Красота в глазах смотрящего

— Надеюсь, ты не догадаешься уйти далеко в этот раз. Холодный голос женщины неприятно бьёт по ушам, заставляя вздрогнуть. Джонхан чуть поворачивает голову, чтобы лучше слышать. Кажется, матушка была немного недовольно последней «выходкой» своего сына. Сам же Джонхан не видел в этом каких-либо проблем: ничего не случилось, он отошёл от дома не настолько далеко, как мать пыталась это показать. Но все видели ситуацию иначе. Старший сын императорской семьи, наследный принц, покинувший тайно стены императорского дворца, способен создать серьезный переполох. Но если бы это было главной проблемой, всё было бы не так страшно. У Джонхана была одна особенность: он слепой от рождения. Из-за чего многие сомневались в том, что именно он займёт престол, когда придёт время. Однако это не мешало взращивать его, как одного из наследников. Династия Юн была известна тем, что была из немногих, кто не отказывался от своих детей, какими бы тяжелыми они не были. Взращивать слепого, конечно, оказалось делом достаточно проблематичным, но отец настаивал на том, чтобы к Джонхану было отношение, как ко всем остальным. Учеба, боевые искусства, даже магия. Джонхан был на удивление способным ребенком, позже не менее способным молодым человеком. Даже несмотря на свой недуг. Зрение компенсировалось хорошим слухом, обонянием, сильно развитыми тактильными ощущениями. Чему только не научишься, чтобы жить без глаз. Джонхан на заявление матушки тяжело вздыхает перед ответом. Он уже устал от этого контроля. Не опеки, а именно контроля. Он до сих пор жив, как минимум. Как максимум, Джонхан даже из сражений практически всегда выходит без ранений или с минимальным количеством ран. Джонхан был способен за себя постоять. Иногда даже не сам. Поэтому ему не нужна была эта «гипер-опека». По его мнению, он и сам хорошо справлялся. — Я вроде и раньше далеко не уходил. — Не пререкайся с матерью, — грузный голос отца бьёт по барабанным перепонкам, заставляя Джонхана покачать головой. — Ты прекрасно знаешь, что твои попытки сбегать из-под надзора всегда приносят проблемы. Учитывая твою «особенность». — Моя «особенность» мешает жить только вам, — огрызается юный принц, выделяя одно конкретное слово. — Я уже давно научился жить с тем, что не вижу. Может, стоит мне начать доверять? Несмотря на то, что его не задвинули на самый дальний план, Джонхана нельзя было назвать самым любимым ребёнком. К его братьям отношение всегда было проще, мягче. Ошибки им всегда сходили с рук, хотя стоило ошибиться Джонхану – это была катастрофа. Хорошо, что обходилось без бичевания, но вот исправления были для него тяжелым путём. Буквально. Тяжелые тренировки, заучивание текстов, ведь его всё же научили читать и писать, пусть для этого пришлось буквально приспосабливаться. Порой из-за этого Джонхан стирал руки в кровь. Иногда у него не было сил встать из-за истощения. Иногда его запирали в комнате, спасибо, что хотя бы при этом кормили. И тотальный контроль. Он не мог покинуть замок без сопровождения и, тем более, без разрешения. За практически каждое передвижение даже по дворцу приходилось отчитываться раньше. Сейчас можно было обходиться хотя бы без этого. Но вот покинуть территорию жилища… Без скандалов и ругани было просто нереально. Да и сейчас не лучше. Чтобы лишний раз не злить родителей, Джонхан делал вид, что ничего не замечает, но он прекрасно знает, что за ним следят. Наблюдают, чтобы он не сделал что-то, что не положено, и почти сразу же об этом докладывают. Единственное, за что был благодарен Джонхан, так это за то, что обошлись без магии слежения, а ведь могли бы и использовать её. Из-за этого полного контроля над его жизнью, даже среди живущих во дворце у Джонхана не было друзей. А юный принц, не смотря на острые углы его воспитания, характером отличался от многих в своей семье. И в первую очередь достаточно добродушным нравом. Он всегда старался помогать слугам, ответственным за него, братьям, пусть те и относились к нему с ощутимой прохладой, и родителям. Но родные к нему лучше не относились, слуги просто сторонились, поэтому Джонхан был до жути одинок. Из нетерпения происходящего с ним и тотального одиночества, Джонхан начал сбегать из замка. Первое время его ловили, наказывали, но потом он приспособился. Это было сложно: содранная кожа, выбитые суставы, синяки и гематомы. На то, чтобы сбежать в первый раз, у него ушли долгие несколько месяцев. Но когда эта попытка стала успешной, для Джонхана такое стало нормой. Делал он это не особо часто, недостаточно, чтобы его заперли насовсем, но достаточно регулярно. Это доставляло родителям головную боль до сих пор, но пытаться что-то делать они перестали через год. Джонхан находил лазейки везде, и нельзя было сказать, что он слеп. И, в качестве исключений, его выпускали из дворца. Чаще всего в сопровождении стражи, но если одного, то старались сделать всё, чтобы принц не уходил далеко от дома. — Прояви уважение к родителям,— осекает Джонхана отец, но тот особо никак на это не реагирует. — Ты прекрасно знаешь, что я отношусь к вам с уважением. И прошу того же к себе. Джонхан после этих слов делает то, чего почти никогда не делал: открывает глаза. Юноша почти всегда держал их закрытыми. Люди часто говорили ему, когда он был хоть и не достаточно взрослым, но уже что-то понимающим, что у него некрасивые, пугающие глаза. То, что его глаза пугают, со временем Джонхану начали говорить всё чаще и чаще, что заставило мальчика закрыть глаза. Чтобы больше никого не пугать. Чтобы больше не слышать о том, что у него страшные глаза. Эти слова въелись в его юное сознание, навсегда запечатав в нём желание открывать глаза свету, который мальчик никогда не увидит. Между ними повисает тяжёлая, холодная тишина, которую не нарушает никто. Ни королевская семья, ни подошедшие слуги. Эту тишину Джонхан воспринимает, как немое согласие его действиям. И именно поэтому он, также молча, направляется к выходу. В конце концов, он знает этот дворец лучше любого, ибо собрал в нём все возможные углы. — Я просто хочу, чтобы ты был осторожнее. Ты знаешь, в каком положении находится наша страна, — голос отца заставляет юношу вздрогнуть. Снова. — И насколько в последнее время опасно. Твоего младшего брата едва успели спасти. — Я помню, — выдыхает Джонхан после небольшой паузы. — Все будет нормально, не волнуйся. Джонхан поправляет полу ханбока, поворачивается к родителям, кланяется и уже после этого уходит. Родители