Гений перевоплощений

Пробуждение было медленным, словно липкая дремота никак не хотела освободить мозг. Тинки с трудом разлепил глаза и неверяще уставился вокруг. Он лежал в своей солдатской палатке. Все вернулось, он опять в своем теле. Парень прикоснулся к своей щеке, изуродованной шрамом. Он уже заметно зажил. Возможно, скоро останется лишь белесая полоса. Тинки сразу обратил внимание на свои руки: чистые, с хорошо ухоженными ногтями. — Похоже графиня в его теле не всегда спала, как обещал магистр. — усмехнулся солдат. Порядок в палатке, хорошо вычищенный и подшитый сюртук, висящий в углу и появившееся зеркало с гребнем только подтверждали это. Парень встал, ощущая давно забытую боль в ноге. Она так и не сгибалась. Видимо придется хромать всю жизнь. С недовольством взял костыли и вышел. Солнце было достаточно высоко. Думается, сытая жизнь в теле графини расслабила парня. А может так действовал дурман, которым должны были все время поить Николь, ведь Тинки был слишком вялым и никак не мог прийти в себя. Он пошел в ближайший тенёк облегчиться и с удивлением обнаружил, что не только одними руками ограничилась заботливая графиня. В штанах его член окружил аккуратно выстриженный газон. Видимо его природные махры не впечатлили графиню. А может она не знает, что не принято делать подобные процедуры в рядах таких же волосатых и нечесаных собратьев. — А если она мне и ноги побрила? — ужаснулся парень, вспоминая гладкие ножки Николь. Молниеносно спустил штаны до колен посмотреть. К счастью, ноги оставались в первозданном виде и солдат облегченно вздохнул. — Что там ищешь? — почти напугал своим неожиданным появлением Грег, такой же наемник, что все время слонялся по гарнизону в надежде с кем-нибудь поболтать. — Проветриваю. — огрызнулся Тинки, надевая штаны. — Да бесполезно. — усмехнувшись, махнул рукой любопытный Грег. — Это тебе бесполезно. — фыркнул Тинки. — Не спорю. Я же не писарь, радовать офицерьё причесанным и надушенным еблом. — опять хмыкнул болтун. — Так иди помойся, порадуй себя, удиви меня. — заявил ему парень и направился к штабу. А сам принюхался к себе. Действительно, угадывается легкий аромат духов. То, что его вечно растрепанные волосы аккуратно стянуты шнурком в хвостик он заметил еще в палатке. Офицер Лайт стоял возле своего шатра с большой кружкой ароматного чая в руках. — О, ты уже проснулся? — удивился он появлению писаря. — Доброе утро. А мне чай не желаете предложить? — нагло заявил парень и сделал неопределенный жест рукой, какой делал находясь в теле графини. — Чай? Я думал, что… Хотя… Да, почему бы не предложить вам чаю. — смутился офицер и вернулся а шатер в поисках второй кружки. Тинки последовал за ним и уселся за стол, где обычно обедал сам офицер. — Пожалуйста. — поставил перед ним горячий напиток Лайт с недоумением рассматривая своего писаря. — Может предложите что-то к чаю? — поднял бровь Тинки и поправил прическу, будто там не жиденький хвостик, а хитросплетенный шедевр. — Конечно, угощайтесь. — молниеносно на столе оказалась тарелка с печеньем. — Это городская выпечка. Мне часто присылают. Но с изюмом я не люблю. — мялся рядом офицер не зная, о чем еще говорить. А Тинки вежливо кивал, завтракая. Неожиданно вошел магистр Домаззо в своем мрачном балахоне. Увидел за личным столом офицера завтракающего писаря, удивился. — Приветствую. У нас все идет по плану. Армия Вилтона уже прибыла.- деловитым тоном произнес магистр. — Ну как, Тинки, рад возвращению? Похоже вы, офицер, сильно гордитесь своим разведчиком, раз кормите со своего стола. — Тин? Ты Тин! — куча эмоций отразилось в секунды на лице Лайта, от удивления до ярости. -Какого хрена ты изображаешь тут мадам? Тинки, понимая к чему идет дело, спешно затолкал сразу два печенья в рот и пригоршню сунул в карман. — Вон! Пошел вон! — ревел офицер, приближаясь. Парень, не дожидаясь пока офицер поймает его и вытолкает, со сноровкой кошки выскользнул из-за стола и слишком шустро для калеченного выскочил на улицу. — Чертов Домаззо, не мог прийти попозже. — сетовал парень, разгрызая всухомятку выпечку. Если бы не костыли, он бы и кружку прихватил. А так, когда еще удастся хмурого офицера развести на чаепитие. Тинки вздохнул и заковылял к кашеварам. Хоть ту муть, что подавали солдатне трудно было назвать чаем, но выбирать не приходилось. Наемники завидев парня обрадовались. Ругались, что писарь совсем пропал из виду, видать нос задрал слишком высоко, чтоб