Другой родной дом

Они подошли к дому. На улице уже было темно, и льющийся из окон золотистый свет придавал всей картине уютный, манящий вид. — Заходи, Пикуша, — Агнес пропустила друга первым, видя, как он соскучился по здешней атмосфере. Действительно, это место сильно отличалось от мрачного и угрюмого, почти чёрного дома Зурталёвых, напоминающего особняк тёмных магов. Этот же дом был кремово-песочного цвета, со светлыми внутренними стенами, украшенный множеством растений и необычными изящными светильниками, напоминающими кристаллы аметиста. Он отражал добрые сердца хозяев — людей, которые как своего принимали не нужного собственным родителям Пика, понимали, как ему тяжело и даже переночевать пускали, когда, бывало, родители на ночь выгоняли сына из дома, плюя на то, как и где он проведёт ночь, пусть даже на скамейке вокзала… Пока Пик ещё только мыл в ванной руки, Агнес уже поставила чайник, достала заварку и дожидалась друга в гостиной, где-то раздобыв вату, пластырь и перекись. Она увидела, что у Пика поранено колено, и подозревала, что это не единственное повреждение, тем более, что при неосторожных движениях он вздрагивал. Когда мальчик шагнул в гостиную, Агнес кивнула на диван, предлагая сесть рядом с собой. Пик заметил обработочные принадлежности и понял, что подруга не упустила из виду раны. — Это кто из них постарался? — с сочувствием и беспокойством спросила Агнес, принявшись за один из порезов. Перекись щипала, но Пик старался терпеть, ремень мать сроду не мыла, а он где только не валялся, к тому же обработка была далеко не такой болезненной, как порка. — Мать… — признался мальчик, опустив голову. В его глазах заблестели слёзы, но не от боли, ведь Агнес всё же жалела и не мучила, а от осознания того, что он не нужен своим родителям. Заметив, в каком Пик состоянии, девушка взяла его руки в свои, бережно поглаживая. От её взгляда не укрылась красная полоса, не совсем прикрытая рукавом, свежее пятно крови на левом плече и дыра на правом. — Сволочь бездушная… — ругнула Агнес мать Пика, а затем обратилась к нему самому: — Кофту снимай, у тебя кровь на плече. Когда Пик послушно снял кофту и остался в футболке, Агнес пришла в ужас, увидев его руки в красных полосках, некоторые из которых были до крови. Мальчик сидел перед подругой, опустив голову, его плечи подрагивали от еле сдерживаемых слёз. — Пикуша… — тихо произнесла девушка, — Может, всё-таки позвонишь в службу защиты? Ты уже сейчас сильно травмирован, нельзя же жить в таком аду! — Я боюсь… — прошептал Пик, — Меня в детдом отправят, а ты сама рассказывала, как там ужасно. Никакого личного пространства, никакой свободы, нету права выбора… Шум, теснота… Мне просто страшно туда попасть!.. Вздохнув, Агнес усадила вскочившего от волнения Пика на место, в одну руку взяла его хрупкую ладонь, а другой развернула к себе его лицо, попутно гладя друга по щеке: — Солнышко, поверь, любой детский дом лучше того кошмара, в котором ты живёшь. Там тебя хоть избивать и морить голодом не будут, котик, ну нельзя же так! Рано или поздно твои родственники тебя попросту угробят… Ты уже сейчас на себя посмотри: ослабленный, запуганный, вечно побитый… У тебя могут начаться проблемы с психикой, ты можешь попросту не выдержать! Пикуша, говорю тебе честно — лучше позвонить, чем напрасно мучиться. Пик слушал молча, но по мере того, как в голосе подруги нарастала боль, его лицо всё больше искажалось в попытке удержать щиплющие глаза слёзы. В конце, когда Агнес замолчала, Пик не выдержал и разрыдался, уткнувшись в её плечо. Тут же он почувствовал, что девушка обняла его, прижав к себе. Её руки, такие тёплые и родные, гладили его по голове, снимая болезненное напряжение, сдавившее грудь мальчика. — Извини, солнышко, — Агнес поцеловала его в макушку, отчего Пик невольно замурлыкал, — Не думала, что ты так расплачешься… Но всё же подумай насчёт того, что я сказала. — А если меня в другую школу переведут? — всхлипнул Пик, — Мы же тогда не увидимся больше… Я не смогу без тебя жить… Агнес крепче обняла его. — Котёныш, успокойся. Ну куда тебя переведут? В городе всего три школы помимо нашей и один детдом, но тамошние учатся у нас. Не бойся, солнце. Да и с друзьями там видеться разрешают. Пик только сильнее заплакал. Агнес не знала, что больше всего ему хочется жить у неё, в доме, где к нему хорошо относятся, не обижают и не лупят, где атмосфера пропитана уютом, добротой и душевным теплом. Где всегда можно высказать накопившуюся в сердце боль, поплакать, не рискуя схлопотать оскорбление или подзатыльник, получить