В погоне за невозможным

      — Вот это хоромы! — Серёжа первый проходит вглубь тёмной квартиры и даже не щурится, когда Антон включает свет.       При входе их встречает просторный зал с огромным диваном, деревянным столом, покрытым прозрачной клеёнкой, и большими окнами в пол. Под ногами расстелен серый ворсистый ковёр, который приятно прилегает к ногам, стоит только ступить на него. Пахнет чем-то древесным и тяжёлым. На стене висит полка с грамотами, кубками и несколькими фотографиями. Арсений рассматривает их с застывшей на губах улыбкой, позабыв о том, что очень хотел спать, и не обращая внимания на скопившуюся здесь пыль. Берёт в руки одну рамку, рассматривая её с особым любопытством, и нерешительно поворачивает её к Антону.       — Твоя мама?       Антон подходит ближе, не удосужившись снять портфель, и выглядит сейчас как школьник. Впрочем, ощущает себя примерно так же. На фотографии стоит высокая женщина с короткими светлыми волосами, улыбается чуть смущённо и смотрит в камеру со свойственным ей теплом. Рядом в футбольных шортах и без футболки стоит Антон, подняв руки с зажатым в них мячом вверх. Он застыл с гримасой крика на губах, потому что в тот день не мог поверить, что их команда смогла занять третье место среди детско-юношеских команд — а тех, между прочим, было около двадцати. На его плече лежит мужская рука, но самого человека не видно — край фотографии подвёрнут и спрятан от чужих глаз за рамкой.       — Да, — просто отвечает Антон и уголок его губ сам дёргается вверх. Он бережно перехватывает фотографию, протирает её от пыли рукавом своего худи и ставит на место. — Мы тогда всего на два бала отстали от второго места. Ещё бы чуть чуть и… — щёлкает пальцами в воздухе, словно показывает, как нужно было поступить. Арсений подбадривающе кивает.       Серёжа тем временем занимает диван, распластавшись звездой на животе, и смотрит исподлобья, почти засыпая.       — Я б на твоём месте сдавал её, — не прекращая зевать, шепчет Серёга. — Такие бабки можно срубить.       — Ага, а потом переживать, чтобы мне ничего не разнесли здесь, — кривится Антон и делает несколько шагов к одной из дверей. За ней оказывается спальня с большой двуспальной кроватью и шкафом во всю стену. Арсений тенью подплывает сзади, выглядывая из-за плеча.       — Вау. Солидно.       — Конечно, я сюда такие деньги вбухал. Могу себе позволить, — сверкает белыми зубами Антон и совсем не обращает внимание на закатившего глаза Арсения. Лезет в шкаф за постельным бельём и запасной подушкой.       — Мы вместе будем спать? — как бы между прочим интересуется Арсений и пальцами проводит по матрасу расстеленной кровати, прежде чем усесться на её край.       — Я думал, что с Серёгой лягу, ты же говорил, что брезгливый в плане гигиены, — ладошки неожиданно начинают потеть, а на спине ощущается цепкий взгляд чужих глаз, с которыми Антон не спешит сталкиваться, продолжая ещё медленнее копаться в практически пустом шкафу. С собой он взял совсем немного вещей, в отличие от Арсения, который притащил целую сумку, обозначив, что там всё самое важное, и показал фак ржущим над ним сокомандникам. Какой дерзкий.       — Ну, не на столько же, — усмехается Арсений. — Можем лечь вместе. Тем более, Серёга уже там оккупировал всё пространство и вряд ли захочет им делиться.       — Ну да, — Антон неопределённо ведёт плечами. Живот скручивает неясно откуда взявшейся тревогой, перетекающей в слабую дрожь. За всю свою жизнь он множество раз спал в одной кровати с Илюхой, при чём не на двуспальной, а на полуторке, на которой места ещё меньше. Когда-то даже теснился вместе с Оксаной в небольшом отеле, когда очень клонило в сон, а двуместных номеров не было. Ещё, во время учёбы в академке, часто мог заснуть на чужой кровати, правда, потом получал нагоняй за это от старших, но ему никогда не было за это стыдно. Сейчас же шея разгорается жаром только от одного упоминания такого близкого нахождения рядом с Арсением в одной постели. Надо бы взять себя в руки и отбросить лишние мысли. Антон уже давно не подросток, у которого гормоны бьют в голову, затмевая собой разумные мысли. Так что, он может себя контролировать.       — Пойду в душ схожу, не могу лечь спать, не искупавшись. Ты ложись, я скоро присоединюсь.       Или не может.       Антон лежит в темноте, пялясь в потолок, и прислушивается к своему внутреннему «я». Он давно уяснил, что врать самому себе бесполезно, а кризис ориентации пережил больше десяти лет назад. Оставалось только смириться, что с его карьерой и популярностью, он никогда не сможет найти человека, готового быть рядом со всеми его тараканами в голове. С футболистами или хотя бы с кем-то тесно связанным со сферой футбола Антон зарёкся больше никогда не вступать в близкие отношения. А в повседневной жизни было очень сложно найти человека — неважно, девушку или парня — который будет терпеть вечное отсутствие своего партнёра, постоянные нервотрёпки и травмы, которые могут оставить их вторую половинку инвалидом. К тому же, чем выше Антон поднимался, тем больше оказывалось рядом людей «готовых быть с ним в болезни и в здравии», что в переводе на наш язык означает: «пока он может меня полностью обеспечивать». В общем, это всё мелочи, с которыми Антон успел свыкнуться, лишь иногда удовлетворяя физические потребности своего организма.       В какой момент всё изменилось было сложно объяснить. Арсений словно постепенно вливался в его жизнь, хотя иногда казалось, что он незримой дымкой присутствовал в ней всегда. Антон с уверенностью мог сказать, что ничего больше симпатии не испытывает, потому что знают они друг о друге всё ещё не позволительно мало, но то, что между ними проскальзывает какая-то искра, определённо чувствовалось и, кажется, даже не ему одному. Прекратить всё это можно было бы хоть сейчас. Пожелать спокойной ночи, уснуть и забыть, как страшный сон. Не обращать внимание, не разгонять зарождающееся внутри чувство, не думать и, самое главное, не смотреть в глаза, потому что, стоит их взглядам пересечься, от горла к низу живота кипятком проскальзывает удар молнии, сбивающий спокойное дыхание.       — Не спишь ещё?       Можно бы…       — Я для нас печенье у Серёги спёр, будешь?       Да только не хочется совсем.       — Буду, — в темноте Антон не может разглядеть Арсения, но отчётливо видит силуэт, подплывающий к нему с протянутой рукой. Чужие пальцы на секунду касаются его руки, и Антон ощущает их манящую прохладу.       На Арсении длинная футболка и домашние шорты, в которых он заваливается на чистые простыни, сразу же укутываясь в одеяло, как маленький котёнок, нашедший тёплый уголок.       — Ты в пижаме спишь? — шепчет насмешливо Антон. Он не ехидствует, но считает забавным спать в одежде.       — Нет, надел, чтоб не смущать тебя, но, если хочешь, могу раздеться, — в тон ему отвечает Арсений, а в голове сразу же возникает картинка, как он усмехается уголком губ и закатывает глаза.       — Может, — Антон спешно облизывает губы и прикрывает глаза. Сердце мечется в груди, испуганным зверьком. — Не надо?       Вопрос более обширный, чем может показаться на первый взгляд. В нём просьба, нерешительность и обречённость. Молчание затягивается и, по тому как Арсений рядом тоже глубоко вздыхает, прежде чем ответить, становится ясно, что всё он понимает. Они вообще считывают друг друга очень быстро, хотя знакомы чуть больше четырёх месяцев.       — Как скажешь, — и разворачивается на другой бок, продолжая жевать хрустящую печеньку.

