6.
23 декабря 2023 г., 19:51
— Чеён, — Ким Дахён подошла ко мне и села на место рядом, — вы с Моморин что-то скрываете от меня.
— Кто? Мы? — подкосила под дурочку я. — Никак нет. Мы даже близко не общались.
— Скажешь что. Вы все чаще проводите время вместе, Момо пропадает где-то с тобой и редко выходит со мной на связь. Говорит, что обсуждает с тобой кое-что важное, а мне говорить ничего не хочет. Что происходит?
Я тяжело вздохнула. Рассказывать Тофу будет намного тяжелей. Сама я уже смирилась.
— Ты перестала со мной гулять, — надула губу староста. — А у меня такие сплетни для тебя! Представляешь, Цзыюй…
— Давай лучше поговорим о ней, — я осторожно взяла подругу за руку и посмотрела в её яркие глаза.
Мои отношения с Чжоу, должно быть, волновали Дахён не меньше Момо. Той я уже объяснила, что не испытываю к Цзыюй ничего, а староста ещё не в курсе, что вот-вот моя девушка выпишется из больницы, и тогда-то я позову её на разговор.
С Момо мы действительно сблизились. Но только для того, чтобы понять намерения Мины. Со стороны это выглядит смешно: вспоминаю я, как когда-то шпионили «крабиком» за одноклассницей, и это нехорошо. Мёуи бы очень напугалась, увидев меня в компании с этой выскочкой, а Момо ещё и Сану привела. Мина же её терпеть не может! Видели бы вы, как они шугнули её однажды. У Мины аж глаза на лоб полезли от ужаса. С тех пор Сана старается не попадаться нам на глаза, зная, что я её отлуплю, а Момо, если и задевает нас, то совсем не обидно. Волнует нас обеих больше то, как бы поговорить с Мёуи так, чтобы она рассказала нам всю правду. И это приходится скрывать от Тофу.
— Ого! Бедная девочка, — покачала головой староста. — А сама что? Век в одиночестве ведь не проживешь!
— А я проживу, — ухмыльнулась я. Потом вспомнила о Мине и замолчала.
— Не будь такой противной. Кстати, а что насчёт нашей Минари? Где она, не знаешь?
— Заболела. Выписка нескоро. И не смотри на меня так. Я же сказала тебе, что всегда буду одна.
— Ты на Мёуи глаз положила.
Староста сказала это так громко, что на нас уставились остальные девочки, кто в тот момент присутствовал в столовой. Сплетницы Чонён и Сана поедали меня удивленными взглядами. Стало так неловко.
— Чего уставились? Я вам эту булку… — разгневалась я, но была перебита.
— Успокойся, чего ты такая злая? — Дахён похлопала меня по плечу и тоже посмотрела на сладкую парочку напротив. — Просто смотрят, не обращай внимания.
— А ты бы ещё громче сказала.
В толпе возле буфета я заметила Моморин, задорно беседующую с Наён. Эти двое друг с другом очень близки. Я ещё помню, когда Сана подставила Момо и выставила её не посмешище, а потом откуда-то появилась Им и настукала Минатозаки по башке. Вот это настоящая дружба — быть друг за друга горой. Момо пыталась пройти через огромную очередь и побыстрее захватить свой любимый шоколадный эклер, а Наён просто стояла рядом (ни разу не видела её кушающей в школьном буфете) и о чем-то рассказывала. С этого очарования тяжело было отвести взгляд. Я улыбнулась. Дахён, заметив это, чуть нахмурилась и окликнула меня.
— На кого смотришь?
— На Наён… — мечтательно вздохнула я. — А нет, погоди. Она меня обидела. Никогда ей того не прощу!