ничего не говорят, и это было главным символом принятия ситуации. И если честно, юный принц был искренне удивлён. Потому что до этого родители всегда настаивали до последнего на своём, любой его выход наружу сопровождался спорами. Однако, похоже, после ситуации, когда младшего сына во время обучения почти убили наёмные убийцы, изменила восприятие родителей. И отец уже действительно беспокоился и о старшем отпрыске. Хотя самым необычным для такого довольно холодного человека было именно выражение этого беспокойства. Особенно словами. *** Лёгкий речной бриз касается бледных, чуть впалых щёк. Ресницы закрытых глаз чуть дрожат, слегка щекоча довольно нежную кожу. Запах речного воздуха действительно расслаблял, и Джонхан смог нормально отпустить разговор с родителями. Всё-таки, отец был прав, да и мать тоже. Ситуация с соседней с ними страной становилась всё сложнее, они действительно пытались нападать на членов королевской семьи, пусть и безуспешно. И Джонхан действительно был в этом деле «слабым звеном». Пусть он и был достаточно талантливым, отсутствие зрения было его слабым местом. И кстати о слабых местах. Там, где есть слабые, будут и сильные места. И одно из таких – слух. Джонхан слышит, как шелестит трава под чужими шагами, которые явно пытаются быть очень осторожными. Но, кто бы это ни был, у них это не выходит. Именно у них, ведь Джонхан точно мог расслышать по меньшей мере трёх человек. Юноша прячет руки в широкие рукава и пытается развернуться, чтобы уйти, как его хватают за плечо и начинают разворачивать в свою сторону. Хватка сильная, даже болезненная, от чего до ужаса неприятная. От этого Джонхан хмурится, но даже не пытается повернуться к своим потенциальным обидчикам. Лишь крепче сжимает спрятанные руки. — Эй, приятель. Что ты тут забыл вечером, так ещё и один? — Джонхан, может, и не часто появлялся на публике вместе со своей семьёй, но почти все жители его страны знали, как выглядит старший сын императорской семьи. И это заставило юношу нахмуриться от такой реакции на его персону. — А чего глаза закрыты? — Вам-то какое дело? — глухо говорит Джонхан, напрягаясь ещё больше. Ничего хорошего не происходит, и ему нужно быть ко всему готовым. — Да интересно просто. Держащий его приближается как можно ближе, и в нос Джонхану бьёт странный, весьма специфичный запах чего-то тяжелого и очень неприятного. Тот же запах исходил и от двух других людей, окруживших его. И именно этот запах бьёт ему по мозгам, заставляя осознать, кто именно его окружил. В той самой стране, с которой у его собственной был конфликт, занимались тяжёлой металлургией. И, может, Джонхан не знает всех тонкостей, но однозначно может быть уверен, что это именно тот запах. Он дёргается в попытке вырваться из чужой хватки и чувствует, как его шеи касается что-то холодное. И, очевидно, металлическое. Это явно было лезвие ножа. Джонхан хмурится, напрягаясь ещё сильнее. А вот со стороны напавших послышались смешки. Им же хуже, из-за слепоты очень многие недооценивали Джонхана, да и его семья специально старалась сохранить в тайне талант старшего сына к магии. Туз в рукаве своего рода. И раскрывать секрет слишком рано он не собирался. — Удивительно, что тебя до сих пор не выкинули за шкирку из родительского дома. Ты же бесполезен, — голос подает не тот, что держал его за руку, и от этого голоса Джонхан кривится. Противный, высокий и отчего-то неприятно дребезжащий. Это скребёт по чувствительным ушам слепца. — Эй. Похоже, кому-то не нравится, что и как мы говорим, — третий, чуть более низкий голос, раздается над вторым ухом. И все эти голоса ни с чем не ассоциировались. Если почти всегда чужие голоса складываются хотя бы в какое-то абстрактное нечто, хоть как-то помогающие определять и запоминать людей, то эти… не было ничего, кроме стали лезвия, что всё также было у горла. И которое начало давить на кожу всё сильнее. Джонхан уже был готов начать бороться, как слышит еще один звук. Неожиданный для всех. Тяжёлый и грузный, взявшийся из ниоткуда, будто бы кто-то спрыгнул с высоты, причём приличной, на землю. И атмосфера вокруг вдруг стала ещё боле напряжённой и тяжёлой. Парни, окружившие Джонхана от него отвлеклись, даже нож перестал ощутимо давить на кожу шеи. — А мне не нравится, что тут происходит. Низкий, тихий, но прекрасно слышимый, рычащий голос у Джонхана вызывает волну мурашек и заставляет судорожно выдохнуть, благо никто этого не заметил. Окружившие его люди вздрогнули и напряглись. Это было слышно по их вмиг потяжелевшему дыханию. Не успели они что-то сказать, как послышались тяжёлые шаги в их сторону. Это заставило окруживших юношу людей отступить. В этот же момент тяжёлая рука опускается на джонханово плечо и тянет ближе к её обладателю. — Не знал, что рядом с этим императорским «уродцем» есть стража, — Джонхан недовольно сопит, ведь слышал, что внешность то у него как раз таки хорошая, а, значит, оскорбление было явно о его слепоте. — А я и не стражник. И не советую вам даже пытаться узнать, что я с вами могу сделать, — голос мужчины, вмешавшегося в происходящее, становится ещё ниже, ещё грубее. — Императорская стража будет с вами куда мягче, чем я. Атмосфера вокруг стала плотнее, а кожа Джонхана покрывается очередной волной мурашек. Рука же на его плече сживается сильнее и прижимает парня ближе. Пару секунд висит тишина, которую потом нарушает шорох травы и чужие шаги. Нападавшие ушли. А вот рука с плеча не исчезла, стоявший рядом мужчина лишь сильнее и уже более открыто прижимает юного принца к себе. Волос на макушке аккуратно касаются чужие губы в лёгком жесте и только после этого Джонхана отпускают. Джонхан краснеет слегка, прикрывая лицо длинными прядями волос. — Ваше высочество, что Вы забыли в такой дали от отчего дома? В этом месте почти не бывает людей и вряд ли бы кто-то мог Вам помочь. — Я бы мог справиться и сам, просто ждал момента, — шум одежд и травы говорит Джонхану о том, что его собеседник садится на землю. И Джонхан решает сесть рядом, только делает это значительно медленнее. — Мне нужно быть аккуратным даже в таких ситуациях. А что ты тут делаешь, Сынчоль? — Всего лишь гулял. А ты не ответил на мой вопрос. Что ты здесь забыл? Мы находимся далеко от столицы. — Всего лишь гулял, — передразнивает того Джонхан, на что Сынчоль цокает, чтобы его реакцию знали. — Не думаю, что твои родители были рады. — Они всегда не рады, особенно если что-то касается меня, — голос Джонхана в конце фразы чуть