***

      Оксана встречает гостей ещё совсем сонная и явно не настроенная на радушный приём. Предлагает чай, вкладывая в это всё присущее ей сейчас гостеприимство, и по пути на кухню делает высокий пучок на голове. Антон предупредил её заранее, что они приедут рано утром, но та, видимо, надеялось, что рано — это чуть позже, чем восемь утра. В конце концов, сбагрить куда-то Арсения и Серёжу на время того, пока он будет разговаривать с бывшим тренером, при этом не переживая о сохранности своей квартиры — было лучшей идеей, хотя Оксана почему-то считает иначе, сверкая на него грозным взглядом.       — Спасибо за помощь, — выхватывая минутку наедине, спохватывается Антон, размешивая сахар в кружке с горячим чаем.       — Считай, у меня свои мотивы для этого, — коротко осекает его Суркова в ответ и сильнее кутается в атласный халат, словно тот сможет её согреть. Через открытую форточку в комнату пробирается сквозной ветер, освежая утренней прохладой.       — Если спрошу, не ответишь? — Антон заинтересованно склоняет голову в бок и даже имеет наглость усмехнуться. Заранее знает, что ему скажут на это, но ничего не может с собой поделать. Если бы только можно было всё изменить, вернуть их прежнее общение, он обязательно этим воспользовался бы, а пока довольствуется малым.       Оксана молчит, но смотрит пристально, словно душу пытается разглядеть. Арсений с Серёжей сидят в зале, ожидая обещанный чай, и тихо переговариваются, поэтому то, что происходит на кухне до их ушей не доходит. Не то чтобы есть что скрывать, но Антон нутром чувствует, что в воздухе присутствует недосказанность, щекочущая собой рёбра.       — А ты?       — А я что?       Окс прикладывается плечом к стене, складывает руки на груди и бросает взгляд в сторону зала. Серёжа расселся на диване как у себя дома, опёрся на подлокотник и с очень вдумчивым видом слушал какую-то интересную историю Арсения. Сам Арсений выглядел расслабленно, а на губах сквозила еле заметная улыбка. Первая мысль, возникающая в голове при виде этой картинки — красиво. Настолько, что отрываться не хочется.       — Мне кажется что-то происходит, — спокойно выдаёт Оксана, не отрывая взгляда от беседующей парочки. То, как просто она выдаёт эту фразу, заставляет вздрогнуть и накрутить себя до состояния стянутой пружинки.       Антон отрывает примагниченный взгляд от монотонно двигающихся губ и широко раскрывает глаза, рассматривая профиль подруги. По спине проходит холодный пот, а с головы до ног окатывает такая горячая волна, что создаётся впечатление, будто кто-то ходил за ним с огромным ведром воды весь день, чтобы в этот момент выплеснуть всё разом. Разум за эти доли секунды успевает пройти все стадии принятия неизбежного. Отрицание. Разве это так сильно заметно? Даже он сам только недавно начал осознавать, что у него появляются не самые дружеские мысли в адрес Арсения, а кто-то успел разгадать его быстрее? Гнев. Почему она лезет не в своё дело? Не позволяет переступить порог её жизни, но стремительно прорывается в его. Это неправильно. Торг. Она же не со зла это выдала? Возможно, если ответить ей честно и выложить всё на духу, получится вернуть хотя бы каплю былого доверия к себе и, может, получить дельный совет? Депрессия. Она могла подразумевать, что ей это противно и иметь что-то общее с таким, как он, у неё нет ни малейшего желания. Принятие. Он и сам понимает, что что-то происходит, а если это становится заметно для других, то об этом определённо стоит поговорить. Он уже открывает было рот, чтобы ответить, но ему не дают этого сделать.       — Ты меняешься.       — Ну так… — мысленно выдыхает и далее импровизирует, стараясь скрыть нервозность. — Перемен требуют наши сердца.       — Вроде того, — Оксана отпускает лёгкую улыбку и облизывает губы. Ещё неизвестно кто у кого перенял эту странную привычку, но она всегда выдавала исходящее изнутри волнение. — Тебе пошло на пользу увольнение из Дью.       — Хм, — Антон задумчиво мычит. — Спасибо?       — Да не за что, но, — она снова мажет языком по нижней губе. — Серёжа, как я поняла, давно хотел сюда приехать. А Арсений? Теперь твой друг?       — Не знаю, — Антон пожимает плечами, не обращая внимание на такое свойское отношение подруги к его сокоманднику, и сейчас говорит правду, не пытаясь лукавить. Переводит взгляд в зал, подвисая на несколько секунд на улыбке скользящей по чужим губам и вздыхает. — Вряд ли он считает меня другом. Сама знаешь, какой из меня друг, — сам себе сыпет соль на раны и царапает лёгкие. Сердце обжигает неприятным огнём.       — Знаю, — соглашается Оксана. Не отрицает и не переубеждает, просто кивает. И в этом тоже ощущается какая-то давно забытая близость на духовном уровне. — Но, если бы ты был ему никем, вряд ли он полетел бы за тобой в другой город.       — О чём ты? — Антон ёжится, начиная ощущать себя пойманным в клетку. Вот настолько всё очевидно?       — О том, что у тебя появились новые люди в жизни, которые меняют тебя в лучшую сторону. Держись за них, пожалуйста, — последнее слово она произносит шёпотом, после чего, не дав вставить и слова, подхватывает кружки с чаем и уносит в комнату, в которой гости уже их заждались.       Анализировать слова Оксаны нет времени, поэтому, быстро допив свой чай, Антон убегает на встречу, назначенную на десять. Он до сих пор не придумал как себя вести и что говорить, но Серёжа прав, нужно включить мозг, надеть старую маску и импровизировать.       Руслан Викторович встречает его с явным раздражением и даже не пытается скрывать это. Перекатывает свисток между пальцев, суетится, постоянно отвлекаясь на футболистов, бегающих по полю, и не смотрит в сторону пришедшего. Ощущать себя гостем в не так давно твоём клубе, который стал для тебя вторым домом, не странно, скорее чуждо. Здесь прошло два с половиной года жизни, здесь Антона стали узнавать, здесь он стал лучшим из лучших, здесь были и взлёты, и падения, здесь ему было хорошо. Он думал, что нашёл свой якорь, что стал счастливым, но теперь, стоя в технической зоне без возможности выйти на поле, всё резко стало неродным, далёким. Ещё больше давит тот факт, что последний раз с Белым Антон виделся около года назад на полуфинале турнира. Далее следовало несколько сообщений о самочувствии, а затем короткий звонок с целью расторжения контракта. Отношения у них складывались не простыми.       Да и сейчас Руслан Викторович не настроен на беседу. Вступление о самочувствии, новой команде и продвижениях в Дью выходят очень скомканными и короткими, словно двоих людей заставили общаться друг с другом. По сути, обстоятельства решили за них, поэтому так и есть.       — Антон, давай ближе к делу. У меня тоже есть чем заняться, — по своей дурацкой привычке клацает языком о зубы и чешет щетинистый подбородок. Хоть что-то остаётся неизменным.       — Например, выпереть из команды неудобных игроков? — без предисловий швыряет на выдохе, словно дробью стреляет в каменное лицо своего бывшего тренера. Тот на мгновение замирает, пялится с нескрываемым непониманием, а затем его лицо покрывается красными пятнами от пробирающей его злости.       — Ты меня сейчас в чём-то смеешь обвинять?       — А есть повод? — Антон стойко выдерживает искромётный взгляд, спиной ощущая обдающий кожу мороз.       — Так ты заговорил, да? — ледяной тон бьёт сильнее любой пощёчины. Футболисты вдруг замедляют бег, всё больше обращая внимание в сторону трибун. — Значит слушай, Шастун. Ты продержался в этой команде два с половиной года, а потом по своей же тупости слёг с травмой. Пока ты был полезен, я тебя держал здесь, а теперь со своим сухожилием ты нахуй никому не упал, кроме своей сраной Торпеды!       — Следите за языком! Эта сраная Торпеда получше вашего дюрекса играет! Там реально команда, а не набор безвольных роботов, которые только и умеют, что слушаться приказов тренера! — тоже распаляется Антон, в миг превращаясь из настырного, нарывающегося на конфликт полузащитника в полноценного нападающего, коим является на поле. В груди клокочет ярость, а где-то ещё глубже разгорается жгучая обида. Он даже перестаёт замечать взгляды бывших коллег по команде, глядящих на него с отторжением и даже презрением.       — Раз Торпеда такая хорошая, что ж ты ко мне плакаться пришёл? — отрешённым тоном заявляет Руслан Владимирович и, не глядя махнув себе за спину, отворачивается, заканчивая этот бессмысленный разговор. — Свободен.       — От вас свободен, наконец-то, — в тон ему отвечает Антон и быстро покидает поле, нарочно громко хлопнув стеклянной дверью. Его мелко трясёт от разъедающего изнутри гнева, а моросящий на улице дождик только усугубляет ситуацию. Противно становится, в первую очередь, от себя. Как бы там ни было, Белый был прав — никому не нужен мужик, которому уже под тридцать, а у него ещё и серьёзная травма в запасе. Хочется рвать и метать, но вместо этого приходится медленно вдыхать и выдыхать воздух, чтобы успокоить скачущие нервы. Он бредёт по Москве в неизвестном направлении, не обращая внимание на то, как промокают волосы, куртка и штаны. Спустя час импровизированной прогулки сдаётся и, насквозь промокший, продрогший до костей, назначает встречу Илюхе. Нужно кому-то высказаться, а в такие моменты этим кем-то должен быть очень близкий человек.       — И ты прилетел в Москву, чтобы сказать, какое он хуйло? — хмыкает Макаров, поднося ко рту стакан с газировкой. — Это и так все знают.       — Я прилетел выяснить, связан ли он как-то с тем, что меня подставили, — хмуро отзывается Антон, сфокусировав взгляд на дальней стене небольшой кафешки.       — И как? — закидывает в рот фаршированный помидор, украшенный натёртым сыром и блаженно закатывает глаза от удовольствия.       — Жопой об косяк, сам же видел. Я даже не успел сказать ему, что именно имел ввиду, — мученически вздыхает и прячет лицо в ладонях. Что ж, мало того, что с бывшим тренером ситуация накалилась до предела, так теперь ещё и возвращение в Дьюикс официально завешено чёрной ленточкой.       — Да, зато как красиво вывернул, что Дью — псы позорные, а Торпеда — солнцем в жопу поцелованные.       — Бля-ять, сильно он злился?       — Красный, как зажаренный рак ходил, раньше нас отпустил. Когда такое было вообще? — восторженно восклицает Илюха и довольно улыбается, как подросток-переросток, которого по раньше отпустили с нелюбимых уроков.       Антон корит себя за эту глупую идею выяснить кто мог его подставить, за детскую наивность и попытку сыграть в сыщика. Посмотрите на него, даже список подозреваемых составил, каков молодец. Мозг цепляется за эту короткую мысль, лихорадочно пытаясь понять, что конкретно могло так смутить его. Список подозреваемых. Список, в котором записаны все те, кто мог его подставить. Сердце замирает. Антон отнимает руки от лица и поднимает нечитаемый взгляд на друга.       — Слушай, тебе же я тоже ничего не рассказывал.       — В смысле? — слишком спокойно приподнимает брови Илья, вновь укладывая в рот вкусную помидорку. На мгновение Антон теряется, не решаясь перейти в наступление. Это же Макар. Его лучший друг, почти что брат. Они помогали друг другу, прикрывали перед тренером, создавали общие истории и доверяли то, что никому бы не смогли рассказать. Если бы Антон убил человека, то Илюха был бы первым, кто об этом узнал. А теперь он собирается предъявить за то, что тот, якобы, подговорил игрока ударить его по ноге и выбить из Дью навсегда? В этом есть смысл, ведь теперь капитаном команды стал именно он, Макар, но стоило ли оно того? Стоила ли их дружба такой жертвы?       — В том смысле, что я сказал, что меня «подставили», а ты не стал переспрашивать.       — Тох, я тупой что ль? — обиженно поднимает брови Илья, вытирая рот салфеткой и заглядывая прямо в глаза. — Ты с самого окончания матча ебёшь всем мозги, что тебя с поля специально убрали. Просто я не знал, что ты так глубоко полезешь разбираться. Да и времени уже сколько прошло, пора бы успокоиться и жить дальше.       — Легко тебе говорить, когда ты всё ещё в Дью, а я где-то в ебенях, — сдувается совсем Антон, переставая пытаться разгадать, врёт ли друг или нет.       — Завидовать плохо.       — Выёбываться тоже, — отбивается он, но без яда, скорее с долей усталости и большого груза на плечах. Ему бы отдохнуть, поспать несколько часов и, возможно, обнять кого-нибудь для собственного спокойствия. Этот самый «кто-нибудь» так не вовремя всплывает в голове. Антон понуро усмехается и забирает у Ильи газировку. Компенсация за моральный ущерб, думает он, никак не реагируя на вопросительный взгляд Ильи.

