Цветы, синяки и бабочки

Невесело усмехнувшись, я потер лицо руками. Надо… вернуться. Проверить, что с Нэлом все в порядке. Конечно, он мог и сам уехать, если бы захотел, не маленький все-таки, но тем не менее. Вновь войдя в зал ресторана, я с удивлением обнаружил, что Нэл сидит на своем месте за столом, уплетает (очевидно делает вид) буратту и вновь оживленно болтает с кем-то из соседей. Понаблюдав за ним какое-то время, я задвинул свои эмоции подальше и последовал его примеру. Больше на мероприятии ничего значимого не произошло. Еще несколько невыносимо скучных бесед о стоимости закупки оборудования, несколько бокалов приторного шампанского, пара новых контрактов, заключенных со взаимным поддельным энтузиазмом. И мы поехали домой. Я хотел вызвать такси, но Нэл предложил сесть за руль, так как не пил, и я, недолго думая, согласился. Нэл водил неожиданно уверенно и умело, что мне почему-то показалось необычным. Кажется я подсознательно предполагал, что он предпочитает исключительно пассажирское сиденье. Мы даже болтали по дороге, Нэл делился впечатлениями о моих бизнес-партнерах, забавно и довольно правдоподобно изображая манеру речи особо характерных персонажей. Кажется, в целом ему даже понравилось мероприятие. Ни одного слова про тот инцидент с карбонарой с нашего обоюдного молчаливого согласия, конечно. Проезжая мимо набережной, он сбавил скорость, с интересом разглядывая в окно покрытую потрескавшимся льдом реку, а потом не слишком уверенно спросил: — Слушай, а не хочешь немного прогуляться? Я согласился. Ветра почти не было, и на город медленно падали хлопья пушистого снега, скрывая и серый асфальт, и голые деревья и даже темный бирюзовый лед на реке. Меня немного мутило, то ли от шампанского, то ли просто укачало, так что свежий воздух оказался как нельзя кстати. Приближающиеся сумерки уже ощущались в том, как изменился свет, сделав картинку более холодной, заострив углы зданий и крыш, но уличная иллюминация еще не зажглась. Мы спустились по узкой гранитной лестнице к пешеходной дорожке у воды и побрели вдоль реки, единодушно выбрав направление от центра города. Я пошел с краю, ближе к реке, потому что ни с того ни с сего вдруг очень живо представил, как Нэл поскальзывается и летит вниз на лед. Неясно, с чего это вообще пришло мне в голову, ведь прежде я не замечал за ним особой неловкости. Мы шли молча: он смотрел на реку, я — преимущественно себе под ноги, ругая себя за то, что выпил. К сожалению, выносить эти светские рауты без алкоголя для меня было практически невозможно, особенно когда в программе был разговор с Ливэем. И все же пить не стоило. Хорошо хоть я выпил не настолько много, чтобы это было слишком заметно. Не заметно же?.. Я покосился на Нэла. Было бы очень неловко. Я бы предпочел, чтобы он вообще никогда не видел меня пьяным. Особенно, ну… сильно. Например, как тогда. «Напиваться до бессознанки и трахаться с незнакомцами, упиваясь жалостью к себе.» Интересно, я действительно производил такое впечатление? В глазах Нэла… я тоже был таким? Я пнул носком ботинка маленький обледенелый камешек. Паршиво, если так. Я бы предпочел производить впечатление надежного, уравновешенного человека. Может, он из-за этого… — Кей, почему я? — А? — от неожиданности я сбился с шага. — Почему я, — он повторил. — За такие деньги ты мог снять кого угодно, почему ты выбрал меня? Я немного подумал, скользя взглядом по кованой решетке ограждения. — Ты ведь знаешь. Про то видео. — Да, но, — он пожал плечом, — ты же не снимаешь каждого, кого увидел в порнухе. Так почему? Почему именно он? — Я не выбирал, знаешь. Может прозвучит нелепо, но я не собирался никого снимать. Даже тебя, — я взглянул на него, — не собирался. Так просто получилось. — Случайно? — Нэл усомнился. — Ты просто смотрел порево и вдруг нашел то видео? — Понимаю, как это прозвучит, — я хмыкнул, — но я даже не смотрел. Из-за вируса вкладка сайта сама открылась и оно было там, на главной странице. — Ну да-а, — протянул он с сомнением, глядя вперед, — зачем же тогда открыл его? Почему-то это я хорошо помнил. — Там… — я произнес под нос, — татуировка твоя была на превьюшке. — Серьезно? Пха, — он запрокинул голову назад и выдохнул облачко пара, — из-за татуировки, какая ирония. — В чем тут ирония? — не понял я. — Это неважно, — он покачал головой. — Пусть так. Ты открыл видео. А дальше что? А что было дальше? Дальше я увидел его. И подумал… — Мне показалось, что тебе там не место. Нэл замедлил шаг. — Что ты сказал? — он напряженно повернулся ко мне. — Что тебе… — я повторил уже менее уверенно, — не место там? Какое-то время его темные глаза сверлили меня, потом он уставился под ноги. — И где же мое место? — его тон стал жестче. — Потому что если отбросить притворство, Кейджи, я думаю, мы оба прекрасно понимаем, что мое место и не здесь. Не с тобой. Неожиданно разговор принял очень серьезный оборот. Может потому, что я был немного пьян, а может мне просто надоело увиливать, так что я сказал ему: — Но оно могло бы быть. — Кей… Он снова прибег к своему предостерегающему тону, но я перебил его и повторил: — Могло бы. И я скажу еще раз, не делай вид, что ты не слышишь — могло, — я внимательно посмотрел на него. — Ты прав, мне в твою голову не залезть. Так расскажи мне. Тебе не нравится, где ты сейчас? — Это… — его взгляд скользнул в сторону, — не имеет значения. — Только это и имеет значение. Если тебе не нравится, тогда подумай, где ты хотел бы находиться. С кем. В конечном итоге, — я выдохнул, и в воздухе закружились клубы пара, — твое место будет там, где ты сам выберешь. Нэл недовольно фыркнул, покачав головой: — Вот только ты не производишь впечатление человека, который даст мне какой-то выбор. — О чем ты говоришь? — я опешил и остановился. — Ты же не думаешь… — Что ты сейчас делаешь, по-твоему? — он строго уставился на меня. — М-м? Ты навязываешь мне разговор о том, о чем я говорить не хочу. И ты это знаешь. Я обозначил границу, но тебя она почему-то не устраивает. Ты продолжаешь давить. Чего ты от меня на самом деле хочешь, Кей? Застыв, я пялился на его лицо. На то, как пушистые снежинки оседают на ресницах и носу. На то как мороз румянцем тронул щеки. — Чего. Ты. Хочешь? Могу ли я… хотеть тебя? Всего тебя? Целиком?.. Могу ли я хотеть тебя… себе? Не на неделю или месяц. Насовсем? Чтобы ты остался со мной. Открылся мне. Покорился. Стал моим. Это слишком?.. Это… неправильно? — Я… — слова застряли в горле, и я лишь приоткрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Но если ты не хочешь говорить даже о симпатии, разве могу я говорить об этом?.. Это испугает тебя. Внимательно рассматривая мое лицо, Нэл сморгнул снежинки и покачал головой будто в подтверждение ему одному известным мыслям. — А теперь, — он проговорил тихо, — подумай, почему тебе этого хочется. Понаблюдав за мной какое-то время, он отвернулся и сказал задумчиво: — Эти ответы не для меня. Они для тебя. А потом медленно зашагал дальше, опустив руки в карманы пальто. Почему я этого хочу?.. Почему именно этого? Тряхнув головой, я взглянул ему вслед: его стройный силуэт постепенно удалялся, растворяясь в снегопаде. Я не мог найти ответа, только чувствовал тревогу, глядя на то, как он уходит. Поэтому ускорил шаг и нагнал его, молча пошел рядом. Вечерело. Постепенно становилось холоднее. Мы ушли довольно далеко от оживленных улиц и парков, так что людей вокруг совсем не осталось, только машины изредка проезжали на некотором отдалении. На мягком снежном пологе не было ничьих следов, кроме наших. — Тебе не стоит пить, знаешь? — спустя несколько минут рассеянно сказал он, глядя на снежинки, кружащиеся у едва зажженных фонарей. — Вообще. Тебя заносит. И я не уверен, что ты можешь остановиться. — Знаю, — я смутился: не думал, что это так заметно со стороны, — просто все эти приемы… — Зачем ты вообще на них ходишь? — Это часть работы, — я снова уткнулся взглядом в носки своих ботинок, — традиция. Но с некоторыми людьми там общаться без алкоголя не получится. Нэл, казалось, задумался над этим ответом. Сумерки постепенно сгущались, темнело небо, а за ним сначала дороги и река, а потом и весь остальной город. Здания стали зыбкими, нечеткими решетчатыми силуэтами с редкими квадратиками света. Набережную почти полностью укрыло снегом, и нас вместе с ней. — Если тебе плохо в определенном месте — уходи, если плохо из-за людей — посылай их к черту, — зябко поведя плечами, он посмотрел на меня, — это ведь лучше, чем заливать все алкоголем? — Все не так просто, — я приподнял уголок губ. — Это ведь работа, мои личные предпочтения тут роли не играют. — Так тебе плохо из-за работы? — он наблюдал за мной. — Дай угадаю, нахер такую работу? Мы переглянулись и оба хмыкнули. — Типа того, — он помолчал. — Не мне говорить тебе такое, но я все же скажу. Не пей. Серьезно. Оглянуться не успеешь, от тебя ничего не останется. Я видел, как это бывает. Нэл пожевал губы и добавил тише: — И мне очень жаль, что ты тогда сорвался из-за меня. Мне действительно жаль. Почему-то я вдруг ощутил ком в горле. — Да, — я кашлянул, отвернувшись в сторону, — спасибо. Что сказал. Я нахмурился. Что… что