Влюбиться в изумруды

      — Так-с, а это у нас домик, где живут дети Афродиты. Не знаю, как тебе, но для меня он чересчур уж розовый, — указала Боргард на миниатюрное сооружение, окрашенное в нежно-розовый цвет. Кристально-белые оконные рамы увешаны воздушными кружевами, а на подоконниках растут гвоздики в горшках. Чересчур мило. Слишком приторно.       Девушки вошли в дом. Внутри всё было почти также, но пастельно-голубые или кремово-зелёные занавески, слегка разбавляли эту «жертву хим.экспериментов Барби».       — Вот чисто ради интереса: а сыновья Афродиты тоже живут в этом «великолепии»? — саркастично спросила Моника.       — Да.       — Бедные мальчики, — хихикнула Майклсон. Силена с интересом взглянула на длинноногую шатенку. Её поразило нетипичное для новоприбывших хладнокровие       — А ты на удивление спокойно отнеслась к своему происхождению.       — Разумеется, спокойно, — сделала паузу шатенка. — После недели психоза.       — Всмысле? Ты знала?       — Про то, что моя мамуля — сама богиня любви? Разумеется ещё четыре с половиной года назад. Поверь, через стадию отрицания я уже давно прошла, — усмехнулась Майклсон. — А как тебя тогда монстры не обнаружили за такое время? — Мой папа сказал мне, что лучше не выставлять свои силы напоказ. Четыре с половиной года всё было зашибись. Но неделю назад я психанула из-за одной школьной курицы и я наложила на неё проклятье жуткого макияжа. Сначала было весело. Видела бы ты лицо её и её прилипал! Но мне и этому сатиру (как там его зовут, ой, точно, Гроувер) пришлось в темпе линять из Чикаго. — Нда. Интересная у тебя история, Моника… — Брось, зови меня просто Мон. — Ладно, Мон, а как ты объяснила друзьям про свой отъезд? — Никак. У меня их вообще нет. — Что, прям совсем? — удивилась Силена. Она не поверила, что у такого хорошего человека, как Майклсон, не было друзей. — Агась. Был, правда, один, но… — отрывисто произнесла девушка.       — Всё в порядке? Ты ещё с Большого Дома какая-то молчаливая, — обеспокоенно спросила Силена. Вот за это её все и любили. Даже несмотря все стереотипы о детях Афродиты, Боргард оставалась доброй и искренней девушкой.       — Обещаешь никому не рассказывать?       — Зависит от твоего рассказа, но я постараюсь, — честно ответила Силена.       — Был у меня один знакомый… — и Моника пересказала историю, почти идентичную рассказу Малкольма.       Силена нахмурилась, обмозговывая услышанное.       — Напомни ещё раз, как твоего друга звали?       — Малкольм Пейс.       — Угу. Интересное, однако, имя, — пробормотала Боргард.       — Что, прости?       — Ничего, мысли вслух. Ладно, Моника, ты тут располагайся, а мне ещё по делам бежать надо. И маленькое предупреждение: если наши братья или сёстры будут предлагать тебе обряд посвящения в дочери Афродиты — ни в коем случае не соглашайся, — спохватилась Силена.       — Хорошо. Спасибо, за экскур… — но Силены уже и след простыл.       Моника тяжело вздохнула. Этот день был в своей мере насыщенным. Ей просто нужно отдохнуть.       Девушка вышла на крыльцо. «Как же здесь всё-таки красиво!» — восхитилась Майклсон. Монике всегда нравились подобные места. Именно в них она находила покой и умиротворение. Они были её музой Так бы и дальше продолжалось, если не…       — Γεια, МонМайк. Давно не виделись, — Моника вздрогнула и обернулась к противоположной стороне крыльца. Там на неё с улыбкой взирал Малкольм Пейс, сложив руки на груди.       ***       В это же время.       — Ты это сейчас серьёзно? Малкольм влюблён в Монику ещё со школы? — удивлённо спросила Силена. — А я-то думаю, кого она всё время высматривала в толпе. Ну дела. Никогда бы не подумала, что наш Малкольм в кого-то влюблён.       — Сам в шоке. Пейс ещё после речи Мистера Ди выпал в астрал. Я таким его никогда не видел.       — Он в порядке? — забеспокоилась Силена.       — Вполне. Он вроде бы усвистал на встречу с ней.       Силена и Чарльз переглянулись. Сработал режим «шипперы».       — Ты думаешь о том же, о чём и я? — спросил Бекендорф.       — Новая парочка?       — Определённо.       ***       — Гляньте, какие люди. Малкольм Пейс собственной персоной, — протянула Моника и прищурилась. — А я-то думаю, какого ты мне на речи Мистера Ди мерещился. Хотя, зная тебя, лучше бы это была моя шиза.       — Ой, вот только не надо мне тут устраивать театр одного актёра. Ты тоже со своими манерами не благородная девица, — нахмурился Малкольм. Он был безумно рад видеть старую подругу, но Майклсон умела испортить момент. Как всегда.       