек напротив него страдает. Он оглянулся и задумчиво посмотрел на рыжего, скорее всего не понимая, чем тот собирается ему помочь. — А ты можешь? — с любопытством подходит ближе. — Не знаю, наверное. Шатен присаживается рядом, снимая очки. На Даню острым взглядом устремляются два проницательных хрусталика, на фоне красного белка, окутанного одеялом блестящей влаги. — Ну давай, ебашь. — Так, а... Что тебе нужно? — Не знаю, что предложишь, — он отворачивается, оглядывая синюю кабинку в размазанных надписях и следах губной помады, несмотря на то, что туалет этот для мальчиков. — Меня хуевертит всего... — парень показательно помотал пальцами у головы и прислонился спиной к оконному стеклу. — Тебя что, головой ударили? Он кивает. Кашин порывается что-то сказать, но замолкает. Может, предложить скорую? — Блять, — из носа шатена внезапно потекла кровь. Она без следа впитывалась в чёрную кофту, превращая белую рубашку под ней в мусор своими красными пятнами. И как он теперь так пойдёт через весь коридор? — Бля, опрокинь голову, — Даня коснулся его лба, и тот повиновался. — Ещё что-то болит? — Нет. Голова болит и всё. Дане это ничего не дало, но он сделал умное лицо. Взял влажную салфетку и всучил её в руку парня. Тот стал пытаться остановить и стереть красные струйки, но неосознанно только всё усугубил. — Блять, ты вообще не помогаешь, — рыжий вытащил ещё две салфетки, одну дал держать у носа, другой сам вытирал губы, подбородок и шею. — Теперь ок. Всё? — Ну да, заебись. Пострадавший осматривает Даню снизу вверх, а тот его в ответ. Всё лицо в испарине. Кашин достал следующую салфетку, стирая и её. Он чувствовал и видел, как под влажной тканью, прямо под его пальцами, разглаживались морщинки и складочки на лбу. — Голова болит? — Некритично. — Ты куришь? — кивает. — Ну и всё. Сейчас покурим и пройдёт. Парень смеётся, и Даня не может не ответить тем же. Шатен достаёт пачку сигарет собрание в бархатной на ощупь, ароматной бумаге, предлагая одну. Кашин соглашается. Сам предложил, ещё и сиги перепали. Они курят вместе на одном подоконнике, в крови, не зная ни имён, ни факультетов, но Даня чувствует, как необъяснимая пассивность, сосущая под ложечкой с самого утра, пропадает. Парень с дорожками крови на лице и шее, наколотым черепом и колючей проволокой на руке был неплохой компанией для... Для чего? И всё же, кто он и чем интересуется? Как хотя бы выглядит его профиль вк, список аудио? Впрочем, это всё, из чего Даня обычно может делать выводы о человеке. У него даже имя спросить никогда не хватает смелости и мотивации. Кашин сидит рядом на подоконнике и всматривается в лицо парня напротив. А тот делает то же самое. Глаза у него карие, иногда такие тёмные, как чёрные совсем, Даня даже сперва и не заметил. Засученные рукава открывали вид на множество чёрных тату. Если бы Кашину не дали всмотреться в них, ему бы всё это казалось спиритической символикой, что отчасти было и так. Обладатель их молчит, долго, пока ему не надоедает. — Чё, прогуливаешь? — и ещё руны на пальцах. Красиво. — Ну да, — Даня выдыхает дым, стряхивает пепел в унитаз, на ободке которого уместились пары даниных конверсов и чужих вансов. Даже на них попало пару тёмно-красных капель. — А что, осуждаешь? — Мне-то что? Я не твой препод, мне похуй. — Ну а ты? — рыжий поворачивает голову, вплотную встречаясь глазами с чужими неординарными чертами лица. Парень молчит, впуская дым глубже в лёгкие. Затем выдыхает. — Я ни разу на парах не был ещё. Интересно? — Даня охуел, а тот только улыбается беззаботно. — С аппаратурой работать интересно, остальное как в школе. — Хуёво то есть? — Кашин улыбается и взгляд прячет. Да уж, учёба в школе это пиздец, ему в свой аттестат зачастую стыдно заглядывать. — Грустно тебе, что ли? — спрашивает с сигаретой во рту. — С чего ты взял? — отвечает, а голос дрожит. Кашин не мог заставить себя ни спать нормально, ни есть, ни учиться, ни жить в целом. Синдром отложенной жизни часто играет с ним и с его здоровьем плохую шутку. И он это давно знает, но не хочет ничего делать. Гораздо лучше делать так, как делал раньше, когда думал, что ещё вся жизнь впереди, чтобы всё плохое бросить. Он и сейчас так думает. И в тридцать будет думать. Хотя отец умер от алкоголя, и мать от его алкоголизма много раз чуть не умерла. — Не знаю. Бледный такой. Замёрз, наверное? — он взял рыжего за запястье, начиная его растирать. От этого жеста внутри разливалось тепло. Чужие пальцы вжались в ткань даниного худи на рукаве. — Слабо сигарету о руку потушить? — смотрит, наверняка наслаждаясь, что в этот момент Кашину даже не за что зацепиться. Это шутка? Руки слабо задрожали. Парень рядом улыбается. Кажется, что у него почти пол лица не работает. Только сейчас заметил. Он внезапно отпускает чужой рукав и сбрасывает бычок на пожелтевший кафель. Даня делает то же самое, кидая сигарету в воду к пеплу. Парень вдруг захотел уйти, но остановился, опираясь на стенку кабинки. Он дёргается резко, прижимает к подбородку татуированную руку. Челюсть двигается, а глаза закатываются. И это продолжается несколько секунд. Лицо Дани скривилось в отвращении и непонимании. Глядя на страшные лицевые судороги, он испугался, не зная как поступать. Сердце щемится в груди. — Фу блять, ты наркоман, что ли? В ответ из-за руки, гуляющей по лицу, показались озлобленные глаза, чуть выпученные из-под наклона бровей. — Ебанат блять, — кинул парень и вышел в коридор.

