Карго. Город, где не высыхает кровь

      Ночи в этом городе настолько темны, что сравнимы лишь с душой дьявола. Таких ночей в Карго становится все больше и больше. Каждый, кто хоть немного боится за свою жизнь, не высунет и носа из дома, когда солнце спрячется за горизонт. Никому не хочется попасть в лапы кровожадных монстров.       Только для этих самых монстров ночи были светлее дня. Они привыкли блуждать во тьме. Она для них лучший друг и верный товарищ.       По пыльной заросшей тропинке идет молодой парень, напевающий мелодию. Его руки спрятаны в карманы широких штанов. Он то и дело пританцовывает на ходу, пиная попадающиеся под подошву камушки. Негромкое пение в оглушающей тишине ночи звучит пугающе.       — Ла-ла-ла, — весело тянет парень, пиная попавшуюся под ногу оторванную конечность, которая с мерзким звуком шлепается в грязь.       На голос оборачивается другой парень, сидящий на корточках и методично вырезающий на груди мертвого человека цветочки разной величины.       — Ты опять все пропустил, Среда, — по-детски дует губы парень, смотря на самозабвенно напевающего свою мелодию друга.       — Подскажите-ка нам, звери, — хриплым от постоянного курения голосом тянет Среда. — Как запомнить дни недели?       Из-за небольшого здания выходят двое высоких мужчин, негромко переговаривающихся о чем-то. Один из них, который был шире в плечах, склонился к первому попавшемуся трупу, погружая пальцы во вспоротую ножом плоть, а затем поднося их к лицу своего собеседника.       — Не забывай утолять жажду, — обеспокоенно произносит мужчина, мягкими движениями размазывая еще теплую кровь по чужим пухлым губам, которые тут же обводит по контуру юркий язычок.       — Первый понедельник, — продолжает напевать Среда, увлеченно наблюдая за вырезающим цветочки парнем. — Зайка-рукодельник!       — Блять, ты когда-нибудь заткнешься? — разносится громкий недовольный голос, на который даже никто не оборачивается. — Опять какую-то дурь принял, отвечаю.       Мужчина с кровавыми губами мягко обхватывает ими испачканные пальцы своего спутника, медленно посасывая и облизывая их и поднимая внимательный взгляд черных глаз. Широкоплечий расплывается в довольной улыбке, которую скорее оскалом можно было назвать, и давит подушечками на скользкий язык.       — Вы еще потрахайтесь тут, — доносится шипящий шепот.       Невысокий бледный парнишка со шрамом на правом глазу невольно кривится, сложив руки на груди. Он бы и плюнул этим двоим в лицо, но подходить ближе было лень, а целиться с такого расстояния — тем более.       — За ним приходит вторник, — фальшиво продолжает тянуть Среда, складывая себе горку из мертвых тел, чтобы удобно присесть на еще не остывшую плоть. Он ведь замерз, курточку дома забыл. — Соловей-задорник.       На странного парня уже никто не обращает внимания. Они все здесь странные. Возможно, именно это и помогает им держаться вместе. Слишком разные во всем, но схожие в отсутствии нормальности.       — Хен, не ворчи на них, — сладко воркует стоящий до этого в тени дерева еще один парень. Он легкой походкой приближается к бледному товарищу, тут же обнимая со спины за талию. — Ревнуешь, что ротик Четверга занят не тобой?       — С твоим все равно не сравнится, — более мягко отвечает ворчун, невесомо поглаживая нежную кожу чужих рук.       — За вторником — среда, — надрывается явно не скучающий парень, пытаясь удержать равновесие на скользящих друг по другу из-за обилия крови трупах. — Лисичкина еда.       — Может тюкнем его и оставим здесь? — выдвигает предложение самый громкий, хищно облизываясь, а затем толкая язык за щеку. — Трупом больше или трупом меньше. А нам тишина и спокойствие.       — Ради тишины тогда надо и Субботу, как ты там сказал, «тюкнуть», — хихикает обнимающий своего товарища парень, но тут же замолкает, видя взгляд лидера на себе.       Такие разговоры не поощряются на работе. Каждый из них семерых чувствовал вкус предательства, так что подобные шутки разрешено было озвучивать только дома.       — За средой четверг, — будто не замечая ничего вокруг, продолжает петь Среда. — Волк глазами сверк.       Бледный паренек раздраженно вздыхает и пинает лежащий рядом небольшой камень, который попадает точно по горке трупов, медленно начавшей распадаться. Сидящий на ней парень удивленно ойкает и едва успевает вскочить, чтобы не съехать на землю. Но даже так он не перестает напевать свою глупую песенку.       — За четвергом к нам пятница колобком прикатится, — разносится во тьме.       — А мне нравится. Забавная мелодия, — сообщает перемазанный, но довольный собой парень, закончивший вырезать цветочки. — Смотрите какая красота. Пятница, хочешь, я тебе один отрежу и подарю?       — Спасибо, я не люблю подарки, — кривится обнимающийся паренек. — А вот Воскресенье был бы не против, да?       — Я ответственно выкину такой ужас на помойку, — скалится громкий парень.       — За пятницей — суббота, — щелкает пальцами в такт «певец». — Баня у енота.       Все собравшиеся медленно стекаются к одной точке, оглядывая собственные труды. Кто-то распят на дереве, украшенный кровавыми порезами-узорами. Кто-то просто валяется по частям то тут, то там. Кто-то нанизан горлом на острые доски забора. Любого нормального человека от одного вида этого зрелища мгновенно вырвало бы, не говоря уже о запахе и самом факте жестоких убийств. Но эти семеро нормальными никогда не были.       — За субботой — воскресенье, целый день у нас веселье, — заканчивает свое выступление Среда, подходя к товарищам.       — И что это за бред насиловал наши уши? — морщится широкоплечий.       — Детская песенка, чтобы запомнить дни недели. Мне кажется, что она нам очень подходит, — пожимает плечами Среда, широко улыбаясь и повисая на шее у Субботы.       — Как по мне, про зайку лучше подошло бы Воскресенью, — хихикает рыжеволосый паренек, подхватывая товарища за бедра, чтобы тот залез к нему на спину.       — Я тебе сейчас нос сломаю, не борзей, — рычит самый громкий, но это скорее для поддержания «имиджа», чем для устрашения. Поднимать руку на сумасшедшего слишком низко, а тем более на друга.       — С хуя ли я колобок?! — возмущенно пищит Пятница, но ему рот тут же прикрывает чужая бледная ладонь.       — Закончили? — устало спрашивает лидер, и все тут же замолкают. Его злить никто не решается. — Всех пришили?       — У вас убежало трое, я их встретил, — плотоядно облизнулся Среда. — В ноги мне упали, спасти умоляли. А потом поняли, кто перед ними. Думаете, почему у меня настроение такое веселое?       — Ты псих, — восхищенно шепчет Суббота и тут же хихикает от щекочущего поцелуя в шею.       — Как и все здесь.