Нейротоксин

      Сидящий напротив меня мужчина с суровым видом, наверное, когда-то был тем еще сердцеедом. Даже сейчас, когда его лицо казалось таким изможденным тяжелыми буднями в полиции, а взгляд темных глаз был слишком колким, он все равно оставался вполне привлекательным. Я с любопытством его разглядывала, наивно полагая, что нас скоро отпустят. Однако все сложилось вовсе не так… — Значит, ваша дочь подверглась нападению? — повторил детектив Мацуда, когда мы с родителями просидели здесь почти целый час. Он вернулся оттуда, куда до этого его позвал напарник, и бросил на стол какие-то бумаги. — Хулиганы, так? — Он вперился вдруг в мои глаза пронзительным взглядом и спросил: — А Ханемия Казутора — это вам, юная леди, ни о чем не говорит? Я вспыхнула. Нельзя ведь рассказывать, да? Но обдумывала я это слишком долго, поэтому детектив все понял по моему лицу. Он вздохнул и сел в кресло. За стеклянной перегородкой мельтешили его коллеги, напарники, и этот закуток слабо тянул на звание кабинета, однако был более уединенным. — Послушайте, господин Макино, — обратился он на этот раз к моему отцу. — Мы сняли побои. Факт нанесения телесных повреждений очевиден. А если учесть то, что у вашей дочери счесаны локти и поцарапаны ягодицы, нетрудно догадаться, что ее повалили. Бог знает, чем закончился бы для нее прошлый вечер, если бы ей не помог кто-то, кого она покрывает. Возможно, Кику убежала благодаря тем парням, устроившим потасовку. Но я не верю, что кто-то из этой уличной шпаны оказался благородным рыцарем и спас ее. Поговорите с дочерью, господин Макино, и тогда мы поможем. Нам нужны ее показания. Родители молчали, напряженно переглядываясь, а я, вообще негодовала, потому что они притащили меня сюда. Мне восемнадцать. Это значит, я уже совершеннолетняя и такие вопросы должна решать сама, но мама так сильно плакала этим утром, что отец не выдержал. Я, разумеется, чувствовала себя виноватой из-за того, что вчера так задержалась у Кимуры, а теперь вот должна расхлебывать последствия. От напряженного мыслительного процесса у меня начало тукать в висках. Я потерла их пальцами и, тяжело вздохнув, сказала: — У меня будут проблемы, если я назову фамилии, господин детектив. Мы можем обойтись без этого? — Как, по-вашему, я буду искать преступника, когда вы его покрываете? — цыкнул мужчина, затем взял со стола лист бумаги, оказавшийся распечатанным черно-белым снимком, и показал его мне. — Можете и дальше молчать, но мы уже выяснили, что напавшим на вас парнем был действительно Ханемия Казутора. А вот здесь, — Мацудо-сан протянул второй снимок, — мы видим пресловутую троицу — братья Хайтани и Санзу. Смею предположить, что они спугнули Ханемию. Как видите, камера на пересечении улиц все зафиксировала. Я облегченно выдохнула. Значит, моей вины в том, что полиция узнала правду, нет, верно? Тогда я могу спокойно жить дальше? — Все равно будете молчать? — надавил на меня детектив, а я пожала плечами. — Простите, господин, у вас ведь доказательства перед глазами. Зачем мне говорить о нападении? Я отказываюсь заявлять на хулиганов. Вам все равно придется разбираться с тем, что сделал этот парень, — указала я глазами на фото, где был зафиксирован Ханемия на мотоцикле. — А что он сделал? Прищур глаз детектива и его любезная улыбка напрягали меня. Холодок скользнул по моей спине. Я поняла, что, кажется, взболтнула лишнего. — Ничего. Это всего лишь предположение, господин. Он не поверил мне. В конце концов, нас отпустили. Я была готова к тому, что родители отчитают меня, но это была ерунда по сравнению с тем, что