это еще за ощущение такое?.. Когда я вновь повернулся к нему, он смотрел на реку. Теперь он был ближе к воде, так что я почти не видел его лица. Несколько минут мы шли в тишине, и я, наблюдая за ним, вдруг заметил, что он плотнее запахнул пальто и вжал шею в плечи. — Ты замерз? Поедем домой? — М-м? — он встрепенулся, будто удивившись вопросу. — Нет, ничего, просто немного… Оглядевшись по сторонам, я с сожалением заключил, что поблизости нет никаких кофеен и даже магазинов — мы ушли слишком далеко, и с той стороны дороги тянулись только бесконечные стройки и автосервисы. — А может… — я оглядел Нэла, — тогда поменяемся пальто? Мое теплее, мне даже не холодно. Тот неуверенно уставился в ответ. — Ну не знаю, это как-то… Мое на твоих плечах не сойдется, мне кажется. — Все сойдется, не переживай, — я снял свое пальто и встал чуть позади, чтобы помочь ему надеть, — давай бегом, пока не остыло. — Ладно-ладно, — он стянул свое и торопливо просунул руки в рукава, дав мне запахнуть полы, а после обойти его и застегнуть пуговицы. Все это время он не отрываясь смотрел на меня, и я знал — чувствовал всей кожей, что у него на языке уже крутится очередная издевка. Едва я закончил и забрал пальто, которое он до этого держал на руке, он изрек: — Как называется дорама, где ты это высмотрел? Вместо ответа я только многозначительно вздохнул. — Пойдем обратно? — я кивнул в сторону, откуда мы пришли. — Пока ты снова не замерз. — Мгм, — он кивнул, — а ты типа не мерзнешь или что? — Ну-у, — я протянул загадочно, подняв плечи, — может… — Если скажешь, что тебя любовь греет, — Нэл угрожающе сощурил глаза и несильно пихнул меня в плечо, — я столкну тебя в реку. Даже пальто не пожалею. Губы растянулись в широкой улыбке, которую я тщетно попытался спрятать, потому что Нэл продолжал с наигранной угрозой смотреть на меня. Не знаю, что грело меня — влюбленность, его дурашливый взгляд или то, что я позволил себе на короткий миг забыть обо всем, кроме этого крохотного эпизода, где мы просто шли рядом, но даже в его тонком пальто мне было тепло. — Тебе лучше? — я оглядел его куда более расслабленную позу. — Да, согрелся, — он кивнул и опустил руки в карманы, — ой. Тут что-то лежит. — Хм? Чуть замедлив шаг, он извлек из кармана небольшую голубую коробочку, и я чуть не подавился воздухом. Нэл вопросительно уставился на меня. Я совершенно забыл об этом. — Что это? Так как отвечать я не спешил, лихорадочно пытаясь придумать, как поступить, он продолжил: — А, это, наверное, тот подарок, про который ты говорил тогда? Для твоей сестры? Даже это запомнил. Черт… Я сжал губы. Да, я мог бы подтвердить его предположение и тогда мне бы не пришлось ничего объяснять. Он бы никогда не узнал, что в этой коробочке, просто убрал бы ее обратно в карман. Так точно было бы проще. Но хотел ли я, чтобы с ним было проще?.. — Открой, — я пробормотал под нос, решившись. — М-м? Зачем? — Просто открой. — Ладно, — неуверенно согласился Нэл и приоткрыл крышку. По инерции сделал еще несколько шагов и остановился. Я тоже остановился, но оборачиваться не спешил, только кусал щеку изнутри, с волнением прислушиваясь. — Кей… — он произнес негромко. — Да? — я глубоко втянул морозный воздух и обернулся к нему. Нэл рассматривал браслет, поднеся коробочку близко к лицу. — Это… — он осторожно дотронулся до бабочки подушечкой пальца, — очень красиво. — Это просто безделушка, — небрежно пробормотал я, смутившись, — мне показалось забавным… — Ты ведь купил это в тот день, да? — Нэл спросил, полностью проигнорировав то, что я сказал. — Когда я вернулся раньше и нашел видео? Не зная, куда деть руки, я принялся тереть одну ладонь другой, будто та была испачкана, и только когда поймал на себе нечитаемый взгляд Нэла, понял, что на самом деле неосознанно пытаюсь таким образом избавиться от фантомного ощущения пряжки ремня. — Да, — вытолкнул я и убрал руки за спину, — тогда. Извини. Нэл отвел взгляд, нигде им не задерживаясь, потом приоткрыл рот и неровно выдохнул. Склонил голову. — «Извини»? — он повторил за мной. — Ты издеваешься что ли? Его взгляд снова пригвоздил меня к месту. — Я и так чувствую себя последним дерьмом, а ты еще извиняешься? Неопределенно пожав плечами, я развел руки в стороны. — Тск. Вот же… — он сжал коробочку крепче. — Почему ты вообще?.. Я… Мне очень жаль, что тогда все получилось вот так. Мы уже не раз говорили об этом, но… Наверное, я был неправ в тот момент. Но я слушал его, и понимал, мне казалось, я понимал, какие эмоции он испытывает. И я не хотел этого для него. Ни вины, ни сожалений. Я отдал ему браслет точно не для того, чтобы расстроить или упрекнуть в чем-то. Поэтому я подошел к нему, взял его лицо в ладони, нашел холодные аккуратные губы, которые пытались складывать слова извинений ровно до того момента, пока я не запечатал их осторожным поцелуем. Они раскрылись снова, но уже не для слов. И я ничего не сказал, но думаю, он понял все, что я пытался донести неспешными чуткими прикосновениями. Скоро его дыхание замедлилось, стало теплым и невесомым: от него снежинки на его дрожащих ресницах превратились в крохотные сверкающие капельки. А почти ледяной кончик носа согрелся, уткнувшись в мою щеку. Мы позволили себе разделить это хрупкое тепло ненадолго — все же снегопад усиливался, и волосы начинали намокать, а простывать нам точно было ни к чему. Когда я оторвался от порозовевших влажных губ, глаза Нэла еще были закрыты. Он медленно выдохнул ртом, а потом уронил голову, уткнувшись лбом мне в грудь. До слуха донеслось разбитое: — Боже… ты можешь проявить ко мне хоть каплю милосердия?.. Он захлопнул коробочку и, сжав ее обеими руками, укрыл где-то под подбородком. Стряхнув искрящийся снег, я поднял повыше ворот его — моего, на самом-то деле — пальто. — Все в порядке, — губы коротко прижались к его макушке, — идем. Отпустив его, я собирался двинуться дальше, но он удержал меня за руку. Мне показалось, что он хотел что-то сказать, но так и не произнес ни звука, сверля меня хмурым взглядом. Поэтому я спрятал наши соединенные руки в карман своего — на самом-то деле его — пальто, и мы пошли обратно к машине. * * * Дома Нэл заявил, что умирает от голода — неудивительно, учитывая, что к еде на мероприятии он почти не притронулся. Я предложил заказать что-нибудь, на что он ответил категорическим отказом, а когда я со вздохом доставал из холодильника его йогурт и кашу, он подлез мне под руку и извлек с нижней полки контейнер с пюре и мясом, что мы ели накануне. Сказать, что я удивился — ничего не сказать, но он совершенно невозмутимо принялся греть еду, отказываясь это каким-то образом комментировать. В тот момент мне подумалось, что я очень хочу приготовить для него что-нибудь еще, только не знаю, что именно. Решил спросить позже. За ужином мы, как и договаривались, сели играть в Devil in me, и я наконец-то смахнул пыль со стоящей без дела приставки. Правда игра у нас довольно быстро пошла под откос — первую героиню мы потеряли уже через два с небольшим часа. В сцене она была заперта в каморке и задыхалась, и когда в комнату вошел незнакомец и протянул ей ингалятор, нужно было сделать выбор — взять ингалятор или напасть. За нее играл Нэл и он сказал: «Ни за что», а потом выбрал атаковать. Увы, это кончилось плачевно. Я видел, что он недоволен, потому предложил сжульничать — попробовать перезапустить приставку, но он твердо сказал, что мы будем жить с последствиями. Это позволило мне сделать сразу два вывода о нем. Первый: кроме очевидных проблем с доверием и принятием помощи, в ситуации «замри, бей или беги» Нэл будет бить. И второй: если он считает, что поступил так, как должен, даже очевидно плохие последствия не заставят его изменить решение. Нэл в целом подошел к игре очень серьезно и заинтересованно читал каждую записку и документ, который находил на уровне. Меня же через какое-то время начало клонить в сон, и сначала я устроился, прижавшись плечом к его плечу, а затем постепенно сполз вниз и лег головой к нему на колени. Еще немного продержался, изо всех сил борясь со сном, но держать глаза открытыми было невыносимо сложно и я все же задремал. Проснулся от странного то ли ощущения, то ли звука — вибрации, и мягкого, едва различимого мурлыканья. Чуть приоткрыл глаза и понял, что все еще лежу на его коленях, и что его пальцы рассеянно перебирают мои волосы, а затем до меня дошло, что то, что я принял за мурлыканье — это его голос. Он что-то напевал под нос, совсем-совсем тихо, возможно, даже не отдавая себе отчета. Я не двигался. Замедлил дыхание, чтобы он не понял, что я проснулся. Слушал. Игра была поставлена на паузу, джойстик лежал на кофейном столике передо мной, рядом стояла тарелка, оставшаяся с ужина. Два стакана из-под сока. За окном уже наступила ночь, шел сильный снег. Я лежал у него на коленях, а он тихо пел. Я не знал этой песни, и вообще не был уверен, что это песня, что он не импровизирует, на ходу меняя мелодию так, как подсказывает ему сердце, прислушиваясь к сочетаниям. Мелодия не была ни грустной, ни веселой, скорее… меланхоличной. Будто он вспоминал о чем-то давно минувшем, о чем-то дорогом