Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь двойник?!!

Они все еще были здесь. Это была первая мысль, которая возникла в голове Елены, едва она разлепила веки и уставилась в деревянные балки над ней. До ее ушей донеслась тихая джазовая музыка откуда с улицы, звуки клаксонов и смеха, а совсем рядом с ней кто-то тихо сопел. Елена даже не поворачивая головы знала, что это была куколка, с которой в одной койке она уже спала больше и дольше, чем со всеми ее братьями вместе взятыми. Кол тоже был здесь. Она его не видела, но благодаря связывающим их брачным узам инстинктивно знала, что муженек был максимально близко. Елена с неохотой приняла сидячее положение и убедилась, что ее ощущения не обманывают. Куколка сладко спала у нее почти под самым боком, спиной к ней, и укрывшись пледом, а около распахнутого окна, на банкетке, на животе дрых Кол, чьи конечности свисали по краям, а из угла губ текла слюна. Оба первородных были все в той же одежде, и Елена с неким теплом в сердце поняла, что они остались здесь, чтобы охранять ее от любых недругов вместо того, чтобы потакать своему тщеславию и даже элементарным нуждам. И почти тут же помрачнела, вернувшись к той мысли, с которой проснулась в этой незнакомой комнате, но со знакомыми клыкастыми. Они все еще были здесь. В общем и целом ее план увенчался успехом: она с помощью Кола и Фрейи создала карманный мир, который навечно будет повторять этот день в Новом Орлеане для Пустой, они же сделали клетку-капкан для души ведьмы, чтобы та не сбежала, когда будет изгнана из Хоуп и с помощью крови одного из первородных создали ключ и замок в одном лице для этого мирка. Елена совсем не удивилась, когда тем добровольцем вызвался быть Элайджа. Родители Хоуп протестовали, и каждый вызывался сам стать тем, на ком будет завязан тюремный мир для души ведьмы, которая терроризировала их дочь. Пока Элайджа не оттащил всю семейку и эту подозрительную Фрейю в сторону и не выразил опасения, что если все же что-то пойдет не так, что Елена обманула их и кому из придется уйти в вечное изгнание, то пусть это будет лучше он. Хоуп мала и ей еще нужны оба ее родителя, а Ребекке он сам не позволит взять на себя такую ношу. Конечно же, эти слова были только для ушей этой кучке бестолковых бессмертных, которые, кажись, забыли, что у ее куколки и Кола были две пары хороших вампирских ушей, которые все прекрасно слышали и ей передали слово в слово, пока они там шептались. Было даже как-то обидно. Елена тут корячится, чтобы спасти их дите, и не дать им расстаться на веки вечные, как предлагал тот дохлый уже Винсент, а они вон как. Как будто у них был лучший, мать их Эстер, план! Даже если бы Кол, избавившись от яда, не перекусил этим колдунишкой, все равно бы ничего не получилось. Их то Кол впрямь слинял с какой-то ведьмой, и трубку с семейства больше не брал! Так что без четвертого сосуда все равно был бы облом. И Хейли бы не смогла заменить Кола, хоть и гибриденыш. Могла, конечно, попытаться. Но тогда либо сдохла бы, оставив дочь сиротой, либо ей пришлось бы уйти, и та стала бы сиротой при живых родителях, тетки и дядьках. Оба вариант дерьмо, но Маршалл явно не та, кто думает на десять шагов вперед. Максимум на два, прежде чем переходит в фазу «куся». Елена не могла с иронией заметить, что в кой-то мере, Клаус и Хейли стоили друг друга. И старалась игнорировать едкий цветок ревности, который так и распускался у нее в груди при виде волчицы как с Элайджей, так и Клаусом. Сама ведь не хотела быть в подобном треугольнике, но видя эти странные отношения со стороны, Елена ощущала что-то… Что-то о чем сильно задумываться все еще не хотела. В общем, все получилось. Солнце село, луна взошла, Пустую в виде шара ярко-синего сгустка злобы и голода, совсем не такая, как другие души, встречающиеся ей ранее, из Хоуп вытащили в пределах клетки и отправили ее на вечность в Тюремный мир, чье единственное проявление в этом мире было в виде ключа и замка, который был сделан из кольца дневного света