Глава 150 или Пушистик
16 июня 2025 г., 23:19
Елена успела прибраться.
К тому моменту, когда в кухню на шум вломились почти все проживающие в этом доме — удивительно медлительные и нерасторопные для вампиров и гибридов создания, — ей уже стало довольно легко и даже, наверное впервые за эти тяжелые сутки, хорошо, а кухня сияла чистотой, которую она навела парой взмахов своей палочки. Елена успела спасти свою прекрасную еду от осколков окна над раковиной, которое невольно вынесла порывом своей бунтующей магии и даже успела схватить с тарелки один из блинчиков, и сунуть его себе в рот. Сладость от растаявшего сахара и привкус сливочного масла благословенным вкусом растеклись по ее языку.
Она едва не застонала, так это было вкусно.
И вот тут ворвалась команда мохнато-клыкастых, в лице Элайджи, возглавляющего фланг и в кой-то веке щеголяя застегнутой наспех рубашке, встрепанной Хейли в майке, явно без лифчика, джинсах с расстегнутой ширинкой и без обуви, и местной Ребекки, которая, судя по шелковой пижаме с кружевами, едва прикрывающей бедра, уже давно придавалась сну. А также примчалась ее куколка с всклокоченными волосами и сердитыми голубыми глазами, которыми она сверкала в ее сторону и Кол, пытавшегося незаметно утереть слюни с щеки. Судя по стремительно приближающемуся топоту каблуков откуда позади банды, Фрейя — еще один чертов Майклсон, как выяснилось, — тоже была уже на подходе.
— Что здесь происходит? — строго спросил Элайджа, оглядывая кухню, явно ища следы грохота, которые должен был разбудить не только всех в доме, но и быть слышимым на улице, на миг задержав взгляд на шаре света под потолком, прежде чем вернуть взгляд к ней. — Был слышен взрыв…
Писклявое тявканье прервало его на полуслове.
Из-под стола вырвался маленький дикий вихрь в виде померанского шпица. Он громко тявкал и начал метаться вокруг собравшихся, как овца, подхватившая листериоз. Даже попытался куснуть за ногу как раз вошедшую в кухню Фрейю, которая вздрогнула и невольно отступила назад, прежде чем вдруг развернулся и понесся в сторону Елены. Неестественно, быстро так для собаки понесся, при этом сверкая жутковато желтыми глазами, полными безумия и беспомощной злости, смотрящимися очень уж неуместно на такой миленькой пушистой мордочке.
Елена едва заметно ухмыльнулась.
И поймала комок злобы за шкирку за миг до того, как эти опять же неестественно длинные острые зубы впились ей в лодыжку. Песель заверещал еще громче, брыкаясь и рыча, пытался цапнуть ее по лицу или вообще хоть за что-то. Вот только лапки были коротковаты, да и тушка маловата, хотя сил в ней было куда больше, чем должно быть у обычного шпица.
Но это же не был обычный шпиц, верно?..
— Если ты не перестанешь рычать и не бросишь попытки меня покусать, то с первыми лучами солнца, я пойду в ближайшую ветеринарку, и тебе отрежут все твои бубенцы под корень, понял? — елейно произнесла Елена, смотря в злые желтые глазища, в окружении алых белков и на оскаленные маленькие клычки. — Уверена, новые не отрастут даже с помощью магии, и тогда твоя жизнь станет вполовину грустнее, чем могла бы.
Ее губы невольно растянулись в еще более широкой едкой ухмылке, когда «шпиц» застыл, но все еще продолжал скалится и довольно очаровательно порыкивать.
— А если я оставлю тебя таким навсегда, то существование для тебя станет вообще очень печальным и унылым, — злорадно добавила Елена, даже если какая-то часть нее укоризненно-весело шептала, что это немного чересчур.
Песель обмяк, хотя она видела в его ставших зелено-голубыми, а не карими, как у многих собак этой породы, глазах обещание кровавой мести.
— Ниче, это научит тебя быть милым и благодарным, особенно в отношении злых ведьм, а там глядишь, и я все же чуть-чуть подобрею и будет тебе счастье, — поучительно произнесла Елена, и, перехватила «собакина» поудобнее, положила его себе на локоть, как те богатые дамочки, которые даже в туалет не ходили без своих дрожащих мелких живых аксессуаров.
