Другой родной дом

— Пик! — разнёсся по дому недовольный голос матери, Евгении Джозефовны. — Негодник! Почему на столе крошки?! Пик, четырнадцатилетний мальчик с фиолетовыми волосами, сбежал по лестнице вниз и тут же, едва зайдя в кухню, получил мощный подзатыльник. — Ой! — он зажмурился от удара, на его глазах выступили слёзы. — За что?.. — За неряшливость! — громыхнула мать, схватив сына за длинные волосы и таща к столу. — Сегодня чья очередь дежурить?! — Моя… — пролепетал испуганный мальчик. — Но я всё вытер… — Не ври!!! — женщина ударила Пика по щеке так, что он едва не упал. — На столе крошки, на раковине брызги, полотенце валяется! А на ковре в гостиной что?! Томатный сок пролит! — Мама, клянусь, это не я! — сквозь слёзы воскликнул Пик, держась за щёку. — Пожалуйста, не бей! Я не знал, что тут грязно, я бы убрал! Мать молча сняла с крючка в стене ремень, и Пик заплакал в голос. У него ещё даже следы прошлой порки не зажили. — Поганец! Первый удар пришёлся по плечу. Мальчик вскрикнул — его вдобавок там же недавно тяпнули в школе острым карандашом, царапина воспалилась и ещё не прошла. — Зачем я тебя родила! Красная полоса появилась на спине Пика, тонкая ткань футболки не спасла. — Даже за чистотой уследить не можешь! Острый край ремня, попав по коленям, рассёк кожу в нескольких местах. — Надо было сдать тебя в детдом!!! Малолетняя сволочь!!! Никчёмное существо!!! Паршивец!!! Когда мать наконец бросила ремень и вышла со словами: «На ужин не надейся», Пик уже рыдал. Всё его хрупкое тело было исполосовано, во многих местах из оставленных ударами ран сочилась кровь. Мать никогда ещё не била его так больно и долго… Всё, что попало ей под руку, одновременно ныло, щипало, кололо и жгло, слёзы ручьями текли из глаз мальчика, сжавшегося в углу, куда его загнали удары. Через несколько минут, когда стало немного полегче, Пик кое-как поднялся и направился к себе. Его комната была на чердаке. Внизу свободных не было, а соседствовать с Пиком никто не захотел, и тому пришлось поселиться наверху. Маленькая — два с половиной на два метра — комнатка плохо отапливалась, зимой в углах и возле окна был иней, Пик сильно мёрз и часто простужался, но и тогда его заставляли ходить в школу. Железная кровать советского образца с тощим матрасом, на котором больно спать, в углу — шкафчик с учебниками, десятком книг и потрёпанной одеждой, у окна — старенький письменный стол и стул, вот и вся скудная обстановка. Обои, кое-где отклеившиеся, как ни старался прицепить их на место Пик, были серого цвета, и украшали их только рисунки хозяина комнаты, прикнопленные над кроватью. Да, мальчик хорошо рисовал, но родители не собирались тратить деньги на его хобби, поэтому и бумага, и карандаши использовались школьные. Дойдя до комнаты, Пик рухнул лицом вниз на кровать и горько заплакал. Ему уже было даже не столько больно, сколько обидно. Сегодня его очередь следить за чистотой, и как всегда, в этот день вся семья мусорила особенно усердно. Пик вымыл всё до блеска, но стоило отвернуться… Опять всё несколько дней болеть будет… Пик плакал долго. Уже стало сумеречно, когда он наконец успокоился и сел на кровати, обхватив колени. Так хотелось, чтобы кто-нибудь обнял… И этот кто-то жил в соседнем доме. Приёмная дочка соседей, Агнес, ровесница Пика и его лучший и единственный друг, она всегда была рада ему, помогала и успокаивала, как могла, и мальчик любил её всем сердцем. Никогда до этого не знавший хорошего к себе отношения, он старался держаться как можно ближе к ней, истосковавшись по теплу и ласке. И девушка, зная это, дарила Пику ту любовь, которой ему так не хватало. Они ходили в одну школу, в один класс, и даже там Агнес облегчала ежедневные удары, сыплющиеся на друга со всех сторон: от одноклассников, учеников из параллели и старше, учителей, гардеробщиц и уборщиц… Нередко девушка разгоняла компашки хулиганья, намеренные отлупить Пика, едко отвечала на оскорбления и насмешки в его адрес, вступалась за него перед учителями и даже директрисой. Мальчик, не зная, как отблагодарить её, предложил помочь с умением рисовать, которое у Агнес знатно хромало, и дело уже продвинулось… Сейчас Агнес была нужна Пику как