Красота в глазах смотрящего

Сынчоль сидит в пещере, слабо освещённой светом свечей и фонарей. Звук жидкости, капающей из сосуда в небольшую пиалу, глухо разносится в пространстве, отбиваясь неприятно в ушах, и дракон чувствует, как у него сдают нервы, и начинает дёргаться глаз. Год поисков приводит его в тупик. Год он потратил для того, чтобы в итоге осесть опустошённым, без сил сделать в момент хоть что-то. — И ради чего это все? В первый раз Сынчоль покидает Джонхана на два месяца. Происходит это довольно скомкано, потому что «нужную» тогда, казалось бы, информацию Сынчоль находит неожиданно даже сам для себя. И найтись в словах о том, что ему придётся покинуть своего возлюбленного, оказалось довольно сложно. — Уже? — удивлённо выдыхает принц при встрече, хмурясь, ведь от его обещания проходит всего ничего. В глазах Сынчоль читает непонимание, и ему становится ужасно неловко. — Не думал, что всё настолько серьёзно. То есть, я не сомневался в твоих словах, но просто… так быстро. — Я слышу в твоём голосе беспокойство, — Сынчоль приобнимает принца, на что тот прижимается к нему сразу же. — Но я постараюсь не задерживаться надолго. Пожалуйста, не печалься. — Мне было бы лучше, если бы ты был рядом, — честно говорит Джонхан, из-за чего Сынчоль слабо улыбается и целует младшего в висок. — Но если ты так сильно хочешь помочь мне, не могу же я тебя останавливать. Это твоё желание. Джонхан улыбается одними уголками губ, прижимаясь к обнимающего его Сынчолю. И именно этот образ стоит сейчас перед закрытыми глазами дракона. Ответ, что он искал буквально потом и кровью, очевидно, может разрушить то хрупкое создание, которое Сынчоль так сильно оберегал. Естественно, лишать Джонхана возможность увидеть, он тоже не мог, поэтому всё равно расскажет и оставит ему право выбора, но… — А… действительно, что нет никакого другого способа? — голос дракона вздрагивает неожиданно даже для него самого, и он вздыхает тяжело и очень рвано. — Вы и сами это прекрасно знаете, — голос человека разносится по пещере и неприятным эхом бьёт по ушам Сынчоля. — Ведь не зря же пришли сюда. Вернуть зрение тем, кто потерял его, действительно значительно проще. Но это не касается тех, кто от рождения слеп. Это уже даже не регенерация, это составление чего-то заново. — Да, я понимаю, — отзывается дракон глухо после затянувшейся паузы. — Я пойду. Решать, что делать, всё равно не мне. Он медленно встает с места и покидает пещеру под тяжёлым взглядом целителя. Человек был прав, и это разочаровывало ещё больше. В столице всё тоже неспокойно. Точнее, последние полгода и так спокойно не было. Страна оказалась в практически военном положении, участились вражеские нападения. И по возвращении Сынчоль обнаруживает, что сейчас, в вечернее время, никого нет на улицах. Совсем никого. Стоит едва ли не мёртвая тишина, что несколько напрягает дракона. Насколько же сильно всё могло измениться всего за пару месяцев отсутствия? Ведь до этого ничего подобного даже не намечалось, когда Сынчоль покидал столицу три месяца назад. Плохой знак, очень плохой. Беспокойство накрывало с головой, заставив того буквально сорваться в сторону императорского дворца, потому что Сынчоль прекрасно знал, насколько всё может быть плохо внутри императорской семьи. Насколько сильно старший принц не любит границы, в которые его загоняют, даже если так будет лучше для него самого. Сынчоль уверен даже, что если и он сам попытается сделать что-то такое (пусть ему и незачем), то Джонхан и с ним начнёт ругаться и огрызаться. И Сынчоль оказался прав насчёт того, что в семье императора было беспокойно. Это было слышно по крикам, которые разносились по двору. И тут даже подслушивать не надо было – отец и сын ругались так громко, что Сынчоль мог спокойно удерживать расстояние и не быть замеченным. Голос Джонхана неожиданно громко практически раскатом грома разносится по территории, а потом земля резко содрогается, словно от тяжёлого удара. Сынчоль всё-таки подбирается ближе, чтобы не только слышать, но и видеть, и открывшаяся его глазам картина повергает его в шок: место, где стоял Джонхан, больше напоминало кратер, чем ровную землю. И вся земля рядом с ним была покрыта трещинами. Похоже, кто-то психанул. — Я не собираюсь больше выслушивать все эти слова о том, что я беспомощен! – голос Джонхана звучит настолько зло, что Сынчоль может поклясться о том, что никогда такого от него не слышал. – Даже если я слеп, это не значит, что можно меня запирать в моей же комнате, буквально в комнате, и не выпускать из дворца даже с сопровождением! И ладно бы это, вы же меня и из комнаты не выпускаете одного. Что же вы меня сразу в подземелье не упекли, когда ситуация начала обостряться?! — Как ты смеешь разговаривать так с отцом?! — голос императора, хоть и не сильно громкий, но низкий и гулкий, слышен не хуже голоса его сына. — Я уже устал говорить… — Одно и то же, да? Я тоже, знаешь ли. А ещё я устал от того, что меня просто не слышат. Я хочу хоть как-то жить, хоть как-то, а не сидеть в одной комнатушке всю жизнь, просто потому что я не вижу. Я всю жизнь старался сделать так, чтобы вы поняли, что я не настолько беспомощен, а по итогу всё стало бесполезно! Сынчоль, слушая всё это, качает головой. Императора можно было понять, честно говоря, дракон бы сделал что-то похожее, но Джонхан был слишком молод, чтобы понимать всё беспокойство его семьи. Молод и иногда слишком экспрессивен, и, кажется, этим он был явно в своего отца. — Хорошо, — говорит его отец, почти рыча. — Можешь идти на все четыре стороны, но если ты это сделаешь, дорога сюда тебе будет закрыта. — Отлично! Джонхан разворачивается на пятках и практически вылетает со двора, и никто его не пытается остановить. Стража в целом не понимает, что им сейчас делать, а семья не может позволить себе перечить императору. Сынчоль провожает взглядом худощавую фигуру, фурией улетающую подальше от дворца, но не спешит за ней. Он несколько секунд смотрит за императором, к которому подходит его жена и касается плеча. Женщина ничего не говорит, но даже издалека Сынчоль видит в ней осуждение, и в подтверждение его мыслей мать Джонхана качает головой. Что ж, кажется, дорога домой для старшего принца как раз таки всегда будет открыта. Остаётся только разобраться с этим самым старшим принцем. Принц обнаруживается в паре километров от дворца. Он стоит посреди улицы, тяжело дышит, ибо бежал почти без остановки, и вообще он сейчас очень недовольный и злой. Настолько, что буквально через несколько мгновений выхватывает из своей причёски пинё и замахивается, чтобы швырнуть и разбить её о землю. Но сделать это ему не даёт рука, перехватившая его собственную. Принц от этого дёргается и резко оборачивается и только через несколько мгновений понимает, кто именно его держит. Эти касания он узнает из тысячи и глаза ему для этого никогда не будут нужны. — С-сынчоль? Ты уже вернулся? – голос Джонхана дрожит от испуга, и Сынчоль на мгновение жалеет, что остановил его таким образом. Но, чтобы он не сделал, это бы напугало Джонхана. — Да, я вернулся, — он проводит второй рукой по джонхановой, забирая из нее заколку. — И я посоветую тебе не спешить с решениями. Джонхан дёргается снова и вырывает руку из чужой хватки, отходя на пару шагов. Он хмурится, а Сынчоль закатывает на это глаза. Вроде бы уже взрослый мальчик, а ведёт себя как ребёнок. Хотя, сознанием он ещё довольно юн. Он даёт принцу отпыхтеться хоть немного, приобнимает того за плечи, от чего Джонхан хмурится сильнее, и выдыхает ему на ухо. — Я, может, и не вовремя, но предлагаю нам ретироваться с улиц, безопасности для. И нам надо поговорить. Джонхан вздыхает судорожно, то ли от ощущений, то ли от расстройства. Мнётся с ноги на ногу, ибо знает, что Сынчоль не сделает ничего, если Джонхан скажет «нет». Стоит молча, думает и решает, что он всё же согласится. Дракон