***

      — Ну что там? — Серёжа пьёт какой-то навороченный энергетик с двойной дозой кофеина, тройной антиусталина и десятирной доведи-Антона-до-нервного-срыва-ина.       — Ни чё. Пидор он, вот чё, — отмахивается Антон. Он весь промок, задолбался и хочет спать. Билет на самолёт куплен на 23:20, а значит есть примерно ещё пять часов, чтобы поспать. Однако у Матвиенко на него другие планы.       — Тох, пусть он подавится своим Дьюиском. Если будешь злиться, то это только потешит его самолюбие. Будь выше этого.       — Что-то я не припомню, чтобы ты так же рассуждал, когда нам забил гол Интер.       — Мне простительно. У меня рост не позволяет быть выше этого, — пожимает плечами Серж и делает ещё один глоток из банки.       Антону требуется ещё секунда, чтобы понять шутку, после чего он глухо хмыкает. Ладно, если весь этот путь был ради этой шутки, то всё не так уж плохо.       — Всё, наматывай сопли на кулак и собирайся, нам ещё в клуб надо успеть.       А, нет, всё же плохо. Антон цокает языком, но понимает, что обещание нужно выполнять.       — Арс с Оксаной тоже едут, так что не один ты великий мученик, — он отрывается от стены и, словно ловкий танцор, уплывает в зал собираться.       Уже позже Антон узнаёт о том, что Арсений с Оксаной вызвались сходить в магазин за продуктами. В дом они заваливаются весело смеясь, отчего под сердцем что-то неприятно тянет. Пусть так. Кто он такой, чтобы ревновать капитана своей команды к подруге, которая другом то его не считает даже. Арсений, как и всегда, глазами спрашивает намного больше, чем словами. Он видит состояние Антона и не лезет с вопросами, лишь один раз, перед тем как зайти в клуб, невесомо касается его руки и кивает, показывая, что он рядом. Это помогает лучше любого разговора и объятий. Отрезвляет, возвращает к жизни.       Музыка долбит по ушам, но это неожиданно спасает от разъедающих изнутри мыслей. Оксана, которая кажется уже сто лет не вылезала из своей квартиры, утаскивает Серёжу на танцпол развлекаться. Тот в свою очередь удивляет её умением элегантно двигаться. Судя по его хитрющей ухмылке и неверяще-усмехающемуся взгляду Оксаны, они успели переброситься парочкой весьма недвусмысленных фразочек. Антон не то чтобы сильно переживает за подругу, она взрослая девочка, сама сможет справиться и постоять за себя, но за короткий период знакомства с Серёгой, он успел узнать, что тот не особо разборчив в своих связях. Во всех смыслах этого слова. Эта капельку напрягает, а в груди разрастается раздражение. Он наблюдает за веселящейся парочкой, раздумывая над тем, как бы деликатнее предупредить Окс и доходчиво донести до Матвиенко, что у них ничего не получится друг с другом. Как вдруг за соседний барный стул приземляется Арсений. Его волосы, обычно всегда собранные, сейчас напоминают гнездо, что автоматически переносит Антона в воспоминания о доме. Стало капельку спокойней и уютней.       