Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь двойник?!!

На землях предков. Сначала ветер, стремительно набирающий силу и превращающийся в ураган, а потом дождь, грозящий перерасти в сильный ливень, все это творилось только на землях предков местных ведьм. Землях, куда болота, негласно принадлежащие оборотням, власть призрачных задниц явно не распространялась. Иначе объяснить то, что пока радиоведущий, сквозь периодические помехи старенького радиоприемника с нотками паники вещал, что на Новый Орлеан неожиданно и вопреки прогнозам всех синоптиков, кажется, вот-вот обрушиться ураган, на болотах максимум накрапывал мелкий дождик, по которым без труда можно было скрыться по тентом, было нельзя. Елена туже завернулась в тепленький плед. Она с удобством устроилась в кресле для кемпинга, под тентом, наслаждаясь теплом от костра, куда рассеянно смотрела уже и сама не знала сколько. Ей было хорошо. Конечно, на душе скребло легкое сожаление, что не позвала с собой и все еще не позвонила друзьям, которых оставила позади, в комплексе, откуда Джексон унес ее со всей оборотнической прытью, явно усиленной по сравнению с другими оборотнями. Но Елена надеялась, что они поймут, что ей впрямь нужно немного пространства, и что будут иметь достаточно здравомыслия, чтобы свалить подальше от города, пока не стихнет этот магический стихийный шторм, который пусть хоть весь этот дурацкий город сносит к чертям собачьим, ей все равно. Достало. В любом случае у них были ее побрякушки с порталами, которые в случае уж совсем серьезной опасности должны притащить их задницы к ее ногам. Был еще Кол и их дурацкие узы, но Елена, может и наивно, но понадеялась на то, что у него в кои-то веки хватит ума тоже не рисковать собой. Он ведь уже должен понять, что если что-то случится с ним, что-то, что навредит ее детям, то она превратит его существование в ад. О сестрах ему тоже лучше бы позаботиться. Одна брюхатая, а другая коматозная. На его старших братьев надежды что-то совсем нет, так может хоть он чуть-чуть ответственности проявит, даже если это звучало смешно: Кол и ответственность. Хотя Дженне она все же позвонила. Чтобы не волновалась, если увидит по телеку об ураганах в Новом Орлеане. А зная свою удачу, Елена почти не сомневалась, что тетушка как раз в этот день решит посмотреть новости и непременно сойдет с ума еще до того, как позвонит ей, чтобы покричать. А ей волноваться вредно. Дженне и так источников волнения и стресса хватало сейчас, когда в Мистик Фоллс нужно изображать горе по потерянной племяннице и при этом отбиваться от рыскающих там агентов ФБР, прибывших из-за массовой смерти людей на площади. Правда, Дженна явно не особо ей поверила, когда она сказала, что это беда с погодой не ее рук делом, и что не будет соваться в эпицентр, и зловещим тоном пообещала, что если пострадает, то она ее убьет. Милейшая женщина. Елена слегка поморщилась, когда из-за ее движения запястье вспыхнуло от тупой боли. Пальцы она не сломала, но вывих заработала, ударив по морде Клауса. Поделом ему. Даже не жалко. Более того, если бы они задержались в комплексе, то она бы дала ему еще разок в его аристократичный глупый нос. Крестный помог ей наложить лангету, используя аптечку из-за одного из передвижных домов, сгрудившихся в небольшую стоянку в глубинах болот, куда он ее привел, унеся из дома первородных. Надо понимать, здесь и тусовались проклятые оборотни в те редкие часы, что обращались в людей. Джексон рассказал, что давненько здесь не был, и что здесь на постоянной основе жила только одна женщина по имени Ева, единственная в клане, чей ген оборотничества не был активирован, но сейчас ее здесь не было. По выходным та работала в соседнем с Новым Орлеаном городке, чтобы заработать хоть какую-то копейку для стаи, которую нужно кормить. Елена не стала спрашивать, но видно детей в стае давно уже не рождалось. В конце концов, было бы странно, если бы одна