Нейротоксин

Токио. Начало июля       Я знала, что мне влетит от родителей, но все равно задержалась. Винить Кимуру, у которой я проторчала дотемна, сразу приехав к ней после школы, было глупо. Это мне захотелось позаниматься именно сегодня. А ведь мама просила быть к ужину. Теперь я, выскочив из метро, неслась закоулками-переулками домой. От станции до нашего тихого района было примерно полторы мили. Но сегодня я сокращала путь, передвигаясь узкими темными улочками, где почти не было фонарей. Свернув наконец на более широкий переулок, я подпрыгнула, дико испугавшись кошек, выскочивших прямо передо мной из большого мусорного контейнера. Ругнувшись, я прижала руку к груди и привалилась плечом к стене. Мое сердце билось так сильно, что стало нехорошо. Вдруг послышался звук приближающегося мотоцикла. Я поторопилась уйти из этого темного места, но не повезло. Как только ринулась вперед, поняла, что тот неизвестный на мотоцикле едет прямо сюда. Поэтому я быстро развернулась на сто восемьдесят градусов и едва успела спрятаться за углом, когда байкер оказался здесь же. Двигатель затих, а спустя какие-то пару минут до меня донесся топот и мужской гогот с улюлюканьем. Мурашки поползли по коже от неприятного предчувствия. Я только сейчас поняла, что вновь прижимаю руку к груди, стараясь унять сердцебиение. Разумеется, это не помогало, но я вдыхала и выдыхала через нос, чтобы успокоиться. — Эй, блять! Тащи сюда свой зад, ублюдок! — выкрикнул кто-то слегка надломленным голосом, какой бывает у парней лет восемнадцати и которые много курят. И не успел ему собеседник ответить, как раздался неприятный глухой звук удара. За ним второй. Потом хрипы и кашель с булькающими звуками. Я зажала рот обеими руками, тараща глаза в пустоту. От страха у меня онемели ноги, я вряд ли смогла бы убежать. Мне казалось, только дернись я, как за мной немедленно побегут, настигнут и бог знает, что сделают. Я идиотка, та еще идиотка, если додумалась задержаться допоздна, потому что знала об уличной банде под названием «Тосва». Кимура Мана — моя давняя подруга и одноклассница все уши прожужжала об этих ребятах. Она постоянно говорила о Баджи Кейске, который ей нравился. Когда и как она с ним познакомилась, мы со второй нашей подругой Савадой Марико слышали уже сотню раз. Так сложилось, а этому мы с Кимурой были рады, что, переходя в старшую школу, мы обе оказались в одном и том же учебном заведении. Баджи тогда как раз доучивался последний год. Они столкнулись на стадионе. Кейске закрыл Ману от мяча, летевшего ей в голову. Все как в лучших дорамах о любви, и поначалу нам с Марико этот парень очень даже нравился. Потом по школе поползли не очень приятные слухи, мол, Баджи — бандит, член какой-то там Тосвы, а когда к нему посреди уроков стали заявляться его дружки, игнорируя угрозы администрации, все стали сторониться Кейске. Не напрасно. Он, производя внешним видом приятное впечатление в школе, вне ее оказался тем еще оторвой. Длинные черные волосы, свободно рассыпавшиеся по плечам, никаких очков, которые он носил в школе, дикий необузданный характер и гонки на мотоцикле. Об этом всем нам пела Кимура, и мы были рады, что тот последний год Баджи почти не появлялся в школе, а сейчас и вовсе Мана не виделась с ним… В общем, мне хорошо было известно, что парням из Тосвы лучше не попадаться на пути, но почему я была уверена, что там, за углом здания, кто-то из них, а не другие хулиганы? Не знаю, просто это первое, что пришло мне в голову. Поэтому я ждала, когда все закончится, и мне удастся унести свои ноги подальше от этого места. Стоя у стены, я мысленно клялась себе, что никогда больше не задержусь, а на фоне этих мыслей кого-то избивали. Тот человек, видимо, не сопротивлялся. По крайней мере, звуков борьбы не было. Зато были болезненные стоны, затем пострадавший человек расплакался и стал умолять оставить его в живых, а я подумала, не вызвать ли полицию. Как это до меня сразу не дошло, не знаю. К тому же вот-вот могла позвонить мама, поэтому я быстро вытащила из школьной сумки телефон и отметила, что мои руки сильно трясутся. Брякнули брелоки, навешанные на сумку, я затаила дыхание. В переулке стало тише. Потом кто-то громко сплюнул на землю, и я услышала: — Выбросьте его в реку. Внутри все оборвалось. Они убили человека? Мне стало так дурно, что я решила, будь что будет, и собралась просто убежать обратной дорогой, сунула телефон в боковой карман сумки и закинула ее на плечо. Знаете это чувство, когда твои ноги настолько тяжелые, что ты не можешь двинуться с места, как в кошмарном сне? Вот то же самое случилось со мной. Ни разу в жизни мне не доводилось стать свидетельницей даже драки, не говоря уже об убийстве. Вот я и поплелась вдоль стены, опираясь на нее, и когда успела отойти почти до самой дороги, откуда прибежала ранее, внезапно встала как вкопанная. Клянусь, этот взгляд был осязаемым. Мне в спину смотрел убийца. Я даже не засомневалась. Если твоя интуиция достаточно развитая, ты не ошибешься в своих ощущениях. Это вовсе не мистика какая-то, это — природа. Человеческая природа, инстинкт самосохранения, древний из инстинктов, который выработан для защиты. Так что если тебе в спину смотрит хищник, пусть он даже не животное, ты это точно почувствуешь и непременно обернешься, чтобы не стоять к нему спиной. Вот и я оглянулась — резко, нервно, напряженно. Волна холода прошлась по моей спине, когда я увидела темный силуэт, который «удачно» стоял в тени. Шумная улица с ярким освещением была совсем рядом — у меня за спиной. Мне нужно было просто побежать. Но разве может девушка, которая вовсе не спортсменка, убежать от парня, что с минуту назад кого-то убил? Как минимум он будет преследовать меня до самого дома, ведь я все слышала, а максимум — убьет прямо здесь и сейчас. Между нами было не больше десяти шагов. Я дышала так, словно уже пробежала стометровку, а парень выглядел спокойным. То есть его общая энергетика не была напряженной. Может, это все вообще казалось мне, кроме реальности парня, застывшего передо мной, но потом он медленно двинулся в мою сторону, и я поняла, что сейчас разревусь. Умирать вовсе не хотелось. Я молодая, у меня столько планов на будущее. Почему я должна умереть в восемнадцать лет от руки бандита? Пока моя голова, туго соображающая сейчас, лопалась от мыслей, незнакомец походкой репера из западных фильмов приближался ко мне. Я окоченела от ужаса, увидев его лицо. Пряча руки в карманах свободных джоггеров, он широко улыбался. Темные волосы, с осветленными по всей голове прядями, падали на глаза, но я видела, как они сверкают из-под челки. Страшные пронзительные глаза. В его левом ухе блеснула серьга-капля, и когда парень встал ко мне вплотную, я заметила даже родинку под его правым глазом, а еще на его шее сбоку была татуировка. Тигр, кажется, тут уж меня не хватило, чтобы и дальше пялиться на него. Не понимая, как такое красивое лицо может быть настолько пугающим, я почти не дышала. Однако уловила от парня запах табака и еще какой-то странный сладковатый аромат. Не слишком приятный, даже тошнотворный. Он был выше меня, хотя не казался прямо уж высоченным, это просто мой рост был около ста шестидесяти пяти сантиметров. Но эффекта добавлял его жуткий вид, и когда парень шевельнулся, я зажмурилась. Не зря. В следующую секунду мою голову пронзила боль, потому что он резко вцепился в мои волосы на затылке и сказал сухое: «Идем-ка». Парень потащил меня туда, где произошло убийство. Я не могла вырваться, только в итоге расплакалась от страха и, согнувшись, как собака на поводке, следовала за ним. Я хватала его за руку, но он от этого лишь сильнее сжимал пальцы. В итоге он швырнул меня на землю, и я растянулась на чем-то липком и теплом. Замерев, я ошарашено оглядела своим ладони. Кровь? — Что вы делаете? — пропищала я, предплечьем смахивая волосы с лица, и вскинула глаза, которыми ни черта не видела из-за слез. Он возвышался надо мной. Неподалеку, посмеиваясь, топтались еще пятеро. Тело невольно покрылось мурашками. Парни курили и поглядывали на меня плотоядно, а этот, присев на корточки, склонил голову на бок, спросив что-то непонятное: — Тебя эти уебки прислали? Хотя странная у них «шестерка», — осклабился парень. — Тебя, что ли, Майки трахает? Поэтому прислуживаешь ему? Я отрицательно мотала головой, вытирая лицо тыльной стороной ладони. От запаха крови тошнило, но тела нигде не было. Его, видимо, как было приказано, потащили к реке. — Я спрашиваю, тебя