I hear it calling in the dead of the night

На потёртый серый потолок наползали грязные чернеющие жилы останавливающейся в отсветах послезакатной мглы. Страх и безызвестность, что были присуще таким местам, где внутреннее могло выйти наружу, словно дикий зверь из клетки, стискивали глотку до сипоты дыхания. Зрачки, что расширялись, словно от адреналиновой судороги, заискрились пульсацией, и от перенапряжения изо рта выскользнул сдавленный звук. Нил медленно открыл тонкие, будто полупрозрачные веки. Выход из сновиденческих топей, каждый раз равнялся некой вариации уродливого перерождения. Он тяжело, словно утопленник, показавшийся на поверхности, вздохнул спертый и немного сладковатый, загибающий в кашле воздух. Тишина, исходящая из полумрачного коридора, где лишь изредка потрескивали белым светом люминесцентные лампочки, позволила гулу в ушах распространиться головной болью. Истерика нервных окончаний тут же заставила с силой сжать виски. Нил, что пытался привести себя в чувства, выравнивая сердцебиение, еще долго вглядывался в сгущающуюся темноту в углу комнаты, будто выжидая и думая, что вот-вот кто-то или что-то ответит ему. Он резко присел, словно и не было этих нескончаемых минут тянущегося пробуждения, когда молчание шепчущихся голосов и тошнотворная смутность призвали его к себе. Почувствовав, как пространство закружилось вокруг, парень схватился за железное изголовье кровати, принимая кончиками пальцев обжигающий холод и прикрыв глаза, позволил помещению сфокусироваться точно на нём. Горечь во рту мешалась с вязкой слюной, и он сглотнул вместе с ними свои только что ушедшие кошмары, что каждую ночь будили его в свое точное время. Он уже сбился со счета, сколько раз он оказывался во вне, что бесстыдно крало у него забытые через пару морганий сны. Пошарив рукой по рядом стоящей тумбочке и схватив лежащие на ней наручные часы, Джостен посмотрел на стрелки. Конечно, можно было и не смотреть — на циферблате значились клейменые 02:56. Словно тонкий и не совсем понятный намёк — стоит ли обращать на это внимание? Он даже смог слегка усмехнуться. Ведь если он и проспит, внутренняя тревога всегда останется с ним и разбудит его, как будят покойников до вторых петухов. Нил положил тикающий механизм на место, и с силой оперевшись о тонкий матрас, встал. Его пошатывало, и к горлу тут же подступило легкое, но очень навязчивое отвращение. Он оттолкнулся всем своим исхудавшим телом от места и медленно, стараясь держаться за то, что первое попадается на пути, направился в смотрящий на него коридор. Остановившись на пороге, он перешагнул его и, опять остановившись, выдохнул, насыщаясь полумраком. За долгое время Нил немного привык к своим страхам, что надоедливо покусывали кончики пальцев, и стало казаться, что это ему даже начинает нравиться. Частое явление, когда жертва начинает возводить в статус бога своего агрессора. Поддакивая ему, вознося на его голову венец из своих даяний. Под плотным покровом, как и всегда, никого не было. Он лишь изредка мог слышать прерывистые вздохи, сопение, иногда храп. Бывало, Нил сталкивался с тихим рыданием, и он лишь с большим пониманием кивал надрывным всхлипам в ответ. Здесь это обыденно, привычно, больно и понимающе до ломоты. Бывало, что он возвращался к своей реальности, сталкивался с ней лоб в лоб. И каждый раз Джостен был как наблюдатель со стороны, что видел неизбежную катастрофу и как разрушается застенный утопичный мир. Нил пытался собрать его воедино, раз за разом подбирая крупицу к крупице, но в итоге его попытки ослабевали, и через него, словно горячий песок, стекала вниз неизбежность. И был ли смысл дальше предпринимать попытки и оглядываться назад? Был ли смысл оставаться там, куда больше не вернёшься? Ведь те, кто находился в постоянных поисках стыкующихся между собой швов — оказывался на другой стороне. Где самые сладкие и безвольные сны умещаются в одной гладкой белой таблетке. Где всё, что когда-то разрушало тебя — становится новым и крепким остовом. И сны… Такие действительные, такие оставляющие в их понимание осознания. Они гонят тебя до тех пор, пока ты еще можешь бежать, пока не почувствуешь металлический