под боком (буквально) действует на него положительно. Злость внутри пусть не замолкает, но начинает понемногу затихать. Да и он по нему соскучился, искренне, пусть признается в этом не сейчас. Принц молча кивает, вызывая у Сынчоля тяжёлый вздох, ведь Джонхан немного зажался, хмурится и вообще весь такой закрытый и на весь мир недовольный. — Что за ребёнок… Сынчоль говорит это вслух, из-за чего через секунду раздает громкое «эй!», которое он благополучно игнорирует, и тянет принца за собой. Они идут молча в сторону места обитания дракона, и эта тишина напрягает. Благо Его Высочество позволяет держать его плечи. По Джонхану и не скажешь, успокаивается он или нет. Сынчоль из-за этого всего сам весь в напряжении, которое старается не показывать, потому что Джонхан сейчас ему напоминает пороховую бочку. Чуть подпалишь – взорвётся и очень ярко. В лесу тоже гробовая тишина. Казалось бы, что даже природа сама на взводе из-за происходящего, словно она тоже ожидает по себе какого-то удара. Сынчоля это всё нервирует настолько, что он готов скрипеть зубами. Только делать он этого не будет. Рядом Джонхан, которого надо успокоить, а не злить его ещё больше. Принц тем временем спотыкается, из-за чего ругается, а Сынчоль, даже не спрашивая, берёт того на руки. Джонхан громко охает и обхватывает шею дракона одной рукой. Вторая же упирается ему в грудь. Сердцебиение под этой самой рукой заставляет несколько притормозить свои мыслительные процессы и прижаться ближе к чужому телу. Сынчоль, почувствовав это, сжимает руки на теле чуть крепче, из-за чего Джонхан мысленно бьёт себя по голове. Пытаться срывать свою злость на драконе было максимально глупо. Он всегда старался для него и его комфорта, и даже сейчас спокойно признавал, что может то, что он делает, не совсем к месту, но Сынчоль всё ещё хочет лучшего. Джонхан понимает, что они остановились, только тогда, когда его усадили на что-то горизонтальное. Принц под руками ощущает шершавую текстуру и понимает, что это была кора дерева. Сосредоточиться на этом не получается, ведь он слышит шуршание чужих одежд, что значит, что Сынчоль садится рядом с ним. И даже на расстоянии Джонхан чувствует, что тот взволнован, и все его собственные проблемы отходят далеко на второй план, пока на переднем оказывается беспокойство за возлюбленного. На ощупь он находит чужую горячую руку и накрывает её. Сынчоль же на это выдыхает, переворачивает её ладонью вверх и переплетает пальцы с чужими, крепко сжимая. Даже, наверное, слишком крепко, но принц об этом молчит, потому что это неважно сейчас. — Что-то случилось, да? – голос Джонхана звучит уже куда тише, чем до этого в городе, в нём слышно волнение, от чего Сынчоль смеётся уж слишком нервно. — Да, ты прав, случилось. Но ты не хочешь сначала рассказать, что у вас происходит? — Ничего особенного, — юноша пожимает плечами, понимая, что Сынчоль застал их с отцом ссору. — Всё по-старому. После того, как наши соседи начали неприкрыто выражать агрессию, меня просто на просто перестали выпускать из дома. И стражу расставили буквально везде, в том числе и под окнами. — Ты же понимаешь, что… — Это безопасности для, знаю я. Но мне это всё буквально дышать не даёт. Без тебя мне и так было довольно одиноко, а тут мне просто буквально запретили выходить из дворца. Даже из своих покоев. Я буквально арестант какой-то. — А ты не любишь быть птицей в клетке, я знаю, — Сынчоль вздыхает тяжело и сжимает руку Джонхана крепче. Принцу это всё очень сильно не нравится. — Ты звучишь так, будто ты очень сильно хочешь что-то сказать, но не можешь. Будто бы… боишься. Что случилось? Сынчоль выдерживает паузу, поджав губы. Он, правда, боится. Боится за Джонхана, ведь тот и не скрывал никогда, что хотел бы посмотреть на этот мир. Боится за то, что юноша может разочароваться в нём, пускай это и глупо. Джонхан всегда показывал свою привязанность к Сынчолю, что он важен для него, ведь Сынчоль для него ближе, чем вся семья. И боится, что тот согласится. В глубине души дракон искренне и честно надеялся на то, что Джонхан не рискнёт, не согласится на единственный обнаруженный им способ. Сынчоль боялся за юного принца. Он не хочет причинять ему боли, он не хочет его ломать. А ведь это может случиться. — Я хочу, чтобы ты, как следует, подумал о том, о чём я тебе сейчас расскажу. Потому что это, правда, важно. Обещаешь не принимать решений, не подумав? — Если ты этого так просишь, то да, я обещаю, — Джонхан даже кивает, но отчего Сынчоль сомневается в его словах. — Хорошо. В общем, вернулся я не с пустыми руками, год поисков всё-таки дал свои плоды. Только вот я не уверен, насколько действительно удачными можно назвать результаты, — Сынчоль тяжело вздыхает, словно набирается сил для того, чтобы говорить дальше. Рука Сынчоля ещё крепче сжимает руку Джонхана, и юный принц накрывает чужую руку второй. — В общем, узнал я то, что вернуть зрение тем, слеп от рождения – практически невозможно. Именно потому, что они родились таковыми. Хотя долго я в это верить отказывался, надеялся на лучшее. Но чем больше искал, тем больше понимал, что всё именно так. Пока чисто случайно не подслушал разговор о каком-то могущественном маге, занимающегося врачеванием. И я его нашёл. И лучше бы не находил. Просто потому что, оказалось, что да, он лекарь, но при этом не стыдится и чёрной магии. Этот человек окончательно подтвердил то, что твой случай исправить практически невозможно. Но в том то и дело, что практически, и есть один единственный способ. И он как раз чёрная магия. И, что важнее, очень болезненная. Среди тех, кто пытался начать видеть, создать себе по сути глаза с нуля, были те, кто безвозвратно менялся после этого. Прекращал нормально чувствовать. Но, что страшнее, были те, кто и умирал от боли. Настолько она будет сильной. И я не хочу… честно признаюсь, не хочу, чтобы ты пострадал в погоне за мечтой. И, пока добирался обратно, всё думал, говорить тебе или нет. Потому что я хочу, чтобы ты этого не делал. Но также я не могу лишать тебя права выбора. Это только по моему мнению так будет лучше. И если ты решишься… то я не имею права тебя отговаривать. Сынчоль поворачивается к Джонхану впервые за весь его монолог. Принц выглядит несколько растерянным, но очевидно задумчивым. Он поджимает губы, брови сведены к переносице и нахмурены, от чего на лбу образуется складка. Сынчоль впервые видит его настолько погружённым в свои мысли. Это дракона беспокоит. Потому что, похоже, юный принц, скорее всего, согласится даже на такой рискованный способ. — Чёрная магия, говоришь, — голос Джонхана неожиданно тихий. Тихий, но до мурашек по коже уверенный. — Я понимаю, о чём ты говоришь, о чём ты беспокоишься. Но я устал. Устал от того, что меня всё время во всём ограничивают. Что я просто… не могу быть человеком. Даже рядом с тобой. Знал бы ты, как сильно я хочу тебя именно что увидеть. Глазами, а не ощущениями. Я хочу посмотреть тебе в глаза нормально. Хочу, чтобы меня перестали считать обузой. Я хочу жить. Чего бы мне это не стоило. К тому же, если ты будешь рядом, я в любом случае буду в безопасности. Джонхан не поворачивается к Сынчолю лицом полностью, но дракон видит, что тот улыбается. Настолько тепло и светло, что Сынчоль просто не может сказать хоть слово против. Джонхан в него верит, и единственное, что он может сделать, это оправдать его надежды. Поэтому Сынчоль лишь крепко обнимает принца, прижимая его к себе. А Джонхан прижимается в ответ всем телом. *** Они решают отправиться в путешествие через два дня. Просто чтобы Джонхан был хотя бы морально готов к этому. Сынчоль возвращает пинё возлюбленному. Принц улыбается, но прячет его в свои одежды, не задерживая в руках. Сынчоль находит более подходящий для путешествий ханбок, правда промахивается с размером и он слегка висит на принце мешком. Но Джонхану нравится. В том числе и