ему. Его тихий голос звучал так красиво. А я запоминал. Украдкой собирал, как драгоценные песчинки, все фрагменты, из которых складывалось это мгновение. Хотелось бы иметь возможность вернуться в него позже. Я точно знал, что захочу. Еще немного мы посидели так, потом его голос стал тише, а затем и вовсе замолчал. Он осторожно спросил: — Кей?.. Ты спишь? Совсем тихонько. Я не ответил, потому что мне было любопытно, что он будет делать. — Кей? — он снова позвал полушепотом. — Ну… если ты хочешь спать, нужно идти в кровать, я тебя не подниму… Прохладные пальцы прикоснулись к щеке. Я лениво перевернулся с бока на спину и посмотрел на него. — Ты мог бы просто оставить меня на диване, знаешь? Я привык спать здесь. — Но в кровати ведь намного удобнее, — он ответил, рассматривая мое наверняка помятое от сна лицо. — Не для меня. — Не получается там уснуть? — Ага. Не знаю, почему. Нэл задумался. — А вчера? — Вчера… — я отвел глаза, — было нормально. — Хм-м, — он многозначительно улыбнулся, но не стал дразнить меня. — Хочешь спать? — Нет, — я снова посмотрел на него, — а ты хочешь? — Не хочу. Возникла пауза. Потом я спросил: — И что будем делать? Нэл на это только неуверенно пожал плечами и без особого энтузиазма показал на джойстик и плазму. — Ну, можем еще поиграть или… посмотреть что-нибудь. Я отрицательно покачал головой. — А больше… тебе ничего не хочется? Сначала он смотрел непонимающе, потом в его взгляде проскользнуло недоверчивое удивление. Неужели я отказывал ему так часто, что он совсем утратил надежду?.. — Хочется… — Нэл ответил робко. — Чего? Выдержав мой внимательный взгляд, он немного помешкал и осторожно дотронулся пальцами до подбородка, а после склонился и мягко поцеловал меня в губы. К тому, как мое сердце замирало каждый раз, когда он делал что-то такое, невозможно было привыкнуть. Я опасался, что он не даст мне даже шанса попытаться, но я хотел бы испытывать это снова и снова. Ответить же на его поцелуй ощущалось так естественно, словно это было безусловным рефлексом, словно я всю жизнь целовал его одного, вот как быстро я к нему пристрастился. Ненадолго прервав нежное прикосновение, я поднялся с его бедер и обернулся — Нэл, не сводя с меня глаз, слегка переместился на сиденье и отклонился назад, укладываясь спиной на диван. Я же посмотрел вниз на его ноги, скромно жмущиеся вместе, погладил острые колени и разместил ладонь на внутренней стороне бедра. Дыхание Нэла стало тише. Он слегка раскрылся, и я погладил ладонью чуть выше, а затем снова вернулся назад и, подхватив одну ногу под колено, развел их шире. Подтянул его ближе к себе, чуть сжав крепкие бедра, устроился между. Уголок его алых губ приподнялся. А я склонился над ним и засмотрелся. Весь он был такой мягкий, домашний, в моей же одежде — в огромной футболке, в свободных спальных штанах, чуть растрепанный, совершенно расслабленный. Податливый. Нисколько не боящийся меня. Протягивающий ко мне раскрытые ладони, чтобы прикоснуться. Чтобы попросить. Опустившись к нему, я обхватил его руками вокруг корпуса, обнял очень-очень крепко, одновременно с этим делая глубокий вдох у его шеи. Сейчас он даже пах… моим шампунем, моим гелем для душа, моими вещами. Мной. Будто я въелся в саму его кожу. Наши запахи стали неразделимы. И это ощущалось так… единственно правильно? Так гармонично. Словно он должен был быть здесь. Словно его место было именно здесь. Всегда было. Всегда будет. — Ты сводишь меня с ума… — я смятенно проговорил ему в шею. — Правда, мне кажется, у меня крыша едет. Нэл рассмеялся низким грудным смехом, запуская пальцы мне в волосы, обнимая за шею. — Я это умею… за это мне и платят. Приподнявшись на локтях, я взглянул ему в лицо. Бездонные глаза смотрели с ласковым коварством. О да, он хорошо понимал реальное положение вещей. Понимал, что я готов добровольно шагнуть в расставленный им капкан, если это позволит мне подойти ближе к нему. Шагну и не пожалуюсь. — Наденешь мне браслет? — вкрадчиво спросил он, указывая глазами на коробочку на столе. Об этом попросить я бы даже не посмел. Сев в его ногах, я извлек украшение из футляра и, осторожно придерживая его руку, застегнул крохотный замок. Серебряные нити обвили тонкое запястье, бабочка раскрыла перламутровые крылья там, где его кожа была нежнее всего, где ветвился затейливый узор голубых вен. Где бился пульс. Будто во сне я притронулся к ней подушечками пальцев, а затем трепетно прижался губами. К ней, к его руке. Склонил перед ним голову. Еще одно сокровенное мгновение, которое навсегда останется со мной. Его ладонь приподняла мое лицо, и наши губы снова встретились. Он увлек меня за собой, опускаясь обратно на диван, цепляясь за мою шею. Лукавил он или нет, когда говорил, что намеренно толкает меня к помешательству, но что-то во мне действительно менялось, чем дольше я целовал его бархатные губы, чем глубже вдыхал запах, чем чаще слышал его голос, чем больше думал о нем, чем лучше узнавал его. Он будто… был вирусом, который постепенно поражал клетку за клеткой, не вредя, но меняя до неузнаваемости. — М-м… Он раскрывался охотно, почти жаждуще. Ловил мой язык и не давал мне отстраниться, притягивал меня ближе, подаваясь навстречу всем телом. Он хотел целоваться глубоко. Влажно. Медленно. И кем бы я был, если бы не дал ему желаемое? Чтобы ему не приходилось выгибать спину, я опустился на него, прижимая к дивану не всем весом, но все же ощутимо, и он тут же сжал мои волосы пальцами, задышал чаще, так, что я грудью ощутил, как расширяются его ребра, как гулко стучит сердце. Мне нравилось чувствовать его крепкое тело, его силу и слабость, напряжение мышц в желании и расслабление от удовольствия. Его сопротивление и покорность. — Ах… — простонал он, когда я опустился еще чуть ниже и потерся бедром о его пах. Точно также, как он делал утром. — Мх… Разорвав поцелуй, но не прекращая касаться его пылающих губ, я посмотрел в его абсолютно черные глаза. Он смотрел в ответ. И его глаза сказали мне все, что мне нужно было знать. Я надавил бедром сильнее, медленно двигаясь вместе с ним, и поймал следующий низкий стон губами. Ногти царапнули по шее. Я двинулся снова. Мышцы его живота сократились, острые колени сжали мой таз, чтобы я не вздумал отстраниться. Я не собирался. Вместо этого я поцеловал его так нещадно, чтобы ни одной мысли в его голове места не осталось. Чтобы даже его дыхание заполнилось мной. И он сразу сдался, вжался в меня, цепляясь пальцами. Стал в моих руках совсем податливым, льнущим ко мне. Нуждающимся. Стал слабо постанывать при каждом волнующе жарком движении. Вот оно. Он показал мне не просто так — это то, что ему действительно нравилось. Прямо так, в одежде, со сбитым от безумно откровенных поцелуев дыханием, прижимаясь друг к другу так тесно, как только возможно. Растворяться в желании. Пока кто-то не начнет умолять. Он откинулся на подлокотник, хватая ртом воздух, и я спустился поцелуями на его шею и ключицы. Ощутил, как его ладони скользнули по бокам на спину, задирая мою футболку, и помог ему снять ее, а после ответил зеркально — прижал ладонь прямо над резинкой его штанов и, чуть подразнив его, с нажимом провел вверх по прессу, собирая ткань гармошкой до самой груди. Прижался горячим животом к животу. Кожей к коже. — М-мх! — его тело ответило дрожью. Удовлетворенный этой реакцией, я спустился еще немного и провел языком по его груди вниз, следуя за узором татуировки. Руки легли мне на плечи и голову — и этого сигнала было более, чем достаточно. Я обхватил тонкую талию ладонями, сжал, спускаясь влажными поцелуями к совершенно твердому соску, лишь раз дотронулся кончиком языка и принялся издевательски водить возле, покусывая и слегка дуя на горящую кожу. Нэл мог бы требовать желаемого, мог бы дернуть меня за волосы, направляя, но он не стал. Вместо этого он терпел, терпел, пока его стоны не стали похожими на тихое хныканье. И тут уже я не выдержал, поцеловал его, прижимая напряженную бусину языком, потом обхватил зубами металлическую штангу и слегка потянул в сторону. Ожидал сорвать с его губ стон, но Нэл не издал ни звука. Взглянув на него, я понял, почему — его голова была запрокинута, а рот распахнут; он делал рваный вдох каждый раз, когда я проводил по соску языком или втягивал его, посасывая. Кажется прокол в этом месте был сделан не для красоты. Зачарованный его удовольствием, я настолько увлекся, что даже не заметил, когда его ладони начали неспешно поглаживать меня по плечам и спине, почти обнимая, лаская шею, иногда зарываясь в волосы и слегка царапая кожу головы. В какой-то момент до моего слуха донеслось очень личное: — Если бы ты только знал, как мне с тобой хорошо… Я зажмурился, ощущая как в горле бьются чувства, подпитанные этими словами. И это он говорил мне о милосердии?.. — Тогда… — я проследил подушечками пальцев по узору татуировки на его зацелованных ребрах до цветка с острыми лепестками — как я теперь знал, георгины — и выше, до сидящей на нем лазурной бабочки, — может, скажешь мне свое настоящее имя, Морфо Менелай? Его голова лежала на подлокотнике, так что глаз мне было не видно, но вот его губы сжались. После