вздрагивает, от чего Сынчоль молча качает головой. Видно было, что Джонхану было грустно от такого отношения к себе, как бы он это перед ним не скрывал. — Но сейчас я с полноправным разрешением. — И при этом один. Ты же понимаешь, что тебя могли убить только что? — Ах, это, — принц жмёт плечами так, словно ничего не произошло буквально пару минут назад. — Я настаиваю, всё было бы нормально, у меня бы получилось справиться с ними. Джонхан слышит тяжёлое дыхание рядом и шорох, словно бы Сынчоль откинулся назад, опираясь на руки или локти. А Сынчоль именно так и сделал, дабы чуть сровняться с Джонханом, который сел чуть дальше, чем нужно. Но винить в этом его было невозможно, парень и так старался изо всех своих сил. И, стоило мужчине чуть сровняться с чужой головой, как в нос бьёт странный металлический запах. Не такой, какой был от тех наёмников, нет. Таким образом пахнет кровь. Сынчоль бежит взглядом по фигуре и только сейчас замечает, что отросшие волосы были собраны в довольно небрежный пучок. Слуги Джонхана обычно все делали куда более аккуратно. Сколько бы Сынчоль не встречал Джонхана, его длинные волосы были либо прибраны, либо полностью собраны очень бережно. И сейчас его прическа сильно отличалась от той, которая была обычно. Мужчина присматривается к пучку волос, который был закреплён аккуратной длинной заколкой. Заколкой, на кончике которой была кровь. Та самая, от которой и исходил слабый запах. Сынчоль поднимает руку так, чтобы Джонхан мог это услышать и почувствовать, и останавливает её рядом со шпилькой. Они общаются уже больше двух лет, и ни разу за всё это время не видел принца с распущенными волосами. И Сынчоль никогда не настаивал на том, чтобы Джонхан распускал свои волосы, если он этого не хочет. Но сейчас, Джонхан почти никак не реагирует, лишь дёргает слегка головой, показывая этим жестом то, что он всё почувствовал, и что Сынчоль может делать то, что он хочет. Сынчоль же, в свою очередь, искренне удивлён тому, что тот даже не против. Хотя, принцу и не зачем запрещать Сынчолю такую мелочь. Мужчина аккуратно вытаскивает пинё из чужих волос и на несколько секунд засматривается на то, как чёрные волосы спадают к шее, обрамляют лицо. Сынчоль видит такое в первый раз, и не может оторвать взгляд от того, насколько этому юному созданию идут такие волосы. Для Сынчоля они лишний раз подчеркивали его нежность и хрупкость. Правда, если сказать это Джонхану, он мгновенно начнёт возмущаться по этому поводу. И, видимо, не зря. На конце пинё была уже успевшая подсохнуть кровь. Сынчоль молчит несколько секунд, а потом хмыкает. Очевидно, что эта шпилька использовался, возможно, часом ранее как оружие самообороны. Наверное, максимум перед одним человеком, но довольно успешно. Мужчина касается острой части пинё и чувствует, что это было не просто заострённое, покрытое металлом дерево. Это было настоящее маленькое лезвие, скрытое в этой заколе. И поэтому на ней была кровь. Поэтому пучок его волос был собран так неровно, ведь Джонхан собирал их сам и как мог. Поэтому принц был уверен, что сам может себя защитить, ведь действительно мог. — Ужасный Вы человек, юный принц, — усмехается Сынчоль, вставая со своего места и подходя к реке. — Почему? — в голосе Джонхана слышатся нотки обиды, но это всё. Он продолжает сидеть на месте, и мужчина этому даже рад. — Потому что сражаться шпилькой – так себе идея, — Сынчоль повышает голос и тут слышит недовольное шипение «я и так тебя слышу, я слепой, а не глухой». Из-за этого Сынчоль оборачивается и смотрит на Джонхана с таким удивлением, коего почти никогда не испытывал. — Ой, ну тебя. Сынчоль споласкивает в речной воде пинё от крови и возвращается обратно к Джонхану, садясь рядом с ним. Мужчина вкладывает в чужую худую руку шпильку, закрывая чужую ладонь, и задерживает так свою руку на чужой, и через несколько секунд сжимает её крепче. Юный принц чуть шумно выдыхает и улыбается, жмурясь сильнее обычного, что не может не заметить Сынчоль. Любой, кто посмотрит на их взаимоотношения, скажет, насколько всё неправильно. И не только потому что Джонхан – наследный принц императорской семьи, который в тайне встречается с неизвестным своей семье мужчиной. Сам Сынчоль далеко не обычный человек. Сынчоль – дракон, который умел принимать человеческий облик. И первая их, самая первая, встреча была донельзя нелепой, но очень многое рассказавшая дракону об императорском мальчишке. Джонхан тогда в очередной раз сбежал, именно сбежал, потому что было поздно, и ему запретили покидать территорию дворца, из дома. Бунтарский характер не позволил Джонхану послушаться родителей, особенно тогда, когда он сильно хотел «на волю». Сидеть взаперти почти постоянно было уже просто невыносимо. И он сбежал. Сбежал и забрел сам не понял куда. Единственное, что Джонхан мог сказать, что это был лес, это даже слепой бы понял, а вот какой именно и насколько далеко от дома… понять это уже было немного (много) проблематично. В попытках выбраться, а на деле ещё больше заблудившись, Джонхан натыкается на что-то большое и по ощущениям очень отличающееся от просто деревьев. Ну, как натыкается. Буквально врезается. Именно из-за этого он понимает, что это что-то не совсем естественное для этого места. Юный принц отшатывается чуть в сторону и только через секунду понимает, что от предмета исходит тепло, а кожа лица ощутила что-то похожее на… чешую? Джонхан, конечно, был наслышан о драконах, и не только из легенд, а ещё и во время обучения. Они были не мифическими, а реальными созданиями, просто настолько редкими и малочисленными, что люди их почти не встречали. И вот уж на что Джонхан не мог рассчитывать, что в их лесах затаилось подобное существо, а Джонхан был уверен, что это дракон. И не прогадал. Это стало понятно сразу по тому, насколько тяжёлые и громоздкие звуки издались после столкновения. Создание явно разворачивалось к принцу, которого почти тут же окатило тяжёлое горячее дыхание. В этот момент Джонхан испытал реальный страх смерти, потому что защищать себя от людей его учили с самого детства. Но вот драконы… это явно вне его юрисдикции. Он попятился назад, но закономерно тут же вжался в дерево, так что деваться, особенно ему, просто было некуда. Дыхание становится сильнее и горячее, вместе с этим перед принцем появляется ещё один источник тепла. Кажется, это была голова. Голова, которая, кажется, обнюхивает его. А Джонхан лишь может, что задержать дыхание. Правда, зачем, он сам не понимает. Как не