Masterpiece / Шедевр

Уже уходя от Панси, Драко вдруг решился: — Ты ведь не против? Тёплый свет разлитым маслом высветил его фигуру в дверном проёме, распространяясь дальше, за порог, освещая тёмную улицу. На мгновение он даже забыл о всех проблемах, что ждали его дома и этом дракловом интервью с Поттером. Панси лишь усмехнулась, пожала своими острыми, похожими на птичьи, плечами и посмотрела прямо в глаза Драко. — Ты ведь всё равно сделаешь по-своему? Оставалось только улыбнуться, кивнуть и ступить на лестницу. Уже заходя в переулок, Драко вдруг подумал о том, что надо решиться попросить у Поттера помощи. Чтобы он, бренча своими медалями и держа кубок школы в левой руке, а в правой - Кубок Огня, заявился в Аврорат и выяснил всё за мгновение, по взмаху своих длинных ресниц. Вот что было бы хорошо. Аппарировав к воротам мэнора, Драко коснулся железной решётки. Створки открылись, признавая хозяина. Мощëная дорога отдавалась стуком каблуков, до скрипа входной двери. Драко помнил эти наполненные родовой магией звуки и тепло любил. Вот только сейчас всё отдавалось стаккато, выхваченным из общего фона мелодии. И он знал отчего сбоит его сердце когда он всего лишь думает об изумрудном цвете с вкраплением янтарного, когда видит перед собой призрак ушедших дней, когда слышит эхо родного голоса. Только глупец бы всë отрицал. Но ведь Драко не глупец. — Благородная леди Малфой уже ждёт Вас в большой зáле, — Кротер, передав указание, исчез с тихим хлопком. А Драко так и остался стоять на входе. Лишь спустя долгую минуту, он пошёл в сторону зáлы, где его ждала мать. Леди Малфой стояла на середине комнаты и направляла палочку на окна. Нарцисса не обернулась на звук закрывающейся двери, но воскликнула: — Драко! Как думаешь какого цвета шторы будет разумнее повесить здесь? Тишина прокатилась беззвучным эхо, Нарцисса, не услышав ответ на свой вопрос, повернулась к сыну. Поникшие плечи, совсем не свойственные младшему Малфою, произвели на неё странное впечатление. Словно дорогая фарфоровая кукла выпала из своей витрины и разбилась. Драко не сразу заметил перемену в матери, но только один взгляд на ее застывшую восковую фигуру, привёл его в чувство — Малфой увидел в ней все те моменты, когда он с криками и слезами на глазах уговаривал ответить ему и похолодел. Она словно забыла о грязном родовом мэноре и впала в ступор, возвращаясь в то состояние, в котором была после заключения отца в Азкабан и всех набегов авроров на имущество семьи. — Мама? И наваждение рассеялось как неясная дымка утреннего тумана. — Прости, дорогой, что-то я плохо себя чувствую. — Всё в порядке. Нарцисса наклонила голову и печально улыбнулась сыну: — Это я должна заботиться о тебе. — В конце концов, отец оставил меня главой дома. Так что это я буду о тебе заботиться. — Но ты мой мальчик, сколько бы не было тебе лет. Нарцисса кончиками пальцев невесомо провела по крышке рояля: — Помнишь как я играла тебе по вечерам? Вот бы вернуть это время. Когда ты был ещё малышом и не было всех этих горестей. Когда мы были по-настоящему счастливы. — Нам остаётся быть счастливыми сейчас. На следующее утро укутавшись в одеяло с головой Драко лишь хотел на крохотное мгновение с головы вниз до плечь, вниз к впалому животу, проходя тазовые косточки, вниз к острым коленкам и пальцам ног, не просыпаться сегодня утром. Потому что Драко понял что пропал, увяз по самое горло во всех своих невысказанных чувствах и тайных желаниях. Ведь можно бежать сколько угодно, но правда непременно нагрянет и будет тенью нависать над мыслями, маячить на горизонте всплохом надежды в ярко-зелëных глазах. Мерлин задери. Драко трëт глаза и совершенно не знает как дальше жить, вставать по утрам, но понимает, что раньше было проще закрывать глаза на неясное чувство глубоко внутри, когда не было Грейнджер, Поттера и его биографии, не было посиделок за так любимым Поттером чаем. Трясина окончательно заглатывает его когда раздаётся тихий хлопок