та простая ткань, из которой он был сделан. — Не знаю, знаешь ли ты это или нет, но шёлк очень неприятный на самом деле. Дракон на это особо ничего не говорит, лишь улыбается и целует принца в висок. Если ему нравится, значит Сынчоль счастлив. Проблема была в том, как именно им стоит передвигаться. И тут Сынчоль поставил Джонхана просто перед фактом: ему придется прокатиться на драконьей спине. Принц пытался настаивать на передвижении на своих двоих, но Сынчоль был не приклонен. Он прекрасно знал, какая именно им предстоит дорога. И с Джонханом в его нынешнем состоянии это будет долго, и, что важнее, сложно для самого принца. Джонхан сопел и супился, но это не действовало. Поэтому ему просто ничего и не оставалось, кроме как согласиться. Потому что стоило ему возмутиться, как Сынчоль говорил, что они могут отказаться от идеи. А они не могут. Он не может. В голове Джонхана всё теплится мысль, что у него есть маломальский шанс видеть. Шанс того, что он наконец-то увидит солнце и небо. Траву и реки. Своих родных, сколько бы боли они ему не причинили. И, что согревало его душу ещё сильнее – это Сынчоль. Возможность увидеть того, кто перевернул всю его жизнь с ног на голову, заставляла Джонхана буквально трепетать. Да, это будет тяжело, да больно, да, может быть, это кончится очень плохо, но если он всё же увидит… Джонхан должен был попытаться. Просто потому что от одной мысли о том, что он увидит Сынчоля у него приятно покалывало кончики пальцев, а мозг сразу подкидывал ему ощущения чужой кожи под этими самыми пальцами. Джонхан действительно должен. Путешествовать на драконьей спине было для принца настоящим испытанием, просто потому что у него сразу же всё внутри сжалось, стоило им оторваться от земли. Руки, отчаянно цеплявшиеся за чужую шею, ужасно тряслись, а лицо было спрятано в широкую чешую. В какой-то момент Джонхан даже слышит чёткий тяжелый вздох, а после то, что дракону щекотно. Это заставляет принца нахмуриться, чуть ли не захлебнуться поднявшимся к горлу возмущением. Только сделать он пока ничего не может, ибо хоть как-то оторвать руки, когда тебя мотает вверх и вниз, казалось практически нереальным. Иногда они делали перерывы, и в один из таких Джонхан тянется к Сынчолю, мол, давай, обними меня, я устал. Принц не видит, но Сынчоль улыбается, словно кот. Он протягивает свои крепкие руки к юноше, обхватывает изящную талию, но тут же оказывается завален наземь чужим телом. Не то, чтобы Джонхан с его весом мог так легко уронить дракона, просто этот самый дракон не то, чтобы глупый. И сам спокойно заваливается, стоит ему почувствовать, как Джонхан переносит вес. — И что это такое, Ваше высочество? — в голосе Сынчоля слышится наигранное возмущение, а руки это лишь подтверждают. Одна рука держит старшего принца за талию, а вторая – зарывается в распущенные волосы, начиная их перебирать. — Чтобы больше не возмущался, — Джонхан сопит и даже пыхтит, и сам не особо понимает, чего хотел добиться этим. Скорее всего, ему просто хотелось оказаться в чужих объятьях. Теплые касания помогали отвлечься от страха, что нарастал с каждым мгновением их путешествия. — Если меня будут так «наказывать» за каждое моё возмущение, то ты меня просто не заткнёшь, — Сынчоль смеётся и мягко накрывает чужие губы в поцелуе, в котором ловит нотки чужой напряжённости, просто потому что отвечают ему излишне заторможено. — Джонхан-и, я не прошу тебя не бояться или не волноваться, но просто помни, что я буду рядом, чтобы не случилось. Джонхан на это выдыхает как-то смущённо, всё также чуть сдавленно, но в этом вздохе ощущается невысказанная благодарность. Сынчоль снова коротко целует юношу, после чего они встают и направляются дальше. Снова оказавшись на земле, Джонхан понимает, что они прибыли. Атмосфера места была настолько тяжёлой, что она давила на худые плечи, заставляя ссутулиться и поджать губы. Ноги в мгновение стали настолько ватными, что принц не мог ими пошевелить, а былая уверенность уходит вместе с каплями холодного пота, что выступал испариной на лбу. Юноша прячет руки в свободные рукава ханбока, чтобы скрыть подрагивающие пальцы, только Сынчолю эта мелочь не нужна. Он и так прекрасно видит, что Джонхан боится. Видит, чувствует, из-за чего приобнимает за плечи и жмёт к себе ближе. — Ещё не поздно уйти. Чужой шёпот на самое ухо приводит в чувства. Страха меньше не становится, но возвращается некое подобие уверенности. Принц снова вспоминает, зачем именно он здесь. Что у него есть цель, которую он должен достичь. Именно поэтому Джонхан наощупь находит чужую руку, берёт её в свою и переплетает пальцы. Сынчоль в ответ сжимает чужую руку крепче, пусть он не хочет идти вперёд. Но Джонхана он будет поддерживать до самого конца. Они заходят в место, что тут же начинает давить на Джонхана своей тяжестью. По глухому эху их собственных шагов не трудно догадаться, что оно было замкнутым, а стены явно голые. Запах сырости с такой силой бьёт в нос, что принц даже чихает из-за этого, настолько воздух был сырым. Два плюс два сложить было не трудно. Они были в пещере. И это место было настолько гнетущим, что заставило юношу непроизвольно сгорбится и схватить стоявшего рядом мужчину за руку. Джонхан отчетливо слышит чужой тяжкий вздох, на что качает головой. Он прекрасно понял, что собирался сейчас сказать Сынчоль, ведь эти слова дракон ему говорил настолько часто, что они у Джонхана и так в ушах звучали. Звучали голосом разума, оным в их дуэте и был дракон. Он прекрасно понимал, насколько их поступок безрассуден. Только пытаться изменить решение принца было тщетно. Это Сынчоль понял ещё там, в лесу. Он, конечно, пытался говорить с юношей на эту тему и в пути, но Джонхан был не приклонен. Как не приклонен и сейчас, пусть и его руки, дрожавшие от страха и напряжения, сжимают руку Сынчоля. Пусть по Джонхану и видно, что он, не смотря на собственную уверенность, осознаёт все риски. По Джонхану видно, что он боится, ведь его кожа отдаёт белизной даже в скудном освещении, которое обеспечили маги, а губы слегка дрожат. Но, не смотря ни на что, он делает сначала один шаг вперёд, потом два, а после уже и сам Сынчоль начинает вести его, куда нужно. Пусть и шли они в напряжённой тишине, присутствие другого рядом успокаивало их, как могло. По крайней мере, походка Джонхана стала чуть более уверенной. Но не Сынчоля. Чем дальше они шли, тем больше он чувствовал, как липкое чувство страха начинает обволакивать внутренние органы, неприятным хладным потом оседая на спине. Для него удивительно было даже, что Джонхан казался менее напуганным. И когда это принц успел научиться так хорошо скрывать свои эмоции? Или он всегда это умел? — Может все-таки… — пытается начать Сынчоль, когда до места обиталища целителя оставалось всего ничего, но его бесцеремонно перебивают. — Нет, — в голосе Джонхана, не смотря на лёгкую дрожь и слабый фальцет, парадоксально слышится уверенность. – В конце концов, не просто же так мы проделали такой путь. Уже поздно. «Не пожалей об этом», — думает дракон, но не говорит об этом вслух. Знает, что бесполезно. Просто потому что они уже пришли. Долгий путь по пещере заканчивается тогда, когда Джонхан перестаёт слышать чёткого эха, которое становится глуше. Очевидное расширение пещеры заставило юношу застыть и побледнеть ещё сильнее. Сынчолю хочется просто подхватить его на руки и унести отсюда, пока не стало действительно поздно. Руки буквально чесались и даже чуть дрожали, и он был готов к тому, чтобы сорваться и унести этого хрупкого юношу из этого места, что буквально смердело смертью. Но когда по пещере разносится голос лекаря, становится именно, что поздно. — Я, конечно, догадывался, что ваше появление, господин дракон, во второй раз здесь будет весьма необычным… но чтобы вашим товарищем оказался сам принц императорской семьи, этого не мог ожидать даже я, — голос