Она вскинула взгляд на все еще застывших в дверях Майклсонов из обоих миров. Судя по взглядам, половина из них думала, что она чокнулась, раз говорила с взявшийся из ниоткуда собакой, а вторая смотрела на нее с долей настороженности.
Кол явно сообразил первым.
Его карие глаза сначала широко распахнулись от шока, зарождающегося в глубине зрачков истеричного веселья, и удивления, становясь все круглее, и все быстрее смотря то на нее, то на шпица в ее руках, потом его губы задрожали, и наконец он зашелся в гомерическом хохоте. Кол обхватил руками живот и согнулся пополам, так сильно он смеялся, трясясь всем телом. На его глазах даже выступили слезы, а одной рукой, перестав держаться за брюхо, он начал стучать сжатым кулаком по бедру.
— Может хоть кто-то объяснит мне причины этого безудержного веселья? — раздраженно воскликнула Ребекка из этого мира, сложив руки на груди и хмуро смотря на Кола и их куколку, которая тоже, кажется, поняла, в чем дело, и сейчас изо всех сил старалась подавить так и рвущейся из груди смех.
Хотя и безуспешно, так как не прошло и минуты, как та тоже начала смеяться, при этом успев достать из кармана джинс телефон, чтобы сфотографировать Елену и ее нового пушистого друга. Чисто из вредности она приняла дурацкую позу, надула губы, как все те же блондинки со страниц журналов, при этом стиснув подмышкой опять начавшего рычать песеля, впившегося когтями ей в руку, так, что он завизжал, но уже не от возмущения, а от боли.
Элайджа прищурился.
— Я так полагаю… — медленно произнес он, каким-то новым взглядом посмотрев на Елену, наконец став больше похож на их благородного вампира, а не на уставшего потрепанного жизнью чужака, чей облик в кой-то веке не спасал дорогой костюм.
Костюм, которого на нем, строго говоря, даже не было в этот момент.
— Угроза превращения в собаку, сделанная ранее, имеет под собой очень даже веское основание, а не сказано ради красного словца, и напрямую связано с отсутствием здесь Никлауса?.. — продолжил Элайджа и скинул вопросительно глядя на нее.
Елена вскинула бровь, отмечая, что в карих глазах, потерявших часть холода, которые так неприятного колол ее прямо в сердце, заискрилось веселье.
— Если ты так тонко пытаешься спросить, не превратила ли я твоего любимого брата в шпица, которого я сейчас столь бережно сжимаю в своих любящих объятиях, то да, именно это я и сделала, — с широкой довольно усмешкой произнесла она, и с самым невинным видом протянула вышеупомянутого в сторону Элайджи, держа тушку двумя руками. — Хочешь погладить?
На губах Элайджи мелькнула ухмылка, стерев часть усталости с его лица и в раз омолодив, Кол взвыл еще громче, упав куда-то на пол, и стуча кулаками уже об плиты, которые были здесь с основания города, а куколка уже смеялась в голос, прижав руки к животу. Блондинистая часть семьи Майклсон — и как она сразу не заметила, что Фрейя же впрямь очень похожа на своих родственничков? — и Хейли Маршалл в благоговейном ужасе и недоверии, смешанном с невольным весельем, смотрели на шпица. До них тоже наконец дошло, что перед ними не просто пес, а сам незабвенный Никлаус Майклсон. Его тушка опять начала извиваться в ее руках, как змея, глаза пожелтели, и из чьей маленькой клыкастой пасти донеслось пронзительное завывание, которое, видимо, должно было пугать, но больше было похоже на противный визг будильника.
— Мама?.. — прорвался сквозь симфонию гогота детский сонный голос Хоуп.
Почти все, кроме уже стонущего и задыхающегося Кола, примолкли, включая шпица-Клауса, и обернулись в сторону появившейся за их спинами девочки. Видимо, Хоуп тоже услышала грохот и проснулась. И пошла на поиски родственников, которых нашла, поди, по истеричному смеху. Она была в фиолетовой пижаме с пчелками, ее волосы были заплетены в растрепанные косички, а под мышкой у нее был зажат плюшевый медведь.
Милашка, в общем.
Елена даже невольно умилилась, и уже не в первый раз задумалась о том, что одна из ее малышек, а то и обе, если они будут девочками, то будут ведь со временем такими же очаровашками. Она тоже им накупит таких милых пижам и обязательно сделает с полсотни снимков на память. Даже если будут мальчики, то все равно купит что-то такое же сладкое и прелестное.