происходило в моих мыслях. Пусть даже я лично не произнесла ни одной фамилии, все равно детектив вышел на тех ребят. Я чувствовала, это не сойдет мне с рук — как минимум мой поход в участок. — Невероятно! — возмущенно воскликнула мама, когда мы приехали домой. Врач прописала мне мазь, и завтра я хотела пойти в школу, пусть даже с этим пластырем на всю щеку, ведь пропускать занятия перед самым окончанием школы было глупо. — Рэн, это невероятно! Я позвоню Шину. Может, он вразумит свою сестру! — и мама скрылась на кухне. Папа, мой спокойный уравновешенный папа, повернулся ко мне и развел руками, мол, что с тобой не так, а я ссутулила плечи, заныв: — Пап, прошу, не думай обо мне плохо. Я не вожусь с теми ребятами. Это простое стечение обстоятельств. Поверь мне, ладно? Отец укоризненно покачал головой и пошел вслед за расстроенной мамой. А мне оставалось лишь подняться к себе. Этот день я планировала подлизываться к матери как только смогу, чтобы она простила меня и больше не злилась. А если на выходные приедет Шин — мой старший брат, это лишь к лучшему. Так я буду чувствовать себя куда спокойнее. Я сдержала свое слово. Мы с мамой работали в саду с обеда до самого ужина. Она, конечно же, выглядела расстроенной, так что чувство вины все больше пожирало меня. В конце концов, я не смогла терпеть это и дальше, и прежде чем мы ушли ужинать, снова попросила у мамы прощения. Она, казалось, только этого и ждала. Мы стояли в саду, в тени дерева, в лучах пламенеющего заката, и мама объясняла мне, своему непутевому ребенку, что она не столько зла, сколько напугана, ведь я могла пострадать еще больше. После этой примирительной сцены я ушла в комнату, чтобы созвониться с подругами и сделать домашнее задание, заранее готовясь к потоку вопросов, которыми они меня осыплют. И не успела упасть на кровать и ответить на видеозвонок, как Кимура и Савада почти хором выпалили: — О мой бог! — И Мана продолжила: — Кику, что с твоим лицом? По тебе словно катком проехались! — Милое сравнение, — хохотнула я, перекатываясь на живот, и поправила пижамные шорты, что задрались на бедрах. — Я вчера немного встряла… — Кику, рассказывай все и в подробностях, — проговорила Марико, и я увидела ее горящие любопытством и непониманием темные глаза. Примерно такое же выражение было у Кимуры. — Нечего рассказывать, девчонки. Просто нарвалась на хулиганов. — Тосва? — сразу же выдала Мана горячим шепотом и едва не влипла лицом в экран. Я отрицательно помотала головой. — Нет, не они. Хотя я… впрочем, я не знаю… черт, Мана, я правда не знаю. Прошу, не пытайте меня, девочки, я не буду говорить об этом. — О-о, нет, моя дорогая, нет, ты не отделаешься, — вспыхнула Кимура, как спичка, — если ты не расскажешь, знаешь, что будет… — Мана, — устало позвала Савада. — Нет, я хочу знать. Вдруг это имеет отношение к моему Баджи-куну! — Да ты просто спятила из-за этого Баджи-куна, — пробормотала Марико и прибавила в мой адрес: — Лучше расскажи ей, Кику. Я долго кусала губу, поглядывая на подруг, и не понимала, пронесло меня с проблемами или же я все-таки влипла. Придут ли за мной? А может, это были пустые угрозы Санзу? Я ничего не понимала, но позитивность и некоторая жажда приключений сыграли свою роль. Я, сощурившись, тихо спросила: — Кимура, ты знаешь Ханемию Казутору? Подруга нахмурила лоб, припоминая, кто это, но вдруг неуверенно отозвалась: — Вообще-то, нет… Это он напал на тебя. — Да. Но потом появились те двое — братья Хайтани, а с ними Санзу… — Хайтани?! — так резко закричала Мана, что и я, и Марико невольно дернулись. — Черт тебя дери! Ты видела