Элайджи, чей лазурит сменил цвет на сапфирово-синий с алыми прожилками, будто на камень сбрызнули кровью. Вид пришедшей в себя с рваным вдохом Хоуп, мгновенно оказавшейся в объятиях счастливой матери и немного растерянного отца, а также благодарный взгляд Хенрика, явно сильно переживающий за племянницу, хотя та его даже не знала, было последнее, что увидела Елена, когда в который раз за этот чертов день она отключилась. И вот она проснулась здесь. Все еще в этом дурацком доме, с часами, показывающими, что сейчас было около четырех утра, со своими древняхами в качестве верных стражей, абрикосинами, по ощущениям прибывающими в покое, хотя и с оттенком тревоги, и возобновившемся после сна-обморока кипении бунтующей магии под кожей, негативно и буйно реагирующей на чуждый для нее мир. Елена почти была готова закричать от отчаяния, впрямь наивно надеясь, что как только с Пустотой будет покончено, их мирно выплюнет в родных краях. Но этого не случилось. То ли она сделала что-то не так, не верно решив поставленную задачу, то ли Смерть тут действительно не причем и их просто закинуло сюда из-за череды неудачно совпавших случайностей. Давно прилипший к позвоночнику желудок, не удовлетворенный одним-единственным яблоком, который Елена закинула в себя, пока они готовились к ритуалу, вдруг в очередной жалобно заурчал, отрывая ее от мрачных мыслей. Она с трудом заглотила злость и истерику, подкатывающую к горлу, и, поколебавшись, что сейчас, вместо того, чтобы предаваться соплям и нытью, стоит все же лучше поесть. А уже потом продолжать сетовать на судьбу. Елена как можно тише села и свесила ноги с кровати, и даже смогла почти без труда покинуть комнату, не разбудив обоих вампиров. За дверью никого не было. Даже странно. Видимо, эти древняхи все еще не считали их столь опасными, чтобы выставлять охрану. Почти сразу обнаружился балкон, тянущийся вдоль второго этажа, откуда открывался вид в погруженный во тьму двор, окутанный странной тишиной. Даже звуки с неспящих улиц Французского квартала сюда, кажется, не проникали. Труп колдуна и сожженных вампиров убрали еще во время подготовки к ритуалу. Электричество тоже было отключено тогда же, чтобы взорванные светильники наконец перестали искрить, используя вместо них свечи, которые тоже давно погасли. Именно поэтому весь комплекс был погружен во тьму. Ну, помимо того, что сейчас все еще была ночь. Здраво рассудив, что кухни на втором этаже быть не может, Елена, собрав растрепанные волосы, жаждущие душа и шампуня, в хвост, тихо спустилась вниз, и решила поискать хранилище съестного в противоположном направлении от двери. На пути ей никто не попался. Разве что только столовая с дорогой антикварной французской мебелью, и еще одна гостиная. И никого живого. Даже относительно. С третьей попытки, Елена наконец нашла просторную кухню, погруженную во тьму, как и весь дом. Она переступила порог и, наколдовав шарик света, который взмахом руки отправила под потолок, чтобы осветить все помещение, направилась к заветному двустворчатому холодильнику, работающему от генератора, чтобы провести инспекции полок в вампирском жилище. Ее совсем не удивило соседство пакетов и бутылок с кровью бок о бок с обычной человеческой едой. Едой, которой здесь было не так уж и много, если быть честным. Елена нахмурилась и недоверчиво вытащила пакет с давно завявшим латуком, повертев который бросила обратно, бросила взгляд на пару пачек йогуртов, потом на пяток печально прижавшихся белыми боками друг к другу яиц, полупустую бутыль молока и около десяти контейнеров с едой на вынос, где уже наверняка успела завестить какая-то новая форма жизни. И все. — В этом доме живет ребенок, — укоризненно пробормотал Елена, себе под нос, все еще продолжая рыться в холодильнике на предмет съестного. — Ему нужно питаться здоровой, а еще лучше домашней, пищей. Она вынула не распакованный контейнер с предположительно кобб-салатом, сняла крышку и с трудом подавила рвотный позыв, когда стало ясно, что тому впрямь давно пора в помойку. — А не этой лажой на вынос, — поморщилась Елена, закрыв крышку и бросив тару на стол, рядом с холодильником. — Они что, уморить дите хотят? Потому что если даже волчица тут не живет, как и Хоуп, я сильно сомневаюсь, что она способна приготовить хоть что-то, кроме жареных яиц и макарон с сыром. Или притащит мертвую белку из леса, или чем там эти мохнато-клыкастые, питаются, когда обрастают шерстью, кроме невинных девиц. Обычно она не имеет привычки болтать сама с собой, но сейчас в ней вдруг проснулись сразу три личности, жаждущие поболтать: сан.