***
Мы пробирались через густые кусты прямо к огромному зданию городской больницы. Темнело. На улицах становилось все меньше людей, и было по-настоящему страшно. Момо вела меня за собой за руку, предупреждая о ближайших преградах. Выглядела она не очень: раскрасневшаяся, в неопрятной форме, которая помялась после школьного дня. Ботинки уже испачкались в грязи. Зато успокаивала она меня просто мастерски: «Чеён, не бойся, ничего тебе не сделает эта чокнутая». А я и не боялась. Просто было тяжело осознавать, как близка была к нам Мина, совершившая всё это. Неделю назад, когда Момо рассказала мне о тех записочках в раздевалке, я помню, как пришла домой, завалилась в кровать и расплакалась. Ревела навзрыд. Мозг говорил: «Она неправа, к чёрту её», а сердце отвечало: «Я люблю её, я хочу быть с ней несмотря ни на что!» И чёрт знает, как бы я повела себя в одиночестве. Присутствие Момо рядом со мной всю эту неделю, пока мы находили дел с другом общий язык, успокаивало меня и настраивало на верный путь. А сейчас мы пытаемся пробраться в больницу и проведать нашу несчастную подругу. Кто знает, может, она напишет ещё одну записку. — Кажется, мы опоздали, — остановившись перед входом в больницу, сказала Момо. — Посещать пациентов можно до восьми, — она достала телефон, — а сейчас уже половина десятого. А это все ты перед зеркалом вертелась! — Да конечно. Постояв под дверью ещё некоторое время, нас все-таки заметили охранники. Один из них, тяжелый накаченный дядька, отворил нам дверь и пустил погреться. Мы, объяснив ему всю ситуацию, попросили провести нас в палату хотя бы на полчаса, и мужчина, почесав свою лысую макушку, согласился. Мы побежали по лестнице до третьего этажа. В длинном коридоре было темно. Лампочки горели не так ярко, чтобы развидеть все номера палат. «296», «298», ... Нам нужна была палата под номером 313. Момо закопошилась и достала из кармана мобильный телефон, подключила фонарик и повела меня за собой. Мина лежала в своей комнатке неподвижно, прикрыв глаза. Поначалу нас даже не заметила. На столе рядом с ней лежал её любимый детектив. Я помню, как она ещё приносила его в школу, а перечитывать старые книги вообще было самой распространенной привычкой Мины. Она не начитается, пока не перечитает по десять раз свои старые книжки. Ещё я помню, как мне нравилось сидеть с ней за последней партой и читать вместе любимый сборник коротких рассказов, составленных самыми известными английскими писателями. Сейчас это все всплывает в голове и не дает мне сосредоточиться. Мне тяжело смотреть в её глаза. Я видела в них всё. В них я находила счастье, утешение. Смотреть в горящие любовью глаза Мины хотелось постоянно. Сейчас мне кажется, что это совсем не то, чего мне бы хотелось. Когда Мина заметила нас, она в удивлении подскочила с койки, но, почувствовав сильную боль, тут же свалилась обратно. Хираи подбежала к ней и села рядом. Я осталась стоять в начале палаты. — Не ожидала нас? — ухмыльнулась Моморин, подзывая меня к ним. Мина ещё больше встрепенулась. — Что вы здесь делаете? Время видели? — вопросила Мёуи, всем телом прижавшись к Момо и положив голову ей на грудь. — Пришли тебя навестить… — сказала я. — …и о кое-чём побеседовать. Ты скажи, как твое самочувствие? Как ты вообще оказалась в больнице? Я села на корточки рядом с подругами. — А, ты об этом… Меня избили, — голос Мины дрогнул, её глаза наполнились слезами. Перед глазами будто всплыл размытый текст из записки, которую мне по дороге к Мине успела пересказать Момо. — Видишь, — Момо похлопала меня по плечу, — а я говорила. Это Мина записочки старосте пишет. Ну-с, дорогая, какой сюрприз ты сделаешь для нас в следующий раз? — О чём вы? Какие записочки? — Не притворяйся, что не понимаешь, о чем она говорит, — буркнула