Данила 9:26 Тут такая хуйня произошла Расскажу, когда в каб буду

Даня поплёлся вслед. Попросится на пару, скажет, голова болела.

***

Настроение распасться на молекулы у любого иногда сменяется обычным человеческим: всё вокруг раздражает. Особенно когда вместо незаслуженного, но необходимого отдыха и сна пришёл на пару по основам безопасности жизнедеятельности, которую — слава господу, он услышал его молитвы — отменили. И вообще эти пары частенько отменяли, Дане весь сентябрь казалось, что их препода вся эта ебатория заебала гораздо больше, чем студентов. Да и нахуй это вообще было надо, он тоже не понимал. Бесконечные статьи уголовного кодекса про экстремизм и терроризм не помогут ему не взорваться в самолёте. Пустая пара в открытой аудитории. Рядом Коля Ромадов и Серафим Сидорин, которого все привыкли называть Мукка из-за сценического псевдонима. Да, кто-то здесь ещё пытается минор от мажора отличить, а кто-то уже даже в клубах выступал. — О, Руслан. Он всё-таки приехал, — Серафим выгибается к окну, даже пару раз машет рукой. Его явно не замечают, и он бросает эту затею. Даня смотрит на улицу со своего излюбленного места в полупустой аудитории обж на втором этаже. Он немного потерялся в мыслях, потому что впрягаться в разговоры о незнакомых людях ему было в падлу. Но это имя он уже слышал. — Какой? — Даня тоже потянулся ближе к окну. — В чёрном? Прямо напротив с сигаретами во рту стояли парни, уже знакомые Дане. И снова в самой середине тёмный широкий силуэт на фоне бежевых трэнчей и серых курток тнф. На улице минус десять, а этот стоит сука в одной футболке. С ним точно не всё в порядке. — Да. Но ты не знаешь его, — отзывается Коля, с чем Даня не соглашается. — Мы с ним курили вчера. — В последний раз, что я его видел, он не курил, — Серафим так и пыхтит паром себе под нос, глядя в экран телефона, а вот Коля выглядит действительно обеспокоенным. — Я с ним в Москве жил. Даня пожимает плечами. — Ты его так хорошо знаешь, Коль? — Я бы сказал очень хорошо. Просто не видел давно, — оглашает Ромадов. Ну ясно. Парни заметили Колю и Серафима в окне, начиная орать и высвистывать их. Сидорин открыл окно на распашку. — Эй, клоуны! — А ещё он тут вчера какого-то пацана отпиздил. — Что блять? Схуяле ты это взял? — Коля готов был сознательно уличить Даню во лжи, даже не зная правды. Что за жертвенность такая? — Видимо, не так хорошо ты его знаешь. — Коль, ну ты тоже блять не заплачь только. Хотя, может, ты и правда ошибся? — добавляет Мукка, вглядываясь в самую глубину даниных глаз, как он всегда любил. — Сам вчера кровь видел, что непонятного? И крики: девчонка его там кричала. — Чёрненькая такая? С вокального? — сжимая губами ашку, Серафим полностью забрался на подоконник с ногами. Похуй, если что, то позже вытрет. — Не знаю, не всматривался. Вроде да, брюнетка. — О, она пиздатая. Но Руслан к ней поближе всегда был, так что... — он вздыхает обречённо. Так, кажется, вырисовывается очередная трагичная история любви, коих у Серафима целая библиотека. Или просто симпатия, как вариант, сейчас Кашину похуй. — Ты о Руслане вообще не слышал? — А должен был? Как-то похуй максимально, — Даня смотрит в окно на силуэт в дыму, что-то рассказывающий другим ребятам. Лучше бы и правда не слышал. От одного взгляда на него в груди саднила тоска то ли по сигаретам, к которым они так яро присосались, то ли по вчерашнему странному, но выводящему на эмоции диалогу. Мысли о том, что Руслан — нарик, Кашин у себя приберёг, и так всё вокруг бесит. Рыжий быстро потерял интерес к компании, плюхаясь в объятия собственных локтей на парте. Даже от них воняет сигаретами. — Не понимаю одно: чё он тут трётся постоянно? — бурчал в ткань под носом Даня. — Заебал уже. — Учиться он к нам приехал. — Пиздец, это что ж с ним в Москве случилось, что его к нам понесло? — Ну меня же тоже понесло, — выдыхая лоскуток пара, говорит Серафим. Забавно, Сидорин никогда не был трудолюбивым учеником, трудно представить, что его амбиции претендовали на престижное образование. — Я, кстати, в какое-то время лучше Руслана учился. Но потом пиздец, — он смеётся и машет рукой, мол, похуй. Серафим