этого человека заставляет юношу напрячься и вжаться в чужое тело, не смотря на относительно добрую интонацию. Что-то в нём было, что-то зловещее, тёмное, неприятно сжимающее грудную клетку, заставляя сердце биться быстрее, и давящее на горло. — Вы знаете меня? — Джонхан с трудом выдавливает из себя эти слова, и звучат они как-то булькающе, и всю юношескую уверенность словно рукой снимает. — В смысле ты знал, что я вернусь сюда? — Сынчоль же напротив, голос повышает. В его голосе слышна некая злость и рычащие ноты, будто бы ещё немного, и он тут же обернётся драконом. Сынчолева рука обнимает принца за плечи и жмёт к себе, и из-за этого юноша чувствует, что дракон злиться, настолько сильно крепкие пальцы сжимают худое плечо. — Не трудно было догадаться, ведь практически все, кто находят меня, всегда возвращаются. Те, кто ищут любой способ решения своих проблем, готовы пойти на крайние меры. Рискнуть и пожертвовать всем, чтобы исправить то, что обременяет всю их жизнь. В том числе и с самого рождения. Как слепота, например, — да, Джонхан не видит, но он чувствует на себе колкий взгляд, от которого мгновенно ёжится. — И, конечно же, я вас знаю, Ваше Высочество. Больше скажу, я Вас видел, ведь я не затворник, я часто бываю в людях. Просто меня никогда не запоминают. — Прежде, чем хоть что-то… — Сынчолю не дают договорить во второй раз за пять минут. — Вы прекрасно знаете, что я не могу дать гарантий, как всё пройдёт. Но я и не заставляю. Конечно, излечить императорского сына для меня будет честью, но всё зависит только от его решения. Джонхан под боком Сынчоля тяжело и неуверенно вздыхает. Он действительно боится, это чувство в крепко хватке схватило и перекрутило внутренние органы, заставило ноги начать дрожать и с силой цепляться за чужие одежды. Спрашивается, зачем вообще тогда было идти, если ты в итоге боишься и шаг сделать к своей мечте? Однако, слова Сынчоля, сказанные в лесу, громом звучали в ушах, разрывая барабанные перепонки. Смерть, смерть, смерть, смерть. Это слово дамокловым мечом висело над его головой, заставляя сомневаться в собственном, некогда уверенном, решении. И лишь крепкая рука на плече не давала забиться принцу в истерике. Он здесь не просто так. Он здесь – один из тех безумцев, что были готовы пожертвовать своей жизнью ради одной цели. Цели, что раз и навсегда должна будет поменять его жизнь. И, учитывая последствия, поменять настолько, что возможно даже отнять. Но Джонхан действительно сильно хотел посмотреть на этот мир, на родителей, братьев, и, что важнее, на Сынчоля. Ему было это действительно важно и нужно. И нежные поглаживания сынчолевой руки лишний раз напомнили ему о том, ради чего принц вообще преодолевал такой серьёзный путь. — Я согласен. Эти слова звучат для Сынчоля приговором. Он знает, что ничего не может поделать с этим, и от этого ему только хуже. Дракон непроизвольно сжимает чужое плечо слишком сильно, от чего человек рядом с ним шипит, и Сынчоль вздрагивает. Он едва слышно давит из себя «прости» и отпускает принца. Джонхан же неуверенно пошатывается, ибо понимает, насколько сильно не держат его собственные ноги. Его ушей касается чужая кривая усмешка, от которой у него все внутренности покрываются неприятным липким холодом. Ему все ещё страшно, но он должен справиться. — А теперь у меня будет для каждого из вас отдельная просьба, — говорит маг всё тем же неменяющимся тоном, из-за которого Джонхану хочется сквозь землю провалиться. — Вас, мой юный принц, я попрошу не сопротивляться тому, что будет происходить дальше. А вот Вас, господин дракон, — только сейчас Джонхан понимает, насколько обезличенно к ним обращается этот человек. — Я попрошу нас покинуть до тех пор, пока я Вас не позову. И даже не пытайтесь с этим спорить. Но если хотите, можете не возвращаться до самого окончания процедуры. — Не дождешься. Не забудь позвать меня. Голос Сынчоля настолько резкий, что Джонхан непроизвольно от этого вздрагивает, а тяжелые и громкие (специально для того, чтобы его точно услышали) шаги возлюбленного, что начали довольно быстро удаляться, вселили в юношу панику. Он чувствует, как неизвестный мужчина подходит к нему и протягивает руку. Джонхан колеблется, но всё же вкладывает в неё свою, пусть далеко не с первого раза. Его без каких либо церемоний дёргают за эту самую руку и куда-то ведут. Их шаги, от которых расходится глухое эхо, пускают неприятные мурашки по коже, заставляя волосы на затылке встать дыбом. Принц почти не дышит, пропуская пару вдохов из трёх точно, но мужчине нет до чужого страха никакого дела. Это не его проблема. Да и принц, которого к нему привели, был сейчас тряпичной куклой, что отзывалась на любое действие. Они тормозят слишком резко, Джонхан даже понять не успевает, когда это происходит, ведь буквально через несколько секунд он чувствует под спиной что-то твёрдое. Он настолько растерян, что даже не понимает, на чём конкретно он лежит, чувствует лишь, как его довольно быстро привязывают к этой поверхности по рукам и ногам. Джонхан хочет дёрнуть хотя бы рукой, но не получается. Конечности вдруг стали словно свинцовыми и его не слушались. И он понимает, что это не только из-за страха. Из груди Джонхана вырывается сдавленный вздох, похожий на стон, и через секунду после этого губы того начинают истерически дрожать. Тело, что становилось всё тяжелее, казалось ему чужим, не своим. Джонхан хотел сбежать из этой телесной ловушки на свободу и убраться из этого места куда подальше. Уже сейчас он думал, что к черту бы ему нужно было послать это зрение, почти двадцать лет прожил почти что спокойно, и до конца жизни бы наверняка справился. — Вы скоро поймёте, Ваше Высочество, что это было сделано для вашей же пользы. Вы ведь прекрасно знаете, что восстановление вашего зрения будет болезненным, — это целитель говорит тихо, но через секунду повышает голос настолько, что у Джонхана зазвенело в ушах. — Можете возвращаться, господин. И буквально сразу же слышатся грузные и быстрые шаги, Сынчоль практически сразу же оказывается рядом. Ну, или Джонхан так начал ощущать время, что всё для него начало казаться всего лишь коротким мгновением. Тепло Сынчоля очень чётко ощущается рядом с ним, это немного успокаивает принца и у того хотя бы перестают дрожать губы. Но чужое молчание его напрягает. Дракон вроде бы хочет много чего сказать, но из-за чего молчит, лишь тяжело дышит, и даже дыхание звучит угрожающе. — Начинай уже. Пока я не передумал. Джонхан уже хотел было возразить, мол, это всё ещё его решение, но единственное, что он успевает сделать, это открыть рот. И через мгновение из этого рта вырывается пронзительный крик. Крик боли. Хрупкое тело, не смотря на все привязи, наложенное заранее заклинание, которое должно было ограничить его движения, тут же встаёт дугой. Было видно, как напряжены все мышцы, как лицо исказилось от боли. Напряжённые брови и челюсть, сильно зажмуренные глаза, руки, сжатые в кулаки. И высокий голос, что кричал так, как дракон никогда не слышал. Настолько болезненно, отчаянно, дрожаще. Джонхан же не знал, куда себя деть. Вся голова и особенно глаза горели будто бы огнём. Он не слышал ничего, кроме собственного крика, что звенел в ушах. Не чувствовал ничего, кроме боли, будто бы ему оголили нервы и скребли по ним ножом. Сердце колотилось так, что его можно было ощутить рёбрами. Горло и лёгкие от криков начало саднить довольно быстро, но не кричать принц не может. От этого всего у Сынчоля все внутренности переворачивают и будто бы обрываются. И сейчас ему кажется, что у него буквально заболело сердце, настолько сильно и быстро оно билось в груди. Сынчолю пришлось сложить руки, чтобы хоть как-то унять их дрожь. Он всё смотрит на извивающегося от боли возлюбленного и понимает, что хочет отвернуться, чтобы хотя бы не видеть. Хочет, но не может. Тело стало словно каменным, абсолютно