Тут взгляд Хоуп упал на «шпица».
Судя по распахнувшимся шире глазищам и восторгу на веснушчатой моське, дите хотело бы свою собаку, чтобы ее тискать и обнимать, и которой не была бы ее мама в зверином обличии. Или папа. Но с такой безумной жизнью ребенку песика явно не видать. Местная свехрфауна с клыками его просто сожрет или доведет до собачьего сердечного приступа.
Елена присела.
— Привет, милая, — уже куда теплее произнесла она, и куда как менее едко, чем предложила это Элайдже, повторила: — Хочешь песика погладить? Он не кусается.
Уж в этом она точно не сомневалась.
Едва Хоуп появилась, Клаус вновь обмяк в ее руках как половая тряпка, даже перестав яростно сверкать глазами. Елена почти не сомневалась, что ради дочери он также стерпит небольшое унижение, и притворится милым шпицем, пока Хоуп его будет за ушком чесать. Девочка бросила взгляд на мать, которая явно была на грани того, чтобы проиграть и свою битву с ржачем, и увидев, как та коротко кивнула, неспособная хоть что-то сказать, она сделала неуверенный шаг вперед. Хоуп прошла мимо родственников, а вот уже остальной путь преодолела почти бегом, так торопилась.
— Как его зовут? — с восторгом спросил ребенок, благоговейно проведя ладошкой по мягкой шерсти шпица, который на самом деле был ее диким древним папашей.
В этот момент, Хоуп совсем не была похожа на ту воинственно настроенную ведьмочку, которую Елена встретила на Другой стороне, или одной из ее версий, чьей взгляд был хоть и напуган, но все же был старше, чем должен был быть у ребенка. Сейчас она была просто милой девочкой, полностью очарованная милым собакином и его мягкой рыжевато-белой шерсткой, совсем не подозревая о его истинной сущности.
— Его зовут Пушистик, — с улыбкой ответила Елена, с ноткой ехидства, которое могли услышать только взрослые уши, веселясь от вида того, как Клаус с трудом удерживает своей маленький хвостик от того, чтобы не вилять им от удовольствия.
Кол издал то ли полузадушенный всхлип, то ли смешок с пола, где он все еще валялся. А может быть, все и сразу. Судя по кашлю разной тональности, остальные тоже с трудом удерживались от того, чтобы вернуться к предыдущему истеричному веселью за счет проклятого гибрида, которому просто нужно было бы сказать ей «спасибо» за спасение дочери, чтобы избежать этих мгновений унижения. Ну, извиниться за то, что он ей угрожал, хватал за шею, и не покормил, тоже не мешало бы.
Хоуп вдруг вскинула посерьезневший в миг взгляд своих таких похожих на отца глаз на нее.
— Спасибо, мисс Елена, — с некой торжественностью произнесла она, чем на миг стала очень уж похожа на своего благородного дядю. — Я знаю, что это вы спасли меня от Пустой, и не дали моей семье развалиться.
Елена удивленно вскинула бровь.
Что-то ей говорило, что пока она дрыхла, отнюдь не родственники Хоуп ей там расхваливали пришлую тетку. Уж точно не Клаус. Вдруг краем глаза Елена заметила, как по левую руку от Элайджи на миг появилась знакомая тонкая и невысокая фигурка Хенрика, который одними губами произнес «спасибо», и что-то ей подсказало, что именно этот дядюшка нашептал Хоуп о том, кто помог ее спасти, пока та была в отключке. Правда, едва она только подумала его окликнуть, как он испарился, будто был напуган тем фактом, что его видно, как, впрочем, часто делал и Хенрик из их мира, и, подавив вздох, Елена вновь вернула внимание к Хоуп.
— Не за что, дорогая, — искреннее ответила она, и, услышав, как заурчал желудок бедного ребенка, отчего щеки Хоуп заалели, выпрямилась, отдав девочке совсем размякшего заколдованного гибрида. — Пошли, я тебя блинами накормлю. Ты же любишь блины? А колбаски? Еще фруктовый салат есть.
Хоуп активно закивала головой, отчего ее косички подскочили, явно окончательно отбросив в сторону все недоверие к ней, которое источала на Другой стороне, когда пыталась унести ноги от них при первой встрече.
А может, это все еда.