всегда был похуистом, но в хорошем смысле этого слова. Его это красило. — Ну он и не из-за учёбы вернулся, он поумнее всех нас будет, мне кажется. Даня усмехнулся. Ни на одной паре месяц не был, вот это умник. А Даня — лауреат нобелевской премии. — Короче... — начал Ромадов, кстати, от Коли сегодня слов будто не допросишься. Кажется, опять писал демку всю ночь. Музыка для Коли что-то слишком сокровенное, любую эмоцию ему не в падлу перенести в трек, даже если совсем никому непонятный, не слушабельный и бессмысленный. Колю это вставляло, как наркота. Но, если чё, он не наркоман. — Дань, мы гулять пойдём? — Когда? И с кем. — Хуй знает. — Как вариант, завтра вечером можно всем встретиться, кто свободен будет, — Серафим снова сунул дудку меж губ, передавая её Коле и так по кругу, запивая апельсиновым адреналином, в перерывах между зевками. Два ночных жителя. — Если соберёмся, то ок, — Даня уже и забыл, когда они всем составом собирались. Весь состав — это костяк Ромадова и Сидорина, с которыми Дане доводилось видеться раза три от силы, некоторых он даже не помнил и не знал в лицо. Но все эти люди достаточно приятные, да и толпой всегда интереснее гулять. — Коля, ты за? Ромео этого тоже зови. Заебал он уже игнорить всех, — недовольный Мукка поёжился от холода и закрыл окно. Кашин инфу к сведению принял и ретировался в безмыслие — хотя, казалось, он из него и не выходил никогда — вложив в уши наушники, чтобы не донимать доёбами друзей ещё больше. После пар Даня спокойно отрубился в автобусе под вспака, пока транспорт резко не кинуло в сторону, практически вываливая парня с его места. Отлично. Настроение под конец учебного дня оставляет желать лучшего, но предвкушение встречи с пацанами вселяло спокойствие. Он вышел на платформу, с ужасом осознавая, что до квартиры ещё пять минут пешком. Автобус громко загудел под ухом, и Кашин крикнул громкое «да блять», чуть не роняя телефон на бетон. В самой квартире Дани всегда приятно пахнет чем-то домашним, но точно не едой, ведь он питается чем придётся, а за всё, что готовится дольше пятнадцати минут, он принципиально не берётся. Внутри тепло, уютно и светло. Это самые приятные 18 квадратных метров, которые были в жизни Кашина. Киса 16:48 ты доехал? Он сбросил вещи, принял душ и переоделся. На остановке его уже ждали Коля и Серафим. Снаружи холодно до дрожащих коленок — сегодня они идут на квартиру Сидорина. Знакомая однушка на двадцать пять квадратов, евро-ремонт, плазма на стене, кружка растворимого якобса с молоком и корицей без сахара — вот, что есть счастье. Какая нахуй домашка может быть в такой атмосфере? Это же практическая работа, принесёт через неделю, не страшно. Рыжий залазит с ногами на две составленных вместе табуретки и открывает вк. Несколько фото однокурсников, обновления в сообществах. Сидорин тоже в сети, на его ноутбуке играет вк музыка. При виде аватарки Серафима, Кашин вспоминает про Руслана, о котором они так усиленно сегодня говорили. Руслан. Внимание к шатену нерусской внешности с татуировками и сбитыми костяшками у Данилы выветрилось бы сразу, не будь на то две причины его не забыть. Первое, так уж случилось, что Даня ловил рядом с ним жёсткое дежавю. Будто где-то точно видел его, именно видел и именно где-то. Давно ещё. Но никак не мог вспомнить. А второе... [НОВЫЕ СООБЩЕНИЯ В ЧАТЕ: Ансамбль пляски-хуяски 1 курс] Ника 16:57 Видели, к нам Руслан Тушенцов в колледж приехал? Учиться Егор 17:01 Пиздец Посреди года? А так можно было? Алексей 17:01 я один не ебу кто это? Егор 17:02 Он же в Москве был, не? Ника 17:03 Он вернулся в Питер, потому что девку в академии изнасиловал Блять не в академии, а из академии, я дура Вы поняли короче Даня округлил глаза, вчитываясь повторно. Сука, всё правильно прочитал. Егор 17:04 Что блять? Откуда инфа? В голове по кусочкам складывался пазл. Такое совпадение было просто невозможным. Кашин поднял глаза на Серафима и Колю. Те смеялись с сигаретами во рту, кивали головами в такт too cold сикмода. Он бы делал то же самое, не будь в квартире интернета, не будь его в беседе первого курса, не будь он знаком со всеми, кто к этому причастен.