ласку и поддержку, наконец, просто пожить не как бесправный раб. И теперь Пик горько плакал, понимая, что это невозможно, что место, где он чувствует себя как дома благодаря наличию там Агнес, никогда не будет его домом, а сказать подруге о своей мечте боялся — Агнес может неправильно понять… И чем сильнее он это осознавал, тем безутешнее рыдал. Пик почувствовал, что Агнес гладит его по лицу, очень нежно, будто боясь причинить боль, затем девушка осторожно взяла его за подбородок, чем заставила поднять глаза. — Пикуша, ты в порядке? — с беспокойством спросила она, — Ты сроду столько не плакал. Вроде уже всё высказал, но всё ещё плачешь. Что тебя так мучает? Пик судорожно вздохнул: — Ты можешь неправильно понять и обидеться… — Солнышко, я хорошо тебя знаю и клянусь, что пойму правильно, в случае чего переспрошу. Пик довольно долго собирался с силами, и наконец с трудом пробормотал: — Из всех мест я больше всего хотел бы жить у тебя… Увидев, что в глазах подруги что-то мелькнуло, мальчик испуганно побледнел и поспешно добавил: — Нет, я не то сказать хотел! Просто… просто это единственное место, где я чувствую себя как дома… Великие Судьбы, Агнес, прости, пожалуйста!.. Я не знаю, как объяснить… Уронив голову себе на колени, Пик судорожно зарыдал. Он понял, какую глупость сморозил, способную разрушить их почти четырёхлетнюю дружбу. Теперь Агнес подумает, что он только из-за этого к ней ходит, чтобы сменить обстановку, а сама она ничего для него не значит. На самом деле наоборот, Пику нравился этот дом потому, что тут жила Агнес. Если бы подруга жила в убогой комнатушке в Судьбой забытой деревне, мальчик бы так же любил к ней приходить, ему был важен был сам факт присутствия Агнес и плевать, где жить, лишь бы рядом с ней. Но Пик не сумел правильно сказать об этом и, похоже, теперь потеряет единственного близкого человека. Его сердце разрывала невыносимая боль, Пик так горько плакал, что не сразу заметил, как Агнес подняла его и, обняв, прижала к себе. — Котик мой бедный… — прошептала девушка, гладя плачущего друга по голове, — Я всё поняла. Не плачь. Тебе незачем извиняться было. Не твоя вина, что тебя родители не любят, естественно, ты хочешь туда, где тебя не обижают. И знаешь, Пикуша… Я бы тоже хотела, чтобы ты жил с нами. Мальчик поднял глаза, к отчаянию в его взгляде примешалась надежда. — Правда? — прошептал он сквозь слёзы, всё ещё катящиеся по его щекам. — Конечно, — Агнес поцеловала его в лоб, — Не надо плакать. Робкая улыбка озарила лицо Пика, он уже не плакал, хотя его лицо всё ещё было мокрым от слёз. — Спасибо… Я испугался просто… — немного виновато пробормотал он, утыкаясь в плечо Агнес и мурлыча. Девушка, улыбнувшись, погладила его по носу, отчего Пик чихнул, как котёнок, и рассмеялся. И тут у него забурчало в желудке — отсутствие ужина дало о себе знать, но на вопросительный взгляд подруги мальчик только отвёл глаза, мол, пустяки. Через десять минут оставшиеся раны были обработаны, закровавленная кофта брошена в скоростную стирку, а друзья, обнявшись, сидели на диване в ожидании, когда вскипит чайник. В объятиях Агнес Пику было так тепло и спокойно, что о противном чувстве голода можно было забыть, но желудок опять зловещим бурчанием нагло потребовал еды. Пик покраснел — ему было стыдно за поведение желудка, так некстати нарушающего уютную атмосферу. — Тебя опять без ужина оставили? — вдруг спросила Агнес, посмотрев на немного сконфуженного друга. — Оставили… — признался тот, — А как ты поняла? — Это несложно. Ты голодный, но домой не торопишься, хотя сейчас у тебя время ужина, следовательно, кормить тебя не собираются. Ну, тогда заодно и поужинаем. Родители и Рудольф что-то задерживаются… Наверное, пробки, — девушка посмотрела на часы, показывающие пол-десятого вечера. — А куда они ездили? — поинтересовался Пик. — Рудольфа к психологу возили, уж больно фобий у него много, а заодно за продуктами собирались заехать, — перечислила Агнес, подходя к холодильнику, — Ты что будешь, гречку или нечто из картошки, грибов и курицы, которое очень вкусное? От описания «нечта» Пик фыркнул. — Тогда нечто, — попросил он, — Покормите кота, народ… — он сделал жалобное лицо, едва сдерживая приступ смеха. Девушка, улыбнувшись, погладила его по щеке: — Забирай тарелку, котёныш мой фиолетовый. Разогрев еду и налив чайку, они сели за стол, обсуждая предстоящую контрольную по литературе, за которую Пик очень боялся получить что-то меньше пятёрки. За четвёрки или, того хуже, тройки его всегда лупили, и из страха в основном Пик учился на одни