взрослая женщина удержалась от убийства, а кучка детей-оборотней нет. На нее начала наваливаться сонливость. Елена прикрыла рот, чтобы скрыть зевок, и невольно зажмурилась, а когда открыла глаза, то невольно расплылась в улыбке и ощутила, как во рту собрались слюнки. Потрясающий, истекающий майонезом, кетчупом и соком из зажаристой сосиски, лежащей с огурчиками меж белоснежных мягких булочек, чей аромат ее дразнил последние минут десять, хот-дог возник прямо перед ее носом, и она была готова расцеловать крестного, который его держал. Но ей было так лень вставать, а есть хотелось так сильно, что Елена просто вырвала хот-дог из его рук, и с жадностью впилась в него зубами. — Ммм, — издала стон наслаждения она, и даже зажмурилась, когда на ее языке взорвался фейерверк вкусов. Джейсон тихо засмеялся. — Не за что, — мягко и дразняще произнес он. — Обжорка. Елена даже не обиделась. Она была полностью поглощена поеданием вредного во всех смыслах хот-дога, при виде которого Стефанию, больно озабоченного вдруг ее здоровьем, хватил бы удар. Джексон поставил на походный столик между ними поднос, где было еще пару готовых хот-догов, высокой кружки с горячим чаем, и бутылка пива, после чего уселся во второе кресло, стоящие рядом с ней, держа в одной руке свой хот-дог и другую бутылку c пивом. Пару минут они ели в уютной тишине. Где-то вдалеке грохотал гром, но здесь все еще было сравнительно тихо, и спокойно. Дул легкий ветерок, от которого защищал плед, согревающие чары, большая кофта, толстые носки и шапка на макушке, которые ей выделил крестный из своих вещей, а легкий дождик с шипением падал в костер, мягко стуча по тенту. Радиоприемник в кой-то момент совсем стих. Если абстрагироваться, то можно было почти представить, что Елена просто нормальная девчонка и сейчас отдыхала в домике Гилбертов у озера. Что на кухне мама и Дженна сжигали очередную порцию ужина, а папа, дядя Джон, который тоже папа, и Джереми безуспешно пытались поймать рыбу в озере. Мечты нарушила очередная вибрация ее телефона, лежащего на столике, около подноса. Елена с сожалением вынырнула из грез, чувствуя, как наслаждение от хот-дога немного подпортилось, и покосилась на экран, где светилось имя абонента: «куколка». Она звонила уже раз семь или десять, наперебой с Элайджей, Деймоном, Колом и Кэролайн. Стефания написал только одно сообщение, где спросил, в безопасности ли она и все ли в порядке, и после ее утвердительного ответа перестал названивать. Ее милый понятливый друг. Клаус вообще не звонил. Надо полагать, его гордость была задета. Задница. — А блондиночка-то настойчивая, — усмехнулся Джексон, тоже покосившись на экран. Он уже умудрился умять второй хот-дог, что для его волчьей голодной натуры скорее всего было как легкая закуска, и вытирая пальцы салфеткой. — Она беременная, — буркнула Елена, перевернув телефон экраном вниз, и не давая сожалению распуститься в груди буйным цветом. — А еще, кажется, думает, что я — это идеальный буфер между ее буйными братьями и ее спокойствием. Крестный сжал пальцы так сильно, что они побелели, и она услышала хруст его костяшек. — Мало я ему врезал, — сердито сказал он, а белки его глаз на миг почернели. — И зря не дал в морду второму. Хоть в костюме, но такой же ублюдок. И покосился на нее. — Да, я не умею выбирать парней, — раздраженно сказала Елена, более чем явно прочитав его многозначительный взгляд. — Но твоим внукам уже поздно папаш менять, так что смирись. Крестный прищурился. — Тут ты права, Сохатик, выбирать спутников жизни ты не умеешь от слова совсем, — упрямо ответил он и ухмыльнулся. — Вся в Джеймса. Из всех женщин выбрал самую упертую, рыжую и вредную, каких на свете точно больше нет. И ты туда же. Елена закатила глаза и бросила в него скомканной салфеткой, которой вытерла пальцы, испачкавшись в майонезе. — Элайджа и Клаус не мои спутники жизни, — фыркнула она, поправив сползшую на глаза шапку. — Они