некоторой паузы он слабо ответил: — С какой стати мне говорить тебе свое имя? Потому что нам здорово вместе? Несмотря на прохладный тон, руки он не убрал, продолжая блуждать тонкими пальцами по плечам. И слова эти не были злыми. Неясно, замечал ли он сам, насколько более щадящим стал ко мне. — Мое ты знаешь, — я стал подниматься поцелуями по его груди. — Имя. Фамилию. И много чего еще. Я прошу только имя. — Да, знаю, — он подтвердил мрачно, но затем улыбнулся, легонько заправив мои волосы за ухо, когда я приблизился к его лицу. — Но это совсем не значит, что я должен назвать тебе свое. — Ты мне не доверяешь? — Нет, — он ответил без запинки и накрыл указательным пальцем мои губы, — и если тебя это обижает, то у тебя проблемы. Я не доверяю тебе, как и ты мне. — Я доверяю тебе, — я произнес, несмотря на запрет. — Чушь, — он усмехнулся, не придав моим словам значения. — Может это и глупо, — моя ладонь нежила, медленно поглаживала его по предплечью, — но я доверяю. — Ты заблуждаешься, — он сказал мягче, — тебе так только кажется, потому что… — Не думаешь, что мне лучше знать? — я перебил его, приподняв бровь. — Зачем ты споришь? То, что я доверяю — не значит, что ты тоже должен. С ленной заинтересованностью Нэл рассматривал меня. — Это так, но… — он закусил губу, — теперь мне любопытно. Врешь ли ты мне или себе. — Если тебе любопытно, — я пошел у него на поводу, — тогда испытай меня. Нэл ответил не сразу. — М-м. Каким образом? Я поднялся над ним, упершись руками справа и слева от его головы. — Как сочтешь нужным. Заставь меня забрать слова назад, и я от них откажусь, — на лице Нэла был вызов и почему-то, возможно, мне лишь казалось — тревога. — Что для тебя доверие? — И что ты собираешься доказать мне этой проверкой? — он не ответил на мой вопрос. — Что ты другой? Этот укол поддел легко, царапнул по едва затянувшейся ранке, и кровь выступила вновь. — Так я такой же, как другие твои клиенты? Нэл протянул к моей щеке руку и едва коснулся ладонью, не отрывая манящих, знающих слишком много глаз. — В этом и проблема, — он соблазнительно улыбнулся, — я боюсь, что ты намного, намного хуже. Прежде, чем жадно припасть к его аккуратному рту, я почему-то испытал невыразимое облегчение. Нэл целовал так, что жизнь отдать было не жалко, так что потенциально обманутое доверие меня бы уж точно не испугало. — Я согласен, — произнес он, когда поцелуй на мгновение прервался, — я сделаю так, что ты заберешь свои слова назад. А ты сделаешь кое-что для меня, если это произойдет. Кое-что, не имеющее отношения к сексу. И впрямь неожиданно. — А если этого не произойдет? — Тогда, — в его тоне было обещание, — я сделаю кое-что для тебя, — и в нем же насмешка. — То, что захочешь. Ему казалось, что он уже победил. И что все мои желания, в любом случае, для него будут проще выеденного яйца. Он ошибался дважды. — Идет, — проговорил я медленно и поцеловал еще раз, закрепляя обещание. — Даю твоему доверию полчаса от силы. Идем. Юркнув под рукой, он поднялся с дивана и поманил меня за собой. Его настроение изменилось на игривое, и это совершенно точно не предвещало ничего хорошего. Какую именно проверку он придумал? Зная некоторые его болевые точки, я бы поставил на испытание опасностью, чем-то рискованным. Или, напротив, на то, что он захочет вскрыть уязвимости личностные и проведет допрос с пристрастием. Либо… — Садись. Указав мне на кровать, он отошел к столу, где стоял его рюкзак, покопошился там и обернулся ко мне с мотком веревки в руках. Многозначительно приподнял бровь. Ну конечно. Он собирался испытывать меня отсутствием контроля. — Я сказал — садись, — повторил он обманчиво ласково. В центре кровати у стены — так он хотел, чтобы это было. Сказал мне вытянуть руки в стороны и принялся привязывать их за запястья к вертикальным опорам изголовья, сначала правую, потом левую. Привязывал, надо сказать, на совесть: не перетягивал кровоток, но пошевелиться я тем не менее почти не мог. Вертикальные опоры не давали свести руки, дополнительная петля на горизонтальную балку не давала опустить. По какой-то причине Нэл остался особенно доволен тем фактом, что успел снять с меня футболку, и смотрел удовлетворенно, как сытый кот — видимо раздетый по пояс и почти полностью обездвиженный я нравился ему гораздо больше. Затем он снова ушел к рюкзаку и вернулся с чем-то, что прятал за спиной, загадочно улыбаясь. Шагнув на кровать, он забрался мне на бедра и, наклонившись к уху, вкрадчиво сказал: — А теперь закрой глаза. В его руках оказалась плотная тканевая маска. — Что ты собираешься делать? — Я не скажу тебе, — ожидаемо отбил он, — иначе это потеряет всякий смысл. — Доверие, — я потянулся к его губам, но он отодвинулся совсем чуть-чуть и я уже не мог достать, — так не работает. — Что значит не работает? Неужто ты уже пасуешь? — его брови возмущенно взлетели вверх. — Мы что, даже не начнем? — Я не отказываюсь. Но ты должен сначала дать мне обещание. Ты волен его нарушить или сдержать, и я не знаю, что ты выберешь. Но я доверюсь тебе. Понимаешь? Нэл помолчал, задумчиво крутя маску на пальце. — И что за обещание? — Ты хочешь причинить мне вред, Нэл? Маска упала на кровать. Его взгляд врезался в меня. И он пронизывал насквозь. На мгновение… мне показалось, что он сомневается. Что не хочет отвечать вовсе. Тогда же я понял, что он вполне может причинить мне вред. Не просто сделать больно. Навредить. — Нет, не хочу, — проговорил он негромко. — Ты… — почему-то мой голос подвел меня и мне пришлось прочистить горло, — обещаешь? Он продолжал смотреть на меня, и от этого взгляда становилось не по себе. — …обещаю. В эту самую секунду то, что начиналось как маленькая игра, будто перешло в другую плоскость. Я чего-то не знал о нем. Чего-то очень важного. Или, возможно, он знал что-то очень важное обо мне. — Я… тебе верю. Приблизившись, он надел на меня маску, полностью лишая способности видеть хоть что-либо. И сказал тихо: — Нет, не веришь. А потом поцеловал. Коротко и жестко. Так что на языке остался горьковатый привкус его яда. Привкус сомнения. Мой отравленный разум играл со мной: я не понимал, что произойдет в следующую секунду, поэтому мне мерещилось то, чего нет. Нэл исчез, но я слышал шорохи, странные звуки, происхождение которых оставалось для меня загадкой. Иногда я чувствовал на коже его дыхание, но при этом совершенно не понимал, где он находится. Некоторые прикосновения были… иного толка. К груди, к животу… и ниже. Словно он изучал меня, как именно я отреагирую на то или иное касание. Стану ли сопротивляться или приму свою подчиненную позицию. Это нервировало. Почему-то мне казалось, что рядом со мной кто-то другой, хотя я не слышал, чтобы открывалась входная дверь, и точно знал, что в квартире были только мы. Но он не говорил, я не видел его, и вел он себя иначе, потому мне казалось, что я отдал полный контроль незнакомцу. На самом деле… так оно и было. И этим незнакомцем был Нэл. Что-то капнуло на грудь: сначала немного, потом больше. Густая, холодная, неизвестная мне жидкость медленно потекла вниз. По тому, как прогнулся матрас, я понял, что он стоит надо мной и смотрит вниз. Может, думает, что делать? Или настраивается. Почему-то я ждал боли. Что он возьмет стек или ремень и отведет на мне душу. Но боль все не приходила. Зато пришла тревога. — Нэл, — я позвал неуверенно, — мне нужно знать, что это ты. Он ничего не ответил. Вместо этого опустился на меня, оседлал пах и принялся очень обстоятельно ощупывать мои руки. Мы оба все еще были в штанах, и все же я ощущал как его ягодицы довольно сильно прижимают полутвердый член к животу. Ладони Нэла тем временем изучили мои скованные веревками запястья, огладили локти и переместились к плечам. Словно он проводил ему одному известный эксперимент. Так как я был буквально распят перед ним и не мог изменить позы, его тонкие пальцы сжали расслабленные мышцы и беспрепятственно переместились на нижнюю часть рук возле подмышечной впадины. И прикосновение там, особенно когда он легонько провел ногтями, неожиданно заставило меня чуть дернуться. Это было немного щекотно, но вместе с тем странно волнующе. — Здесь? — он спросил коротко, наконец дав мне услышать свой голос. Впрочем, не дожидаясь ответа, двинулся дальше. Он дважды провел кончиками пальцев по подмышечной впадине, но я никак не отреагировал, тогда он спустился по ребрам сбоку и когда приблизился к зоне под грудью, я снова задержал дыхание. — Здесь, — сказал он утвердительно и мгновение спустя прикоснулся там горячим влажным языком. — М-м, — по телу пробежали приятные мурашки. Он оторвался и, медленно поведя бедрами, снова сел ровно. Заметил ли он? Наверняка. Его пальцы тем временем погладили и сжали сосок, но, видимо, моя реакция показалась ему недостаточной, поэтому он довольно целеустремленно спустился ниже, легкими круговыми движениями ведя к низу живота. Мои мышцы начали непроизвольно сокращаться от его дразнящих прикосновений. Я закусил губу, потому что ощущал, что не могу не реагировать на это. — И вот здесь, да? — проговорил он удовлетворенно. — Забавно, что ты молчишь, но твой член все равно выдает тебя с