аппарации. — Молодой мастер, Ваша матушка просила передать, что завтрак будет готов через полчаса. Ворох одеял лишь согласно мычит. И только услышав ещё один хлопок, Драко встал. Цвела сирень, еë запах распространялся за пределы летнего сада, и Драко шëл повинуясь какому-то инстинкту, что вëл его в этот благоухающий сад. И только сейчас он понял, что прошёл лёгкий июль, и наступил золотой август с его полными рожью полями, вкусным яблочным вареньем и жжужанием пчёл. Прошла неделя как в его жизнь ворвалась Грейнджер с, выбивающим почву из-под ног, Поттером, и уже хотелось выть от досады и того, что теперь не скрыться в пыли мансарды, в небольших статьях Ежедневного пророка, проклиная всё на свете за вскрытые раны, ноющие тупой болью от обычного чаепития. Ведь у Поттера была огромная коллекция чая, но, по всей видимости, самым любимым оставался черный с жасмином. Драко понял это по тому, как Поттер держит кружку, едва скользя пальцами по ободку и по тому как быстро он его выпивал, совершенно не беспокоясь о манерах. Только когда матушка села за стол, он расслабился. Что бы не случилось, а перед леди Малфой нужно держать свои эмоции при себе. Ведь расстраивать мать не хотелось совсем. И только проникающий под кожу взгляд Нарциссы приковал его к стулу. Драко с самого детства казалось, что она знает гораздо больше, чем показывает. Может, так оно и было, по крайней мере в детстве, но даже сейчас она словно читала мысли без заклинания, просто бросив на Драко секундный взгляд. — Так и чем займёмся сегодня? — Я думал о том, что пора бы определиться с Лазурной комнатой в северном крыле. Там так и будет гостевая комната? Или переделаем её под что-то другое? — Хмм.. Мне всегда нравилась эта комната, и лазурный цвет так успокаивает. Я бы оставила как есть. Драко оставалось лишь очень не по-малфоевски закатить глаза: — Мы же договорились, что меняем всё в этом доме. — Всё, но не Лазурную комнату. Обои в стиле рококо сейчас нигде не найдëшь. — Потому что им самое место в мусорном баке. Совершенно безвкусная эпоха. — Драко! — Хорошо, хорошо. Оставим еë как есть. Немного поспорив с Нарциссой о, на этот раз, Лавандовой комнате, Драко закончил завтракать, но продолжил сидеть на своём месте. Рассвет высветил все внутренние неурядицы, разъедая кислотой расшатанную нервную систему. Казалось бы, простое решение, а на деле всё стало только запутаннее. — Милый? Драко вздрогнул: — Да? — Всё хорошо? — В её наклоне головы, в ровных плечах и чуть подрагивающих руках Драко видел волнение, чувствовал его своей кожей. — Я просто устал немного. — Ничего страшного в этом нет, все мы устаём время от времени. Хотелось знать что-то ещё — сколько ложек сахара Поттер кладёт себе в чай и кладёт ли вообще, может он предпочитает без сахара, как Драко. Да, это было бы замечательно чтобы у Поттера была такая же маленькая привычка как и у него. — Ладно. Дела не ждут. До вечера Драко крутился в делах мэнора, что совсем забыл о щемящих душу мгновениях и том как же сильно он хотел чтобы они продолжились. Всё накатилось когда Малфой сидел за своим рабочим столом и надиктовывал перу биографию Поттера. Именно тогда он ощутил всё больше накатывающее сосущее чувство пустоты и безнадеги. И внезапно, в конце главы, он понял одну вещь. Он не поздравлял Поттера с днём рождения. А тот и словом не обмолвился о торжестве. Соответственно он, Драко, не обязан являться в тот домишко с подарками. Опять же ему, Драко, должно быть стыдно за себя, ведь дело не том чтобы получить что-то взамен подарка, а в том чтобы получателю было приятно. Драко пришёл в себя только заметив, что прыткое перо досконально записало его спор с самим собой, обнаружив, что оказывается говорил он вслух. — Надо ли говорить как ты тогда улепëтывал крича? — Поттер рассмеялся своим громким лающим смехом. — Я был ребёнком. — Знаю. Думаю, я не убежал только по той причине, что у меня тогда заболел шрам, а так, возможно, что я бы бежал вместе с тобой. Промучившись