Хайтани? Ран и Риндо были там? Я быстро убавила звук на телефоне, шикнув на Кимуру, и затараторила: — Да, они были там. И еще тот парень с розовыми волосами. Санзу. Он предупредил, что у меня будут проблемы, если я начну болтать о случившемся. Так что имейте в виду обе, если что-то всплывет, придут и за вами. — Боже, я готова отдать себя старшему Хайтани без сопротивления, — мечтательно пропела Мана и упала на кровать, а ее телефон шлепнулся ей прямо на лицо. Мы с Савадой рассмеялись, а эта дурочка, которая слишком быстро забыла о своей любви к Баджи, вновь появилась на экране. — Кику, ты познакомилась с парнями, которые вне Тосвы. Они — одиночки, понимаешь? Сами по себе. Не подчиняются Майки. Я в восторге от этой троицы. Говорят, эти парни благородные, стоят на стороне справедливости и… Остальное я слушала фоном, потому что мои мысли стали путаться от услышанного. Как это они — одиночки? Какая еще справедливость? Разве Санзу не говорил о том, что прирежет меня, если я сдам их? Причем говорил это безэмоционально. Так, словно это было обыденностью, привычным для него делом. От таких размышлений мне стало как-то нехорошо. Я быстро переключила внимание Кимуры на учебу, и когда она, не сдаваясь, вновь залепетала о Хайтани, я предупредила ее, что меня убьют, и больше некому будет рассказывать ей о «прекрасных» парнях из Тосвы и не только оттуда. Кимура состроила кислую мину, а Марико помогла мне разобрать одно сложное задание по тригонометрии, после чего я смогла с ними попрощаться. Впереди было еще несколько дней учебы, а потом — выходные. Я смогу нормально выспаться и позаниматься в библиотеке. По крайней мере, я рассчитывала и на то, и на другое.

***

      О том, что я, рассказав обо всем Кимуре, страшно сглупила, стало понятно утром следующего дня, когда мы с ней, встретившись по пути в школу, перехватили и Саваду. Марико спрыгнула с велосипеда и пошла рядом с нами, но я заметила, как внимательно она оглядела мое припухшее лицо. Синяк был умело скрыт косметикой, но отек никуда не девался. Я отказалась от пластыря, потому что знала, как много внимания привлеку, если приду с заклеенной половиной лица. — Итак. Ты взяла номер Хайтани? — повисла на моем локте Кимура. Я услышала отчетливый вздох Марико. — Савада, не вздыхай, — мгновенно среагировала Кимура. — Я должна знать все подробности. На самом деле меня раздражала беспечность Маны. Она вела себя как дурочка, и я злилась все больше. Поэтому мой ответ прозвучал резковато: — Прекрати. Для тебя это шутки, а для меня — нет. Вовсе нет. Они меня там… Он трогал меня под юбкой, — выплюнула я наконец то, о чем умолчала и в присутствии родителей, и в полицейском участке. — Кику… мне жаль… — остановившись, сказала Савада, и я оглянулась на нее. Кимура надулась. — Хайтани? Это он тебя трогал? — спросила она тихонько только спустя пару минут нашего пути. — Нет. Я же сказала, они приехали позже. Теперь мое настроение было более чем паршивым. Возможно, Кимура хотела узнать больше, но Марико, будучи понимающим человеком, одернула ее и позволила мне вырваться вперед. Весь день в школе я была с головой погружена в тесты, как и другие ученики. На последнем уроке мы с несколькими ребятами презентовали наш проект по охране окружающей среды. К счастью, все прошло отлично. Это был высший балл — победа. Поэтому, когда учебный день подошел к концу, мое настроение вернулось в норму. К тому же ко мне почти не приставали с вопросами по поводу нападения, хотя уже вся школа трещала о том, что якобы я подралась с кем-то. Между третьим и четвертым уроком меня даже