скорее мое наказание… Один раз всего было! И вот. Последние слова получились скорее полные нежности, чем злости, а руки автоматически погладили живот. Больше ее милые абрикосины не пинались, но теперь какая-то часть нее наконец успокоилась, ощутив их слабые пока, но уже явные пинки, дающие понять, что они впрямь здесь, растут и пышат здоровьем, которое на всякий случай уже проверила сканирующими чарами. Они были скорее направлены на проверку ее тела, чем детей внутри нее, но других чар такого плана Елена не знала и все еще хотела как можно скорее сходить к врачу, на УЗИ. Хотя бы ради того, чтобы ей сделали снимок. Очень уж хотелось новый получить. — Тебе идет, — нежно произнес Джейсон, облокотившись на подлокотник стула и подперев рукой щеку. — Румянец на щеках, блеск в глазах, очаровательное пузико… Ты явно создана, чтобы быть мамой. Лили тоже была такой. Несмотря на то, что вокруг был ад, она светилась от счастья, когда узнала, что беременна тобой. Елена ощутила, как ее щеки стали теплее, но в тоже время ей было немного грустно. — Почему они не убежали? — вдруг выпалила она вопрос, который так мучил ее в прошлой жизни. — Почему вы все не ушли? Бросили бы этот долбанный тонущий корабль и ушли!.. Крестный выпустил тяжелый вздох и отвел печальный взгляд в сторону костра. — Молодые были. Дураки, да и только, — горько сказал он, и сделал глоток из бутылки. — Мне понадобилось отвратительно много времени, чтобы это понять. Нам стоило уйти. Стоило уйти. Были же возможности и без крыши над головой бы не остались. Мать оставила меня без наследства, но дядя Альфард оставил мне все, что имел, включая дом во Франции. И у Сохатого была недвижимость за границей. Но мы не ушли. Все за правду боролись, в бой рвались, за права сирых и убогих… Болваны. Повисла тишина. Джексон явно потерялся где-то в своих воспоминаниях, отчего, несмотря на другое лицо, его выражение было ей омерзительно знакомо, как и пустота в глазах. Ее крестный так выглядел, когда призраки Азкабана вновь запускали в него свои щупальца. Она уж думала, что в этом мире они его отпустили, но, видимо, не совсем. Сердце Елены кольнуло сожаление из-за того, что сама своими уже совсем не столь уж и важными вопросами подняла их со дна его разума. Зачем вот вообще спросила? Уже же ничего не поменять!.. — Они тебя разорвут в своих попытка поделить, — внезапно тихо произнес Джексон, переведя взгляд на нее. — Я проследил за ними после того, как эти двое драматично покинули дом. И они едва горло друг друга не вырвали. Крестный мрачно усмехнулся. — Ну, после того, как тот, что воняет волком и вампиром, выдал зажигательный спич о том, что этого не может быть, и что эти дети никак не могут принадлежать им, и мистер Костюм, которого он обозвал наивным идиотом, чуть не вырвал ему сердце, — ехидно добавил Джексон, возможно даже думая, что он ее этим удивит или даже напугает. Но это не так. Наоборот, Елена как раз именно что-то такого и ожидала: драки, перетягивания ее как каната и отрицания Клауса. Для него признать слабость — это все равно, что конец света, а ребенок — это слабость. Причем большая. Не просто слабость, а рычаг для врагов, которым они могут на него давить. Да, странно больно, неприятно, горько, но не удивительно. — Они думают, что любят тебя, — продолжил Джексон, невольно вырывая ее из мрачных мыслей. — Но их любовь — это яд, который убьет тебя, Сохатик… Елена сама не знала почему, но ощутила странную холодную дрожь и острое желание отвести взгляд. — Меня хрен убьешь, — хрипловато пробормотала она, и, не удержавшись, туже закуталась в плед. — Меня это что, должно утешить? — саркастично спросил крестный, наклонившись ближе в ее сторону. — Сохатик, мне хотелось бы верить, что эта вторая жизнь должна принести тебе покой и счастье, а не двух бессмертных козлов, которые разорвут тебя в порыве своей собственнической страсти!.. — Будет у тебя семья, ох какая большая, и любовь