Майки прислал? — повторил парень, и когда я опять затрясла головой, он снова схватил меня за волосы. Вскрикнув, я замахала руками, и тут же меня откинуло назад. Упав на спину, я ошарашено замерла и прижала перемазанную кровью ладонь к вспыхнувшей от удара щеке. Пощечина была сильная. У меня даже челюсть заныла. Моргая и отрывисто дыша, я не сразу поняла, что этот ненормальный ухватил меня за лодыжки. Но как только дернул на себя, обдирая мои локти об асфальт, я закричала и стала с остервенением отбиваться от него ногами. Мои мозги отключились. Я хотела только спастись, поэтому не анализировала обстановку. Парни ржали, как кони, наслаждаясь моим бессилием, а я выла, толком ничего не видя. Только передо мной мелькало лицо того с родинкой. Он навис сверху, надавив на мои запястья, и его рука оказалась под моей юбкой. Закричав еще громче, я едва не блеванула от накатившего вместе со страхом отвращения, потому что он лапал меня поверх трусов, оттягивал их в сторону и смеялся, не отводя глаз от моего лица. Я слышала, как в сумке надрывается телефон, видимо, звонила мама, и выла от страха. Когда вдруг кто-то выкрикнул: — Эй! Ханемия, валим! Это Хайтани! Парень на мне замер и посмотрел куда-то в сторону. Затем он повернулся ко мне, слегка шлепнул по щеке и сказал: — Прости, милая, наше свидание придется прервать. Еще увидимся. Он встал и тут же исчез из поля зрения. Но не все они успели уйти. Я лежала на земле, а надо было бежать, но меня так тошнило, что пошевелиться не могла. Заварушка, что продолжалась, как я думала, совсем недолго, на самом деле, вероятнее всего, была продолжительной. Просто я в какой-то момент отключилась. Очнулась только потому, что кто-то похлопывал меня по лицу. Открыв глаза, я все не могла сфокусироваться, но надо мной точно кто-то склонился. — Она очнулась? — спросил тот, кто был вне поля зрения, и этот незнакомец, вглядывающийся в мое лицо, кивнул. Теперь я видела его. Две тугие косы, с черными корнями и концами, осветленные посередине, приковали мой взгляд, и я как чокнутая, лежа на земле, таращилась на волосы этого парня. Только потом, когда он подал мне руку, я увидела, что на нем черный плащ с белыми кантами. Также черные штаны и тяжелые военные ботинки. На руках парня были белоснежные перчатки, и если учесть, что неподалеку неподвижно лежали трое парней, я не могла поверить, что этот незнакомец избил их — на нем не было ни капли крови. Но выпрямившись, а заодно потащив за собой и меня, парень закинул на спину резиновую дубинку и улыбнулся. Правда приветливости в этом было по нулям, скорее, холодность и снисходительность. У меня кружилась голова. Я прижала ладонь ко лбу и только потом, покачнувшись, поклонилась парню, выдавив: — Благодарю. — Ты дура? — неожиданно выдал он и взглянул на того, кто стоял за моей спиной. Парень со светлыми волосами, собранными в высокий пучок, был одет почти так же, как этот, и в лице обоих имелись общие черты. Догадаться было несложно — братья. Я поблагодарила и его. Затем потянулась за сумкой, которую держал блондин, и дернулась, потому что высокий парень с дубинкой вдруг поддел подол моей школьной юбки и насмешливо спросил: — Что ты делаешь в этом месте? Твой телефон звонил все время, пока мы разминались с этими гондонами. Мамочка, кажется, потеряла дочурку. — Я просто… шла домой… — просипела я севшим голосом, одернув юбку, и парень усмехнулся. — Так и шла бы. С хрена ли поперлась переулками? — Простите… откуда я могла знать, что здесь будет тот парень? — уже пятясь к дороге, пробормотала я. Меня все еще трясло после пережитого, поэтому я хотела поскорее добраться до дома. — Эй, ты знаешь, кто это был? — вдруг спросил блондин. Я отрицательно покачала головой, но в памяти вдруг всплыло… — Ханемия… кажется, так к нему обращались. Парни переглянулись, и только тогда я поняла, мы здесь вовсе не втроем. Нас четверо, и тот четвертый молчаливый незнакомец явно приехал с ними. У дороги стояли два мотоцикла. Этот же парень, припарковавшись в самой темной части переулка, будто чего-то выжидая, не выдавал себя, пока не услышал названную мной фамилию. — Не сдавай его, поняла? — сказал высокий. — Он, даже если попадет за решетку, вырежет всю твою семью. Я не знала, что на это