понимает и существо, заговорившее тут же низким и гулко рычащим голосом: — Ты тут пытаешься притвориться мёртвым или что? Выдохни, я и так прекрасно знаю, что ты тут стоишь живой. Мне больше интересно, что ты забыл здесь в такой глуши? — голова отодвигается, но голос дракона бьёт по окружающему миру гулкими вибрациями, и расслабиться как-то от этого не получалось. — Пахнешь явно как человек, из высшего общества. А такие сюда не забредают. И почему ты глаза решил закрыть? Думаешь, я могу загипнотизировать тебя или что? Да и как вообще можно было врезаться?! Последняя фраза звучит как-то зло, что заставляет Джонхана тяжело сглотнуть от страха. Слова терялись где-то между мозгом и языком, поэтому юноша только и мог, что тяжело дышать, вжимаясь в дерево, надеясь на то, что он сможет исчезнуть. Пот крупными каплями стекает по побледневшему лицу, а руки, прижатые к груди, крупно дрожат. А ещё Джонхан просто не понимал, как объяснить, что он слепой старший наследник императорской семьи, который сбежал из-под родительского контроля и зашёл сюда, действительного этого не ведая. Дракон этот испуг видит. Видит, и почему-то именно этого человека ему становится как-то жалко. Он молчит, не пытается как-то оправдаться, не возвышает себя, как любят некоторые люди. И выглядит так невинно, что трудно сказать, что он здесь специально. Страх его ощущается настоящим, как и юноша в целом. Нежный и хрупкий, человек перед ним вызвал в драконе парадоксальное для него желание помочь, а не просто прогнать. Лишь потом Сынчоль признает, что уже тогда увидел в нём ту красоту, которая всё ещё заставляет его задерживать дыхание. Тогда же Сынчоль впервые за несколько сотен лет принял перед человеком свою вторую форму. Впервые за несколько сотен лет он предстал перед другим человеком как человек. Только вот юноша перед ним не успокоился, а лишь сильнее напрягся, когда вдруг давление в воздухе изменилось, словно стало меньше, хотя аура дракона всё ещё оставалась для Джонхана ужасно подавляющей. А ещё он так и не открыл глаза, что для Сынчоля показалось странным. Но он об этом промолчал. Сынчоль привык, что люди странные и это всё вообще не его дело. А вот успокоить парня явно надо было, поэтому мужчина медленно и очень аккуратно подходит к Джонхану, от чего тот напрягается ещё больше и даже хмурится. «Странно» - думает Сынчоль, но быстро отметает эту мысль, не до этого. Он протягивает руку и аккуратно касается пальцами бледной щеки, отмечая, насколько нежная под пальцами была кожа. Точно из высших сословий парень был. Когда Джонхан напрягается ещё сильнее, Сынчоль решает заговорить. — Успокойся, я ничего тебе не сделаю, — всё еще низкий и рычащий, но уже не столько пугающий, сколько обволакивающий голос, заставляет Джонхана буквально застыть на мгновение. И после этого страх действительно слово рукой снимает. Почему-то именно этому голосу хочется доверять. — Так-то лучше. А теперь, может ты, всё-таки, расскажешь мне, почему ты здесь? И почему ты не открываешь глаза? Юноша шумно выдыхает, стараясь взять всё своё мужество в руки. Страшновато говорить ему с самым настоящим драконом, но рука, всё ещё бывшая у лица, столь тёплая и приятная, пусть и немного грубая, от чего-то заставляла довериться. Джонхан чуть опускает голову, собираясь с мыслями, и начинает говорить, пока Сынчоль внимательно изучает пинё, которое теперь он мог рассмотреть. — Я… Я – слепой , поэтому и не мог Вас увидеть. Поэтому и оказался здесь. Я более-менее хорошо знаю местность страны, но не достаточно, чтобы ни разу не заблудиться. Так и вышло, — о своём происхождении Джонхан сначала решает умолчать. — Недоговариваешь, — спокойно говорит Сынчоль, но замечает, как парень перед ним напрягается. Хочется цокнуть, только смысл? Понятно, что любой будет его бояться. Надо лишь показать, что бояться нечего. Сынчоль чувствует, что ему не лгут, и то, что человек перед ним слеп, объясняет достаточно. — Не бойся, я не злюсь. Просто по твоей одежде и коже, да и по запаху, как я раньше говорил, видно, что ты не простой человек. И особенно по пинё в пучке. Такие шпильки, с драгоценными металлами, я видел только у императорской семьи. И я готов поклясться, что конкретно эту я видел на одном из имперских принцев поколения три назад. Джонхан застывает. Потому что да, его пинё – своего рода реликвия, которой несколько столетий. И передавалась она всегда старшему сыну императора. Таковым был Джонхан, и семья не рискнула нарушать традицию, даже не смотря на то, что первенец был слеп. Драконы долгожители, он знал об этом, но вот о чём юноша не мог предполагать, так это о том, что именно этот несколько столетий живёт в их стране, так и ещё, похоже, наблюдает за всеми. Это пугало. — Да, — после длительной паузы отвечает Джонхан. — Вы правы. Даже слишком. Я старший принц нынешнего императора, а эта заколка – реликвия, передающаяся старшим наследникам в моей семье. В чужом дыхании слышится удивление, а после усмешка. Кажется, дракон ожидал услышать что-то такое, но всё равно был ошарашен. И, закономерно, начал спрашивать: — И как же Ваше высочество на самом деле занесло сюда? — Я же сказал! — Джонхан тут же взвинчивается, вызывая у Сынчоля этим смешок. — Я заблудился. Сбежал из замка и заблудился. Меня никогда не пускали сюда стражи, и я забрёл в эту часть по незнанию! — Ты же в курсе, что пересек как минимум пару крупных деревень? — Не в курсе. Не поверишь, но я не особо имею представления о расстояниях, — огрызается Джонхан, и Сынчоль понимает, что тот из-за собственной вспыльчивости наконец-то успокоился. — Я просто шёл, стараясь избегать людных мест. — Ну, вышло успешно. Этот лес близок к границе. Поэтому тебя сюда и не пускают никогда, — чужое сопение Сынчоля смешит. Он решает, что ему нравится этот мальчишка, и с ним можно даже поговорить. — Меня зовут Сынчоль. Дракон слышит удивлённое «о» и видит, как меняется лицо юного принца, и всё же убирает руку от лица, чтобы рассмотреть эту эмоцию получше. Джонхан настолько не ожидал того, что его не то, чтобы не выгонят, а даже познакомятся, что застывает с удивлённым выражением лица. А Сынчолю было просто любопытно. Он так-то наслышан о первенце семьи императора, о том, что он родился слепым, и о его внешности, о чём говорят ещё больше, чем о его слепоте. И, кажется, не зря. — Джонхан. — Красивое имя. Так всё и началось. Сынчолю настолько понравилась компания юного принца, что тот практически буквально выкрадывал Джонхана из замка. Джонхан