Елена бросила укоризненный взгляд на горе-мамашу голодающего ребятенка, которая, кажется, вместо того, чтобы поднять свой зад пораньше с кровати и начать готовить завтрак для дочери, видимо, занималась черт знает чем.
Не спала уж точно.
Хотя, она кажется знает чем та занималась.
Глаза ее еще в том мире не подводили, как и иногда дающая о себе знать логика, и Елена, естественно, не могла не заметить припухшие губы как Элайджи, так и Хейли, наравне с их наполовину раздетым видом. Про то, что в этом мире у них были шуры-муры, она тоже помнила, хотя старалась особо не думать, потому что от этого все внутри скручивалось в тугую болезненную пружину.
Маршалл поджала губы и вскинула голову, хотя нельзя было не заметить, мелькнувшую в ее глазах вину и едва заметные алые пятна на скулах.
— Сначала надо хотя бы переодеться и умыться, милая, — твердо сказала Хейли, протянув руку в сторону дочери и пошевелила пальцами, подзывая ту к себе.
Елена фыркнула.
— В четыре утра есть в пижаме сладкие блины — это самое то, — парировала она, и, ехидно вскинув бровь, кивнула на почти сползшую лямку майки с плеча волчицы. — А вот тебе бы не мешало накинуть хоть что-то, и застегнуть штанцы, чтобы нам тут всем не пришлось любоваться твоими… прелестями.
В глазах Маршалл расцвело золото.
На мгновение.
А потом Хейли резко поправила лямку майки, застегнула джинсы, переглянулась с Элайджей, с которым у нее произошло нечто похожее на молчаливый разговор, — наверное пыталась передать приказ следить за вредной ведьмой, то бишь Еленой, чтобы она Хоуп не съела — и, развернувшись, исчезла где-то в недрах комплекса. За ней следом почти сразу последовала местная Ребекка, сложившая вдруг руки на груди, кажется, только сейчас понимая, что ее пижамка слишком коротковата и прозрачновата для того, чтобы в ней разгуливать перед родной племянницей.
Той самой, которая, кажется, даже не заметила не ее небольшой конфронтации с своей маман, не ухода вышеупомянутой, или отступления тетушки, полностью сосредоточившись лишь на щеночке.
А после вовсе без всякой помощи, Хоуп дотопала до стола и забралась на стул. Она бросила мишку на стол, чтобы поудобнее перехватить «шпица», и довольно быстро начала свободной рукой поглощать блины. Но если ее можно понять, дите, к тому же голодное, то когда Кол, еще миг назад стонущий на полу от приступа смеха, внезапно вскочил и в одном размытом движении оказался на одном из свободных стульев, и потянул свои ручонки к колбаскам, то Елена была готова обзавестись вторым шпицем.
— Я тебя че, за стол приглашала, паразит с клыками? — шлепнула его по затылку Елена, стараясь не морщится от легкого саднящего ощущения в собственном затылке.
Кол только состроил ей рожицу, и показательно сунул сразу две колбаски в рот, отчего его щеки раздулись как у хомяка, а Хоуп тихо захихикала, на что Елена только могла разве что закатить глаза и покачать головой.
— Ну, а вы что, вдруг застеснялись? — саркастично спросила она, покосившись на оставшихся. — Садитесь уж.
Куколка хмыкнула, и, задрав нос, направилась к столу, чинно сев подальше от Кола, смачно чавкающего чаем. Ее чаем. С каких пор Кол хлебает чай?! Хотя, Елена догадывалась, что это свинота так сделала чисто из вредности и пакостливости, о чем ясно говорили его наглые глазища.
— Едва ли ты хочешь знать мое мнение, но конкретно тебе щетина не идет, — прямо припечатала Елена, когда краем глаза увидела, как Элайджа вместо того, чтобы сесть за стол, подошел ближе и застыл рядом с ней.
Он изумленно вскинул обе брови, повернув к ней голову, смотря на нее с неким недоверием и изумлением, а потом он издал тихий смешок и покачал головой.
— За словом в карман, милая Елена, ты впрямь не лезешь, — с полуулыбкой произнес он, рассеяно проведя рукой по подбородку, как будто ее слова о щетине его впрямь задели.
Елена хитро прищурилась.
— Ну, думаю, это было одной из причин, по которой твоему отражению в моем мире я так нравлюсь, и что у нас дошло до того, до чего ты с местной Гилберт не добрался, — сказала Елена, с ужасом понимая, что в ее голосе проскользнули нотки игривости и даже флирт, стараясь не обращать внимание на то, как предательски йокнуло ее сердце от слов «милая Елена».