харчеваться с ними. Сунули ему миску с кашей и чай с запахом столетней портянки. Тинки испытывал противоречивые чувства. Вроде и радовался привычной обстановке, и в то же время ужасался: как весь этот немытый сброд в вонючей одежде, выживает в таких условиях? Он, видевший совсем другой уровень жизни, теперь по другому смотрел на собратьев по оружию. Парень доел свой завтрак и потихоньку улизнул, пока один красноречивый вояка рассказывал похабную историю, а остальные раскрыв рот слушали. Возле шатра с недовольным лицом расхаживал Лайт. — Тин, где тебя носит? — оживился офицер, едва завидев писаря. — Там обозы пришли, разгружают. Запиши, что и в каком количестве пришло. И отчет ко мне. И не дожидаясь вялого:» Как скажете офицер», развернулся и скрылся в темноте шатра. В отличии от других, Лайт с самого начала начал звать парня «Тин». Была у него манера такая все сокращать, что немало бесило парня. Однажды, он недовольно огрызнулся на такое сокращение. — Меня вообще-то Тинки зовут. — Тинки — это имя какого-то грызуна. Будешь Тин. — фыркнул офицер. — Да совсем обурели, переименовывать? — начал возмущаться парень и тут же получил по роже и свой первый урок как не следует разговаривать с элитой. С тех пор он стал гораздо осторожнее в высказываниях. Теперь для Тинки начались обычные будни, словно и не было в его жизни графини Николь. Но парню пришлось заново привыкать к своей жизни. Офицер Лайт старался делать вид, что все как прежде, но по поведению писаря и его манере держаться понимал, что эти два месяца в чужой шкуре сильно изменили парня. В первый же вечер сидя в шатре офицера, склонившись над какой-то бумагой, Тинки в задумчивости заявил: " Сейчас допишу и можете подавать ужин». — Что? — обалдел от такой наглости Лайт. На возглас писарь оторвался от писанины, глянув на возмущенную физиономию офицера и осознавая где он. — А можете и не подавать. — выкрутился солдат. Лайт даже засмеялся и покачал головой. Видно парень сильно вжился в роль некой графини. На следующий день, когда курьер принес новые письма, Тинки подошел и забрал их, будто они адресованы никому не известному писарю. — Можешь идти. — он махнул рукой курьеру жестом, каким обычно отсылают слуг и в задумчивости рассматривал вензеля на конвертах. — Тинк, ты чего? Это корреспонденция для офицера. — брови от удивления у курьера поползли вверх. Лайт наблюдавший эту картину давясь от смеха махнул так же курьеру, мол иди. Доставщик писем кивнул офицеру, еще раз взглянул на странного писаря, который почему-то верховодил в шатре офицера и удалился. — Тин, ты не хочешь мне отдать мои письма? — усмехнулся офицер, удивляясь наглости хромоногого солдата, который начал вскрывать одно из писем. — А зачем? Все равно мне отвечать придется. — ответил Тинки, заглядывая в письмо. — Может, вместо меня и наемниками руководить будешь? — со сталью в голосе произнес Лайт. — Нет. — осекся писарь, замечая как прищуриваются от недовольства серые глаза офицера.- Я, пожалуй, воздержусь. Отдал письма хозяину, обдавая Лайта тонким ароматом духов и проковылял к письменному столу, готовый к письму. Парень настолько проникся ежедневными процедурами и заботой о теле Николь, что оказавшись в собственном теле старался не сдавать темпа в этом направлении. Иногда озадачивая офицера: это прежний Тин, или в его теле снова графиня? В длительный период пребывания в гарнизоне Николь порой просыпалась, прохаживалась давая идиотские указания окружающим. Благо далеко на своих костылях она уйти не могла, а окружение было свои, проверенные люди, знающие что парень из-за травмы пьет крепкие настои, дурманящие разум. Поведение и ужимки мадам в теле юноши были забавны до умиления, но офицер находил утешение обедая с высокопоставленной особой и ведя с ней светские беседы. Хотя больше она разговаривала, причем о такой чуши, что офицер не раз радовался, что не женат. А к вечеру приходил магистр со своими угольно-черными глазами и речами, дурманящими больше, чем пойло, которое он совал под нос графине. — Это сон, всего лишь сон. Так бывает. — нудел магистр, принимая пустой кубок от Николь. — Мне опять снится, что я хромоногий солдат. — сонно бормотала женщина, укладываясь на свою лежанку. — И ты снишься, странный чародей. — И я снюсь. Это сон. — укрывал Домаззо уже уснувшего солдата, зная что в ближайшие сутки, а то и более, графиня не проснется. То время уже миновало, но офицер каждый раз видел в писаре повадки графини. И в