привкус… И они так заботливо подталкивают в спину, выжидая… Когда же ты уже наконец-то попадешься в их капканы, что защелкнут на твоей плоти железные челюсти. И им бы хоть немного почувствовать, как исступленно бьется твоя тонкая жилка на шее… Касаясь прохладных бледно-зеленых стен, ощущая их шероховатую текстуру и рельеф, парень плавно пошел вперед. Коридор, что казался бесконечным, плыл впереди него, и он старался смотреть под ноги, чтобы вдруг не попасть в течение. Мысли в голове пытались собраться воедино, но они постоянно сбивали друг друга и Джостен будто чувствовал, что его мозг в черепной коробке больше напоминал приторное розовое желе в пластмассовой упаковке. От такого начинало мутить еще больше. Здесь имелись свои собственные запахи, что давно, словно розарий, обвившись вокруг шеи, жаждали внимания. Гулкие, мимоходящие, но уже присвоенные. И каждый вздох вызывал неприятный и щекочущий осадок на корне языка. Джостен наконец дошел до нужного места и коснулся деревянной ручки двери. Слегка разминая плечи, он надавил на механизм и прошел внутрь. Его обволок еще один слой темноты. Левой рукой он пошарил по холодной плиточной стене и нажал на выключатель. Тут же слепящим светом загорелась одинокая, висящая под потолком лампочка. Он взглянул на нее, и она тут же несколько раз подмигнула. Нил зашёл в подсобное помещение, вдыхая аромат хлорки, где находился разный инвентарь: чистящие средства, губки, швабры и, возможно, чьи-то надежды. Напротив него находилась еще одна дверь, и он пошел прямо к ней. Внутри него разливалось огромное и сжирающее желание, отчего он быстро преодолел расстояние и уже закрыл за собой второй замок до характерного щелчка. Свет расходился по небольшому помещению из-под щели между дверью и полом, и это то, что нужно было именно сейчас. То, что успокаивает, как рыдающее дитя в руках оставшейся во времени матери. Парень уселся на стоящую справа от него небольшую скамейку, откинулся на тонкую спинку и выдохнул. Голова напоминала огромный ватный шар, начиненный железом и сколами, что покалывали до нестерпимого зуда. Он шмыгнул рукой в карман своей растянутой черной толстовки и выудил оттуда помятую пачку сигарет и вложенную в нее рыжую зажигалку. Такой яркий цвет придавал хоть какую-то веселость в этой творящейся фантасмагории и в этом головоломном бардаке. Но и также привносил элементы бывалой роскоши. В голове Нила тут же пронеслись обрывки такого далекого, что он вцепился в пластмассовый корпус. Рев стадиона, клюшка, зажатая в руках, рассекает воздух, удар… Слишком близкие и отчаянные крики исступленной боли… Хруст. Чьё-то истошное «нет» и мгла. Он встрепенулся, помотал головой и, быстро сунув сигарету в рот, прикурил. Первая затяжка после долгого времени распространилась густым дымом внутри него, и по телу растеклась инертная дрожь, отчего он почувствовал какие-то симптомы смятения. Нил откинул голову назад, выдыхая сигаретный смог из легких, пока по его горлу не полоснул тихий, но проникающий во все трещины помещения голос. — Вот у меня не вышло, — его танцующее марево под потолком смешалось колечками с другим, таким же ядовитым, но обладающим специфическим вкусом. — Не спится? — Нил слегка наклонил голову, чтобы обрести во взгляде сидящую неподалеку фигуру. Красно-оранжевый уголёк встрепенулся в этой темноте и едва освятил втягивающие дым губы. Они не выражали ничего, кроме мертвого спокойствия. — Не могу решить, что лучше: застрявшие в глотке таблетки или когда без продыху отчаянно трахают в рот? — Нил немного усмехнулся. — Действительно. Очень глобальный вопрос в такой час… В ответ послышался лишь треск табачного крошева в тонкой бумаге. Сколько раз это повторялось? Сколько раз он приходил сюда и задавал вопросы, так ни разу и не получив ответа. Сколько раз… — Ты же знаешь, что смерть всегда находится где-то неподалеку от нас… — шумно выдохнул его собеседник. — Мне не нравятся такие разговоры, мы уже говорили об этом, — резко возразил Нил. — Я думаю… — Ты боишься… — глаза, что отражали летящие на пол искры, сразу любопытно сверкнули. И он, кого Нил встречал без каких-либо сигналов в этой душной курилке, нагнулся прямо к лицу