страстная и вечная… — тихо пробормотала Елена неожиданно для себя смутно вспомнив слова Смерти, когда та ее навещала все эти месяцы назад. Она о них особо не задумывалась ранее и уж точно не думала, что Смерть намекала на братьев Майклсонов. Но сейчас почему-то эти слова резко вспомнились, и вновь по спине прошла эта ледяная дрожь, не имеющая никакого отношения к погоде. Или к Смерти, раз уж на то пошло. Елена уже знала, как отличать ее присутствие от всего остального. Нет, это была скорее ледяная дрожь предчувствия. Чего-то неизбежного. Уже установленного в камне. Но это же не значит, что Смерть имела виду, что все же именно братья Майклсоны, оба из них, были теми, кто ей предначертан, а их семья той, что станет часть ее семьи, сделав ту тем самым большой?.. Поневоле ее рука легла на живот. Не сделают, а уже сделали. А страстная любовь… Елена точно могла сказать, что не любила прям кого-то из братьев, но отрицать, что ее дети были зачаты в момент пламенной страсти, и что это чувство вспыхивало почти против ее воли каждый раз, когда она оказывалась слишком близко с одним из них, было просто напросто глупо. Но это ей совсем не нравилось. Если Смерть имела именно все это, то Елена была категорически против. Было такое ощущение, что ей навязывали эти чувства и эти отношения, каким бы они не были. Ладно, за детей обижаться она не будет. Слишком уже любила этих абрикосен и не станет любить меньше, даже если ей их судьба или кто-то там навязали, чтобы намертво примотать незримым скотчем к Майклсонам. Но в остальном… — Что ты имеешь виду? — вновь прервал ее мысленный поток крестный, и Елена вскинула на него взгляд. Она поджала губы. — Мне, скажем так, предсказали, что будет у меня любовь страстная и вечная, а семья большая, что не в сказке сказать, — честно ответила Елена, не собираясь юлить перед Джексоном, которому доверяла, наверное, больше, чем кому-либо в мире. Или даже мирах. — И на меня вдруг снизошло озарение, что как бы я не хотела, Майклсоны были моей судьбой в этом мире еще до того, как мы лично встретились, — продолжила она и образно махнула рукой в небо. — Что-то кто-то там мне их уже определил. Елена нахмурилась. — Я рядом с ними дурею, — вдруг также честно призналась она. — Нет, сейчас я в бешенстве на Клауса и хочу его если не убить, то покалечить, и это чувство явно будет всегда идти рука об руку с любым другим, но… До этого, еще с первой встречи, я ощущала эту тягу к нему, до того, как узнала кто он. И ощущала ее даже после того, как узнала, что он хочет моей крови, хочет убить, чтобы стать гибридом. После того, как он убил меня. И убил моего отца из этого мира. С Элайджей тоже самое. Хотя я себе уже сотни раз сказала, что не хочу никаких отношений, уж тем более с ними и впрягаться за эту семейку в принципе не буду. Но все одно. Как будто… Как будто меня приворотным зельем опоили, честно слово! Елена на миг пожалела, что все это выпалила, увидев, как глаза крестного вспыхнули от злости. Хотя не могла отрицать, что ощущала определенную легкость и облегчения, что эти слова наконец покинули ее и были озвучены вслух. А потом с удивлением увидела, как Джексон выдохнул и окинул ее пристальным взглядом, от которого не могла отвести собственный взор, когда их глаза встретились. Крестный несколько секунд смотрел на нее немигающим взглядом, и когда Елена уже не выдержала и открыла было рот, чтобы спросить, что он такого в ней углядел, он сам подал голос. — Ты в это веришь, или хочешь верить, чтобы оправдать то, что на самом деле чувствуешь, Сохатик, чтобы защитить свое сердце? — с любопытством спросил Джексон, наклонив голову на бок, и сцепив руки на животе. Она рассеянно моргнула. — Я думала, ты скажешь, доверить этим ощущениям, и бежать от них как можно дальше, — потерянно сказала Елена, и прищурилась. — Кто ты и что сделала с Бродягой? Джексон усмехнулся. — Смерть и перерождение прибавляет мудрости, — важно