директор вызвал к себе. Пришлось звонить маме, которая быстро подтвердила мою версию случившегося. Разумеется, я молчала об именах и некоторых деталях нападения. Вот только директор на секунду вогнал меня в ступор. Когда я выходила из кабинета, он вдруг сказал: «Все утро у школы крутится парень на мотоцикле. Кажется, это тот длинноволосый чудик, что учился здесь. Баджи Кейске. Ты знакома с ним, Макино?». «Нет, директор, мы незнакомы». Удивляюсь, как мои губы разлепились, чтобы ответить ему, потому что, казалось, я потеряла дар речи. Однако после этого на меня вновь навалилась учеба, и я отмахнулась от непрошенных мыслей… Медленно идти в лучах заходящего солнца, когда все вокруг окрашено в оранжевый с красным, наивысшее удовольствие. Особенно, если твое тело ноет от усталости после тяжелого дня, но эта усталость такая приятная, особенная, ведь ты так много сделала. Вот и мы втроем плелись в сторону станции. Марико должна была вскоре свернуть направо и укатить на своем велосипеде. А мы с Кимурой отправимся дальше. Было жарко. Притихшая Мана пила холодную газировку. Волосы у нее на висках поблескивали от пота, а шея была совсем открыта, потому что она собрала всю копну в пучок. Тугая коса Савады на фоне небрежной прически Маны казалась эталоном красоты. Хотя и Кимура тоже выглядела симпатично, но более развязно. Я сама, пока девчонки прощались на пересечении двух улиц, поправила сползающую с плеча сумку и собрала свои волосы в высокий хвост. По влажной шее прошелся легкий ветерок. Это было так приятно, что я, прикрыв глаза, заулыбалась. — Идем уже. Опоздаем, — безжалостно разрушила мою личную идиллию Кимура и подхватила меня под локоть. В вагоне было холодно из-за сквозняка. Мы медленно остывали после городской жары, усевшись рядышком, и Мана положила голову мне на плечо. — Прости меня, ладно? — попросила она совсем тихо, но я услышала. — Ага. — Только правда прости, — отодвинулась подруга и посмотрела на меня. — Я не хотела тебя обидеть. — Знаю. Не переживай, все нормально… — Задумавшись, я прикидывала, стоит ли говорить ей о Баджи, но, зная, как Кимура может завопить, решила промолчать. — Завтра еще один день и выходные, — с улыбкой добавила я и встала. Это была моя станция. — Увидимся, Кику, — сжала мою руку подруга, а я потрепала ее по растрепанному пучку. — До завтра, Мана, — и когда поезд остановился, я бодро выскочила на платформу. После случившегося возвращаться домой даже освещенными улицами было страшно. Я выбрала самый длинный маршрут, идя по яркому широкому проспекту, и понимала, что этой дорогой буду добираться примерно на сорок минут больше. Но так было менее страшно. Телефон зазвонил, когда я дошла до поворота. За ним была высокая лестница, идущая вниз, ровнехонько на мою улицу, а там еще метров пятьсот, и я дома. Чтобы вытащить мобильник из сумки, пришлось остановиться. Но вдруг мое сердце оборвалось. Я услышала звук шагов позади себя, причем тот человек бежал, и, развернувшись одним резким движением, я, замахнувшись, едва не запустила телефоном в пробегающего мимо спортсмена. — Больная! — выкрикнул парень, испугавшись меня, а я низко склонилась, громко извиняясь перед ним. Щеки пылали со стыда, а сердце стучало в области горла. Я все стояла посреди лестницы, уронив сумку, и прижимала затихший телефон к груди. Смогла наконец проверить, кто звонил, когда уже почти дошла до самого низа, и тогда услышала: — Мама отправила меня за тобой. Почему не отвечаешь, малявка? Я вскинула глаза и, сорвавшись с места, с криком запрыгнула на брата. — Шин! Мой милый Шин! Ты приехал! — Ух… а ты прибавила