Джостена. Вглядываясь в каждую реакцию. — Боишься, что она прикоснется к тебе. Да? Будет ластиться, как брошенная собака, и почувствует все твои мысли… — Прекрати, — Нил немного поморщился от нагнетающих слов, что доносились изо рта Эндрю. — Чем быстрее ты бежишь, выплевывая свои легкие, тем сильнее она сжимает тебе горло… — Миньярд подавился смешком, наблюдая за сменяющимися эмоциями на лице Джостена. Нил, не успев ответить, сразу же почувствовал, как ледяная рука скользнула к нему, захватывая его пальцами, сжимая стальной хваткой кадык, надавливая все сильнее и сильнее. От внезапной асфиксии он попытался вырваться, но голос, что проник в него, никак не замолкал, и хватка выдавливала из него первый вздох: «Так ты боишься?» Тело пробила крупная разрушительная дрожь. Словно с обшарпанной потолка прямо в его открытые глаза посыпались острые осколки взорвавшихся лампочек. Единственная реакция, которая подступила прямо во вздымающуюся грудь, что пыталась восполнить воздух, возбуждение. Такое острое, проходящее по кромке пульсирующего зрачка и такое явное, что холодные руки, двигающиеся вниз, задевающие соски, прикасаясь с нажимом сначала к его шрамам на животе, устремились будоражащими прикосновениями к лобку. — Однажды ты услышишь её, когда сам окажешься там. Увидишь собственными глазами, как темные тени наползают на живое, извиваясь и заглатывая до хруста костей… — голос вплетался в самые потаенные извилины, оставаясь там, где надрывались мышечные струны, а ловкие пальцы интенсивно потирали член Нила через ткань белья. Зло приманивает к себе. Не то зло, что таится в каждом, иногда сгорая потушенными огнями, а то, что улыбается слащавым оскалом и проходит медленно языком по твоему горлу, раскрывая его, как только что распустившийся бутон. Чьи соки обрамляют проснувшиеся инстинкты. — Люди — самые изобретательные существа на свете, — легким дуновением Миньярд оставил свой след на дрогнувших ресницах Нила. — Готовые на всё, лишь бы утолить свою жажду. Джостен подался вперед, ощущая, как пальцы сомкнулись в плотное кольцо на члене, что уже сочился предсеменной жидкостью, и чувствуя, как медленно оттягивается крайняя плоть, он глубоко вздохнул, словно погружаясь под темные, забирающие сполна воды. Они утоляли и напитывали каждый миллиметр его существа. Поступающие движения были жёсткие, болезненные, и нагоняли сердечный изламывающий темп. Нил пропускал удары внутри, впадая в вывернутое наизнанку безумие, что закатывало глаза. — Хочешь, я покажу, каково это? Хочешь хоть немного испытать тот кошмар, что придумали такие, как мы? — окутанный темнотою взгляд выловил взгляд еле живого Нила, и Эндрю прикрыл его глаза. Из-под диафанических век по впалым щекам потекли горячие ручейки слез, соединяясь между собой, огибая линию челюсти, переходя в ключичные чаши. Он заполнялся до самых краёв, пока огонь охватывал всё пространство перед ним. На что похожи ароматы запекшейся крови, слезающей с плоти кожи, обрушения стального каркаса? Возможно ли забыть эти запахи или при каждом удобном для них случае они напомнят о себе отголоском приближающегося к тебе со спины? Пламя переходит медленно, изучая каждый незамеченный собою фрагмент, ощущаясь гарью и копотью на корне языка. А ты все сглатываешь и сглатываешь вязкую жидкость, застрявшую между дыханием и широко раскрытыми глазами. Пот стекает вниз по позвоночнику, плавя под собой хрупкие позвонки. Температура тела при высоких градусах становится мертвенной, податливой и совершенно чужой. И что-то скручивает его запястья, взводит их вверх, заламывая и крепко сцепляя. Любое сопротивление отзывается пульсацией в паховой области, и смех, тошнотворный, застрявший в груди смех, вырывается сдавленным стоном. И на самой пиковой ноте пленка начинает перемотку назад, когда он уже стоит в проёме своей обрушенной комнаты и наблюдает за пустой и еле дышащей оболочкой, лежащей на кровати. — Достаточно, — хрипло вторит Нил, изгибаясь под скользящими и влажными прикосновениями. — Хватит… — Да или нет? — через остановку дыхания по напряженным бедрам проходит тончайшее остриё предоргазменного спазма. Преисподняя смотрит прямо на него, облизывая свои