никогда. От долгого плача ему стало только хуже, хотелось снова уткнуться в подушку и рыдать до обморока, но мальчику удалось сдержаться. Подойдя к шкафу, Пик надел тёмно-серую тёплую кофту. На улице было довольно холодно, несмотря на май, да и раны на руках прикрыть надо. Конечно, Агнес их заметит, ну да хоть не сразу. Бесшумно открыв окно (к счастью, на эту сторону их больше не выходило), мальчик вылез на крышу первого этажа, оттуда соскочил на беседку, с беседки — на тамошний подоконник, а оттуда уже спрыгнул на землю. — А!.. — он издал приглушённый полувсхлип, очень неудачно приземлившись на правую ногу, по которой сегодня его особенно сильно ударила мать. Слёзы чуть не брызнули из его глаз, но боль постепенно проходила, и у Пика получилось не заплакать. Несколько секунд посидев на траве, мальчик с трудом поднялся и направился к забору, где была узенькая лазейка. Из всей семейки кроме тоненького, как соломинка, Пика туда бы никто не пролез: родители крупные, младший брат Вадим очень толстый, старшей сестре Ангелине грудь «а-ля арбузы» помешала бы. Но сегодня будто весь мир ополчился на Пика. Плечом он зацепился за острый выступ забора, неосторожно дёрнулся и отлетел на тропинку. Когда мальчик открыл глаза, он понял, что порвал кофту… «Мать меня убьёт!» — в отчаянии подумал он, а слёзы уже катились из его глаз. Больше не в силах сдерживаться, Пик уткнулся лицом в колени, дрожа и всхлипывая. Он не замечал, что кто-то подошёл, пока на его плечо не легла чья-то рука. — Чего сидишь тут? Земля холодная, простынешь. От неожиданности и испуга Пик вскрикнул, обернувшись. Он сначала не понял, кто это — Агнес, её приёмные родители или брат-близнец Рудольф (кстати, внешне на неё совершенно не похожий), и здорово струхнул. Он знал, что родители Агнес не против их дружбы, даже за, но они могли не знать, как мальчик попадает к ним и рассердиться, а Рудольфа Пик попросту боялся, ведь тот, как и Агнес, был довольно агрессивным, но в отличие от сестры симпатии к среднему Зурталёву не питал. Но, к счастью, это была Агнес. Девушка с беспокойством смотрела на перепуганного и заплаканного друга. — Пикуша, всё в порядке? Что случилось? — спросила она, помогая мальчику подняться. Тот не смог ответить. Наконец-то увидев подругу, он прижался к ней и зарыдал. Силы покинули бедняжку, он еле держался на ногах. Агнес всё поняла и так. Она крепко, но бережно обняла Пика, успокаивающе гладя его по спине. Мальчик положил голову ей на плечо, отдыхая в тёплых объятиях от всей боли, испытанной сегодня. Он чувствовал себя в безопасности рядом с девушкой, её руки надёжно держали его, не давая упасть от слабости, защищая от всего мира, а нежные поглаживания смягчали боль, унимали судорожные рыдания, сотрясающие узкие плечи Пика, облегчали обиду. — Солнышко, всё хорошо? — тихо спросила Агнес, когда Пик, всхлипнув последний раз, стих, и лишь сбитое дыхание да мокрое лицо напоминали о том, что он недавно плакал. Мальчик только мотнул головой, снова начав всхлипывать. — Не плачь, котик, успокойся, — девушка погладила его по голове. — Ты замёрз совсем… Пойдём. Одной рукой обняв друга за плечи, а другой вытирая слёзы с его щёк, Агнес повела его к дому. Позднему визиту она не удивилась — Пик часто прибегал к ней, нередко в слезах, когда его избивали родители или сестра, доставал брат, просто было очень одиноко или грустно. Девушка никогда не прогоняла его, в её доме Пик всегда находил поддержку. Тут он чувствовал себя как дома, в отличие от настоящего своего дома, где был скорее бесплатным слугой, которого держат из милости. К чёрту такую милость! Один раз, пять лет назад, ещё до знакомства с Агнес, он сбежал из дома, думая утопиться, но его выловили, отругали, а дома ещё и выпороли. Через два года Агнес об этом узнала, и мальчик услышал много нехорошего, что она думает о его родителях, а заодно и о ругавших людях… Родителей тогда вызвали прямо туда, где дело было, и когда они сначала наорали на едва живого плачущего Пика, а затем отец дал ему затрещину, никто и не подумал вступиться. Все возмущались, какой он неблагодарный мальчишка, ему жизнь подарили, а он вот как, да ко-ко-ко, да бла-бла-бла, а Пик потом всю ночь рыдал…