сказать, и мои глаза все время возвращались к парню, затаившемуся в темноте. — А теперь дуй домой и больше здесь не шарахайся, — щелкнув зажигалкой, прикурил высокий парень с косичками. — Санзу, подвезешь ее? — бросил он в сторону того в тени, и оттуда донесся ленивый голос: — С чего это? — Давай же, не ломайся. Заодно поговори с ней, чтобы она уяснила, что болтать нельзя. — Что я скажу родителям? — вырвалось у меня, и когда все трое, а я точно знала, тот парень тоже смотрит, повернулись ко мне, прикусила язык и опустила голову. — Простите. — Санзу, — махнул головой высокий парень и пошел к своему мотоциклу. — Не нужно, я доберусь… — Он отвезет, — прибавил блондин, проходя мимо меня. — Санзу умеет убеждать. Эти слова отчего-то застряли в моей голове, мне стало не по себе, но взревевший двигатель мотоцикла заставил оглянуться. Этот самый Санзу выехал из тени и остановился рядом со мной. Он поднял глаза, впиваясь в мое лицо холодными льдистыми иголочками, и я изумленно отметила два ромбовидных шрама в уголках его губ. Он тут же натянул черную маску, отчего светлые глаза теперь выделялись еще более отчетливо, и коротко кивнул на место позади себя. У него были бледно-розовые волосы, затянутые в хвост на затылке, и пару выпущенных прядей обрамляли лицо. Парень был приятной внешности, насколько об этом можно было судить в сложившейся ситуации, но полнейшее равнодушие в глазах отталкивало. Он казался бесчувственным. Хотя, может, это я была слишком наивной, чтобы ждать сострадания от таких, как эти ребята? — Сядешь или нет? — спросил он, когда я все никак не двигалась с места, потому пришлось поторопиться. Неуклюже забравшись на его черный байк, я тут же прилипла голыми бедрами к кожаной обивке, но за что ухватиться не нашла. Санзу же не стал дожидаться, когда до меня дойдет, что делать, сорвался с места, и машинально я обхватила его талию. Он оказался довольно щуплым. То есть не худой, но весь будто из мышц — твердый и стройный. Чувствуя себя полной дурой, как и выразился тот с косичками, я смущенно держалась за него, а потом, остановившись уже на светофоре, прокричала, куда ехать. Он лишь кивнул, и мы помчались дальше на большой скорости. Теплый летний вечер, пропитавшийся дневным зноем, был настолько странным, необычным, что я не понимала, как вообще выжила и осталась в своем уме. Меня могли изнасиловать и убить, а я просто прижималась к незнакомцу на мотоцикле, которому было плевать на это все. И еще больше я в этом убедилась, когда совсем скоро мы оказались на нашей спокойной улочке, и он заглушил двигатель. Я сползла с сиденья, конечно же, едва не упав на асфальт — было высоковато — и поправила сумку на плече. Мои волосы были растрепанными, юбка перекосилась, а лицо и руки — перемазаны кровью, которая теперь засохла, но парень смотрел на меня так, словно ничего такого не видел. Он просто смотрел почти не мигая. В его глазах не было выражения, даже микроэмоций не было, которые человек может выдавать неосознанно. И это, надо сказать, немного пугало. — Как тебя зовут? — спросил он, наконец отвернувшись, и закурил. Его одежда — простая светлая футболка с длинными рукавами и черные штаны — подчеркивала молодость. Он точно был немногим старше меня. Черные шлепанцы на ногах — будто только что из дома выскочил — и слегка растрепавшиеся волосы… Я пялилась на него слишком внимательно и, поняв это, отвернулась. — Макино Кику, — представилась и снова поглядела на него. — Держи язык за зубами, Макино Кику, потому что если все случившееся всплывет, пострадают братья. Не пали тех двоих, поняла меня? — Я хмуро кивнула, но ему показалось мало, поэтому он прибавил с тем же выражением полной безэмоциональности: — В противном случае нам придется повидаться снова. Только я не буду таким любезным. С удовольствием вспорю твое брюхо. Потом убью твоих родителей. Надеюсь, ты понимаешь, что я не шучу. — Необязательно говорить такие вещи, — пробормотала я, сильно сжимая ручку сумки. — Обязательно. Такие идиотки, как ты, которые ошиваются там, где не положено, должны нести за это ответственность. Разве нет? — Он затянулся, глядя на меня. — В любом случае я хорошо запомнил твое лицо, фамилию, район, улицу и дом, в котором ты живешь. Запирай на ночь