потрохами. Двинув тазом, он царапнул по животу, и я напрягся всем телом. — Мх-х… Нэл же сместился на бедра, после чего просунул пальцы под резинку штанов и приспустил их вместе с бельем. Члена, впрочем, не коснулся, как бы мне того не хотелось. Казалось, он просто… смотрел? Это ощущалось чертовски смущающе. Сидеть перед ним вот так… Даже не понимая, что он видит или какое выражение на его лице. Наверное, полное отсутствие обратной связи оказалось для меня тяжелее всего. Не то, чтобы я мог с этим хоть что-то сделать. — У тебя есть еще одно уязвимое местечко, правда? — проговорил он вкрадчиво, отклонившись немного в сторону. Наверное, взял что-то с тумбочки. — Но это слишком личное, не так ли? Слишком личное?.. Что еще за… Вдруг я ощутил холодное прикосновение — он легонько провел чем-то под рукой, по той самой чувствительной зоне, что только что обнаружил, вызвав у меня мелкую дрожь. Лезвие? Это совершенно точно был холод металла. Страх лампочкой вспыхнул в сознании, но тело все равно отреагировало прокатившейся по нервным окончаниям волной возбуждения. Я ничего не мог с этим поделать. — Твое сердце так колотится, — его голос приблизился, — мне это нравится. Там, где только что был холод, стало горячо — его губы прижались влажно, небрежно царапнув по чувствительной коже зубами. Пальцы сжались в кулаки. Черт, он же не собирается?.. Тем временем Нэл вел чем-то металлическим по груди, будто издевался, гладил холодным жалом перед тем, как совершить укол. Прочертил этой штукой до напряженного соска и довольно сильно прижал к нему. Тишину разрезал судорожный вздох. На секунду мне показалось, что он сейчас порежет меня, но этого не произошло. То, чем он игрался со мной, оказалось не острым. Просто очень тонким. — Похоже, ты не знаешь, что это такое, я прав? Происходящее наверняка доставляло ему удовольствие. Потомив меня ожиданием еще немного, он спустился чуть ниже пупка и, поставив эту штучку на острие, покачал из стороны в сторону, а потом положил на мой напрягающийся от ласк живот. — Это… такой особый аксессуар. Хорошо, что ты боишься, — ладони с нажимом погладили меня по бедрам, — из-за этого ты не возбудился слишком сильно. Будет лучше, если ты не будешь слишком твердым, когда мы начнем, — одна из его ладоней легла на член, чуть приподнимая его, большой палец потер головку и надавил в центре, — потому что этот аксессуар помещается вот сюда. Мое дыхание замерло. Я сглотнул внезапно образовавшуюся сухость в горле. Этого я не ожидал. — Как… — волнение внутри набирало обороты, — как глубоко? — М-м, — он не спешил с ответом. Поднял стержень и приложил его по центру члена, отмеряя высоту, затем прижал у кончика игрушки палец. — Примерно до сюда. Его палец был ниже середины. — Но… может быть немного глубже, если мне понравится, как ты реагируешь. Тишину нарушил мой неровный выдох. По моему телу бежали мурашки; не знаю, от его ли неспешных прикосновений или от смеси страха и желания, которые я испытывал, думая о том, что он собирается сделать. Удары сердца были оглушающе громкими. — Кей, — позвал он, — открой рот. Прекратив кусать губы, я сделал, как он сказал: приоткрыл рот, даже немного высунул язык. — С ума сойти, — прокомментировал Нэл, вдруг оказавшись ближе, — я думал тебе идет только раздавать указания, но посмотри-ка… послушание тебе тоже к лицу. Ты такой… Его горячее дыхание коснулось щеки. Сполна насладившись зрелищем, он небрежно лизнул мои губы и язык, оставляя влажный след, а потом положил мне в рот эту металлическую штучку. — Вот. Я хочу, чтобы ты понимал, что сейчас будет происходить. Сомкнув рот, я ощупал аксессуар языком. Он походил на тонкую шпильку или что-то вроде — тонкий гладкий металлический стержень около десяти — двенадцати сантиметров в длину с тремя утолщениями, напоминающими крохотные шарики: самый маленький ближе к острию, чуть побольше у широкого края, и самый большой посередине. Их диаметры, должно быть, различались лишь на пару миллиметров, но что-то подсказывало мне, что когда они окажутся внутри, разница будет чувствоваться очень сильно. — Если у тебя получится принять его, — Нэл надавил пальцем на стержень, полностью погружая его в рот, пока продетое в широкой части колечко не легло на мои губы, — он войдет вот настолько. А потом, — он подцепил колечко и осторожно потянув, извлек его из моего рта, — я его вытащу. Когда ты больше не сможешь терпеть. Его слова поддевали, цеплялись за что-то во мне как маленькие крючки. Десятки крохотных острых крючков, делающих меня совершенно ведомым, заставляющих меня предвкушать все, что он готов мне дать, независимо от того, наказание это или награда. И сейчас я тоже совершенно не понимал, почему несмотря на все опасения, на боль, которую я представлял слишком отчетливо, воображение уже рисовало картинки того, что он описывал, заставляя желать этого. — Держу пари, ты не представляешь, — снова заговорил Нэл, — какое удовольствие я могу тебе доставить с помощью этого. Дело только в том, что с такой уязвимой зоной риск очень высок — нужно быть крайне осторожным. Иначе удовольствие может чрезвычайно быстро превратиться в пытку. Он сделал паузу, давая мне обдумать сказанное. — Отсюда вытекает вопрос, доверишь ли ты мне что-то настолько… деликатное? Доверишь ли, полностью осознавая, что ты ничего не сможешь сделать, если что-то пойдет не так? Страх обострял мои ощущения. Внизу живота все гудело. Если он сделает это… если он в самом деле решится сделать это, я почувствую как эта… вещь проникает глубоко внутрь. Внизу живота прошел теплый импульс и завязался узлом. Я склонил голову в смятении. Он дал мне обещание. Нэл… не станет вредить мне, потому что он не хочет этого. Он не хочет, иначе уже сделал бы это. Ты уверен? — едко возразило сознание. Ты уверен вот настолько? Даже если да, он может навредить ненамеренно, и что тогда? — Я… — мой ответ был негромким, но твердым, — доверяю тебе. Тот какое-то время молчал. — Не так уж неправ Ливэй был на твой счет, да? Хм-м. Ты смелее чем я думал. Не пойму правда, — он усмехнулся, — это смелость или слабоумие. Ты даже не спросишь, делал ли я это когда-нибудь? С собой, с другими? Ты понимаешь, что я могу тебя покалечить? — Понимаю. До слуха донесся его шумный сердитый выдох. — Хорошо. Посмотрим, как долго ты продержишься на упрямстве. Ненадолго стало тихо, потом матрас снова прогнулся ближе ко мне. Раздалось несколько пшиков. Нэл обеззараживал стержень?.. Что-то звякнуло. Его теплая ладонь обхватила член, расслабляюще поглаживая его. Стоило ли говорить, что это нисколько не расслабляло?.. Затем он потянулся ко мне и коснулся груди, собрав пальцами густую жидкость, которую выдавил на меня ранее — смазку, наверное. Ладонь обхватила член крепче, двинулась вниз, сдвигая крайнюю плоть и обнажая головку. Палец растер по ней что-то теплое. У меня было такое чувство, будто я готов вылезти из собственной кожи. Я ощутил холодное прикосновение к головке и застыл. Он кругами водил по ней этой штукой. — Если тебе станет больно — скажи, — я буквально слышал в его голосе лукавую улыбку. — Потому что я хочу знать. Тонкий конец стержня переместился к дырочке и легко скользнул в уретру. — Мх-ха!.. Содрогнувшись всем телом, я обхватил ладонями изголовье кровати. Холодный зонд нырнул внутрь на пару сантиметров, но Нэл его почти сразу вытащил. Он повторил это аккуратное движение несколько раз, скорее всего, смазывая внутри. А потом вставил снова и больше не вынимал. Стал медленно погружать стержень внутрь, раздвигая узкие стенки. Это была не боль, но инородный объект там ощущался странно. Странно до проходящих по коже электрических импульсов, от которых хотелось сжаться в комок. А еще меня пугало, как беспрепятственно он погружался все глубже. Когда Нэл замедлился и провел рукой по члену, я понял, что мы дошли до первого шарика. — Хорошо, — он потер пальцем уздечку, будто поощряя меня, давая мне привыкнуть, — а сейчас расслабься. И дыши. Вместо того, чтобы давить, он стал водить рукой по члену, постепенно поднимая его выше. Стержень сам заскользил глубже, и шарик в какой-то момент оказался внутри. И да, я мог с точностью сказать, где он находится. — М-мх… Я чувствовал, как член стремительно твердеет, и что-то подсказывало мне, что чем сильнее будет эрекция, тем отчетливее станет ощущение инородного объекта. Еще пара сантиметров — я дышал ртом и подрагивал, когда мышцы внизу непроизвольно сокращались. Холод тупой иглой проникал все глубже, будоражил все мое нутро, пока снова не остановился. Что-то уперлось в головку. Нет. Пальцы на ногах сжались. Черт, это слишком… Нэл ничего не предпринимал. Наблюдал за мной. Ждал. Ждал, наверное, что я остановлю его. Но я промолчал, сжав губы. Давление стало сильнее, рука сделала несколько осторожных стимулирующих движений, и шарик, преодолевая сопротивление, проник внутрь. — Н-нх! — я затрясся, — Ст… Ах! Я хватал воздух ртом, сходя с ума от того, как сильно тянет и распирает внутри. Все нервные окончания там гудели, а хуже всего было то, что я чувствовал, как шарик погружается все глубже, будто стержень засасывает внутрь. — Почему мне так… ах… — я не смог