инспектор, социальный работник, и старая бабка. И если бы первые два фактически имели силу перед вампирами, то их бы уже лишили родительский прав раз сто, а то и больше. «А еще отправили в тюрягу на неопределенный срок за трупы, который наверняка валяются в подвале и прочие незаконные среди людей действия», — пронеслось в ее голове, пока руки вытащили найденные в морозилке колбаски, а еще те несчастные яйца, йогурты, молоко, и масленицу с маслом. Осталось найти только муку и растительное масло, и можно будет приготовить блинчики, пожарить колбаски и фруктовый салат из фруктов, стоящих в корзине на столе, которую приметила ранее, и йогуртов. Если еще и сахар найдется, то будет вообще замечательно. А если нет, то можно просто смазать блинчики маслом, все равно будет вкусно. И ей с абрикосинами, и бедной Хоуп, которую здесь явно не балуют домашней едой. Она выгрузила свои находки на прилавок. После чего, Елена без сожалений отправила всю еду на вынос, вместе с тем салатом, в мусорное ведро, которое нашлось под раковиной. Она так же порыскала на полках шкафов и нашла недостающие ингредиенты, ведь, к счастью, местные вампиры не только полуфабрикаты тут держали, а еще пачку чая. Хотя с тем, как закипятить, к счастью не электрический, а чайник для плиты, и как поджарить блины пришлось заморочиться. И очень быстро вспомнить все известные ей бытовые чары, с помощью которых Елена также заставила венчик сам мешать тесто в глубокой диже, нож резать фрукты на салат, и нагрела сковороду до нужной температуры без вспомогательных средств в виде конфорки. Электричества-то не было, да и кипение магии под кожей так немного успокоилось. Погрузившись в готовку, Елена на какой-то момент даже забыла о своих проблемах. Она даже немного успокоилась и осознала вдруг, что впрямь соскучилась по таким простым моментам, когда могла просто постоять у плиты и не о чем не думать: ни о спасении мира, ни о перипетиях своей личной жизни, от которой было больше проблем, чем удовольствия. Для полного счастья только не хватало щебечущей на заднем фоне Дженны и аромата ее легких цветочных духов, звуков приставки или шуршания карандаша Джереми, и тихо пьющего кофе Аларика, проверяющего тетради. «Черт, они должно быть уже знают, что я пропала, и уже сходят с ума», — мрачно подумала Елена, особенно беспокоясь о Дженне, которой вредно нервничать. Эх, бедная ее тетя, которой досталась такая проблемная племянница с шилом в заднице. Она частенько чувствовала некий стыд из-за того, что доставляла проблемы и головную боль этой взбалмошной женщине, которая даже при всех своих милых недостатках была в тысячу раз лучше, чем когда-либо была тетка Петунья. Дженна любила ее и никогда не давала даже на миг подумать, что Джереми ей как-то дороже или более близок, только потому что фактически ей лишь он был родным по крови. — Что ты, черт возьми, делаешь? — нарушил ее момент мира резкий окрик. Елена крепче сжала в одной руке лопатку, а в другой ручку сковороды, которой едва не запустила в говорившего. Только чудом успела себя остановить. Чудом, и острым нежеланием уронить целый блин на пол, когда замахнулась бы и ударила сковородой по одной твердолобой башке. Вот тебе и момент мира. — Танцую на пилоне, разве не видно? Это ведь единственное, что можно делать около плиты, — саркастично произнесла Елена, удивив ровным тоном собственного голоса даже себя. Она все еще не поворачивала головы, но более чем остро