же настолько комфортно и безопасно чувствовал себя рядом с Сынчолем, что позволял этому происходить. Они медленно, но верно, сближались. И сблизились настолько, что Джонхан был первым, кто осознал, да и признался, что влюбился. Странно это, конечно, было, ведь всё, что знал о нём Джонхан, помимо историй, это голос и тактильные ощущения, из которых он сложил себе образ. После Сынчоль признается, что это для него оказалось важно. Ведь Джонхан полюбил в первую очередь за душу и характер, а не за внешность, как часто бывало. Сам Сынчоль никогда не скрывал, что первое, что он заметил, была внешность. Но он дракон, а ему положено замечать всё красивое. Только этого для него было мало. Красивых внешне всегда хватало, но мало из них был «красив душой». А Джонхан был таким. Спокойный, добродушный, талантливый. В какой-то момент, когда Сынчоль начал уж слишком сильно оберегать слепого принца, тот решил показать, чего он стоит. Магия, даже боевые искусства. Оказалось, что Джонхан может за себя постоять. Потом ещё выяснилось, что он умеет и писать, и читать, правда, особые тексты. Джонхан любил слушать, и Сынчоль неожиданно нашёл уши, в которые можно выговориться. Драконы до ужаса одиноки, но они сами выбирают этот путь. С людьми сложно, люди ему не особо нравились. Но вот Джонхан, похожий на Сынчоля в своём одиночестве, которое он не выбирал, был не таким. Джонхана было приятно веселить, Джонхану было приятно что-то рассказывать, ведь он всегда очень живо реагировал. Джонхан вообще был очень живым. И если драконы любят, то за душу. И если драконы любят, то сильно и надолго, практически навсегда. И Сынчоль никогда не любил полноценно, до этого момента. Вот так и получилось, что спустя два года, Сынчоль спасает своего возлюбленного от нападения, казалось бы, просто прогуливаясь мимо. Но на самом деле не прогуливаясь. Сынчоль ежедневно проверял все возможные места на тот случай, если с Джонханом что-то случилось. И вот, не зря, всё-таки что-то случилось, и Сынчоль оказался очень кстати. Как бы Джонхан не пытался всем доказать, что он может за себя постоять, дракон считал, что это его обязанность – защищать. Так и получилось, что они сидят на берегу реки, перекидываясь колкостями, хотя, казалось бы, как такое возможно? И как вообще возможен их тандем? Древнее мифическое существо и первый сын императора. Но судьба так сложилась, что свела два одиночества. Одиночества, которые плотно сплелись в единое целое. Сынчоль крепко держит чужие тонкие руки, сжимающие пинё, но через время руки из хватки исчезают, а заколка прячется в широкий рукав ханбока. Сынчоль же в это время продолжает смотреть на Джонхана, чьи волосы закатным солнцем окрашиваются золотом, ресницы также золотятся, а кожа кажется ещё более бархатной. Тонкие черты лица становятся ещё более эстетичными, расшитый золотом ханбок сиял, и из-за этого всего Джонхан Сынчолю кажется ещё более хрупким, почти фарфоровым. А распущенные волосы придавали образу ещё большей воздушности. И Сынчоль не смог не засмотреться. — Я прям чувствую, что ты меня взглядом пытаешься чуть ли не съесть. Я, конечно, красивый, но тоже принципы имею, — Джонхан приподнимает одну бровь, поворачиваясь в сторону, где, как ему казалось, должен быть Сынчоль. — Так что. — Какой ты злой, — закатывает глаза дракон. Он молчит секунду, продолжая смотреть, и присаживается ближе к Джонхану. Сынчоль подносит руку ближе к принцу, останавливая её у волос, и ждёт чужой реакции. Сынчоль прекрасно понимает, что любое неожиданное касание для Джонхана равно испугу. И вот уж кому-кому, а не Сынчолю его пугать. Юный принц чуть поворачивает голову, словно бы смотря на нависшую над ним руку, и кивает, давая разрешение. Дракон запускает пальцы в волосы, пропуская их через них. Они были очень приятными на ощупь, словно дорогой шёлк. Ну, или Сынчоль просто был до ужаса предвзят, что очень вероятно. — Я в первый раз за всё время вижу твои волосы распущенными. Обычно у тебя даже в замке волосы всегда убраны. Они у тебя красивые, знаешь? Тебе длинные волосы очень идут. Ты с ними такой… Даже не знаю. Хотя, рядом с тобой даже я, довольно не молодой дракон, теряю слова. Сынчоль видит, как Джонхан уже открыто и сильно краснеет, и это очень мило. Дракон тихо смеётся, но Джонхан, естественно, это слышит, от чего хмурится, но Сынчоль начинает аккуратно начинает массировать кожу головы. Джонхан тут же меняется в лице, расплываясь в нежной улыбке и сильно жмурясь. Он расслабляется, а дракон и рад видеть его таким. Сынчоль пытается притянуть его к себе ближе, но Джонхан не даёт ему это сделать. Принц упирается руками в чужую грудь, из-за чего Сынчоль сразу же тормозится и отпускает юношу. Правда выдыхает шумно, что смущает Джонхана. Он садится ровнее, поднимает голову и уже сам протягивает руку. Сынчоль прекрасно понимает, чего тот хочет, ведь юноша видит не так, как все. Он видит через слух, через запахи, через касания. Они так делали и не раз. Каждый раз, когда Джонхан хотел «увидеть», он касался лица Сынчоля, как в самый первый раз. В тот первый раз, когда принц захотел хоть немного понимать, как может выглядеть человек перед ним. Конечно, это будут не такие представления, как у всех остальных, но Джонхан пытается, честно. Сынчоль берёт чужую руку в свою и медленно подносит её к своему лицу, и проделывает то же самое со второй. Джонхану так будет удобнее. А Джонхан скользит своими тонкими мягкими пальцами по чужой коже. Сначала по линии челюсти к губам, большим пальцем по ним, которые были пухлыми и на удивление мягкими. Дальше – вверх, к скулам. Это место было довольно интересным, ведь под левым глазом у того была чешуя. Единственное, что выдавало то, что Сынчоль – не человек. Но по его словам, это проблем не вызывало. Он находил способы оправдаться. Чуть выше над чешуёй – длинный вытянутый шрам. Если провести пальцами по нему, то он проходит через глаз до брови. Сегодня Джонхан делает на этом шраме особый акцент, проводя по нему медленнее, чем обычно. — Ты мне так и не рассказал, откуда этот шрам, — говорит Джонхан тихо, но Сынчоль всё равно сильно удивляется, услышав его голос. — Э… Да нечего как-то рассказывать, я же говорил. Всего лишь получил в глаз мечом. Ничего интересного, правда. Джонхан хмыкает, и по этому хмыканью можно понять, что разговор на эту тему не окончен. Из-за этого Сынчоль закатывает глаза, что чувствует принц и цокает на это. Он скользит пальцами и второй руки выше, чуть задерживаясь ей на