закончить. Ноги дрожали. — Хочешь, чтобы я вытащил? — Нет! — выпалил я несдержанно. Мне казалось, что если он вытащит, я либо кончу, либо… — Не бойся, — Нэл тихо фыркнул, и к моему ужасу действительно принялся тянуть игрушку наружу, — я знаю, что ты чувствуешь. Это ощущение обманчиво, если я его вытащу — ничего не случится. Просто твое тело не понимает, что происходит. В подтверждение этих слов, он вытащил стержень настолько, что средний шарик выскользнул из члена, принося мимолетное облегчение, а затем надавил, снова проталкивая его внутрь. — Кх-ха! — я застонал беспомощно, содрогаясь. Это удовольствие было больным, но таким умопомрачительно острым. Он двигал игрушку вверх-вниз по уретре, стимулируя меня изнутри, и это не было похоже ни на что, испытанное мною ранее. Мне хотелось скулить и сучить ногами, одновременно хотелось вытащить это и умолять его двигать им быстрее. Глубже. Мне хотелось иметь возможность коснуться Нэла. Желание постепенно делало меня все более жадным, и тех прикосновений, что он давал мне, становилось уже недостаточно. Он был нужен мне весь — я хотел видеть его лицо, смотреть, как он испытывает меня, читать в распахнутых глазах его эмоции. Мне было катастрофически мало его. Но, наверное, в этом заключалась часть игры. Член стал уже абсолютно твердым, но стержень все еще не погрузился полностью, и это означало только одно — сейчас будет больно. Нэл немного изменил угол проникновения и стал постепенно продвигать его дальше. Моя спина выгнулась дугой. Дыхание оборвалось. Да. Я хотел, чтобы Нэл дал мне эту боль. — Надо же, — я ощутил, как горячие губы прижимаются у тазовой косточки, — я впечатлен, правда. Кажется, мы с тобой не так уж сильно отличаемся, да? Как же сильно он заблуждался на мой счет… Должно быть он думал, что меня толкает к экстазу мазохистическое удовольствие. Он не понимал, что дело совсем не в боли, а в том, что именно он делает это со мной. Дело в том, что я доверился ему. Мое тело горело, и я не мог остановить накатывающее волнами напряжение всех мышц до последнего мускула, за которым следовало жаркое, изматывающее и опустошающее удовольствие. Металл нагрелся, поэтому я больше не чувствовал проникающей в меня холодной иглы, не почувствовал я и последней бусины, мне было просто до одури, до потери сознания хорошо. Он мастурбировал мне, достаточно крепко обхватив член, сдавливая его снаружи и делая ощущения невыносимо яркими. Он давил этой штукой внутри. Причем мне казалось, что она уже глубже, чем он показывал изначально, но при этом… все еще недостаточно глубоко. Возникающие вспышками в мозгу продиктованные похотью желания были саморазрушительными. — Кей… — сквозь густую пелену удовольствия я услышал его негромкий голос, а затем ощутил, как металлическое колечко ложится на набухшую головку. — Ты в порядке?.. Он полностью внутри. Я… черт. Дай мне секунду. Нэл осторожно отпустил мой член, который стоял как каменный, и отодвинулся назад. Несколько мгновений висела тишина, разбавляемая только моим загнанным дыханием и стонами. Даже без его рук давление внутри разматывало меня на ошметки, я не мог даже думать, только дышал широко раскрытым ртом, облизывая искусанные губы. Затем он произнес: — Кхм. Ты хотя бы примерно представляешь, как ты сейчас выглядишь?.. Нет, я не представлял. Если честно, мне было совершенно наплевать. Мне казалось, что я сейчас отъеду, если он не сделает хоть что-нибудь. Я напрягал и тянул руки к нему, отчаянно желая хоть какого-нибудь прикосновения, но его путы держали очень крепко. Мне нужно было чувствовать его. — Я… — он прочистил горло и замолк. — Нх. Пожалуйста… Нэл… — я взмолился без какого-либо стыда. К этому моменту стыд для меня перестал существовать как понятие. А он все медлил. — Нэл! — я повысил голос, не в силах выносить его бездействие. — Ты хочешь кончить, да? — он произнес хрипло. — М-м. Как думаешь, что произойдет, если ты кончишь с этой штукой внутри? Внутри?.. Лучше бы я не пытался себе это представить. — Уверен, такого оргазма у тебя еще не было. Знаешь, я… хочу посмотреть, — он снова замолчал, и в этой тишине я услышал, как учащенно он дышит, — вот только я не хочу доводить тебя руками. Я не сразу понял, что он сказал. Благо он дал мне время, сделав многозначительную паузу. И его тон… я слышал его неоднократно. Нэл говорил так, когда пытался скрыть свои реальные эмоции. «Я не хочу делать этого руками.» — То, что ты предложил вчера, ты действительно имел в виду? Или это было просто… Начал он как бы безразлично, но я зло перебил его: — Блять, если ты хотел меня трахнуть, ты мог просто сказать! И снова он ответил не сразу. Паузы между его ответами вообще становились все дольше, и я понятия не имел, почему. — Я хотел, — он ответил нечитаемо. — Я хочу сейчас. Ты понятия не имеешь, как сильно. Желание скручивалось внутри в горячий комок пульсирующей плоти. Дикое, разнузданное, почти безумное. Голод, который я испытывал к Нэлу, жрал меня изнутри, искажал мое восприятие. Возможно, такой же голод сейчас терзал и его. Наверное, он старался не показывать этого, чтобы не пугать меня, не давить. Чтобы я не почувствовал угрозу. Он все еще не понял, что меня не пугает его желание — все совсем наоборот. И пусть он побоялся задать прямой вопрос, я прекрасно понимал, о чем он спрашивает. Сможешь ли ты довериться мне еще больше?.. Пойдешь ли со мной до конца? Прошу ли я слишком много? Я медленно выдохнул, пытаясь хоть немного взять себя в руки. Мне все больше казалось, что этими веревками Нэл привязал меня не к изголовью кровати, а к себе. Сделал меня полностью беспомощным, зависимым от него. Чтобы иначе я больше не мог. И то, куда все шло… для меня это была дорога в один конец. Я это осознавал. — Вчера… — я ответил глухо, — я имел в виду именно то, что сказал. — Подожди, — раздалось неверяще, — ты в самом деле подразумеваешь… — Именно это. — И ты позволишь мне сделать это? Сейчас?.. Губы сложились и будто чужие нетерпеливо вытолкнули: — Да. Стоило Нэлу это услышать, как он хрипло и немного нервно рассмеялся. И в этом смехе не было ни грамма веселья. — Серьезно? — его тон изменился колоссально, ожесточившись. — То есть ты готов дать мне себя трахнуть, лишь бы не забирать слова назад? Охуеть можно. Ладно. Принято. Он слез с бедер и полностью стянул с меня штаны, а когда я согнул трясущиеся ноги — сел между. Щелкнул колпачок смазки, влажная ладонь легла между ягодиц, и меня прошибло дрожью. Почему… он вдруг разозлился? Опять закрылся от меня? Должно быть, я что-то понял неправильно. Это все была проверка? Он не собирался на самом деле этого делать? Или он оказался настолько не готов к тому, что я соглашусь? Я растерялся. А его слова о том, как сильно он меня хочет… тоже не всерьез? Из-за того, в каком состоянии я был, даже простые поглаживания там заставляли мое дыхание обрываться. Бесстыдно раздвигать ноги шире перед ним. Думать было чертовски тяжело, но одна мысль все же привлекла мое внимание. Что если Нэл просто слишком боится? Он действовал очень торопливо, почти небрежно, как если бы это был пьяный перепих в туалете клуба, будто пытаясь убедить нас обоих, что это ничего не значит. Не знаю как для него, но для меня все было совсем не так. Тонкий палец осторожно погрузился внутрь, и я сдавленно застонал. Идея о том, что он будет внутри меня одновременно с этой штукой маячила на периферии и уничтожала скудные остатки моего самоконтроля. — Нэл, — я позвал сбивчиво, — только… — Я знаю, — он перебил, невесело усмехнувшись, — ты не готовился. Не волнуйся, я не буду слишком усердствовать. Да расслабься ты уже хоть немного, иначе мы с мертвой точки не сдвинемся. — М-мх… Легче было сказать, чем сделать. Запрокинув голову назад, я принялся дышать через нос, пытаясь успокоить бесконтрольно сокращающиеся мышцы. Казалось, я даже отчасти привык к стержню, во всяком случае, пока Нэл не трогал его, но нервные окончания все равно пульсировали в напряжении, требуя хоть какой-нибудь разрядки. Расслабиться в таких условиях было физически невозможно. Нэл попытался добавить второй палец, но у него не вышло протолкнуть его больше чем на фалангу. — Чтоб тебя, какого хрена ты такой узкий? — он нетерпеливо выдохнул, нанося больше смазки. — В самом деле, будто… И тут он замолк. Пальцы его тоже сначала замерли, а потом и вовсе исчезли. Повисла тишина. Не понимая, что произошло, я растерянно прислушивался, но не слышал совершенно ничего. Будто он даже не шевелился. — Нэл?.. — неуверенно позвал я. Никакого ответа. Только странное висящее в воздухе напряжение. — Блять!.. Его голос прозвучал так резко, что я вздрогнул. — Тск. Ты… — теперь он доносился очень глухо, будто он говорил издалека или закрывал руками лицо, — ты ведь девственник, так? Ты вообще ни разу не был снизу. Атмосфера в комнате изменилась мгновенно. Я ничего не сказал, только поджал губы. — Боже… Ты что совсем чокнутый?.. — Нэл проговорил совершенно разбито. — А если бы я тебя правда трахнул? Ты реально хотел, чтобы все произошло вот так? — Почему нет, — я слабо пожал плечом, стараясь игнорировать непонятное ноющее ощущение в груди. — С какой стати тебя вдруг стало