лезвия, что сверкают в отражениях помутневших склер. Если пытаться тушить огонь — то это явно ему не понравится, он лишь разгорится еще сильнее. Поэтому Нил отдает весь контроль ему: прикусывая до нестерпимой боли губы, пока по подбородку не побежит дорожка черной крови, которая останавливается, когда оттенок безвыходной мольбы застывает в измученном взгляде. — Я хочу… — тело начинает сокрушать сильный озноб, охватывая его волнами и стискивая волосы на затылке. — Хочу… Да… И горячительный поток вырывается из него обволакивающим звоном в ушах. Рука обхватывает предвиденную эксплазию стонущего под Миньярдом и принимает в свои сплетения липкую горячую сперму. Неистовство лишь злобно скалится в ответ и проникает испачканными пальцами в свой приоткрытый рот, пробуя на вкусы Джостена, который пытается хоть на мгновение разорвать контакт. — Однажды это окончательно снесет тебе крышу, — сидящий напротив вновь глубоко затянулся, выдыхая дым в сторону. — Я привыкаю к этому. Теперь мне кажется это вполне нормальным, — Нил смотрит на предплечья, что окутаны черной плотной тканью, из-под которой виднеются свисающие ошметки бинтов. — А ты? — Слишком много спрашиваешь, — голос растворяется меж стыков белой плитки и остаётся скорбным першением. Нил также медленно возвращается на свое место. Коридор, что тянулся из одного края в другой, словно кидает его о стены. На утро все его тело будет в синяках и кровоподтеках, но психотропные, иссушающие его память вещества смягчают удары. Хороший противовес защитной формы, когда сносят с ног, и ты лишь прикусываешь язык до крови. Джостен, оперевшись о железное основание, со скрипом лег на тонкий и жесткий матрас. Ночь опять ведёт себя с ним странно: буквально несколько минут назад он уже делал это, видел, как он сам переворачивается с одного бока на другой. И если это может напугать до смерти, то Нил был уже давно мёртв. Пока его сознание погружалось в сон, он, свисающими кончиками пальцев, очень знакомо почувствовал до приземистого и цепляющего прикосновения чей-то плоти. Словно что-то вновь решило напомнить ему о себе. Нил тут же открыл глаза и сдержал крик: его тело пожирало разрастающееся ритуальное пламя. В носу стоял омерзительный и очень плотный запах бензина. Пытаясь встать, испытывая животную панику, он стал будто смахивать с себя обжигающую его кожу стихию. Но на самом деле он не мог и пошевелиться. Оставались попытки лишь биться внутри себя в этой охватившей агонии. — Опять ты сопротивляешься, Джостен, — прозвенело в голове так, будто черепная коробка была выполнена из тонкой фанеры. — Ты помнишь же, да… Её глаза. Её глаза… Смотрящие куда-то в иное измерение, устремившие свой взгляд в неизведанность и обреченность каждого присутствующего все еще в этом мире. Это было больше похоже на освящение, а не случайное стечение обстоятельств, когда неподвластное оказалось сильнее. И он видел сам, ощущал, как становится пепелищем субтильный человеческий кокон, что когда-то хранил в себе самое высшее. Он знал, что перед самым концом всегда приходит начало и выставляет перед тобой выбор: остаться или уйти. И Нил остался, чтобы вновь и вновь мучительно умирать, чтобы знать, каково это, восполняя свою утрату. Эндрю знал, что может всколыхнуть самые глубокие омуты и что нужно сделать, чтобы Джостен поддавался ему каждый гребаный раз. Убегать уже давно не было смысла, оставаться на месте тоже, и заглушать голос в своей голове, что впивался в каждую мелочь, было сродни выбиванию зубов молящемуся на коленях грешнику. Он ложится с ним рядом, явно наслаждаясь зрелищем. Слушая, как скулит Нил и изнывает от желаний и своей невыносимости. Миньярд вновь кладет свою руку на его дрожащий живот и контролирует каждый лишний вздох. Нил не сопротивляется, становится ласковым, покладистым, отдавая себя источнику и адепту своих внедренных аффектов. — Когда это началось? — сидящий напротив мужчина закинул ногу на ногу и вопросительно посмотрел на парня. — Что именно? — Джостен, сидевший вполоборота на стуле, чуть обратил взгляд на сидящего. — Какое твое самое светлое воспоминание? — Нил, услышав, как по бумаге зашуршал карандаш, ядовито цыкнул. — Наверное… — протянув