не слушалось, поэтому дракон только и мог, что наблюдать, подавляя в себе желание оборвать всё в один момент. Только Сынчоль понимает, даже слишком хорошо понимает, что если он это сделает, может случиться действительно непоправимое. И когда голос Джонхана срывается на особо высокий, душераздирающий фальцет, что скребёт по душе Сынчоля, словно кошка по стеклу когтями, дракон вздрагивает. И в этот же момент тело принца обмякает на столе, где он лежал, а наступившая вместе с этим тишина сейчас звучала даже громче его криков. Сынчоль тут же бросается к нему, надеясь на то, что не случилось худшего. *** Первое, что ощущает Джонхан, приходя в себя, это то, что у него болит голова, и, что страннее и неприятнее – у него сильно болят глаза. Он жмурится, силясь понять, что происходит, и вдруг понимает, что он, кажется… видит? Хоть его глаза и были закрыты, свет пытался пробиться сквозь веки, и это вогнало юношу в ступор. У него в одно мгновение срывается дыхание, из-за чего ему становится трудно дышать. Вдохи и выдохи рваные и резкие, а сердцебиение такое сильное, что буквально стояло в горле. Юноша тут же подрывается, как оказывается, с небольшой кровати, глаз все ещё не открывая, из-за чего с этой самой кровати падает и хрипло вскрикивает. От неожиданности или боли, что разрывает голову, горло и лёгкие, он сам не понимает. Джонхан пытается подняться, но неожиданно для себя осознает, что руки и ноги его не особо слушаются. В них такая огромная слабость, что конечности побивает слабой дрожью. А подняться с кровати, видимо, заставило состояние шока, из-за которого слабости принц не заметил. Дыхание Джонхана сбивается окончательно и становится практически истерическим. И настолько шумным, что он не слышит, как открывается дверь в комнату и к нему подходят. Понимает принц это только тогда, когда его берут на руки. Это происходит настолько аккуратно, настолько нежно и трепетно, что труда не составляет понять, кто это был. Его пытаются опустить на постель, но Джонхан жмётся к груди Сынчоля, говоря этим, чтобы его не отпускали. Сынчоль же всё равно кладёт его на кровать, но тут же садится рядом. Он осматривает полулежащего, дрожащего юношу. Дыхание у него странное, судорожно-рваное, свистящее, и, кажется, что, ещё немного, и Джонхан забьётся в истерике. Сынчоль тянет к нему и руку и максимально аккуратно касается чужой щеки. Принц вздрагивает, замирая на мгновение, а Сынчоль начинает щёку поглаживать. И Джонхан практически сразу льнёт к руке, вызывая у дракона улыбку. — Джонхан-и, — зовёт он его тихо. Тот замирает, переставая двигаться и, как Сынчолю показалось, даже дышать. — Что последнее ты помнишь? Джонхан, всё ещё сидевший с закрытыми глазами, хмурится и пытается вспомнить хоть что-то. И вспоминает только сильную боль, что обжигала голову и глаза, рвала криком горло и лёгкие. Приступ фантомной боли заставляет его поморщиться сильно, из-за чего Сынчоль присаживается ближе и руку со щеки перемещает на голову. Он зарывается руками в волосы и начинает массировать кожу головы. Джонхан под чужими действиями немного расслабляется, ощущение боли отступает, остаётся только понять, как это описать. — Сильную боль, — говорит принц тихо, чуть сипя, и чувствует, как вздрагивает рука Сынчоль в его волосах. — Такую, какую никогда не испытывал. И собственные крики. А потом… ничего? — Джонхан замолкает на пару секунд из-за боли в горле. Даже короткий разговор вдруг оказался для него проблемой. — А сколько я был без сознания? — Больше двух дней, — отвечает Сынчоль честно, и в ответ ему летит тяжёлый удивлённый вздох. — Как больше двух дней? — А так, что я не решался привести тебя в себя. После того, что случилось, тебе нужен был нормальный отдых. Я смог найти нам дом, правда, за приличную плату, подальше от любопытных глаз, и ждал, пока ты проснёшься. Кстати, у меня уже готова еда. Тебе нужно поесть. Сможешь? Джонхан задумывается, поджав губы, и понимает, что даже если не сможет, то надо. Пазл сложился более чем, и слабость в теле была объяснима. Ничего удивительно после двух дней без еды. Если не больше двух. Горло всё ещё саднило, поэтому он просто кивает. Сынчоль после этого практически сразу выходит из комнаты, а Джонхан тяжело выдыхает. Он, не сдерживаясь, пытается сосредоточиться на своих ощущениях, касается руками глаз и… затаивает дыхание. Ему то ли кажется, то ли нет, то ли он просто бредит, но когда его ладонь накрывает глаз, становится… темнее? Принц убирает и снова приближает руку, накрывая уже оба глаза, и понимает, что ему не кажется. Только успокоившееся сердце снова пускается в какой-то бег. Рука у лица начинает дрожать, а всё тело покрывается сильной испариной. Неужели получилось? Но стоит возле двери послышаться шагам, как юноша убирает от лица руку. Словно бы он пытается скрыть свою догадку от дракона. Зачем? Сам не понимает. Возможно, потому что ею же он был напуган. Сынчоль, заметив принца в странном положении и с рукой возле лица, слегка напрягается. Он боялся заводить разговор о результатах их путешествия, потому что и сам готов не был, и не знал, насколько был готов сам Джонхан. Но, судя по реакциям, откладывать разговор на потом уже не получится. Дракон аккуратно опускается рядом с Джонханом и свободной рукой убирает руку Джонхана от лица. Тот почему-то напрягается, но думать об этом не хотелось обоим. Момент икс становился всё ближе, поэтому было просто не до того. — Я помогу тебе поесть, — Сынчоль говорит это хоть и мягко, но безапелляционно, от чего юноша хмурится. — И не надо так реагировать. Ты очень слаб, тебе будет лучше поберечь силы. Джонхан молча кивает и ждёт, пока Сынчоль сядет так, чтобы ему было удобнее. Деревянные палочки касаются рта аккуратно, и сейчас принц действительно понимает, насколько он был голоден. Джонхан рис с мясом буквально глотает, словно бы даже не жуя, что Сынчоля беспокоит, но дракон об этом молчит. Смысла не было говорить что-то всё равно. Сын императора просто очень сильно был голоден. В конце концов, он просто человек. Они разбираются с едой довольно быстро, и Сынчоль отставляет посуду на пол. И между ними повисает напряжённая и тяжёлая тишина, которую оба не могут понять, как нарушить. Как правильно начать, что сказать, что сделать. Дракон, бегавший взглядом из стороны в сторону, пытавшийся отвлечься, замечает трясущиеся джонхановы руки. Принц сжал их в замок, чтобы хоть как-то скрыть дрожь, но получалось так себе. Это заставляет усмехнуться. Сынчоль понимает, что он не может позволить себе расслабиться и хоть как-то рефлексировать. Он должен помочь своему маленькому принцу встретить этот мир. Зря он, что ли, все два дня держал закрытыми окна, чтобы избежать лишнего света в комнате. Сынчоль прекрасно понимал, насколько тяжело и непривычно будет Джонхану, и раздражать его глаза лишний раз – худшее, что он может сделать. — Что смешного? — из-за волнения слова Джонхана звучат слишком резко, но Сынчоль это игнорирует. Принц же удивлённо охает, когда чувствует, что постель прогибается совсем рядом с ним. — Ты чего? — Хан-и, — это ласковое прозвище заставляет шумно выдохнуть. — Скажи мне честно, ты же заметил, что что-то не так? Джонхан сглатывает и кивает, не в силах сказать хоть что-нибудь. Конечно, он заметил. Конечно, он это ощутил. И понял, что это. Но всё равно боится. Боится увидеть мир, потому что вовсе не имеет представления, каким он может быть. Боится, что разочаруется. Боится, в конце концов, что ему это всё кажется из-за того, что слишком долго этого ждал, и мозг решил над ним поиздеваться. Или что это всё просто сон, и, открыв глаза, он проснётся и снова встретит темноту. Эти мысли взяли над его сознанием верх, заставив не то, чтобы просто задрожать, даже затрястись, тяжело задышав. Юношу накрывала истерика. Такая, что дыхание тут же превращается в неровное и судорожное, а он сам в сидячем