в весе, малявка. А-ну слезай, а то сброшу, — наигранно закряхтел брат, и я спрыгнула на землю, но только для того, чтобы снова его обнять. Мне стало так хорошо, комфортно, тепло от его присутствия, что я готова была разреветься от счастья. — Кику-чан, ты собираешься так всю ночь стоять? — коротко чмокнул меня в макушку он, оторвал мои руки от себя и повел к дому. — Поторопимся. Мама приготовила шикарный ужин. Все потому, что приехал ее потрясающий сын. Кстати, малявка, я получил повышение. «Заместитель директора компании Макино Шин». Как тебе такое, а? — Боже! Правда?! — воскликнула я, встав у калитки. — Поздравляю! Ты заслужил это! Так трудился! Я рада, Шин, я безумно за тебя рада! Он рассмеялся, подтолкнул меня к дому и запер за нами калитку. Дом действительно полнился ароматами. Я едва не подавилась слюной, когда, поздоровавшись с родителями, поспешила наверх, чтобы быстро умыться и переодеться к ужину. Однако брат пошел за мной. Я оставила вещи в комнате и направилась в ванную, что была в конце коридора. Шин встал на пороге. — Что ж, ладно, — вздохнула я, намыливая руки, и поскольку дверь в ванную не закрыла, сказала ему: — Полиция знает, кто был в том переулке, а я… — А ты решила не сдавать ублюдков, — заключил за меня Шин. — Почему, Кику? Прежде чем ответить, я хорошенько подумала. Вытерла руки и подошла к брату. Он был очень высоким. Уверенный в себе двадцати трехлетний мужчина, который упорно строит свою карьеру. Его жене точно повезет. Шин наверняка будет прекрасным семьянином, поскольку даже сейчас, живя отдельно от нас, помогает родителям, не игнорирует семейные ценности, хотя и отец, и мать просят его не тратить на них деньги. Кроме этого Шин — настоящий красавчик. По крайней мере, я так всегда считала. Но даже тогда, когда за ним бегали многие девчонки из класса, он оставался верен своей подружке. Я восхищалась Шином. Мы с ним были похожи совсем немного, какими-то общими чертами. Его глаза были темно-карими, как у папы, а я была обладательницей теплого карего оттенка, светлее, чем у Шина. Еще, пожалуй, у нас были одинаковой формы губы, а в остальном я тянула внешностью на маму. Об этом нам с ней не раз говорили. А брат, если посмотреть снимки отца в молодости, очень смахивал на него. — Они-сан, — обратилась я к Шину с должным уважением, хотя обычно он позволял мне звать его Шин-чан, — родители не услышали меня, услышь ты, прошу. Те парни грозились прийти за мной и моей семьей, если я сдам их полиции. Ты понимаешь? Я не могла рассказать о них. Я видела, как на лице Шина заходили желваки. Он был зол, но все равно поберег мои уши, не стал материться. Он глубоко вздохнул и кивнул. — Я понимаю. Пусть это и глупо с твоей стороны — бояться каких-то уличных отморозков, но я все понимаю. Хорошо. Тогда я попрошу маму и отца не давить на тебя. — Шин отошел в сторону, пропустив меня. — Ждем тебя внизу, поспеши. — Да… И брат добавил: — Но это вовсе не значит, что я отпустил ситуацию. Эти слова заставили меня напряженно застыть, но Шин больше ничего не сказал. Он ушел вниз. Я умоляла небеса о том, чтобы он не влезал в это. Те парни наверняка причинят ему вред. Думать о худшем даже не хотелось… Но дальше, к счастью, вечер проходил хорошо. Мама вроде успокоилась. Папа много шутил, а Шин поддерживал его. Я выдохнула и была такой радостной, что улыбалась и смотрела на родных открыто, без тени беспокойства. Этот ужин был самым лучшим за последнее время. Обычно мы ели тихо, а сегодня с приездом брата дом словно наполнился силой и уверенностью в завтрашнем дне. Я действительно была счастлива.