волновать мое целомудрие? — Да насрать мне, вставлял в тебя кто-то что-то или нет, — он произнес запальчиво, — но… Ты же это навсегда запомнишь! Что в твой первый раз тебя поимела случайная проститутка. Практически на спор. И только попробуй сказать… — Так может я хотел запомнить тебя?.. Стало совершенно тихо. Я ждал… сам не знаю чего. Но Нэл не стал отвечать на это. Может, не поверил или рассердился, что я опять поднял тему, о которой он не хочет говорить. Он долго молчал, а потом поднялся с кровати и просто ушел. Я услышал только как за ним захлопнулась дверь в ванную. Ушел. Офигенно. Ну… а мне-то, блять, что дальше делать? Несколько минут — я считал — из ванны не доносилась ни звука, кроме шума воды. И с каждой минутой мои ощущения становились все более невыносимыми. Сдавшись, я на пробу потерся виском о плечо, пытаясь стянуть хотя бы маску. Чертов мелкий… Можно было бы звать его до тех пор, пока он не вернется. Наверное, его бы это позабавило. Но я злился, что он довел меня до такого состояния и просто свалил, так что точно не собирался упрашивать его. Нет уж, я собирался сделать кое-что другое. Маска все же поддалась и съехала на лоб, свет ударил по глазам, и я тут же щурясь опустил взгляд вниз. Эрегированный член пульсировал почти болезненно. Он даже казался немного больше, чем обычно. Напряжение зудело внутри, лишая меня всякого терпения и здравомыслия. Стержня не было видно вообще, только на покрытой смазкой головке серебряно поблескивало клятое колечко. Снова безуспешно подергав руки, я перевел взгляд на свои путы — веревку удерживали по два тугих узла с каждой стороны, и едва ли их можно было развязать, просто дергаясь из стороны в сторону. Я шумно выдохнул и стал рассматривать узлы внимательнее. Они выглядели очень знакомо, но немного все же отличались — у каждого имелась небольшая аккуратная петля, направленная к центру ладони. Едва ли это был эстетический изыск, так что немного помучившись, я смог подцепить петлю на правом запястье безымянным пальцем и потянуть — и узел в ту же секунду распустился, кольцами веревки упал на кровать, словно не был завязан и вовсе. Мне осталось только озадаченно пялиться на свою повисшую в воздухе руку. Освободив вторую кисть, я потер ноющие от моих неуклюжих попыток выбраться запястья. Должно быть, эти петли являлись элементом техники безопасности. Ну а теперь… Я снова опустил взгляд вниз. Интуиция подсказывала мне, что это не будет легко: возбуждение стало слишком сильным, почти мучительным. Придерживая член рукой, я вдохнул, поддел кончиком большого пальца колечко и осторожно потянул. — Кх-х! По нервным окончаниям прокатилась волна резкого, болезненного удовольствия. Стержень поддался совсем немного, туго двинувшись вверх лишь на пару сантиметров, но даже этого хватило, чтобы я согнулся пополам, содрогаясь. — Ха-а… — я застонал, не в состоянии сделать даже нормальный вдох, — кх-х… Пришлось оставить эту адскую игрушку внутри, чтобы не усугубить ситуацию. — Иди сюда, — приглушенно раздалось из ванной. Кажется, в этот момент мне действительно хотелось его придушить. Холод скомканного одеяла, в которое я уткнулся лицом, немного помог мне снова прийти в себя, и чуть поумерить желание устроить Нэлу немедленную расправу за эту выходку. Сначала ослабло и затухло эхо изматывающего удовольствия, за ним постепенно успокоилось дыхание. С некоторым трудом я поднялся с кровати и, пошатываясь, зашел в ванную. Он стоял ко мне спиной, но когда услышал, как закрылась дверь — развернулся и, не глядя мне в лицо, опустился у моих ног. Потянулся к паху, недвусмысленно облизав темные вишневые губы, но я не дал ему сделать этого, несмотря на то, что мне очень сильно хотелось. Несильно, но все же ощутимо обхватив его тонкую шею, я спросил: — Какого хрена, Нэл? Хотел взглянуть в его глаза, но его взгляд будто приклеился к полу. Ресницы трепетали. Он снова пытался спрятаться от меня за этой безразличной маской. Я надавил большим пальцем на подбородок, подняв его лицо: — На меня смотри. Это что за приколы? Думаешь, после такого ты можешь просто взять и уйти? Нэл упрямо не поднимал на меня взгляда и ничего не говорил, только уголок его губ чуть приподнялся вверх. — Не хочешь смотреть? Ладно. Я подхватил его за руку и поставил на ноги, а потом развернул к себе спиной и, надавив на шею, грубо нагнул над раковиной. Смуглые руки уперлись в белый фаянс в попытке сохранить равновесие. Звякнул браслет. — Тогда не смотри. Я не хотел так с ним, но… у меня тоже был предел. И мне надоело, что он все время сбегает от своих эмоций. От себя. От меня. Одним движением стянув с него штаны с бельем и оголив ягодицы, я сорвал с его губ сдавленный стон — теперь ткань давила на его член. — Н-нх… я… Убери… — попросил он глухо. Опустившись туда ладонью и торопливо сдвинув одежду ниже, я обнаружил, что он и сам совершенно твердый. Даже его белье оказалось влажным. Ну хоть об этом он не соврал. Крепко обхватив его член у основания, я вжался в его ягодицы пахом, ощущая, как собственный член приятно прижимает к животу. — М-м, — я прикрыл глаза, чувствуя перемешанное с виной удовлетворение от долгожданной стимуляции, и двинул тазом снова. Не думал, что это может быть так чертовски хорошо. Подрагивающие пальцы прочертили по позвоночнику, по четко очерченным мышцам спины и смуглой коже, покрытой росчерками татуировки. Прочертили до тонкой талии и ниже, огладили упругие ягодицы, тесно прижимающиеся к моему животу и бедрам. На самом деле… это выглядело так, будто я внутри него. Почти. — Хочется, да? — проговорил он негромко, не поднимая головы. — Хочется, приставить головку ко входу и давить, слушая мой задушенный скулеж, пока он не войдет полностью… — он неровно выдохнул, сглотнув, и прошептал: — Мне тоже хочется. Грязно. Он играл очень грязно. Но раз уж мне предстояло упасть в самый низ, лучшей компании было не найти. Словно зачарованный, я смотрел на то, как мой член движется между округлых ягодиц, потираясь о его зад, как покачивается это чертово колечко. Желание вскипало под кожей, и сила его была столь опьяняющей, что на секунду я представил, как опускаюсь ниже и без какой либо подготовки проникаю внутрь. Как он сжимает меня. Как стонет, цепляясь ломкими пальцами за край раковины. В горле пересохло. Да… мне действительно хотелось. Но все же не так. И не с этой штукой внутри. Склонившись к нему, я тихо проговорил на ухо: — Закрой свой рот. А затем крепко зажал его рот ладонью. — М-мх! Сначала он замычал в знак несогласия, но характер издаваемых им звуков изменился довольно быстро, когда я начал мастурбировать ему в том же ритме, с которым двигался сам. — Н-нх… мх… Несмотря на это возмущение, он все же старался для меня: я ощущал, как ритмично напрягаются его ягодицы, чтобы доставить мне максимальное удовольствие. — Интересно, ах, — я чувствовал, как мое дыхание ускоряется вместе с темпом, вместе с наслаивающимся удовольствием от фрикций, — что ты представляешь сейчас? Как трахаешь меня… или же как я двигаюсь в тебе? — Кх! — он задрожал, когда я сжал кулак сильнее. — М-м… ты сам сказал, там так узко. Хочешь… быть моим первым, Нэл?.. Его тело мелко затряслось, будто все мышцы разом сократились. Сбивчивое дыхание вдруг оборвалось невероятно красивым стоном, ушедшим в зажимающую его рот ладонь. Просочившимся через кожу до самой кости. Отозвавшимся глубоко внутри меня. Он застыл на короткий миг, а потом его член дернулся, обильно изливаясь мне в кулак и в раковину. У меня в голове будто что-то перемкнуло. Он в самом деле только что?.. Худые ребра расширялись от загнанного дыхания, и его руки, покрытые линиями выступающих вен, тряслись. Я убрал ладонь ото рта, чтобы он не грохнулся в обморок от нехватки кислорода. Серебряные волосы почти закрывали лицо, но я увидел в зеркале, как шевельнулись его губы, и только благодаря этому услышал: — Прости… — он прошептал неслышно, — прости меня… Я перевел взгляд на свое собственное отражение, на черные провалы глаз. И что-то внутри дало трещину. Сделав еще пару движений по инерции, я ощутил, как удовольствие внутри закручивается крутой спиралью, неумолимо, неостановимо возрастая. Разум затянуло пеленой, зато тело вдруг стало ощущаться невероятно отчетливо. Я чувствовал каждое прикосновение Нэла ко мне, чувствовал его совсем рядом, слышал как бешено колотится сердце. Его или мое. Ягодицы надавили сильнее, и я низко застонал, уронив голову ему на спину, бездумно касаясь горячими губами, по-животному прихватывая зубами нежную кожу. Стискивая его в своих ладонях. Не давая отстраниться. Тело задрожало от оргазма. Всухую. — Ах… кх… — я продолжал вжиматься в него, ощущая, как сознание мотает из стороны в сторону. Член невыносимо ныл из-за давления внутри, так, что я еле стоял на ногах. Я будто кончил, но никакого расслабления не пришло, стало только хуже. Или лучше. Как посмотреть. Картинка перед глазами заискрилась и поплыла. Я стал сам как оголенный нерв. И прекратить это можно было только одним способом. — Черт… м-мх, — я еле ворочал языком, — Нэл… вытащи… Наказание или награда. Что ты выберешь?.. Нэл слегка обернулся, с трудом приподнявшись, провел