Однако не всё ещё было потеряно.       — Что, даже не обнимешь меня, Кол? — блеснула искрами в глазах Моника и распростёрла руки. Напряжение между ними спало и Пейс с разбегу поднял и обнял девушку.       Их излюбленный приём. Сначала показная ругань. Затем крепкие обнимашки.       — Эй-эй, притормози коней, Кол! Задушишь же такую королеву! — завизжала Моника. Благо в Домике Афродиты никого не было, и поэтому их никто не услышал.       — Имею право. Я тебя 5 лет не видел, — ответил ей сын Афины, но хватку всё же ослабил. — Не сахарная, не растаешь.       Опустив Монику, парень осмотрел её с головы до ног.       — Надо же, столько времени прошло. Ты больше не похожа на ту сумасбродку с причёской «Аля я только встала», с которой я познакомился.       Майклсон насупилась и скрестила руки.       — Зато ты ничуть не изменился. Как был, так и остался придурком с «идеальными манерами».       — Эй, не начинай! Вообще-то, я имел в виду, какой ты красивой стала. Дай угадаю, от ухажёров нету спасения? Хотя, чего я спрашиваю, ты же дочь самой госпожи Афродиты, — быстро исправился юноша.       — Не кипишуй, всё нормально. А ты почему здесь, Кол? Силена вроде бы мне говорила, что только полубоги могут пройти сквозь магический барьер, созданный деревом Талии, — Если только не… ничёсе, ты тоже полубог?       — Если быть точнее, то сын Афины. Узнал как раз 5 лет назад. Поэтому и сбежал, — подтвердил блондин. — Удивлена?       — Нет. Я вот только одного не пойму: почему ты тогда мне не сказал?       — Жизнь полукровок очень опасна. Не многие даже до 18 лет доживают. А из-за того, кто они есть, в зоне риска находятся и родные им люди.       — В таком случае, зачем же ты мне прислал прощальное письмо и цветы? — в голову девушки закрались подозрения. — Было бы разумнее просто «испариться», не находишь?       — Посчитал это невежливым. Ведь я… — Малкольм замялся. Его била дрожь изнутри. От одной мысли про него и Монику хотелось спрятаться, как страус. — Я…       — Кол, в чём дело?       Он молчал. Колебался.       И тут в его голове мелькнула ясная, словно день, мысль. «Сейчас или никогда. Давай же, Малкольм Пейс! Ты сражался с монстрами, участвовал в Битве за чёртов Лабиринт. Поэтому будь добр, засунь сво чёртов страх Кроносу в жо…».       — Да пошло оно к чёрту всё! — в помутнении сказал сын Афины и, притянул Монику к себе за талию. Майклсон и сказать ничего не успела, как её накрыли поцелуем. Трепетным и желанным. Да… именно желанным.       Его руки блуждали по телу Моники, создавая на ней миллион мурашек. Это будоражило. Слегка пугало. Но в то же время нравилось.       5 лет назад они расстались. Всё это время дочь Афродиты злилась на парня за то, что тот оставил её одну. Первые несколько дней она просто плакала в своей комнате, ни разу не выйдя оттуда. Дилан Майклсон, её папа, догадывался насчёт случившегося. Затем девушка просто злилась на своего (уже бывшего) друга. И вот, спустя 3 года, что-то переломилось в дочери Афродиты. Началось казаться, что ей чего-то не хватает.       Этот поцелуй раскрыл все карты. Его. Ей не хватало Малкольма. Она наконец-таки влюбилась!       — Я люблю тебя, Моника Майклсон, — выдохнул прямо в губы сын Афины, глядя прямо ей в глаза. Чистые и ясные, как самые редкие изумруды.       — Я всегда отличалась оригинальностью своих мыслей… — вздохнула Моника. — …Но сегодня моя фантазия испарилась с поцелуем. Поэтому скажу прямо: я тоже тебя люблю, Малкольм Пейс, — прошептала она, на что юноша лишь усмехнулся и вновь поцеловал её. Нежно и с чувствами. С теми, что он копил все эти 5 лет.       Они целовались, у них было всё время в мире, будто на всей планете было ноль людей, кроме Мон и Кола. И плевать, что на них будут пялиться. Наверняка сама богиня любви, наблюдая за ребятами, довольно потирала руки и визжала от восторга.       — Эй, сладкая парочка, завязывайте! Пропустите шоу фейерверков! — весело крикнул им издалека Бекендорф.       — Чарли, прекрати! Не порти момент, — пихнула его плечом Силена, на что юноша лишь рассмеялся. Моника и Малкольм слегка отстранились друг от друга, краснея, т.к. их спалили.       — МонМайк, составишь мне пару на сегодняшнем шоу? — спросил сын Афины, галантно протянув руку.       — Почту за честь, Кол. Как я могу отказать тебе? — всё ещё не отойдя от поцелуя, ответила шатенка.       — Тогда пошли. Ты будешь в восторге.