пятёрки. — Мать считает, что я обязан учиться только на пять… — бормотал Пик, накалывая на вилку почти целый, хоть и тушёный, гриб, — Она говорит, что даже пятёрка с минусом для меня равна двойке, а четвёрка — единице… На физру только скидка до четвёрки. — Ненормальная! — ругнулась Агнес, — Это уже край. Она тебя хоть на обследование сводила, которое врач в школе рекомендовала пройти? Мальчик, погрустнев, мотнул головой: — Она сказала, что если я задохлик, то это мои проблемы, а не её. То есть учиться на пять я обязан, это её дело, а как один раз сводить… Оно даже не платное… Он закусил губу так, что выступила кровь, и всё же его глаза были мокрыми от слёз. Агнес притянула Пика к себе, обняв его и поглаживая по голове: — Не плачь, солнышко. Всё-таки тебе следует обратиться в службу защиты, вообще родители обязаны следить за твоим здоровьем. — Я знаю… — вздохнул Пик, — Но… мне страшно очень… Внезапно его взгляд упал на часы. Пол-одинадцатого. — Мне домой через двадцать минут… — тихо произнёс Пик, заметив глядящую на него Агнес, — А то отец убьёт, он в одиннадцать приходит поверять, на месте ли я, и отправляет мыться. Как будто я сам не найду… Только за кофту попадёт… — Кстати, насчёт кофты, — вспомнила Агнес, — Я посмотрела, она не сильно порвана, просто шов разошёлся. — Можно иголку и нитку серую? — попросил мальчик, — Может, не заметят… Шил Пик из рук вон плохо. Настолько плохо, что Агнес скоро не выдержала: — Дай лучше сюда, — она забрала у друга иглу с ниткой и кофту, после чего старательно заштопала последнюю сама — в шитье она тоже не ахти, но залатать дыру или приделать пуговицу могла без проблем. Вскоре кофта, уже целая, была на Пике, а сам мальчик плакал в объятиях Агнес. Завтра понедельник, они встретятся в школе, но Пику всегда было больно уходить из дома подруги, такого уютного, пропитанного теплом и добротой, в свой мрачный дом из тёмно-серых каменных кирпичей, где было так одиноко и грустно. И сейчас Пик, как и много раз до, прижимался щекой к плечу Агнес, стараясь оттянуть момент, когда придётся идти в дом, который он всей душой ненавидел. Но времени не было до этого дела, и мальчику пришлось вставать и идти. Агнес проводила его до самой лазейки. Поцеловав напоследок друга в щёку, девушка подождала, пока он доберётся до беседки, и только тогда пошла к себе, оглядываясь на Пика. Мальчик с трудом, всё-таки ему было больно, забрался на крышу беседки, а оттуда к себе в комнату, и окно закрыл как раз вовремя — по лестнице уже поднимался его отец, Георгий Захарович. Его грузные шаги направились к комнате сына, и тот едва успел сесть за стол и открыть учебник, делая вид, что повторяет тему контрольной. — Опять заперся, гадёныш?! — рявкнул из-за двери отец, предварительно пару раз подёргав ручку, — Живо открывай! Пик бросился к двери, вспомнив, что и в самом деле забыл её отпереть. Шагнув в комнату, отец дал мальчику пощёчину: — Чем ты тут занимаешься?! Какого хрена закрылся?! — Я литературу повторял… — сквозь слёзы соврал Пик, — Прошу прощения, что закрылся, но я боялся, что придёт Вадим и я не смогу подготовиться к контрольной… Это объяснение устроило Георгия Захаровича: — Чтоб больше такого не повторялось! Предупреждать должен. Марш мыться! Проследив, как Пик набирает чистые вещи и скрывается в ванной, отец пошёл обратно, бормоча по дороге, какой средний ребёнок дурак и негодяй. Вернувшись после мытья к себе, Пик до поздней ночи повторял литературу, и не закрыл учебник, пока не удостоверился, что помнит всё. Наконец, совсем вымотавшись, мальчик убрал со стола учебники в рюкзак, лёг на кровать и устало оглядел комнату. После дома Агнес она казалась особенно убогой и неуютной, но сердце мальчика грел огонёк, зажжённый лаской и заботой подруги. Пик достал из-под подушки фиолетовую тетрадь, подаренную вместе с двумя книгами, сейчас стоящими на полке, ему на день рождения. Это был его дневник, куда он записывал всё, что не мог сказать вслух. Внутри на обложке был приклеен маленький конвертик из пурпурной бумаги, а в нём — сиреневый листок. Достав его, Пик прочитал написанные слова. «Я всегда с тобой, солнышко». На бумаге были следы слёз — мальчик часто доставал этот квадратик бумаги, пытаясь успокоиться. Слёзы, попавшие на листок, он стирал, но следы всё же оставались. Тяжело вздохнув, мальчик убрал мини-письмо в конверт, открыл тетрадь и взял из-под подушки ручку. «Агнес, знала бы ты, как я тебя люблю…» Пик вложил в эту запись всю сегодняшнюю боль. Убрав дневник и ручку, он погасил свет, уткнулся в подушку и неудержимо расплакался...