пальцами по животу, а затем ухватил колечко. Произнес то же, что я сказал ему накануне: — Дыши. И одним осторожным движением вытащил стержень. — Н-нх! Обещание. Сладкая вспышка боли выжгла меня дотла. Он даже не успел вытащить его полностью, когда струя спермы ударила в его поясницу. И ощущения внутри в этот момент были… я даже не знал, что способен испытывать подобное. То, насколько чувствительным я стал там, как от каждого сокращения мышц внизу живота и следующего за этим горячего толчка по телу проходил трепет мучительного наслаждения, почти выбивающий меня из сознания… Я все еще ощущал фантомное давление. Как оно движется внутри, управляемое его руками. Это было похоже на эхо, каждый отзвук которого приносил упоительное исступление. Я просто позволил этому произойти. Отпустил контроль и растворился в ошеломляющих ощущениях, которые он мне подарил. Закрыл глаза, привалившись к нему, буквально лишенный сил. В голове билась лишь одна мысль. Я не ошибся в тебе. Теперь я знал это наверняка. Несмотря на все колкости, провокации, попытки отгородиться или заговаривать зубы — не ошибся. Несмотря на секреты и весь предыдущий опыт. Несмотря на то, что ты сам мне не доверяешь. Я не ошибся в тебе. Ты мне нужен. Он частично держал мой вес на себе, так что я сначала ощутил вибрацию в его груди, а уже потом услышал, как он заговорил: — Кей… Я чувствую, как она течет туда, — он сделал паузу, в которой было слышно только его тихое дыхание. — Знаешь, я никогда в жизни не занимался сексом без презерватива, но с тобой… Желудок ухнул вниз, посылая мурашки по позвоночнику. — Замолчи, — я хрипло прошептал. — Не думал, что когда-либо скажу это… Но эта мысль сводит меня с ума. Я… я хочу почувствовать тебя полностью. Хочу ощущать, как твое семя бьет в мое тело… — Умоляю, замолчи… Я развернул его за плечо и, не в силах противиться единственному невыносимому желанию, впился в его красный рот. Так отчаянно, как теряя сознание от жажды, припадаешь пересохшими губами к холодному роднику. Каждое движение — стон, каждый вдох — эйфория. Его губы, его язык, его вкус… я окончательно потерял рассудок. Запустил пальцы в его мягкие волосы и целовал, целовал безумно, целовал как в первый и последний раз, целовал до исступления, чувствуя, как плавятся губы, как кожа горит там, где прикасаются его руки. Мы ласкали друг друга, стремясь стать еще ближе, прижимались нагими телами, и этого все равно было недостаточно. Поглотить его или раствориться в нем без остатка. Власть, которую он имел надо мной… я стоял на коленях. Запыхавшись, я отстранился лишь на мгновение, взглянул в его глаза и пропал. Чуть не расстался с жизнью в этот самый момент. Он загнанно дышал, на щеках расцвел трогательный румянец, а глаза… В его глазах была уязвимость. Я никогда не видел такого выражения, не видел ничего подобного. Как трещат по швам маски, как спадает броня, обнажая беззащитную суть. Сокровенную, искреннюю, пугливую. Я боялся даже дышать, хотя мне невыносимо хотелось бережно коснуться его щеки. Мотылек, все хорошо… Он моргнул. Мгновение, и во взгляд снова вернулась ширма насмешки и недоверия, он вновь смотрел приветливо, как смотрит дуло пистолета. — Мне нужно привести себя в порядок, — развернув и подтолкнув в спину, он выставил меня ошарашенного в коридор, — воспользуйся ванной на первом этаже. Дверь захлопнулась за спиной. А я остался снаружи, бестолково пялясь перед собой. Что… что это было?.. Я задавал себе этот вопрос, пока принимал душ, пока умывался и чистил зубы. Пока пялился в зеркало на свое растерянное, загнанное в угол отражение. Ответа не было. Может, лед все-таки тронулся? Вдруг у меня получилось пробиться к нему хотя бы ненадолго?.. И почему меня все равно не покидала странная тревога? Поднимаясь на второй этаж, я замедлил шаг и остановился, едва сойдя с лестницы. Нэл сидел на кровати ко мне спиной, склонившись вперед, закрыв лицо руками. Что же с тобой происходит?.. Шагнув ближе, я негромко позвал его: — Нэл… Тот вздрогнул и обернулся, наверное, не слышал, как я подошел. — М-м, — отозвался он неопределенно и, похлопав по кровати, сказал: — иди сюда. Я присел с краю, но он покачал головой, так что мне все же пришлось лечь. Почему-то я чувствовал себя очень странно: эмоционально, уязвимо. Мне очень хотелось его прикосновений, тепла, но я не был уверен, что могу попросить о них. Я вообще понятия не имел, как теперь себя с ним вести. Просить мне не пришлось. Стоило мне только лечь, как Нэл опустился рядом, а затем устроился у меня на груди, уткнувшись носом и теплыми губами в шею, переплетя наши ноги. Стал расслабляюще поглаживать кончиками пальцев мои ключицы. Я обнял его, отчетливо ощущая ком в горле. Потребность в нем затмила все остальные нужды. Она становилась все хуже. От часа к часу, с каждой минутой ее прожорливый огонь горел все ярче, испепеляя другие мысли и желания. Выходя на первый план. — Почему… мне хочется плакать? — я спросил тихо. За этот вопрос Нэл не поднял меня на смех, только тяжело вздохнул. — После сессии так бывает. Это дроп. Плата за уязвимость и интенсивные ощущения. Не нужно… не стесняйся своих эмоций. Он ощущался таким теплым. Почти родным. Немного помолчав, я предположил: — Значит, вчера ты испытывал то же самое? — Я… это быстро прошло, — он мотнул головой, — потому что ты вчера все сделал правильно. В отличие от меня. Взгляд бездумно блуждал по трубам под потолком, то и дело возвращаясь к его лицу, но смотреть на него постоянно я почему-то не мог. Наверное, все же стеснялся того, что меня совершенно расклеило, стеснялся того, каким предстал перед ним. — Ты жалеешь о чем-то? Его широкие брови нахмурились. — Я жалею много о чем. — Не вообще. Сегодня. Нэл не ответил, но взглянув на его лицо, я понял — да, это так. Он жалеет. Сложно сказать, о чем конкретно, но то, что сожаления у него остались, сомнений не вызывало. — Почему ты прервал сессию? — Потому что не справился, — он ответил уклончиво. — Не справился с чем? — С тем, что ты сказал. Значит… Как я и предполагал, причиной тех его действий был страх. — Нэл, дело было не в споре… — Хватит об этом, — оборвал он, но затем добавил тише: — пожалуйста. Не я один был уязвим в этот момент. Я обнял его крепче, ощущая, как тревога внутри потихоньку успокаивается, как улегаются страсти, замещаясь чем-то другим. Когда мы лежали вот так, деталь какого-то важного пазла будто вставала на место. — Ладно. Тогда… расскажи, что я сделал правильно вчера. — Все, — просто ответил он, но затем все же пояснил, видя, что я жду: — Ты… не нарушил границ в процессе и не оставил меня после. Ты позаботился обо мне. И был при этом невыносимо нежен. Его рука погрузилась в мои волосы — он стал расслабляюще перебирать пряди, поглаживая кожу головы. Я удовлетворенно прикрыл глаза. Пытался ли он сделать то же для меня? Тело будто тяжелело, наконец найдя в Нэле долгожданный покой. — Не ты ли сказал, что тебе все это не понравилось? — я ленно произнес. До слуха донесся его смешок. — Я не соврал. Мне действительно не понравилось. Его рука скользнула по животу и мягко обняла меня вокруг корпуса. Сам он приткнулся к груди, удобно устроившись на плече. — Не понимаю, — признался я, ощущая, как постепенно начинаю проваливаться в сон из-за сильнейшего расслабления, — правда… — Может хватит уже болтать, м-м? Тебе нужен отдых, — он кротко поцеловал меня в мочку уха, щекотно выдыхая совсем близко, — засыпай. Но я не хотел. Не тогда, когда наконец получил возможность говорить с ним так открыто. Несколько минут Нэл молчал, думая о чем-то своем, но все же ответил вполголоса: — Мне не понравилось, потому что ты не наказывал. На самом деле, ничто из того, что ты делал вчера, не было наказанием. Как бы ты не старался… делать вид. Даже смысл слов уловить почему-то оказалось чрезвычайно сложно. В полусне я пробормотал: — Не хочу… наказывать тебя. Он ответил не сразу. — …знаю. В полумраке комнаты раздавалось только наше размеренное дыхание. Сознание потихоньку ускользало. Его губы прошептали неслышно: — Однако мне это нужно. Я боролся со сном, но фатально проигрывал. Глаза слипались, и я то и дело выпадал из реальности на несколько секунд или даже минут. Мысли путались, цепляясь друг за друга и распадаясь крошевом бессмысленных слов. — За что… — сбивчиво вытолкнул я, — тебя наказывать… Мотылек?.. Нэл не стал отвечать. А может, я не услышал, потому что провалился в сон, убаюканный его неторопливыми нежными прикосновениями и близостью. Его место действительно было здесь. С ним эта широченная кровать становилась уютной. С ним я становился другим. И он, как бы этому ни противился, менялся сам. Я полностью доверял ему. Теперь… я больше не сомневался. Ни в нем, ни в том, что между нами происходит, ни в своих чувствах. И это освободило меня. Оказалось, что проверка доверия была не для него. Похоже, больше всего в ней нуждался я сам. Чтобы все встало на свои места. Когда небо за окном начало едва заметно светлеть и подернулось розовым на востоке, в умиротворенной спящим дыханием тишине комнаты ломко и почти неразличимо раздалось: — За то, что довел до самоубийства любимого человека.