последние буквы, он взглянул на потолок. — Последняя игра… Или последняя встреча с матерью… Не могу вспомнить конкретно… — Как ты себя чувствуешь? — мистер В., что поглядывал исподлобья на Нила, явно искренне поинтересовался. — Я в порядке… — обрывая эти разговоры и наводящие вопросы, ответил Нил. — А Эндрю? — последний почувствовал, как по спине прошла знакомая дрожь, и он немного заерзал. — А что он? — Ты общаешься с ним? — Иногда… бывает… — парень начал разглядывать свои руки, лишь бы вновь не столкнуться взглядами. — Он тебе позволяет? — вопрос показался очень и очень странным, но Джостен не подал виду. — А почему не должен? — единственное, что он смог из себя выдавить. — Ну, вроде у вас с ним были напряженные отношения… — карандаш вновь со скрипом коснулся страницы. — Может, мы не будем говорить о нём? — уже со злостью в голосе сказал Нил. В нём стало расти какое-то напряжение и неприятное нервное раздражение. Какого чёрта он вообще сидит тут и распинается. Еле перебив желание встать и отшвырнуть стул, он лишь тяжело выдохнул. Надо лишь немного потерпеть и получить очередную дозировку «ширки» и вернуться к своим привычным делам. — Ясно, — ответил мужчина. — Будь добр, если почувствуешь, что тебя что-то беспокоит, сообщи мне. А так добавим кое-что, и станет полегче, — улыбнувшись, он захлопнул блокнот и направился к выходу. Пальцы оттянули тугую резинку нижнего белья и скользнули вдоль поясницы. Нил всеми силами восполнял количество кислорода, вцепившись в выпирающие железные пружины. Эндрю молча спустился по ямкам Венеры и безостановочно направил пальцы к колечку мышц, и не дожидаясь, ввел один из них, проникая как можно глубже. Джостен прикусил нижнюю губу, чувствуя обжигающее проникновение, но, поддаваясь, сам направил себя на удушающие ощущения. Когда к одному пальцу присоединился второй, у Нила началось сильное головокружение и казалось, будто из глаз посыпались искры. Чувства боли и тянущегося упоения наполненности заставило весь его организм вздрогнуть. — Люди быстро подсаживаются. Вводя глубоко, чтобы испытать весь спектр со своими зависимостями, — голос вновь горячительно вшептывался в покрывшуюся испариной шею Нила. Джостен подавил стон, когда Эндрю сделал резкий и сильный толчок. Он всем телом вжался в матрас и чуть поджал ноги, но Миньярд, которому не нравился хоть малейший отпор, прижал его сильнее к поверхности, зафиксировав в одной позиции. — Они накачивают вены до предела, пока те не лопнут от передозировки введенных веществ, — Эндрю прошелся источающим довольством голосом по изогнутому хребту. — А потом начинается самое интересное… Джостен гулко выдохнул, когда Миньярд нашел определенный угол и задел простату, которую так и пытался избежать, чтобы Нил находился на грани, когда чрезвычайность становится настолько сильной, что она вводит сознание в состояние транса. Он с прерывистом ритмом трахал Джостена пальцами и ускорялся, когда последний давал хоть повод усомниться. — Самое интересное, — послышался ехидный смешок. — Когда твои нервы оголены и твоё тело становится податливым, то приходит время создавать искусство… Нил перестал дышать, ощущая, как его эрегированный член упирается в плотный материал, а Миньярд, закидывая голову назад, выдыхает самые въедливые образы, что просачиваются подступающим пределом в подкорку мозга: «Надо лишь сделать один надрез по окружности. Можно делать это спокойно, не торопясь…» Хмыкнув, Эндрю, что все еще находился так глубоко в Ниле, наклонился к нему: «Чтобы жертва… Ощутила всё сполна». Джостен начал сотрясаться от проступивших конвульсий и громко застонал, впиваясь зубами в свои пальцы. Для Эндрю это был очередной момент его исповеди, для Нила это был очередной момент, чтобы желать большего. Всё, что говорил Миньярд, всё, о чем рассказывал почти каждую ночь, как только Нил закрывал глаза, становилось самой страшной сказкой перед сном, но и самой вожделенной вещью для подсознания. Оставалось совсем немного, чтобы Джостен дошел до бурного и уже острозаточенного оргазма. Совсем немного, чтобы уже точно сойти с ума и поддаться этому сумасшествию, что так упоительно и жёстко брало его в