Данила 17:10 [ПЕРЕСЛАННЫЕ СООБЩЕНИЯ (6)] Это твой?

Даня водил руками по отросшим рыжим волосам назад-вперёд. Ответа так и не последовало.

Данила 17:11 Не игнорь Я же вижу, ты в сети Данила 17:15 Ответь пожалуйста Только не ври Я ничего ему не сделаю, если ты так захочешь, слышишь?

Кружку кофе по итогу он выпил залпом, с громким стуком поставив на стол. Почему она его игнорирует? Это Даня делает что-то не так? Хотя он-то блять сейчас в чём виноват? В голове не укладывалось. Но с другой стороны Кашин за неё ужасно переживает. Кто её поддержит сейчас? Если рядом никого нет...

Данила 17:21 Ладно, забудь Как дела у тебя?

— Кстати, Дань, ты сильно с Русланом не цепляйся. Он нормальный, реально. Реально. Стул под неспокойными ногами падает, а затем пинком отлетает к стене. — Дань, ты чего? — Серафим сразу обращает внимание на парня, кладя широкую ладонь на его плечо. — Вы не поймёте, — врёт и берёт сигарету из пачки Серафима. Третью за день вроде? Сидорину никогда не было жаль их для кого-то, тем более для Кашина.

Данила 17:23 Настя Я тебя умоляю Просто ответь Всё хорошо будет

— Всё хорошо, Дань? — Коля держит стакан воды, нависая над Кашиным. У глаз проступили морщинки, щёки поджались к нижним векам. Как же это всё блять смешно.