я на одноклассницу. Мина ещё больше напугалась и заплакала. — Зная о том, что Тофу побаивается Момо и её несносную шайку, ты, считай, принимала участие в этом массовом буллинге и ещё больше травила ребят на старосту. Из-за тебя, оказывается, Тофу прилетало от учителей. Какая же ты подлая! Я впервые полезла в драку с Миной, и впервые остановили меня. Момо, поняв серьезность моих намерений, поспешила схватить меня за руку и потянуть на себя так, чтоб я упала в её объятия, чем нанесла Мине удар по голове. Я видела, что напугала Мёуи до того, что она, издав негромкий волнительный крик, зарылась под одеяло и пуще заревела. — Да успокойся же ты, — настойчиво сказала Моморин, пока я пыталась вырваться из её крепкой хватки, — неадекватная. — А теперь ты её защищаешь? А ну пусти! Сейчас и тебе прилетит! — Не надо! Не бейте! Я люблю Дахён! Но я не писала эти бумажки. Да, признаюсь вам, в особенности Момо… — со звериным испугом, на одном дыхании выкрикнула Мина. Мы обе замерли и посмотрели на неё. А в сердце моём что-то болезненно кольнуло. — Ты ведь видела… В личном дневнике я пишу свои переживания. А тогда дневника под рукой не было. Была заметка. Я написала о ней, что боюсь идти домой. У нас скоро перелёт в Америку, и… мой брат избил меня. Он против того, чтобы я летела с ними. Он мне неродной. Ему не нравится, что… у него такая никудышная сестра. Братец желает мне только плохого, и от безысходности я пишу об этом на бумаге. Все свои чувства оставляю на бумаге, в личном дневнике. Но я клянусь, что не могла пойти против своих чувств к Дахён и написать ей что-то подлое… Меня оглушило. На мгновенье я перестала чувствовать себя живой. Момо долго молчала, пыталась подобрать слова в поддержку подруги. — Если ты не в курсе, мы с Дахён встречаемся, — гордо заявила Момо, отлипая от меня и присаживаясь рядом с одноклассницей. — А насчёт брата… мы понимаем. У меня такое тоже случалось. Драли как последнюю козу. Поправляйся, — Момо погладила Мину по волосам. А я стояла и молчала. Открыв рот, но не сказав ничего в поддержку заслужившей того однокласснице, я обиженно молчала. Сердце начало так сильно колоть и кровью обливаться, когда я столкнулась взглядом с Мёуи. Она смотрела на меня с такой же болью в глазах, как и я пыталась найти в её глазах что-то, что могло бы сказать мне обратное: Мина любит меня. Разве всё то время, что мы проводили вместе и целовались, потрачено впустую? Мина не чувствует ко мне ничего? Как это она любит Дахён? Я смотрела на всё что угодно, но не на подруг. Внушала себе: «Чеён, и такое бывает, ты не должна опускать руки, всё будет в порядке», а из этого выходило только: «Ты слишком неудачлива, Чеён». Я очень разнервничалась. Ноги задрожали. Стало трудно дышать, душило. Прикусив нижнюю губу, я в последний раз посмотрела на Мину, а потом, всхлипывая, вышла из палаты.***
«Я стояла за дверью. Я слышала всё. Я видела, как Момо обнимала Чеён».***
Мина улетела в Америку. Без её грустных глазок стало ничуть не веселей. Момо, подозревая её в том, что именно из-за неё между всеми нами происходили конфликты, теперь повесила нос. Дахён тоже нигде не было. Мы с Момо остались одни. Ходили в школу сами по себе, друг от друга были раздельно. Она что-то добросовестно обсуждала со своими подругами, а я — со своими. Всё же я решилась поговорить с Цзыюй и признаться ей, что, на самом деле, у меня нет к ней чувств. И она это поняла. «Я тоже не считала свои чувства к тебе искренними», — объяснила она. Мы разошлись на доброй ноте; дружим. А я представляла себе этот разговор намного хуже. Цзыюй всё так же непробиваема. Всегда она была такой малоэмоциональной. Её вообще ничего не могло развеселить. Её лицо было таким серьезным, не выдавая лишней эмоции так, как будто у Чжоу и в самом