положении начинает покачиваться вперёд назад. В страхе худшего сердце сжалось и почти что застыло, и Джонхан не знал, что ему делать и что думать. Он был в такой растерянности и панике, что хотелось снова отключиться, и желательно уже больше не включаться. От этих мыслей отвлекло неожиданное тепло, обволакивающее его. Далеко не сразу Джонхан понимает, что его обнимают, заставляя уткнуться куда-то в чужое тело. Крепкие горячие руки обхватывают его полностью и прижимают к себе, а губы касаются макушки. И Джонхана от этого срывает. Он начинает рыдать во весь голос, пряча лицо где-то в теле Сынчоля, пока руки дракона гладят его по спине. Он, кажется, даже говорит что-то, пытаясь успокоить, но юноша этого не слышит из-за собственных рыданий. А Сынчоль всё прижимает принца к себе, давая ему выпустить свои эмоции и страхи. И у него самого внутри всё дрожит от того, что он видит и слышит. Сердце болело за этого юношу, что был так напуган. Дракон догадывался чем, и прекрасно понимал, что единственное, что он мог сейчас, это дать Джонхану время и просто быть рядом. Чтобы не случилось, он всегда будет рядом, до самого конца. Чтобы не случилось, какой бы не был итог, Джонхан не пройдёт через это один. — Я понимаю, ты напуган, — тихо говорит Сынчоль, когда рыдания начинают потихоньку утихать. Он зарывается одной рукой в волосы на затылке, начиная мягко перебирать волосы. — Боишься сейчас всего. Но я рядом с тобой. Даже если ничего не получилось, ты не будешь один. Мы пройдём через это вместе. А если получилось, то мы вместе будем учить жить тебя заново. Клянусь, я сделаю всё, чтобы тебе было комфортно. И мы справимся. Джонхан громко всхлипывает и сам отодвигается от Сынчоля, поднимая лицо. Губы того сильно дрожали всё еще, но лицо уже было чуть более расслабленным. Это заставляет дракона слабо улыбнуться и коротко чмокнуть Джонхана в губы. Ладонями он аккуратно вытирает чужое лицо от слёз и меняет своё положение, садясь рядом. Он берёт принца за руку и переплетает их пальцы, а юноша сжимает руку так крепко, как никогда раньше. Джонхан понимал, что должен преодолеть свои страхи, иначе, зачем он вообще рвался сделать хоть что-то со своей слепотой? Явно не для того, чтобы потом трусливо поджать хвост. — Ты молодец, Хан-и. Я рядом. Чтобы не случилось. Всё, что тебе сейчас нужно, это открыть глаза. Только не резко, а медленно. Чтобы шоком ничего не было. Давай даже так, сядем чуть по-другому, — Сынчоль тянет его, заставляя сесть на край кровати, свесив ноги. — Не торопись. Джонхан всё ещё дышит судорожно, и дыхание его ровнее не становится, а лишь тяжелее и рванее. Сердце снова теряет хоть сколько-нибудь ровный ритм, а от волнения потеют ладони. Джонхан готов был поклясться, что чувствует собственное сердцебиение в горле. Но бежать от самого себя уже поздно. Уже всё случилось, и Сынчоль рядом настолько верит в него, что юноша понимает – он не может его разочаровывать. И, сквозь собственный страх, Джонхан жмурится зачем-то с силой, крепче сжимая руку Сынчоля, и совсем немного приоткрывает глаза. Для того чтобы тут же их закрыть и зажмурится. Он начинает дышать тяжело и будто бы как-то загнанно. Сердце буквально грозит пробить ему рёбра от волнения, и любые слова встают комом в горле, который упорно не сглатывается. Сынчоль же рядом даже не дышит почти. Наблюдает с замиранием сердца и не совсем понимает, почему принц так реагирует. И как реагировать ему самому. Подгонять юношу будет неправильно, да и он вроде бы сам справляется. Снова приоткрывает глаза, затаив дыхание, и закрывает их обратно. Пытается привыкнуть, наверное. Джонхан же понять не может, что он чувствует. Это уже не страх, но и волнением это назвать язык не повернётся. Восторг? Может быть и он. Но трепет среди того океана чувств, что накрыл его сейчас с головой, был точно. Он видит. Юноша абсолютно точно сейчас не понимает, что перед его глазами, но он точно видит. Дышать становится тяжело настолько, что дыхание спирает буквально. Каждый вдох и выдох даются с таким трудом, что даже в груди слегка больно. Когда рука Сынчоля крепче сжимает руку Джонхана, принц всё-таки находится силами, чтобы открыть глаза. И замирает, перестав дышать. Он видит стены, простые и, кажется, деревянные. Он видит в нём легкие трещины, цвет, который он не знает, хотя Джонхан вообще цветов не знает. Взгляд опускается к полу, чтобы увидеть там такое же дерево и собственные ноги. Бледные и худые ступни, голени, переходящие в икры, что были скрыты тканью ханбока. Джонхан поднимает руки перед собой и крутит ими перед лицом. Они тоже бледные, худые, пальцы тонкие и кажутся принцу длинными. Хотя и сравнивать ему не с чем. Он ведёт взгляд в сторону и видит то, что, по всей видимости, было окном. Оно было чем-то закрыто и практически не пропускало света. И только сейчас Джонхан понимает, что комната, наверное, тёмная. А может и нет, он не уверен. Принц судорожно выдыхает, понимая, что у него снова трясутся губы. Его снова накрывает истерикой. Одного только осознания того, что получилось, что он может видеть сейчас, хватило, что юношу снова захлестнуло эмоциями. Настолько сильно, что даже голова закружилась от волнения. И на помощь приходит Сынчоль, снова. Он притягивает Джонхана к себе, прижимая спиной к своей груди, и накрывает его глаза рукой. Юноша на это хочет возмутиться сначала, но через мгновение понимает, что именно это и нужно было. Для него слишком много всего: информации, эмоций, осознаний. Нужна хоть какая-то пауза, чтобы уложить всё в голове окончательно. И поверить в то, что это правда, что это даже не сон. Это реальность. И не суровая, с которой Джонхан сталкивался постоянно, как слепец. С ним рядом Сынчоль, защищающий и поддерживающий. Он теперь зрячий и сможет доказать своей семье, что он не обуза. Остаётся только к этому привыкнуть. — Давай не будем спешить, ладно? — ласковый голос Сынчоля обжигает ухо Джонхана, вызывая у того сдавленный вздох. — Думаю, на сегодня хватит. У нас и так много работы впереди, а тебе нужен отдых. — Нет, подожди! — именно голос дракона напоминает Джонхану о кое-чём очень важном. Он почти забыл о том, что было практически самой главной причиной, почему принц вообще согласился на эту авантюру. — Я должен сделать ещё кое-что. Джонхан выворачивается из чужих рук, предварительно закрыв глаза. Он не был готов к тому, чтобы слишком неожиданно посмотреть на того, в кого был влюблён уже долгое время. Сынчоль понимает, чего хочет юноша, и не сопротивляется. Думает, что это можно было бы и отложить, но если тот хочет… значит так и будет. А Джонхан, сидевший перед Сынчолем уже лицом, вдыхает поглубже, набираясь смелости. Волнительно было. И не так, как минутами раньше. Не было страха, а было теплое и трепетное волнение, согревавшее сейчас сердце и осевшее бабочками в животе. Ведь сейчас он увидит Сынчоля не прикосновениями, а сам. И от этого всё внутри восторженным волнением сводилось, сжималось и просто требовало открыть глаза. Что он и делает. Делает снова медленно, будто бы боясь, что Сынчоль перед ним исчезнет, если глаза открыть слишком резко. Джонхан даже замер, перестав дышать, пока глаза открывал, и когда увидел Сынчоля перед собой, свистяще выдохнул. Дракон смотрит на него с эмоцией, которую Джонхан пока не знает, как назвать, а сам принц смотрит настолько заворожённо, что Сынчоль даже смущается, хоть этого и не показывает. На него никогда так не смотрели. Настолько… восхищённо и влюблённо? Глаза юноши сейчас выражали эмоции настолько кристально чисто, что в них было видно всё. От волнения до восхищения, смешенного со счастьем и безграничной теплотой. И Сынчоль в этот момент понимает, насколько сильно он любит этого человека. Настолько, что это чувство распирает всё внутри него. Трепетом и безграничной нежностью селится внутри, заставляя сердце далеко не молодого и спокойного дракона