***

      Ушиб на лице все еще болел, поэтому на ночь я приняла болеутоляющее. Правда втайне от мамы, чтобы она не разволновалась снова, а потом вернулась к себе, и когда уже, сидя перед зеркалом, расчесывалась, в дверь постучали. — Доброй ночи, малявка! — сказал брат громко, и я ответила ему так же: — Доброй ночи, Шин-чан! Улыбаясь своему отражению, я покончила со всеми процедурами перед сном, улеглась под одеяло и погасила свет. В доме стало тихо. Я довольно сильно измоталась за сегодня, поэтому сон шел быстро. Мягкий ночной ветерок ласково врывался в приоткрытое окно, трепля тонкий белый тюль. Я сладко погрузилась в сон… Когда-то, еще в самом детстве, у меня была кошка. Странная, спокойная кошечка, которую я по дороге домой подобрала у мусорных контейнеров. Родители помогли мне ее выходить — у нее была травмирована передняя лапка, кошка прихрамывала. Я назвала ее просто Неко. Каждый раз, когда я звала ее, она смотрела на меня пристально, думала, а потом только подходила. Никогда не срывалась с места в ту же секунду. Почему я считала ее странной? Кошки вообще сами по себе необычные животные. Они особенные. Такое мнение у меня было с детских лет. Почему-то смотреть в глаза Неко я не могла. Тут же отворачивалась. Она продолжала сверлить меня взглядом. Иногда мне казалось, она появилась в моей жизни не просто так, это не было случайностью. Словно Неко изучала меня. Это было действительно странно и жутко. Однако я любила ее всем сердцем. Так вот Неко частенько пробиралась ко мне в комнату посреди ночи, ложилась на кровати рядом и смотрела на меня. Каждый божий раз я вздрагивала и открывала глаза. Журила кошку, тискала ее, и когда та начинала довольно урчать, мы вместе засыпали. Так было всегда, пока в один из дней Неко не исчезла. Больше никогда мы ее не видели. Я долго не могла пережить эту трагедию, ведь все в моей семье считали Неко «кошечкой Кику». Когда меня вдруг обдало жаром, и я резко распахнула глаза, первое, что сделала, это села на кровати и в полусне принялась шарить рукой по одеялу. — Неко… Неко… — звала я, слыша себя будто со стороны, и еще несколько секунд не понимала, что происходит, а потом следом за горячей волной меня внезапно окатило холодом. Я вскинула глаза, вмиг проснувшись, и вперилась взглядом в черный силуэт, что вырисовывался на фоне окна. Сердце подскочило к горлу. Неизвестный опустил правую руку, и я отчетливо увидела — он что-то держит. Кажется, это был нож. Сглотнув и не решившись закричать, ведь он мог убить всю мою семью, я наблюдала за ним, понимая теперь, почему мои ощущения были схожи с тем, что накатывали, когда у меня была кошка. Этот человек смотрел на меня, как моя Неко, и я проснулась. Мурашки ползли по коже, а на спине выступил липкий пот. Силуэт, отвернувшись, поправил тюль и немного опустил раму, прикрывая окно наполовину, будто это было важно. Затем парень, точно не девушка, двинулся ко мне. Я следила за ним выпученными глазами. И наконец, он попал в свет фонаря. — Привет, — улыбнулся Санзу, присев рядом со мной на кровать. Я окоченела. Боялась вдохнуть. Он выполнил обещание. Пришел. — Знаешь, Ран считает, что я безответственный и холодный человек, а мне кажется, я справедливый. Как думаешь, кто прав? Я снова сглотнула, чувствуя, как подкатывают слезы. Глаза больно обожгло, пришлось моргнуть, и первые пару слезинок покатились по щекам. — О… Только не это, — фальшиво расстроился Санзу, — плакать собираешься? Не нужно. Я не пытать тебя пришел. Больно