деле были проблемы. Так она и была воспитана: родители обращались с ней строго, порой, грубо, но сделали её идеальной личностью для многих. Сердца этой замкнутой девушки добиться было не так просто, а самоуверенная в меру Цзыюй не позволяла никому унижать свое достоинство. Когда мы с ней сошлись, я предлагала ей узнать друг друга получше, и она сказала, что для неё это не просто развлечение, а серьезный показатель любви. Догадывалась, что между нами её не было. И много было таких учащихся, которые хотели заполучить Цзыюй. Ходили даже слухи, что из-за серьезных родителей она не могла заводить отношения. Но я считаю, что это — чушь. Иначе как объяснить то, насколько Чжоу притягивают такие люди, как Чонён, например? Перечитывая домашний конспект раз за разом, пытаясь вникнуть в написанное, даже не понимая своего почерка, я не слышу, как из кожи вон вылазит рядом стоящая Момо. Кричит: «Чеён! Чеён!» А мне хоть бы что. Пусть кричит. Физичка до сих пор на меня злится, что кабинет пару недель назад ей разнесла, поэтому лучше бы мне хорошенько подготовиться к её уроку. — А если ты сейчас же не посмотришь на меня, я клянусь, я разорву твою тетрадь к чёртовой матери, — свирепо проговорила Хираи, насупившись на меня. Сана и Наён стояли неподалеку и хихикали. — Противная Момо! Что тебе от меня надо? — я развернулась, оглядывая видное очарование одноклассницы. — Ты не знаешь, почему Дахён перестала ходить в школу? Мне она не отвечает. Сказала просто, что по личным обстоятельствам не сможет посещать школу где-то примерно месяц, а сказать, что произошло — не сказала. Да отложи ты свои тетради уже наконец! Послушай, я не шучу, сейчас я возьму и выкину их в окно. Ответь, что с Тофу? — Да откуда я знаю? Мне она тоже не отвечает. И у меня болит сердце, поэтому лучше бы тебе меня не трогать, — я показушно схватилась за больное сердце. Знаете, кто его разбил? Это была Мина. Мне всё ещё было трудно понимать, что она любит не меня. Момо подошла ко мне поближе и притянула в крепкие объятия. — Если со мной что-либо случится, — прошептала я, сильнее сжимая плечи одноклассницы, — в этом будешь виновата ты. Здесь камеры. — Стерва, — отозвалась шепотом Момо. Как я и думала, противная физичка вызвала меня к доске. А на перемене из-за глупой Хираи я не смогла повторить домашнее задание, поэтому опять облажалась и получила «неуд». Теперь эта отметка отобразится на табеле. Как здорово, когда в классе есть такая противная заноза, как Хираи Момо. Когда физичка ругала меня, пока я шла к своей парте, Момо о чем-то насмешливо говорила Сане. Та — Чонён. И вскоре весь класс не отрывал от меня глаз. От такого давления стало некомфортно. Забив на ругательства учительницы, я спряталась за сидевшую передо мной девчонку и открыла телефон. Спросила у родителей, когда они смогут забрать меня домой, и вскоре снова свалила с уроков. На следующий день в школу я решила не идти. А смысл мне находиться там, когда рядом нет никого, с кем можно побеседовать? Дахён пропала, Мина улетела, с Цзыюй неинтересно, Чонён снова заболела. С тупицей Хираи мне делить нечего. Я решила провести этот день за самопоеданием. Разобраться в себе и своих чувствах за все это время. Неплохо так меня подбил разговор с Минари и Момо. Родители мои были и не против того, чтобы я сидела дома. Разве что брат-игроман нажаловался, что я кровать с утра не заправила, и поругал меня. Сердце быстро колотилось, пока Мина набирала мне ответ. С ней все в порядке. А мне тяжело пытаться не заплакать, понимая, что Мине так и так всё равно на мои чувства. Теперь она за границей, значит, в их семье все действительно плохо. И кто бы рассказал мне правду, почему Мина продолжает так стесняться. Я вздрогнула от того, что кто-то требовательно постучал в главную дверь.