биться чаще. И он себе клянётся, что сделает для Джонхана всё, что сможет и нужно будет. И если понадобится весь мир бросить к его ногам – он это сделает. А Джонхан всё смотрит на него, и обоим этот момент кажется вечностью. Взгляд принца скользит по чужому лицу медленно, изучающе. Тормозит на каждой детали, чтобы рассмотреть их лучше. Лоб, прикрытый волосами, и Джонхан изучает кожу на нём. Широкие густые брови, очаровательно пушистые ресницы. Глаза Сынчоля привлекли к себе огромное внимание. Они были разного цвета, один тёмный, другой яркий. И через этот яркий глаз проходит тот самый шрам, про который принцу ничего нормально не рассказывают, и под которым находилась драконья чешуя. Это было для Джонхана полным «вау». Это делало Сынчоля немного суровым. Но, не смотря на это, его глаза светятся чем-то таким, от чего у принца даже щёки слегка розовеют, а сердце пропускает пару ударов. Взгляд скользит ниже по лицу. Крупный нос, очаровательные уши и… прекрасные пухлые губы. Тут юноша не сдерживается, выдыхает с нескрываемым восхищением. Он невольно вспоминает все их поцелуи, и то, что всё это делали именно эти губы, сводило практически с ума. Зато понятно было, почему порой целовался Сынчоль просто крышесносно. — И на что это ты так смотришь? — Сынчоль усмехается, растягивая в этой усмешке свои великолепные губы, из-за чего Джонхан тяжело сглатывает. Чёрт побери этого Сынчоля. — М, — мычит юноша, облизнув резко пересохшие губы. — Не-ска-жу. Сынчоль на это лишь усмехается, наблюдая за тем, как Джонхан опускает взгляд еще ниже. Сильная линия челюсти, крупная шея, широкая грудь, и это не скрывала даже ткань его ханбока. Как и не скрывала то, что у Сынчоля были довольно крепкие и, очевидно, сильные руки. Ниже опускать взгляд Джонхан просто побоялся. Побоялся за свою же реакцию, ибо уже сейчас ему было довольно тяжело. Прям, тяжело. И очередная чужая усмешка рядом в этой ситуации ни разу не помогает. Юноша выдыхает, глаза прикрыв немного. Ему и его мозгу действительно нужен был отдых. Ибо юного принца начало заносить куда-то сильно не туда. Потому что эмоции, только что связанные с возбуждением, довольно резко сменяются другими. Стоило ему отвести взгляд, как одна волна эмоций сменяется другой. И наваждение сменяется чем-то из смеси необъятной благодарности и огромной любви. Ведь, если бы не Сынчоль, ничего бы не было. Он бы никогда не смог обрести зрение, увидеть этот мир, и, что важнее, вероятно, всё еще был бы одинок. Этот мир, не принимающий не таких, как все, перевернулся с появлением в нём дракона. Сынчоль скрасил тёмное существование Джонхана сначала, а потом и вовсе исполнил самое главное его желание – увидеть. Все эти эмоции селятся в самом сердце, разбегаются по венам, пронизывают до самых костей и нервов, заставляя всё внутри дрожать, и те самые бабочки волнения щекочут своими крыльями самую душу. И Джонхан сдаётся под этим напором собственных эмоций. Горячие слезы обжигают его собственные щёки, юноша с силой жмурится, пытаясь хоть как-то сдержать слёзы, но не выходит. Не выходит из-за того, что Сынчоль тут же крепко обнимает и прижимает его к себе, заставляя уткнуться лицом куда-то в плечо. Он поглаживает принца по волосам одной рукой, второй крепко сжимает чужую талию, а губами опускается к ушку. — Твоя эмоциональность иногда до ужаса очаровательна. Но не держи ничего в себе, давай волю эмоциям и чувствам. Я поддержу тебя в любом случае. Джонхан и не сдерживается. Плачет в голос и как-то даже надрывно, вжимаясь в чужое тело, впитывая в себя чужое тепло. Ткань ханбока Сынчоля быстро промокает, но тот на это не обращает внимания. Он продолжает прижимать юношу к себе, рассыпая лёгкие поцелуи по волосам, и ждёт. Потому что именно это сейчас было правильным. И через время всхлипы и рыдания становятся всё тише. Джонхан потихоньку успокаивается, перемещает свои руки с чужой груди на шею и садится ровно. Лицо у того заплаканное, губы всё ещё подрагивают. Но для Сынчоля ничего Джонхана не испортит. Дракон аккуратными движениями вытирает его лицо от влаги и улыбается. Да, сейчас этого Джонхан не видит, но увидит потом, сейчас важно лишь то, что он пришел в себя и у них всё хорошо. Сынчоль с максимальной нежностью целует принца, стараясь согреть его этим поцелуем. А Джонхан практически тут же отвечает, крепче обнимая за шею. От этого дракон абсолютно честно тает, ведь Джонхан сейчас по особенному мягкий, его нужно защищать даже от него же самого, и Сынчоль счастлив даже тому, что у него есть такая возможность. И с того дня мир для юного принца меняется полностью. Он буквально учится жить заново. Изучает мир, предметы, цвета. Заново учится обращаться с привычными для него вещами, Сынчоль даже учит его заново читать и писать. Восторг в глазах Джонхана от этого всего был настолько важен для дракона, что тот буквально ни на шаг не отходил от него. Глаза Джонхан первое время открывал лишь на короткий промежуток времени, дабы привыкать к этому делу. Один раз он попытался ослушаться Сынчоля в этом деле, о чём пожалел, ведь от переизбытка информации у него заболела голова. Дракон на это с нескрываемым раздражением цокнул языком, но очаровательный смешок Джонхана, когда он извинялся, резко это самое раздражение убивает до нуля. С каждым днём Сынчоль давал открывать глаза принцу на большее время. Сначала минуты, потом полчаса, час и так далее. Это всё занимало столько времени, что однажды дракон спрашивает, не хочет ли Джонхан вернуться к своей семье. Процесс адаптации занимает явно больше времени, чем они могли рассчитывать. Но юноша уверенно говорит «нет». — Но они ищут тебя, — это была констатация факта, ведь Сынчоль видел стражу, что рыскала по стране в поисках сбежавшего принца. — Я знаю, не глухой, — отвечает Джонхан, отрываясь от пергамента, на котором старательно вырисовывал буквы, и голос того звучит как-то странно. — Но я не хочу возвращаться, пока не смогу держать глаза нормально открытыми далеко не пару часов. Сынчоль слышит эти странные нотки и понимает важную вещь: ему лгут. Сынчоль за долгие годы своей жизни научился видеть и слышать ложь. И ещё проще это было, когда человек тебе никогда до этого не лгал. Хотя, наверное, это даже не ложь, а недосказанность, поэтому и звучит довольно ровно. Кажется, юноша для себя всё решил. Это заставляет дракона усмехнуться. Кажется, их жизни случится весьма неожиданный оборот. Джонхану становилось лучше с каждым днём. И Сынчоль не мог не сдержать улыбки от этого. Юноша, увидевший эту улыбку впервые, сначала впадает в лёгкий ступор и глаз от неё не сводит. А потом чувствует, что не может не улыбнуться в ответ, а в глазах снова встаю слёзы. Сынчоль этому лишь сильнее улыбается и целует Джонхана в лоб. Эта его эмоциональность для дракона была прекрасна. Ещё через время они начинают выходить на улицу. И восхищение Джонхана тем, как выглядит этот мир, было практически детским. Что не удивительно, ведь он действительно видит всё вокруг себя впервые. У него от восторга даже руки слегка дрожат, и Джонхан бегает по заднему двору, где его не видно с улиц, и изучает всё как можно подробнее. Сынчоль же просто сидит на траве и смотрит на этого большого ребёнка, что привыкает к солнечному свету, цвету неба и травы, птицам и насекомым. Таким образом, проходит около двух месяцев. Джонхан уже может почти весь день смотреть на этот мир, он научился читать, считать и писать. Он начал ухаживать за Сынчолем и учиться готовить. Дракон пытался подшучивать над ним, ведь не «его благородных кровей это дело», но получал за это по носу и недовольное сопение. Джонхан вообще был слишком настойчивым и старался делать вообще всё, что мог и не мог. Его стремление жить полноценной жизнью Сынчоля даже удивляло. Никогда таких людей раньше он не видел. Как не видел самого себя Джонхан, поскольку они даже и не пытались как-то это сделать, ведь