чувствовала теперь чужое недоброе присутствие у себя за спиной. На несколько мгновений стало тихо, а потом до ее ушей донесся тихий вздох. После к ним присоединился звук шагов, скрип дверцы шкафа, скорее всего именно того, где ранее нашла бутылку початого бурбона, и звон стекла о стекло. — Предки всех ведьм мира сейчас, должно быть, плачут горькими слезами, что их драгоценную магию используют для чего столь тривиального, как жарка колбасок и блинов в четыре утра и освещения, двойник, — несколько устало произнес ее визитер, замерев где-то слишком близко к ней по ее вкусу. Елена молча закатила глаза. — Хотя, Фрейя права, у тебя впрямь странная магия, — продолжил он, когда у нее на тарелке уже лежала небольшая стопка готовых румяных блинов, источающий приятный запах ванили. — Зачем тебе для этого какая-то палка? Для ритуала она была тебе не нужна. — Твоя Фрейя и сама какая-то неправильная, — парировала в ответ Елена, на ходу слопав блин, не поворачиваясь и уделяя все внимание скворчащей сковородке, и не собираясь разъяснять, что владеет не только викканской магией, а двумя разными ветками волшбы. — Ведьма, которая добровольно с вами тусуется, и с кем вы себя ведете не так, как будто она ваша слуга, а прям-ка будто она… — Наша сестра. Фрейя не наша слуга, а сестра, — с не скрываемым весельем в голосе закончил за нее «визитер» и вот Елена ощутила, как ее переклинило. Сестра?!.. Откуда?! Все спокойствие тут же улетучилось как не бывало. Елена медленно обернулась, ощущая, что еще немного, и из ее ушей пойдет пар. Она угрожающе указала лопаткой, которой переворачивала блины, на ухмыляющегося во весь рот гибрида, стоявшего к ней вполоборота, облокотившись на стол около холодильника, покачивая стаканом, где плескался бурбон, и чьи глаза поблескивали шальным блеском. — Надеюсь, что когда ты сказал «сестра», мой недобрый недруг, ты имел в виду духовную сестру, — зловеще произнесла она. — Ну или сестру по злодеяниям, а не то, что она фактический, взявшийся из ниоткуда… Клаус тихо засмеялся. — …Майклсон? — закончил он за нее и, приподнял бровь, состроив невинную мину, развел руки в стороны. — К твоему явному сожалению, любовь моя, Фрейя — Майклсон. Более того, она самая старшая из нас. Первенец наших милейших родителей. Оказывается, она не умерла от чумы, как говорила наша дорогая мама. На самом деле, та ее продала за заклятие плодородия, так как сама не могла иметь детей. Елена ожидала ощутить удивление или ужас от очередного подтверждения, что Эстер и муж ее — те еще чудовища, или что ее таинственная блондинка из гроба, донимавшая ее во снах, была тоже Майклсоном, которые, кажется, липли к ней, как тесто к пальцам, но его не было. Елена просто все больше убеждалась, что проклята быть связанной с этой семьей всеми возможными способами, и почему-то была почти уверена в том, что винить за это стоит одну древнюю сущность, которая, наблюдая за ней из чертогов вне времени, зловредно хихикала там под своим капюшоном и потирала несуществующие ручки. Она тяжело вздохнула. — Кажется, природа заранее знала, что вашей мамаше не стоит размножаться и что мать как таковая из нее дерьмо, — пробормотала Елена, отвернувшись от гибрида, чтобы успеть снять начавший подгорать блинчик. Веселье из гибрида, кажется, выветрилось, и вернулся этот пронизывающий пристальный взгляд, невольно вызывая очередное дежавю той встречи в Ричмонде. Но Елена его довольно успешно проигнорировала, и, выложив последний блинчик на тарелку, отправила всю грязную посуду в раковину, включая другую сковородку, где жарились колбаски. Мыть ее Елена не собиралась. В конце концов, местные первородные сами виноваты. Надо кормить беременную женщину, которая фактически спасла их чудо-дите, когда сами уже опустили руки и пресекла их возможное расставание на веки вечные. К тому же, грязная посуда, это самая меньшая цена за это. Елена невольно нахмурилась, когда наконец подробнее разглядела своего собеседника. — Ты дерьмово выглядишь, Никлаус, — прямо сказала она, подойдя к