глазах, в очередной раз отмечая, что Сынчоля уж очень пушистые и длинные ресницы для дракона. А чуть выше – такие же густые брови. От этого Джонхан хихикает, а Сынчоль вздыхает, словно всё происходящее для него – мука. Только оба знают, что это не так. Настолько не так, что Сынчоль берёт одну руку Джонхана в свою и мягко касается губами внутренней стороны ладони. Юноша вздыхает из-за этого немного судорожно, что вызывает у Сынчоля улыбку, которую Джонхан чувствует. Дракону нравилось, насколько нежны и невинны реакции Джонхана, что порой идёт в разрез его колкому поведению. Но это было по-своему прекрасно, ведь дракон был уверен, что этот человек раскрывается так только перед ним. Это льстило. Это же заставляло Сынчоля хотеть сжечь этот мир, ведь он не понимал, как можно отвергать столько прекрасное сознание. Даже не смотря на глаза. — Джонхан-и, — услышав такое обращение к себе, принц замирает. Сынчоль говорит так очень редко, он вообще не часто зовёт его по имени. — Ты можешь для меня кое-что сделать? — Что? — голос Джонхана звучит как-то странно тихо, хотя Сынчоль понимает, что из-за волнения. — Я не хотел тебя тревожить этим, но, всё-таки, ты можешь мне рассказать, почему ты всегда держишь глаза закрытыми? Дракон видит, как поджимаются чужие губы и как поднимается его грудь от тяжёлого вздоха. Сынчоль знал, что эта тема будет тяжела для его возлюбленного, но также он понимал, что однажды этот разговор всё равно состоится. И Сынчоль искренне надеется, что между ними тот самый уровень доверия, который позволит Джонхану открыться. Юноша мнётся с минуту, решаясь, говорить или нет, и, что важнее, как всё правильно сказать. Это ведь были, по сути, только его проблемы, зарытые где-то очень глубоко, но столь сильно повлиявшие на него. И Джонхан боялся. Действительно боялся, что его либо не поймут, либо будут реагировать так же, как и все остальные. Да, Сынчоль давно уже не подаёт поводов для таких мыслей, но когда всю жизнь живёшь с мыслью о том, что ты изгой, по-другому не получается. Сынчоль же не настаивает на скором ответе, лишь приобнимает за плечи и прижимает к себе. Джонхан сразу же ощущает чужое расслабляющее тепло и вспоминает их первую встречу. Тогда дракон тоже пытался понять, почему у человека перед ним закрыты глаза, только тогда тот не знал причины. Тогда он также пытался успокоить бедного напуганного юношу, только боялся он по другой причине. И сейчас Джонхан вдруг подумал, что чувствует нечто похожее: страх, успокаиваемый чужим теплом. Только сейчас Джонхан не боится за свою жизнь, а Сынчоль не пытается быть осторожным, чтобы ещё больше не запугать случайного путника. Джонхан боится поделиться своими внутренними демонами, обнажить свой давний страх самого себя, своей особенности, а Сынчоль пытается просто придать ему уверенности, как может. А самый простой способ для принца – это тактильные ощущения. Ведь лучше всего он понимает именно их. И чужая уверенность, передающаяся через теплые руки, успокаивает, но решимости от неё больше не становится. — Ты боишься? — низкий голос лёгким шёпотом касается уха, заставляя от него вздрогнуть. Но не от удивления, а от тепла и нежности, распространяющимся по коже. — Честно сказать, я не знаю. Просто, знаешь, это такая тема… о которой мне правда тяжело говорить, — принц укладывает голову на чужую грудь и прислушивается к сердцебиению. Оно спокойное и ровное, чего не скажешь о его собственном. Сердце Джонхана готово выпрыгнуть из груди. — Я понимаю, но, пожалуйста. Я всегда готов поддержать тебя, — Сынчоль кладёт руку на грудь юноши, чувствуя, насколько сильно тот взволнован. Это дракона даже по-своему пугает, и он мягко целует возлюбленного в макушку, стараясь ему хоть как-то помочь. — Я очень хочу понимать, что творится у тебя на душе. Особенно на тему твоего состояния. Тебе ведь больше не обязательно нести это бремя одному, знаешь? Рядом с тобой есть я, и ты всегда можешь рассказать мне то, что тебя гложет и не съедать себя. Прошу тебя. Голос Сынчоля такой тихий, слегка дрожащий и взволнованный, пробирает до мурашек. Рука на груди согревает настолько, что Джонхан практически оттаивает, решая скинуть с себя оковы собственных травм. Скинуть, конечно, грубо сказано, но просто хотя бы поделиться. Большую часть жизни Джонхану просто не с кем было обсудить свои проблемы. Семья не слушала, друзей не было, слуги избегали. Он был одинок, но сейчас… кажется, настало время поговорить? — Хорошо, — Сынчоль облегчённо вздыхает, а Джонхан решает зайти издалека. — Ты сам часто общался со слепыми? Только честно. — Знаешь, если так подумать, — принц слышит, как голос над ним становится задумчивым, и как повисает пауза. — Как-то не доводилось. — Ну да, стоило догадаться, иначе бы не спрашивал глупости, — юноша фыркает, но Сынчоль не обижается, понимает, что это просто попытка защитить собственные эмоции и не показать слабость. — В общем, я часто слышал от людей, что у меня страшные и пугающие глаза. Однажды я спросил у матери, почему люди так считают, и мне ответили. Хотя я и не понимаю, как это выглядит, но… Она сказала, что когда я смотрю на кого-то или куда-то, у меня пустой взгляд. Я ведь смотрю и не вижу. Людей это почему-то пугает. Да и сами глаза у меня, как оказалось, бледные, словно чем-то покрытые. Это всем не нравится. Мне судить о таком сложно, я же не вижу. Но я так часто слышал о том, что мои глаза пугают, что… проще было просто перестать смотреть на людей. Сынчоль молчит, и это молчание напрягает Джонхана. Потому что тишина кажется ему неприятно давящей, тяжёлой. Он боялся, что его страхи оправдаются, хотя принц просто говорил, а не смотрел. Но будто бы слова могли заставить мужчину отвернуться, уйти, и Джонхан снова останется один. Этот страх всё нарастает, оседая липким холодом внутри, заставляя вжаться в чужое тело и зажмурится. Пальцы собранных в замок у груди рук слегка подрагивают, а губы поджимаются в испуге. — Хах, — слышится какой-то странный выдох, от которого Джонхану становится только хуже и страшнее. Он сдавленно мычит, пока Сынчоль снова молчит, явно о чём-то думая. — Вы, люди, такие странные. Ваш вид любит делать друг из друга изгоев. Особенно из тех, кто не виноват в том, каким он родился. Вместо того чтобы понять и принять, вы уничтожаете друг друга, не помогаете тем, кто слабее. Многие из вас такие злые, чёрствые. И обвиняете в этом других, но не себя. Я, если честно, удивлён до сих пор тому, что ты другой. Хотя, наверное, я понимаю