манере разговаривать, ведь после возвращения Тин прекратил безбожно ругаться. И в плавности движений, а чего стоит этот его взгляд из-под полуопущенных ресниц, что так напоминал о Николь. И во внешнем виде. Он теперь всегда аккуратно одетый, причесанный и чистый. Тинки так привык почти ежедневно мыться, что всегда находил время для водных процедур в ближайшей речке. И духи. Писарь все же их нашел в своих вещах. Видимо какой-нибудь отчаянный маркитант забрел слишком близко к шатру офицера Лайта, где странный хромой парень соблазнился его товарами. Потому что денег, что солдат отложил для более важных трат, почти не осталось. Жалеть не о чем. Дело сделано. Зато личный писарь офицера теперь будет благоухать как высокородная барышня. Иногда, проходя по гарнизону, Тинки заставлял сворачивать шеи своих однополчан в поисках красотки, источающей такой аромат. — Эй, Тинки, это от тебя так разит? — кричали самые догадливые. — Разит только от вас, господа хорошие, а я пахну. — высокопарно отвечал писарь. — Гляди-ка, как отправили его в штаб, он и разговаривает как герцог какой, и пахнет… — тут боец принюхивался, в блаженстве закатывая глаза. — Не чета моей Люське. Другие воины беззлобно ржали. И как всегда, почти из ниоткуда появлялся офицер Лайт со своим неизменным, хмурым выражением лица. — Тин, куда пропал? Ты мне срочно нужен. — командным голосом гнал парня опять к шатру и давал ему какое-нибудь ерундовое задание. Может не хотел, чтоб писарь слонялся без дела. Но Тинки казалось, что офицер боялся — вдруг писарь может проболтаться о чем-то случайно? И поэтому старался всегда держать его в поле зрения. Порой, в свободное время, Тинки начинал чистить обувь, ногти, или расчесываться, делая забавный хвостик. Лайт наблюдая это подсмеивался. — Похоже, вернулась мадам. — шутил офицер. — Многому ты понабрался от графини. — Это от ее служанок понабрался. Графиня же ничего не делает сама. — пояснял парень приводя ногти в должный вид или укладывая волосы. — Ну как я вам? Писарь крутил головой или шевелил ухоженными руками, демонстрируя изменения во внешности. — Глаз не оторвать. — усмехался офицер. — Чай будешь, красавчик? В такие минуты хмурый военачальник превращался в обходительного хозяина шатра, который не прочь поболтать. От угощений Тинки не отказывался никогда. Тем более питание элиты не сравнить с баландой наемников. — Могу предложить печенье, от которого ты всегда в восторге. Тем более оно с изюмом. — придвигал к писарю коробку с изысканным десертом офицер. Тинки, зная что печенье с изюмом Лайт не жалует, мог без стеснения слопать всю коробку. — Оно божественно. — закатывал глаза к небу парень, изображая мнимую графиню и заставляя опять смеяться офицера над своими ужимками. Находясь в своем теле, Тинки не испытывал той странной симпатии к Лайту, которая возникла тогда на балу у герцога Дюлона. Обычный мужчина. Да, хорошо сложен и, возможно, привлекательный. Не ему, Тинки судить. Ему вообще все равно как выглядит офицер, лишь бы не цеплялся по пустякам и не рычал когда не в духе. И почаще бы угощал. Писарь не раз замечал, что десерт офицеру приносят вместе с письмом. Такая небольшая записка из желтоватой дорогой бумаги, которую Лайт всегда бережно прятал во внутренний карман своего сюртука. Однажды день выдался сложным и усталый офицер передал свой сюртук Тинки, чтобы тот почистил. Когда парень встряхнул одежду вывалилось такое желтоватое письмецо. — О, офицер, вы забыли о письме. Могу написать на него ответ. — предложил писарь рассматривая конверт и стараясь угадать чей оттиск на сургуче. — Это личное. — спешно вырвал из рук письмо Лайт и спрятал в карман штанов. — Похоже у непробиваемого офицера все же есть дама сердца и, возможно однажды не только армия будет его женой. — догадался парень. И когда эта тайная поклонница давала о себе знать, эти дни Тинки особенно любил. Потому что она присылала выпечку, от которой был не в восторге предмет ее воздыхания, а значит перепадет ему. Но больше чем выпечку любовницы офицера, Тинки ждал возвращения капрала Шона. Поговаривали, что военные действия закончились полным поражением маркиза Пилона и армия под предводительством герцога Вилтона возвращается. Парень предвкушал, что наконец-то можно будет нормально с кем-то пообщаться. Шон не чета офицеру с его сложным и переменчивым характером. Но вместо капрала в гарнизон вдруг заявились гости, из-за которых жизнь парня опять кардинально изменилась.