столу, чтобы поставить тарелки с блинами и с готовыми румяными колбасками, источающим потрясающий аромат, а также миску с салатом. — Особенно для могущественного гибрида, каким ты являешься, и о чем, в этом уверена, любишь кричать на каждом углу, как и твой коллега из моего мира. Клаус сердито зыркнул на нее из-под нахмуренных бровей, отчего морщины на его лбу стали заметнее, замерев, так и не донеся уже полупустой стакан с бурбоном к своим непривычно бледным потрескавшимся губам. — У меня был тяжелый день, — раздраженно произнес он, и холодно прищурился. — Не зови меня «Никлаус», двойник. Елена вскинула бровь. — А то что, ты схватишь меня за шею и скинешь со второго этажа? — едко бросила она, налив себе чаю и наконец сев за стол, а потом драматично распахнула глаза пошире, приложив ладонь к щеке. — Ой, ты уже это сделал. Ну, или пытался. И да, я не просто какой-то там чертов двойник. У меня имя есть. Прищурившись, Клаус подошел к столу, и, оперевшись на костяшки пальцев, наклонился к ней. — Не играй со мной, двойник, — зловеще протянул он, в то время как под его глазами вздулись вены. — И не думая, что раз в твоем мире тебе удалось с помощью своего личика очаровать твоего… Клауса, и проникнуть под кожу Элайджи, всегда имевшего слабость к этому лицу, то здесь это тоже сработает. Елена мгновенно ощутила вспышку злости из-за того, что тон гибрида как будто бы подразумевал, что она специально это сделала. Нарочно залезла в постель к братьям Майклсонам, наверное он даже думал, что к двум сразу, чтобы что-то там получить взамен. Как какая-то обычная меркантильная шаболда, готовая на все, чтобы получить желаемое, или готовая так расплатится неважно за что. Как будто она была Кэтрин. Посуда мелко задрожала, а она, медленно встала, и повторила позу гибрида. Их взгляды пересеклись в битве воль, и в этот раз Елена не испытывала каких-то там неуместных чувств. Была только злость и острое желание расквасить этот аристократический нос, или сломать его дурацкую шею. — И это благодарность за спасение твоей дочери, Никлаус? — холодно произнесла Елена, с удовлетворением заметив, как на миг его щека дернулась от раздражения, когда она вновь назвала его полным именем. — Не знаю, как в вашем мире у тебя сложились отношения с местной Еленой, но поверь, то, что твои кишки не перемололо в кашу в тот миг, когда ты посмел меня тронуть и начать угрожать, ты можешь сказать «спасибо» Колу, который неосознанно спас тебя в порыве своего внезапного рыцарства. Она прищурилась. — Но сейчас его здесь нет. А был бы, не факт, что поступил бы вновь также. Так что я вполне могу закончить то, что намеревалась с тобой сделать за это, задница ты, неблагодарная, и мне не нужен будет белый дуб, чтобы проучить твою наглую морду, — сердито закончила Елена, незаметно вытащив палочку и резко прижав ее к шее гибрида, даже если делать это, перегнувшись через стол, ей край впивался ей в живот, было не очень-то удобно. Клаус вскинул бровь и, невольно чуть приподняв голову, покосился вниз, на палочку, которой она указывала ему под челюсть, и чей кончик явно обжег его кожу, из-за ее кипящей магии, готовой разорвать его на части в любой секунду. И сильно обожгла-то. Елена даже видела в тусклом свете шарика, весящего сейчас прямо над ними слабый дымок от того места, где ее палочка соприкасалась с его светлой кожей. Она задышала чуть тяжелее, ощущая прилив адреналина от лавины злости, что ее накрыла, и чувствовала как быстро билось ее сердце. А этот нахал… …он просто взял вдруг, широко ухмыльнулся, демонстрируя свои глупые ямочки на щеках и засмеялся. Громко так. Елена тут же ощутила, как переклинило от злости, которую нужно было выплеснуть сию секунду, а на глаза упала красная пелена. Где-то рядом раздался звон стекла, с ее губ сорвалось заклятие, направленного на Клауса, а потом кухню озарила яркая вспышка. Вспышка, которая быстро погасла, а на том месте, где был еще миг назад большой плохой гибрид лежала только куча дымящейся одежды. И наступила тишина.