не будет. Была хоть раз при смерти? — спрашивал он будничным тоном, и я видела, как сверкают его глаза. Он был чудовищно страшным в этот момент, не в смысле внешности, просто выражение этих глаз казалось безжизненным. Будто на меня смотрел… робот. — Сан… Санзу-кун, — всхлипнула я, но еще раз проглотила комок, вытерла слезы и зашептала: — Санзу-кун, я не сдавала вас. Никого не сдавала. — Правда? — Да. — Ну тогда другое дело, — усмехнулся он, встал, словно собирался уйти, а потом резко ринулся на меня. Так резко, что я упала на подушки, но вскрикнула уже ему в ладонь, которой он сильно зажал мой рот. Вернее будет сказать, промычала. Забравшись на кровать прямо в обуви, он сел сверху и, вдавив лезвие в мое горло, забормотал: — Не верещи, поняла? Иначе перережу глотку тебе, а потом и твоему братишке, — и добавил с издевкой, — «малявка». Вот уж действительно, не будь ты такой малой, не поступила бы так опрометчиво. Какого черта? Думала, я шучу? Я не могла ему ответить, даже головой не качнула бы, ведь это движение могло стать смертельным для меня, потому слезливо таращилась на него, отрывисто дыша через нос, а он добавил: — Сейчас я отпущу тебя, а ты встанешь без визга и соплей, оденешься и вылезешь в это окно вместе со мной. У Хайтани к тебе есть парочка вопросов, Макино. Ты все поняла? Кивни. Он слегка ослабил давление ножа, и я смогла кивнуть. Тогда Санзу убрал свою руку от моего лица, выпрямился, но не слез. Вместо этого уставился на меня, будто задумавшись, и я дернулась, когда он острием ножа неожиданно провел по моей груди поверх футболки. Сжавшись и придавив локти ребрам, я попыталась скрыться от него, а он цокнул и наконец слез с меня. Как же мне было страшно. Тело ходуном ходило. Санзу стоял у окна, не шевелился, только пялился на меня, когда я, отвернувшись от него, быстро переодевалась. Этот взгляд, пусть даже я не видела его, был таким колким, пугающим, что у меня горели уши. Я дрожащими руками застегнула бюстгальтер, что вышло с трудом, потом надела длинную футболку, первую попавшуюся в темноте, за ней — шорты и повернулась к Санзу. — Моя обувь… она внизу… — Иди через дверь, — вымолвил он из тени, и я поймала себя на мысли, что голос его звучит так ровно, уверенно, словно он каждую ночь проворачивает нечто подобное. — Я буду ждать у калитки. Если разбудишь своих — попрощайся с ними, — сказал и вылез в окно. Я задыхалась от паники, а реветь хотелось во весь голос. Черт, я слишком глупая. Не поверила в опасность. Серьезно, что ли? Дьявол, Кику, ты буквально едва ли не стала жертвой изнасилования, как ты вообще могла не поверить в серьезность намерений этих ненормальных? Спускаясь вниз на цыпочках и обходя по памяти скрипучие половицы, я только сейчас почувствовала боль — болела скула, на которую надавил Санзу. Не знаю, каким чудом я покинула дом, но сделала это, а потом побежала к калитке. Пусть лучше родители думают, что я сбежала к парню на свидание. Пусть накажут и запрут меня, только бы Санзу не тронул их. Впрочем, я не была уверена, что вообще вернусь. — Умница, Кику, — улыбнулся Санзу, стоя у стены забора, и затянулся. Я смотрела на него волком, исподлобья, и все время шмыгала носом. Он не отводил глаз. Мы простояли так, пока он не докурил. Потом, затушив сигарету ботинком, Санзу схватил меня за руку и потащил подальше от дома. Там, за углом, стоял его мотоцикл. Черная удобная одежда Санзу говорила о том, что на этот раз он точно не из постели вылез, а ехал за мной целенаправленно. Паника