Элайджа в миг переменился в лице, а его темные глаза потемнели еще сильнее, метнувшись ниже, к ее животу, который она рефлекторно прикрыла рукой то ли в защитном жесте, то ли в просто инстинктивном жесте. Елена не была уверена до конца, но ей показалось, что он будто только сейчас вновь вспомнил о том, что в ее чреве растет двое детей, чьими отцами было отражение его брата и его самого.
Скорее всего так и было.
За переживаниями за семью, едва не распавшуюся в эту ночь на веки вечные, было не мудрено, что такой маленький факт вылетел из голов местных первородных. Елена даже не исключала, что Клаус и сам об этом забыл. Что, впрочем, все равно не давала ему право быть неблагодарным клыкастым ковриком, и не сказать ей одно гребаное «спасибо» за спасение их задниц и «извини» за то, что едва не скинул ее с балкона.
— Не сомневаюсь в этом, хотя вскоре у него может появиться дополнительные для этого причины, — хрипловато ответил он, продолжая пристально смотреть на нее все также черными глазами, в которых теснились вопросы и даже что-то похожее на сдержанную зависть, смешанную с некой доли обиды.
Но не по отношению к ней.
Скорее к другому Элайдже, тому, что был из ее мира и кто был настоящим отцом одного из ее близнецов. Елена могла его понять. В конце концов, любой, даже такой благородный вампир, как Элайджа, будет завидовать, узнав, что в каком-то другом мире его двойник получил то, о чем он сам мог только мечтать. Точно так же, как явно завидовала Ребекка из этого мира их куколке, сейчас вынашивающей настоящее дитя, о котором та совершенно точно мечтала, как, кажется, делала каждая версия блондинки.
— Может быть, — туманно ответила Елена, и, отвернувшись, направилась к столу, надеясь, что это не выглядело как побег от разговора, чья неоконченность повисла в воздухе настолько явно, что было даже как-то тошно.
Точнее, попыталась отправиться.
Едва она сделала шаг, как Фрейя, о которой она успела забыть, хотя как можно было забыть о том, что здесь есть еще один неучтенный Майклсон, явно пытающийся пробудиться в ее мире, мягко остановила ее, взяв за локоть. Блондинка бросила взгляд через плечо, в сторону брата, а затем снова посмотрела на Елену своими голубыми, как у Ребекки, глазами. Ей даже почудилось на миг, что в них мелькнуло что-то похожее на вину.
— Нам надо срочно поговорить… Елена, — твердо произнесла она, чуть споткнувшись на ее имени, будто не была уверена, быть ей вежливой или оскорбить, следуя пренебрежительному примеру своих… милых родственников.
Елена хотела отказать.
Просто из вредности часть нее хотела сказать «нет», гордо отвернуться, и пойти поесть наконец. Хотя бы за то, что уже так помогла им, она заслужила свой чертов ранний завтрак, очень поздний ужин и еще более поздний обед, которые нужны были ей еще вчера. Но, во-первых, ей было любопытно, чего эта Фрейя могла от нее хотеть, если учесть, что даже при подготовке к ритуалу, они едва перекинулись парой слов. А во-вторых… Дома ее тоже ждала вот такая блондинка, явно жаждущая, чтобы Елена ей помогла пробудиться.
Еще одна тетка ее детей ждала.
И хочешь не хочешь, а придется смириться, что ей на голову свалился еще один Майклсон, которую Елена не могла оставить в беде. Беде, откуда ей будет куда легче ту вытащить, если будет заранее знать, где именно в ее мире могла болтаться тушка их Фрейи и как ее вернуть в мир живых, вместо того чтобы, помимо артефакта Кола, рыскать по всему Новому Орлеану еще и в поисках спящей блондинки, заныканной явно не под ближайшим мостом.
— Хорошо, Супергерл, — обреченно произнесла Елена. — Давай устроим саммит ведьм.
И предупреждающе указала перстом в потолок.
— Но после того как я наконец поем! — твердо закончила Елена.
Она довольно мягко освободила локоть из пальцев блондинки, которые не шибко сильно ее и держали, и решительно пошла вперед, к столу, отбивать себе сосиски и блины, стремительно убывающие в пастях парочки голодных вампиров.