из-за чего. Правда, от этого легче не становится. Тебе ведь было больно из-за других. — Я привык, — тихо говорит юноша, застыв в той позе, в которой и сидел. — Это со мной с рождения. Я и не мог по-другому. Надо же было как-то приспособиться. — И меня это удручает. Ты хороший и заслуживаешь куда более лучшего отношения, — Сынчоль замолкает, задумавшись и уперевшись подбородком в чужой затылок, что заставило Джонхана хихикнуть. — Хотя нет, беру свои слова назад, ты дурак. Но если серьезно, — рука, державшая юного принца, скользит от плеч к талии и несильно её сжимает. — Я хочу посмотреть. Сам. Увидеть и понять, правы они или нет. Хотя, я уверен, что неправы. Джонхан удивлён тому, что слышит. Настолько, что тут же выпрямляется, садясь ровно. Сынчоль видит эту эмоцию на его лице и очень хочет узнать, какой бы она была, если бы у Джонхана были открыты глаза. Как бы они выражали эмоции, как бы он в целом выражал бы эмоции. Сынчоль только сейчас осознал, насколько важно ему это было, увидеть своего возлюбленного «полностью». Но не в плане тела, а именно эмоций и их проживания, ведь глаза – зеркало души. Глаза отображают многое, и дракон хочет увидеть это многое. Конечно, он был бы счастлив, увидев, как смотрит на него возлюбленный. Но всему своё время. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Ты прекрасно знаешь, что я – не человек. И рассуждаю я иначе. И хочу увидеть твои «пугающие» глаза. Я столько пугающего в жизни повидал, что вряд ли меня напугаешь таким, — Сынчоль касается пальцами щеки Джонхана, мягко поглаживая, стараясь успокоить. И это работает. Лицо Джонхана становится расслабленнее. — Я уверен в тебе, как ни в ком другом. Как и в твоей красоте. И твои глаза будут прекрасны в любом случае, я знаю это. Пусть они не будут видеть меня, но в них будут твои эмоции. Я хочу увидеть тебя полностью. Со всеми твоими эмоциями. Я хочу видеть их. Не только то, как ты поднимаешь или хмуришься, как вздрагивают уголки губ, как морщишь нос и как жмуришься. Я хочу увидеть, как будут меняться твои глаза, а они ведь будут. Пусть это не видят другие, я буду видеть. А даже если этого не будет… это ничего не поменяет для меня. Ты всегда будешь прекрасен, слышишь? Джонхан сидит молча, хмурясь. Будто бы он не всё ещё не верит в то, что слышит. Слово он всё ещё не может поверить, что кто-то готов принять его даже слепым. Будет готов сказать, что всё с ним нормально, что с ними будут рядом, что он не будет один. И это неверие читается если не на лице, то ощущается по его напряжённому телу. — Поверь мне, прошу тебя. Ты знаешь, мне незачем тебе лгать. Я люблю тебя, — от этих слов принц выдыхает чуть тяжело и смущённо. Сынчоль вслух это говорит не так уж и часто, он предпочитает свои чувства показывать действиями. — Действительно люблю. Честно и искренне. И хочу, чтобы со мной тебе было комфортно. Чтобы ты забыл о своих страхах, был со мной именно собой. Со всем, что в тебе есть. Прошу тебя. Можешь меня ударить, если обижу. Губы Джонхана содрагаются в слабой улыбке, ведь последнее он воспринял как шутку, хотя вот дракон был более чем серьёзен. Ему, конечно, вряд ли с этого что-то будет, но Сынчоль хочет быть как можно честнее. Удар за удар. Но Сынчоль ударять не собирается. И хочет, чтобы юноша это понял. Хочет, чтобы ему верили. И принц решает поверить. Поверить и довериться. Он без слов кивает, а ресницы начинают немного дрожать. От этого Сынчоль выдыхает как-то томно. У Джонхана были красивые ресницы, но вот не видел он никогда, чтобы они так дрожали. Образ хрупкого сокровища в голове Сынчоля становился всё сильнее и сильнее. От этого перехватывало дыхание. Как и от того, что вот-вот он увидит это самое сокровище во всей красе. Обычно спокойный дракон вдруг понимает, что сердце сбивается с ритма, а к лицу приливает кровь. Дышать становится чуть тяжелее от волнения, которое сковывает всё тело. Словно он юный мальчишка, которого похвалил наставник, суровый дракон, на любезности который не разменивался. И похвала от него была самой большой радостью его далеко не светлой юности. Дракон ловит каждое движение, каждое сокращение мышц, пока ждёт. Не может оторвать взгляда от дрожавших век и ресниц, от того, как медленно и взволновано человек открывает глаза. Он явно привык держать их чаще всего закрытыми, и, похоже, открывать их было просто непривычно. Но Джонхан решается на то, чтобы нарушить данные себе же слова ради одного существа, что так старается ему доказать, что его «изъян» - такая же прекрасная его черта. Пусть для одного единственного существа. Пусть только для дракона, но Джонхан прекрасен. И этот самый Джонхан открывает наконец глаза. Тёмные, почти черные, подёрнутые пеленой слепоты и смотрящие в никуда. Всё, как и сказал юный принц. Пустой взгляд, в котором пока даже эмоций нет, но это скорее из-за растерянности, глаза бегают в попытках придать взгляду живости. И будто бы юноша пытается смотреть. Но Сынчоля это не пугало, нет. Наоборот. — Странно, — задумчиво выдыхает дракон, и только от одной этой фразы Джонхан почти что вздыхает судорожно, но не успевает. Сынчоль берёт его руку в свою, сжимает крепко, и вдох Джонхана получается скорее томным. — Не в плохом смысле, мой дорогой, — каждое слово бьёт принцу по барабанным перепонкам, эхом отдаваясь в самое сердце. — Странно из-за того, что я вижу такое впервые. Слепых драконов встретишь ещё реже, чем людей, а вот с вашим видом… я всегда старался как можно меньше контактировать с людьми. До определенного момента. Теперь я постоянно контактирую с одним конкретным человечком, чьи глаза покрыты туманом, который скрывает в них солнечный свет. Его глаза не пугают, они прекрасны. Прекрасны, как его голос, столь нежный, что пение птиц по сравнению с ним звучит фальшиво. Прекрасны, как внешность, что краше закатного солнца. Прекрасны, как его характер, такие же слегка колкие, но очень добрые, по крайней мере со мной. Они такие же мягкие, пусть и не видят. И этот человек не осознает то, насколько они прекрасны. Как и он сам. Столь красивый и нежный, столь мягкий и прекрасный, рождённый для того, чтобы очаровать меня, поймать в свои сети, заставить полюбить, что бывает с нами едва ли не раз и навсегда. И знаешь, я не против. Если раз и навсегда будет именно с тобой, то я готов умереть рядом с тобой. Ибо сотни лет без тебя звучат, как самая ужасная пытка на белом свете. Сынчоль редко говорит что-то подобное, он редко использовал слова как язык любви. Но всегда