своих целях. — Ты вновь говорил с ним обо мне? — огонек вновь отразился на темной поверхности. — Мне пришлось, — Нил расслаблено пожал плечами и достал следующую сигарету. — Много рассказал? — спросил голос, даже не дрогнув. — Мне нечего рассказывать… — прыснул Джостен и затянулся. Запахи паленой бумаги и жженого табака пробрались в самые глубины его иссеченного мозга. — Ты же знаешь… — чиркнув зажигалкой перед Джостеном в этой кромешной темноте возникло знакомое лицо. — Нет, — тут же протестующе замотал головой парень. — Не сегодня… — За всё приходится платить, — взгляд будто вонзился прямо под язык, и Нил туго сглотнул. Эндрю нырнул двумя пальцами под одну из повязок и вытащил оттуда небольшой нож с серебряной рукоятью. Джостен завороженно наблюдал за его действиями: как тот снимает с предплечья защиту, как развязывает узлы бинтов на запястьях и как исчерченные вдоль и поперёк вены принимают в себя острый кончик ножа. Боль стекает вертикально вниз, практически сразу касаясь ложбинки локтя, и остаётся фрагментами лопнувших капилляров глаз. У Нила слегка дергаются веки, но взгляда он не отводит, смотрит на безразличное лицо и на то, как рука плавно раскрывает только что созданные шрамы. — Этого хватит, — не вытирая стекающую на пол кровь, он вновь закутывает руку в несколько слоёв бинта и натягивает повязку. — Или? — Хватит, — спокойно отвечает Джостен и затяжка выбивает из него последний нормальный вздох. И снова темнота возвращается на свое привычное и законное место. Туда, где, извиваясь на скрипучей кровати, Нил, над которым властвует Миньярд, на паузе сердцебиения глухо кончает. Вслушиваясь, пока его подсознание пачкает матрас. — И она расцветает, как на закате солнца. Открывая вид самого прекрасного на свете цветка… И последний штрих… Туго завязанный узел. Перед взглядом Джостена все плывет, а соленые капли слёз касаются обкусанных до крови губ. Это доводит его до истерического рыдания, что бесшумно, но кричаще, выжигает все до основания. Он снова и снова приходит к этому, снова и снова позволяет тонким иглам заходить под самые уязвимые места и это дает ему не способ сказать «нет», а наоборот, почти не открывая рот, «да» становится единственным, на что он способен. Ночь оканчивается на застрявшей между цифрами стрелке. Он видит, как она сопротивляется, чтобы перейти на следующую ступень, но, видимо, механизм уже давно поломался. Когда это происходит, приходится лезть в самое нутро и копаться в своих же внутренностях. Первая порция таблеток была крайне горькая, из-за чего язык немного онемел. И чувство, что что-то застряло в пищеводе, мешало ему найти приличную позу для сна. Но сон так и не шел. Лишь тихое тиканье давало Нилу надежду, что он вновь доживет до ночи. Хоть и она ушла от него буквально недавно. Оставив на нём свои следы и выкручивающую кости ломку, что уже успела себя проявить. Джостен просил держаться себя, чтобы не словить очередной бред или психоз, думая о том, что всё закончится. И он заставлял себя хоть что-то вспомнить. Но помнились лишь отголоски, бродящее, едва прикоснувшееся к раненой скуле. Он вынырнул из замкнутости своей комнаты и отправился на другую сторону, закрывая за собой дверь, когда что-то шепнуло ему «пора». Стены всегда имели свои секреты и тайны, и они многое, очень многое могли рассказать. И Нил это чувствовал, когда, идя по направлению в курилку, опирался на них двумя руками. Чиркнув и осветив помещение, рядом с ним, как и прежде, сидел Миньярд, что держал в руках один из своих ножей и проверял с помощью подушечек пальцев его остроту. Джостен потушил огонь и выдохнул, опираясь на холодный белый кафель, в котором было видно его подергивающееся отражение. — Ты боишься? — разнесся по крохотному помещению пустой голос. — Да, — уверенно ответил парень, когда поджег сигарету и выдохнул, оставляя на губах и пальцах горьковатый привкус. — Так, значит… Ты готов? — Миньярд повернулся к Нилу и впервые испытал что-то похожее на судорожную улыбку. Чувства надвигающейся тревоги и пересохшего горла прикоснулись к нежной коже бедра. — Нет, Нил, — ответил ему Джостен и в треснувшей плитке отразился, накаливаясь, красно-рыжий огонёк.