меня накрыла окончательно только тогда, когда он сел на мотоцикл и сунул мне в руки второй шлем. Надел свой, и пока застегивал ремешок, я попятилась от него. А потом швырнула шлем в траву и побежала. Идиотка, знаю. Но это было, скорее, инстинктивно, нежели я хорошо обдумала свой поступок. В ушах свистел ветер. Конечно, я побежала к реке, чтобы промчаться под мостом и оказаться на центральной улице, где смогу встретить полицию. Но шаги за спиной приближались. Я перепрыгнула через несколько ступеней лестницы, что вела как раз к дорожке у реки, и рука Санзу просвистела прямо у моего уха. Как он меня за волосы не поймал, ума не приложу. Просто повезло. Подгоняемая страхом и желанием выжить, я не думала в тот момент, что мне после этого может достаться еще больше. И обессилев, сбавила скорость. А еще поняла, что он не гонится за мной, уже не гонится. Он знал, я вскоре сдамся. Поэтому, крича и топая ногами от злости на саму себя, от ужаса, что подкашивал колени, я притормозила, споткнулась и растянулась на траве. Но лежать было страшно, потому что Санзу шел ко мне. Он шел спокойно, можно даже сказать, вразвалочку, словно на прогулку вышел, и смотрел на реку. — Ночью здесь красиво, правда? В хорошем районе живешь, Кику, — проговорил он, вздохнув, потом посмотрел на меня, когда я встала. Тяжело дыша и покачиваясь, я разрыдалась, но из глаз больше не текло. Я так боялась Санзу, что мозги отключились. Просто вдруг схватила его за грудки и принялась мотать. Он изумленно смотрел на меня. Терпел это, и я устала окончательно. Тогда уткнулась лбом в его плечо. — Отпусти меня… пожалуйста… я не хочу никуда ехать, Санзу-кун, отпусти… — Хорошо. — Что? — отодвинулась я и убрала от него руки. Он поправил футболку на груди, пригладив ткань, и повторил: — Хорошо. Иди. Только потому, что ты повеселила меня. Такая чокнутая. Я не двинулась с места. Санзу наблюдал за мной с прежней ничего не выражающей улыбкой. — Ну так идешь или будешь пялиться на меня всю ночь? — Я… не понимаю… — Что не понимаешь? То, что если не я приду за тобой, то все равно явится Ран? Пожалуйста. Мне меньше забот, — отвернувшись, он махнул рукой и пошел обратно. — Проваливай, Макино. Я, опустив голову, медленно пошла за ним. В молчании подняла шлем, надела его и села на мотоцикл позади Санзу. Но вдруг поняла, что он смеется. Прежде чем завести двигатель, Санзу сказал: — Ты чертовски легко поддаешься манипуляторам. Мне нравится, продолжай. И я горько зажмурилась. Он был прав. Нарочно запугивая меня Раном, которого я даже толком не знала, вынудил в мгновение поверить, что этот Ран страшнее его самого. На деле же я нутром чуяла, хуже из этой троицы именно Санзу. В его глазах ничего не менялось. Все то же равнодушное выражение. И если бы ему сказали убить меня прямо в постели, он сделал это без тени сомнений. Почему такие, как он, существуют? Что с природой не так? Ответ я вряд ли на это смогу получить, прожив даже самую длинную жизнь, потому что чужая душа — такие потёмки, в которые лучше не заглядывать. Вот и Санзу, я уверена, внутри был чудовищен. Чудовищнее, чем я могла себе представить.

«Он любил пытать меня взглядом, потому что когда смотрел в мои глаза, его зелено-голубые делались почти серыми. Это был знак для меня, что он хочет чего-то грязного прямо сейчас. Я помню, как он кусал мое тело, оставляя следы, и это было больно, но он приучил меня к этому. Я хотела, чтобы он так делал. Да, пожалуй, я умирала в руках этого человека…».