делал это умело. Джонхан пытается хотя бы сделать вид, что он смотрит, но из-за сильных эмоций глаза постоянно бегают из стороны в сторону. В этих тёмных очах прорезались эмоции, целая буря, которую дракон не понимал. Но это было и не важно, главное – что Сынчоль их сейчас видит. Как из-за них глаза его возлюбленного блестят, и даже пелена слепоты не скрывает этого сияния. Дракон придвигается ближе, опаляя аккуратное ухо дыханием, и тихо шепчет: — Мой хороший, не нужно так бегать глазами. Смотри прямо, я всё равно перед тобой. И никуда не сбегу от тебя. От твоих глаз невозможно сбежать. И отодвигается, заглядывая в чужие глаза. Сынчоль видит то, что совсем не ожидал. Глаза Джонхана начинают слезиться, и он часто-часто моргает, через секунду опуская голову. Джонхан прячет лицо за волосами, а дракон сидит, пытаясь справиться с удивлением. В глазах принца он увидел и страх, и радость, и счастье, и то, ради чего Сынчоль вообще рискнул сделать такое. Он увидел в них любовь. Тепло, которое запало в память, пусть видел он его лишь несколько секунд. Смущение, что сейчас было видно по покрасневшим ушам молодого принца. Трепет, который сам сейчас испытывал Сынчоль. И слёзы, которые на мгновение испугали дракона. Но тот понимал, из-за чего они. Только видеть эти слёзы тяжело всё равно. Внутри всё сжимается и требует успокоить это маленькое создание. Сынчоль аккуратно берёт в руки чужое лицо, проводит большими пальцами по уже повлажневшим щекам и приподнимает его. Он мягко касается губами сначала лба, задерживаясь ими на несколько секунд. Потом также мягко целует нос, щёки и, наконец, делает то, что очень давно хотел: касается губами закрытых дрожащих век. Джонхан из-за этого дышит тяжело, губы продолжают дрожать от немого плача, а руки цепляются за чужой ханбок. Сынчоль же обнимает того как можно крепче, прижимая к себе. Тепло выдыхает на чужие дрожащие ресницы, руками аккуратно сжимает талию. Принц в его руках, казалось бы, начинает дрожать ещё больше, но если ему потом станет легче – пускай. Сынчоль хочет сделать всё, чтобы его чуду всегда было хорошо. Он чуть отстраняется, заглядывая в лицо и задерживаясь взглядом на вновь закрытых глазах. Ресницы были сильно влажными и дрожали, брови сведены к переносице. — Ты иногда такой эмоциональный, — в голосе Сынчоля слышится смех, но Джонхан прекрасно знает, что он беззлобный. — Дурак я, знаю, — Джонхан всхлипывает, жмурясь сильнее, а Сынчоль на это лишь качает головой, улыбнувшись. — Дурачок, конечно, но не сейчас. Твоя эмоциональность сейчас до ужаса очаровательна. Сынчоль снова мягко целует чужие щёки, а потом выдыхает в губы. Джонхан судорожно выдыхает от этого жеста, чуть приподнимая голову. Сынчоль же, сначала легко и почти невесомо, касается верхней губы, потом нижней. Задерживается так губами всего на пару мгновений. Отстраняется всего на миллиметр, чтобы обхватить лицо юноши руками, и снова касается сначала верхней, потом нижней губы. Джонхан в ответ льнёт ближе, руки с груди перемещает на шею и обвивает её. И томно выдыхает, когда Сынчоль целует его уже нормально. Губами полностью накрывает его собственные, мягко сминает, а у Джонхана от этого дыхание буквально перехватывает, что отвечает на поцелуй он еле-еле. Почти что нет, но дракона это явно сейчас особо не волновало, он был готов делать всё сам. Сынчоль понимал, в каком состоянии Джонхан был. Насколько сильно эмоции выбили его из колеи. Но при этом Сынчоль буквально чувствовал, что его принцу стало легче и что тот действительно счастлив сейчас. И Сынчоль тоже счастлив. Джонхан отстраняется и на удивлённый вздох со стороны Сынчоля смазано касается губами его щеки. И чувствует, как Сынчоль начинает улыбаться, ибо чувствует, как двигаются мышцы лица. Мужчина перемещает одну руку обратно на джонханову талию, второй же снова зарывается волосы, перебирая длинные чёрные пряди. — Не закрывай со мной глаза, пожалуйста, — говорит он тихо, но Джонхан всё равно слышит, и открывает глаза. — Умница. Глаза юноши чуть красные от слёз, но всё равно сияют эмоциями. В них читается вся любовь, что сейчас испытывал этот человек. Эта любовь когда-то растопила сердце дракона, заставив отойти от своего принципа: не общаться с людьми. Сейчас же он общается всего-лишь с одним человеком. И все остальные люди у Сынчоля начинают всё больше вызывать отторжение, ведь они ни в какое сравнение не идут с его принцем. Сынчоль осматривает лицо Джонхана снова, решая, что ему надо постараться, чтобы помочь ему в одном деле. Счастье этого человека для него – превыше всего. И если для него нужно будет вылезти из шкуры вон – он вылезет. И если нужно будет, Сынчоль весь мир бросит к ногам Джонхана. — Джонхан-и, — юноша реагирует на это мычанием, перед этим завалившись снова на чужую грудь. — Я обещаю, что найду способ вернуть тебе зрение. Чего бы мне это не стоило, слышишь? И тебе больше не нужно будет страдать от всех этих проблем. Со стороны Джонхана первая реакция – задумчивое молчание. Не то, чтобы он не хотел верить, что это возможно, но юноша вырос реалистом. Хотя, кто знает, о чём знают драконы и чего ещё не знают люди. Просто поверить в это было достаточно сложно, особенно когда ты с этим «недугом» всю жизнь. — Не то, чтобы это было большой проблемой, — говорит он негромко и всё также задумчиво. — Но я верю тебе. А если не получится – то ничего страшного. Ты за два года сделал для меня больше, чем моя семья за всю мою жизнь. Они ведь даже не пытались. На это Сынчоль не отвечает, лишь прижимает принца ближе к себе, обнимая его уже обеими руками. Он начинает покачиваться взад-вперёд, словно убаюкивая человека у себя на руках, и это работает. Уставший от всех событий за один вечер и длительной прогулки, Джонхан довольно быстро засыпает в тёплых объятьях. Сынчоль, когда замечает это, берёт юношу на руки, дабы отнести его домой. Мужчина прокрадывается через стражников, которые оказались, по мнению Сынчоля, довольно таки слепыми и глухими, и поднимается к окну чужой комнаты, которое было заботливо кем-то открыто. Хорошо быть драконом. Оказавшись в палатах принца, Сынчоль аккуратно укладывает его на кровать. Накрывает шёлковым покрывалом и касается губами лба. Принц чуть хмурится, чем вызывает беззвучный смех у мужчины. Сынчоль выпрямляется, окинув взглядом возлюбленного, и отходит к окну. Но, прежде чем уйти, оборачивается, чтобы убедиться, что Джонхан всё ещё спит. — Я найду способ, обещаю, — тихо шепчет Сынчоль и исчезает во тьме.