в домике не было зеркал. Сынчоль это решает довольно просто и быстро, притаскивая откуда-то это самое зеркало. На вопросы откуда тот упорно молчит, и Джонхан невольно думает, что что-то тут нечисто было. Но это не важно. Сынчоль прикрывает юноше глаза своей рукой и подводит его к этому самому зеркалу. Принц ворчит на это, мол, он и так почти всю жизнь с закрытыми глазами проходил, сейчас бы тоже справился, но за это его кусают за ухо. Джонхан как-то невнятно и совсем тихо стонет, замолкая со своими возмущениями. Когда чужая рука пропадает с глаз, юноша не без интереса осматривает свою собственное отражение, даже склонив голову набок. Смотрит и смотрит, внимательно изучает сам себя, и неожиданно для Сынчоля хмурится. — Может, я чего-то не понимаю, но… — Джонхан даже губы поджимает, когда выдерживает паузу. — Я часто слышал комплименты своей внешности, и сейчас не особо вижу, почему в них все рассыпались, — юноша чуть поднимает взгляд, заглядывая в лицо Сынчоля в отражении зеркала. — Эй, ты чего? Увидев выражение лица возлюбленного, Джонхан поворачивается к нему лицом и внимательно смотрит. Он в принципе не особо понимал и знал, как люди выражают эмоции через мимику. Они с Сынчолем это старались изучить, но вот такие сложные для юноши эмоции были проблемой. Дракон смотрит на него так, что Джонхану резко захотелось перед ним извиниться и больше никогда не говорить глупостей, только заговорить ему не дают. — Поймёшь потом, — выражение лица Сынчоля вдруг смягчается, и он целует принца в щёку. — Со временем точно. Но пока, поверь мне на слово, даже я не видел человека, прекраснее тебя. Ты действительно красив, и телом, и душой. И вряд ли в этом мире появится хоть кто-то красивее тебя. — Вау, — совсем тихо выдыхает Джонхан, густо покраснев. Будто первый раз слышит. — Возможно, я, правда, это когда-нибудь пойму. Но сейчас для меня самый красивый – это ты. Сынчоль на это лишь тихо смеётся и целует Джонхана, обвивая руками его талию. А принц в ответ жмётся, сокращая расстояние до минимума, и целует в ответ. Они действительно любили друг друга, и признаваться в этом любили разными способами и словами. Дни текут своим чередом, Джонхан становится всё более уверенным. По нему и не скажешь, что всего лишь несколько месяцев назад этот человек не видел. Это проявлялось в таких мелочах, как восхищение самым обыденным для остальных вещам. Юноша в этом плане был настолько прост и реагировал на всё, словно ребёнок, что Сынчоль не мог не радоваться вместе с ним. Смущало дракона лишь одно. — Джонхан-а, — зовёт он принца, когда тот рассматривает камни на берегу реки. Джонхан поднимает голову и во взгляде того читается возмущение – он недоволен тем, что его отвлекли от важного дела. — Я всё же должен спросить одну вещь. — Какую? — юноша, до этого сидевший на корточках, поднимается. Он мгновенно становится серьёзным, ибо слышит эту же серьёзность в чужом голосе. — Хотя, мне кажется, я знаю, о чём пойдёт речь. — Я в этом даже не сомневался, — Сынчоль лишь оборачивается лицом к реке, по глади которой мерцали лучи закатного солнца. — Ты ведь не собираешься возвращаться к семье, ведь так? Джонхан молчит. Молчит и рассматривает Сынчоля, словно видит впервые. Хотя, в таких обстоятельствах да, впервые. Солнечные лучи слегка золотят тёмные отросшие волосы, лёгким оранжевым бархатом освещают кожу лица, а ресницы, и без того пушистые, кажутся ещё более объемными. Черты лица становятся как-то мягче, сам Сынчоль казался каким-то до ужаса нежным. От этого у Джонхана сердце защемило безграничной любовью, что с каждым их днём вместе становилась всё сильнее. Она заполоняла каждую частичку его души, каждую клеточку его тела. И довольно быстро юноша понял – он не сможет отсюда уйти, он не сможет вернуться назад. Ведь это значит, что им придётся разлучиться. Да, не навсегда, они будут видеться. Они будут делать это часто. Но Сынчоль рядом сейчас стал настолько привычным, константой в его жизни, что Джонхан не мог представить себя без него. Он хочет Сынчоля рядом. Всегда. — Не собираюсь. Голос Джонхана такой спокойный и уверенный, что Сынчоль как-то странно вздыхает. Странное решение, принятое им единолично. Не то, чтобы это было глобальной проблемой, да и сам дракон не против, чтобы юноша остался с ним и только с ним. Скорее проблема в том, что им делать дальше. Драконы, конечно, запас богатств имеют, но надолго ли их хватит на двоих? Вряд ли Его Высочество согласится жить в лесу. Плюсом было то, что он уже привыкший к простой жизни, ибо из-за своего прошлого недуга не был сильно балован. Но это всё лишь немного облегчало ситуацию. — Причину я могу узнать? — Сынчоль ловит на себе настолько странно удивлённый взгляд своего возлюбленного, что он может в нём с легкостью прочитать «Ты совсем идиот или как?». Такое выражение лица у Джонхана он видит впервые. Хотя это удивительно, учитывая характер юноши. — Что? А в ответ Джонхан задумчиво молчит. Это молчание кажется Сынчолю каким-то странным, хотя ничего такого в нём и не было. Джонхан лишь думал, как правильно подать то, почему он решился на такое. И решает, что проще будет прямо и в лоб. — Ты. Причина – это ты, — Сынчоль смотрит на него с таким недоумением, что Джонхан едва себя сдерживает, чтобы не съязвить. Кто из них дольше живёт? — Я знаю, что моё возвращение во дворец – это в любом случае наша разлука. Да, не вечная, но возможно, очень долгая. Особенно есть учесть, в каком положении находится эта страна. А я… не хочу этого. И, скорее всего, моё решение оставить собственный народ – это чистой воды эгоизм, но сейчас я хочу быть таким эгоистом. Я хочу жить так, как я этого хочу. А я хочу быть с тобой. Всё время, постоянно. Хотя, возможно, это не совсем реально, но, отрекаясь от трона, с тобой я проведу значительно больше времени, нежели тогда, когда я вернусь в семью. Я люблю тебя, Сынчоль, и не хочу упускать тебя из виду хоть на мгновение, — от Джонхана такие слова – наиболее ценны. — А с ролью наследников мои братья справятся лучше меня. Джонхан звучит настолько уверенно, словно он говорит о своем решении, что делать вечером, а не о том, что изменит всю его дальнейшую жизнь. И кажется таким серьёзным, что Сынчолю неожиданно становится смешно. И этого он не скрывает и смеётся. Принц, по всей видимости, уже бывший, иногда настолько прост, что этим до ужаса очарователен. И его слова согревали всё внутри Сынчоля, заставив сердце трепетно биться чаще. Внезапная лёгкость наполняет его тело, она же заставляет его широко и нежно улыбнуться, стоит только перестать смеяться. А Джонхан тем временем стоит, отвернувшись и сложив руки на груди. Делает вид, что обиделся, но по нему видно, что всё нормально. Сынчоль качает головой и обнимает того со спины, устраивая голову на остром плече. Юноша как-то томно выдыхает, но одной рукой всё равно щёлкает в чужой лоб. Дракон с трудом сдерживается, что снова не засмеяться. — Вот и как ты прикажешь нам жить? Вряд ли ты согласишься жить в лесной глуши. Сынчоль приподнимает голову, чтобы посмотреть на чужое лицо, и тут же чувствует, как его коротко целуют, а после ладонью заставляют отвернуться. Всё же, Джонхан иногда очень непредсказуем. — С тобой – хоть на край света. Мы в любом случае что-нибудь придумаем, верно? — Верно. Сынчоль не выдерживает и разворачивает Джонхана к себе лицом, чтобы поцеловать его нормально. От этого поцелуя покалывает приятно губы и пальцы, что сжимают чужую талию. Юноша отзывчиво жмётся ближе, и дракон думает, что рядом с ним ему не страшны никакие невзгоды. Пока закатное солнце освещает их обоих, согревая последним теплом, за которым следует приятная ночная прохлада. Пока Джонхан с его любовью и нежностью рядом, Сынчоль будет счастлив, и он будет делать всё, чтобы человек, изменивший его жизнь, тоже был счастливым. И он будет защищать это счастье, чего бы ему это не стоило.