протянул он, и уже куда серьезнее добавил: — Сохатик, давай будем честными. Мне они не нравятся и я почти наверняка знаю, что еще не раз набью им морды. Они слишком стары, высокомерны и эгоистичны, чтобы быть достойными тебя. Но… Елена вскинула бровь. — «Но»? — нетерпеливо спросила она, когда пауза затянулась. — Бродяга… Джексон вновь наклонился ниже к ней и, протянув руку, положил ее ей на колено, укрытое пледом. — Ты слишком сильна волей и полна магии, чтобы на твой разум воздействовали или навязали тебе чувства, которые ты не испытываешь, Сохатик, — проникновенно сказал он и тут было не поспорить. Еще в прошлой жизни, еще будучи Гарриет, она поняла, что всякая фигня типа Амортенции на нее не действует, а Империус не так эффективен, как должен быть. — Значит, к моему священному ужасу, ты, скорее всего, впрямь тяготеешь к этим братьям, просто боишься себе в этом признаться, — тем временем продолжил Джексон. — И если это впрямь так, то так тому и быть. Я ведь тебя люблю, то буду просто вынужден их принять. Предупреждаю сразу, я буду язвить, скорее всего, бить их, и даже нарываться, но, скрепя сердцем, приму. Елена насупилась. — Не очень-то ты мне помог, Бродяга, — буркнула она, откинувшись в кресле. — Дилемма моих чувств не была решена, и как мне быть дальше ты мне тоже не помог понять. Джексон сочувственно улыбнулся. — Иногда первый шаг к решению проблемы — это озвучить ее вслух, Сохатик, — сказал он и чуть поморщился. — И опять же, как бы мне это ни претило, но, боюсь, чтобы понять и строить планы того, как тебе быть дальше, особенно в отношении детей и той части их жизни, которую ты готова выделить для их отцов, ты не сможешь, пока с ними не поговоришь. С обоими. Иначе так и будешь мучиться неизвестностью и ощущать себя в подвешенном состоянии. А твои чувства… И это предсказание, кто бы там его ни сделал… Это тлен. Только ты сама и время тебе поможет принять решение. Время и отсутствие все этой суматохи, которая не дает тебе не просто что-то решить, а даже вздохнуть. Крестный на миг смолк. — Только не решай, что либо в порыве злости, Сохатик, — твердо произнес он. — Вспомни, куда это меня привело в прошлый раз и не подавайся злости. Джексон бросил взгляд наверх. — И не взваливай на себя их проблемы, — добавил он, переведя взгляд на нее. — Ведь судя по тому, что гром стих, и тому, что мне говорит мое волчье чутье, четко настроенное на погоду, они сами справились с магическим штормом. Елена моргнула и бросила взгляд на небо. Она даже не заметила, как мелкая морось и так исчезла, стих ветер, а гром перестал греметь. Более того, отчасти видные тучи, собирающиеся в стороне города начали рассеиваться. Елена попыталась сосредоточиться, чтобы уловить колебания магического фона, но она была слишком далеко от города с его стылой магией предков, которая ей так не нравилась и чей бунт ощущала перед тем, как крестный привел ее сюда, в эту тихую заводь. Телефон вновь ожил. Елена нехотя взяла его в руки и увидела, что пришло новое сообщение от Стефании. Она решила прочесть его, в отличие от десятка тех, что пришли от остальных. Там было всего два предложения: «Все закончилось» и «Увидимся завтра?». Несмотря на то, что это были просто печатные слова на экране телефона, Елена почти физически ощущала робкую надежду, которую Стефания в вложил в свой последний вопрос. Она закусила губу, а ее палец на миг завис над экраном, над клавиатурой. Только если ты купишь мне мороженое. Пока не передумала, Елена отправила ответ, после чего отложила телефон и погрузилась глубже в кресло. Крестный удивительно благоразумно не стал настаивать на продолжении их разговора и тихо сидел, попивая пиво. Незаметно для себя Елена начала погружаться в сон с надеждой, что завтрашний день принесет ей больше ясности и она сможет решить, куда дальше направить свои стопы и что вообще делать, если не со своей жизнью, так хоть с тем, что будет в ближайшие пару месяцев.