окно, Кику. Поскольку маска болталась на одном ухе, и его лицо не было скрыто, я с холодком наблюдала странную улыбку, которая вызывала непонятные чувства. То ли мне стало противно, то ли я залюбовалась? Противоречиво как-то, но это правда было так. Это похоже на то, когда ты смотришь на нечто красивое, но оно делает отвратительные вещи. Потому и вызывает такие эмоции. — Я не собираюсь болтать, Санзу-кун, — отозвалась я бойко, но мой голос дрогнул, и он рассмеялся, повторив: — Идиотка, — затем оттолкнулся от земли и покатил мотоцикл, развернул его, выбросил сигарету, заведя двигатель, и отсалютовал мне рукой. Тут же пронесся мимо, больше ни разу не взглянув в мою сторону. Я стояла в переулке несколько минут. Мне стало холодно, несмотря на июльскую жару, и потирая предплечья, я все глядела в том направлении, где скрылся Санзу. — Кику! Наконец-то! — воскликнула мама, как только я вошла в дом, и стоило ей увидеть меня, тут же она закричала: — Боже мой! Боже! Рэн, иди сюда! Господи, что с тобой Кику? Рэн, иди же скорее сюда! На нашу дочь напали! Папа вышел из гостиной с грозным видом, а я устало отмахнулась. — Мама, все не так. Это не моя кровь… — Что?! Ты кого-то ударила? — сделала вывод она, а мне оставалось лишь умоляюще смотреть на отца, который понял, что я цела, но со мной очевидно что-то произошло. Последующий час я сидела в гостиной и сочиняла историю о том, как меня спас незнакомец от хулиганов, что хотели отнять мои деньги. Это было ближе к правде, а придумать что-то менее безопасное не вышло бы, ведь я знатно извалялась в пыли и крови. Представляю, что почувствовала мама, увидев мою форму. Огромное темное пятно на спине и боку выглядело пугающе. Убедившись, что я абсолютно цела, мама отпустила меня наверх, но на лестнице я оказалась перехвачена отцом. Его угрюмый вид говорил о том, что он не поверил моему рассказу. Или не до конца поверил. — Кику, у тебя припухла скула, — сказал он, и я машинально прижала руку к щеке. — Тебя кто-то из тех ребят ударил? — О, нет-нет, папа, я просто неудачно упала. — Он молчал, пристально на меня глядя. — Нет, правда. Меня не били. Вряд ли мне удалось убедить его и на этот раз, но отец кивнул, и я поднялась наверх под его тяжелым взглядом. Черт, если бы я сказала, как было на самом деле, да меня вообще из дому больше не выпустили. Этого только не хватало. Мы с девчонками и без того не развлекались, ведь этот год был выпускным. Уже начались тесты, что всегда проходят в конце триместра, и мы заканчивали кучу проектов для клуба по интересам. Если меня запрут дома, а в школу будет возить отец, я просто сойду с ума. Этот вечер нужно как-то пережить, переварить, смириться и идти дальше. Однако… Однако, верно, к ночи, когда я уже помылась, закончила с домашним заданием и забралась под одеяло, весь ужас случившегося навалился сверху бетонной плитой. Мучая себя мыслями в стиле «а если бы все произошло вот так», я ворочалась с боку на бок, и мои глаза неумолимо возвращались к небольшому окну, за которым чернотой зияло ночное небо. В конце концов, изведя себя, я вскочила и задернула шторы. Затем отвернулась спиной, улеглась и попыталась заснуть. Это была худшая ночь за последний год. Вздрагивая от каждого шороха, я то и дело открывала глаза, прислушивалась, в полусне что-то пыталась сделать — то ли вставала, то ли мне это казалось — но отключиться смогла только с рассветом. А наутро, когда едва не умерла при звуке будильника, окончательно осознала свое паршивое положение — в отражении на меня смотрела девушка с синяком на добрую половину лица. Это был провал по всем пунктам, которые выдвинул мне Санзу. Мои родители точно не спустят этого синяка. Если бы тогда я могла знать, что подписываюсь на самое страшное приключение в своей жизни, вряд ли спустилась бы вниз, вряд ли поддалась родителям, вряд ли мы поехали в полицию. Я точно не стала бы беседовать с детективом. Зачем это все надо было? Но так ведь правильно, разве нет? Моя семья поступила правильно. Вот только мой поступок — как та цепная реакция, когда за одним действием тянется ряд последствий. Но… Но не сделай я тогда этого всего… Санзу, я не узнала бы тебя. Быть может, хорошо, если бы не узнала? Тогда не чувствовала бы себя отравленной.