до поздней ночи, исписав кучу листов, Драко лёг спать. Но не яркие сны стали причиной его хорошего настроения с утра. Он ясно понимал как важен для него этот хитрый взгляд зелёных глаз, и от этого щемило сердце. Хотелось нарваться на кулаки, но Драко лишь усмехнулся: — Похоже, ты не такой уж и героистый, — чтобы вновь услышать этот звонкий смех. — Ты прав. Я не такой, — и улыбнулся самими уголками губ, расчерчивая по щеке линии. — В любом случае, я тогда встретился с Флоренсом первый раз. Он помог — спугнул того, кто пил кровь единорога и вывез меня из Запретного леса. — Надо будет сделать пометку о том, что шататься по Запретному лесу небезапасно. — И пить кровь единорога тоже. — Конечно, — спрятав ухмылку за ободком кружки, — конечно. Если только кто-то не хочет быть проклятым до конца жизни. Это определённо стоило того. Поттер сейчас это безумие в искрящихся озорством глазах, это сидеть на веранде в мягком кресле, это слышать полный жизни смех, это улыбаться в ответ до боли в щеках, — Замечательная ремарочка. это замолчать на мгновение и не переживать о пустоте невысказанных слов, — Так и что дальше? это слушать о приключениях как сказку перед сном. — Ммм… знаешь, я не помню точно. Надо написать письмо Гермионе. — Она у вас с Уизли хранитель летописи что ли? — Просто что именно было дальше я плохо помню. Но разве это не идея? — Знаешь, а мнение со стороны о ваших приключениях можно будет тоже вставить в книгу. — Ну вот. Я вечером напишу Мионе, а сейчас пойдëм к озеру. Поттер встал и без лишних слов направился к озеру. На полпути обернулся: — Я хотел построить плот. — Чтобы бороздить моря и океаны? — А почему бы и не да. Пират Поттер. Звучит, — и рассмеялся. — Я тогда постараюсь устроиться в Ежедневный пророк чтобы написать о тебе статью. — И как бы ты её назвал? “Гарри Поттер сошёл с ума”? — Скорее “Бездомный Гарри Поттер пустился во все тяжкие”. — Хээй, — рассмеялся, — я же не бездомный. — Ну так и Ежедневный пророк не претендует на правдивую газету. Так они и дошли до озера, под смех Поттера. — Давай поиграем в игру. — Поттер, тебе пять что ли? — Нет, но будет интересно. Не хотелось играть, он за свою жизнь достаточно участвовал во всех этих играх, и ничего так сильно не хотелось как прекратить. — Малфой, ты можешь отказаться, но, думаю, для книги это будет хорошо. — Что за игра? — Плюй-камни. — Нет, тебе точно пять. — Да послушай же правила, — смеясь сказал Поттер. И, не дожидаясь пока Малфой снова возразит, — правила такие: мы вместе кидаем камни, и тот, у кого камень упадёт в воду первым, проиграл, и, — повышая голос на тон, чтобы пресечь вопли Малфоя, — говорит какой-нибудь факт о себе. — Первый раз слышу про такую дурацкую игру. Где ты про неё узнал только? — Я её только что выдумал. — Оно и видно. Ладно, давай. К тому же, ты прав, я могу эти факты включить в книгу. — Для этого тебе надо сначала обыграть меня. Начало не задалось. Драко пришлось сначала признаться, что он ремонтирует мэнор, а потом, что он спорил с Нарциссой о Лазурной и Лавандовой комнате. А потом вышел спор можно ли это считать за факт или нет. Когда внезапно Поттер проиграл: — Я выбрал этот дом из-за озера. Тогда Драко понял, что ставки в игре стали выше, и секрет, бережно хранимый уже несколько лет, начал усиленнее рваться наружу. И Драко окончательно разонравилось это всё. Однако возможность выведать секреты Поттера подстегивала продолжать играть. И следующий раз Драко снова проиграл: — Я никогда не хотел убивать Дамблдора. — Знаю. Я был там, в тот момент. На мгновение блестящая маска Малфоя треснула. — Что, — сипло сказал Драко. — Ты там был? — Да, под мантией-невидимкой, обездвиженный самим Дамблдором. — Мне жаль. — Да, мне тоже. Так они и стояли на берегу озера, и уже никакая игра не скрашивала время. Драко стало тоскливо, хоть волком вой, и ведь завыл бы, если бы Поттер поддержал эту безумную идею. Но секунды перетекали в минуты, а вой резал где-то в груди, на уровне сердца.