Арсений тем временем спокойно попивает из трубочки какой-то навороченный коктейль с лаймом и льдом, стреляя неподдельным весельем в голубых глазах. Он что-то говорит ему, вот только музыка заглушает все посторонние звуки так, что даже при огромном желании не понятно чего хочет от тебя собеседник. Антон не пытается разобрать слова, всё его внимание сосредоточено на удаляющихся в центр толпы Окс и Серёжи. Вдруг с боку чувствуется едва заметное движение и лёгкое прикосновение к плечу из-за чего приходится обернуться и неожиданно замереть. Сердце подпрыгивает к горлу и утягивает за собой весь кислород, все органы в животе в миг немеют, а в голове вспыхивает красная тревожная лампочка. Приглушённый свет только усугубляет ситуацию. Арсений тоже ошарашен не меньше. Их носы почти соприкасаются. Глаза в глаза. Губы в паре сантиметров друг от друга и тёплое дыхание с запахом лайма и мяты. В этот момент нет ни бьющей по перепонкам песни, ни людей, пьяно двигающихся не в такт битам. Только они вдвоём.       Арсений что-то мямлит себе под нос, но слов не разобрать, и Антон совершает фатальную ошибку, переводя взгляд на приоткрытые губы.       В затылок ударяет горячая волна предвкушения и стыда, словно сейчас кто-то треснет ему пощёчину, прочтёт его мысли и выгонит из бара. Или же наоборот, подвинется ближе, застав врасплох, коснётся кожей о кожу так бережно и трепетно, что лёгкие сгорят от количества в них вскипячённого воздуха. Взгляд скользит выше, сталкиваясь с такими же испуганно-ожидающими глазами.       — Будешь? — в грудь упирается коктейль, а лицо, только что находившееся в паре сантиметров от лица Антона, отклоняется назад. Антон перехватывает напиток и сразу же отставляет его на барную стойку, хотя в горле суше, чем в пустыне. Облизывает потрескавшиеся губы и хмурится, стараясь вернуть себе самообладание.       Что это было? Вернее, он знает, лучше, чем кто либо другой знает, но признавать не хочет. Он это чувство уже проходил. Хотя скорее споткнулся об него, спустившись с небес и больно ударившись о суровую реальность. Неужели он так и не уяснил, что такого быть не должно? Неужели его организм не понимает насколько опасна такая привязанность?       — Я скоро вернусь, — говорит он в пустоту, не заботясь о том, чтобы быть услышанным. Даже не смотрит, куда именно идёт, и кое-как находит выход на улицу. Свежий воздух должен отрезвлять, однако Антон не пьян, а загипнотизирован. Очарован. По уши. — Сука, — шепчет он одними губами, пряча лицо в горячих ладонях. Угораздило же снова вляпаться в это дерьмо.       Когда-то давно, ещё в подростковом возрасте, Антон попробовал сигареты. Его родители тогда разводились, проблемы навалились одна за одной, а старшие ребята как раз притащили «запрещёнку» — сигареты. Антон успел скурить одну пачку, после чего его и ещё нескольких сокомандников поймал тренер. Скандал был страшный, и повлёк за собой ещё большие ссоры с родителями и оставшимися друзьями. Единственным плюсом в этой ситуации было то, что к сигаретам Антон больше не притрагивался. Вот только сейчас жутко хотелось закурить, несмотря на то, что вкус сигарет ему тогда жутко не понравился.       — Эй? — голос позади раздаётся весёлой вспышкой, которая сразу же развеивает все размышления Антона. — Всё норм? — Серёжа равняется с ним и несильно стучит по плечу. — С Арсом снова поцапались?       Антон переводит озадаченный взгляд на Матвиенко. Всё-то тот замечает, всё-то он видит.       — Чё на этот раз не поделили? Девушку? Еду? Деньги? — Вглядывается в лицо полупьяными глазами, даже не думая отставать после пару минутного игнора. — Он там тоже кислый сидит. Лицо точь-в-точь как у тебя. Такой же загадочный дохуя. И молчит, как рыба. О! Он же по знаку зодиака рыбы, прикинь?       — Серж, — слегка раздражённо. — Ничего не случилось, правда. Просто устал. Самолёт скоро. День такой… выматывающий.       — Как же ты всё усложняешь, — цокает Серёжа. — Ты же сам этого хотел. В Торпеде тебе не нравится. Ты приехал разбираться в Дьюикс, но и это тебя не устроило. Ты позвал нас с Арсом, чтобы мы тебя поддержали, но при этом сам от нас бегаешь быстрее, чем Фил Фоден.       — Не бегаю я ни от кого.       — Дело твоё, конечно, Тох. Я ж не со зла всё это. Ты классный мужик, с тобой поболтать есть о чём, когда ты не выпендриваешься. Только за поступки свои нужно ответственность нести и не бежать от самого себя, — заканчивает свою пламенную речь Матвиенко и мигом сдувается. А Антон в который раз удивляется, как это у Серёжи так просто получается читать людей. Психологом что ли подрабатывал?       — С чего ты взял, что я убегаю от себя? — осторожно спрашивает Антон, заинтересованно поворачиваясь лицом к собеседнику.       — Это заметно, — просто отвечает тот, вытаскивает из кармана батончик сникерс и протягивает Антону. — Как только видишь, что привязываешься к людям, тут же их отталкиваешь, потому что боишься чего-то. Та же Торпеда. Плохо там, что ли? Или мы тебя всей толпой гнобим за то, что ты из Дью вылетел?       Антон молча забирает шоколадку. Смотрит на то, как Серёжа кутается в свою длиннющую куртку, прячась от холода, но в лице так и не меняется.       — Дело не в Торпеде и не в Дью, — в конце концов подобрав нужные слова, убирает батончик в карман. — Ты прав, дело во мне. Но я не бегу от ответственности. Скорее всё время пытаюсь кому-то что-то доказать. Я всегда должен быть во всём лучшим. Меня так запрограммировал отец. От меня этого требовала мама, потому что платила за моё обучение. Меня заставлял быть таковым Белый. Нет, я ему безусловно благодарен за всё, за опыт и вся эта херня, сам понимаешь, — они переглядываются и синхронно кивают друг другу. — Но даже когда я добился всего этого, меня пинком под зад вышвырнули из престижного клуба. И теперь что? Я снова никто.       — Несправедливо, конечно, — вздыхает Серёга. Он больше ничего не говорит, только рядом стоит, даже в глаза не смотрит. Почему-то эта поддержка ощущается приятней, чем миллионы слов о том, что всё будет хорошо. Антон улыбается краешком губ и чувствует, что его отпускает.

***

      На этот раз в самолёте Серёга сидит посредине, при этом инициатива такой рассадки полностью принадлежит Арсению. После неоднозначного случая в баре, тот сокращает общение с Антоном до коротких кивков и редких односложных реплик. Антон его понимает. Не трогает, не лезет с вопросами, потому что сам не готов пока что к выяснению отношений.       Полёт домой, который обычно короче, сейчас ощущается в два раза длиннее. Антон замечает и напряжение в Арсеньевых плечах, и побледневшие от страха щёки, и Серёгу, пытающегося как-то отвлечь того бессмысленными разговорами. В конце концов на землю все трое возвращаются вымотанными, сонными и потерянными. Скомкано попрощавшись с Матвиенко, Арсений с Антоном молча ждут такси. В такой же давящей тишине едут домой. И даже в квартире, перекинувшись еле слышным «спокойной ночи» и «до завтра», расходятся по своим комнатам.       Несмотря на сильную усталость, уснуть у Антона не получается. Он ворочается из стороны в сторону, невидяще пялится в потолок, считает до двухсот в голове и в итоге сдаётся. Мысли заполняют голову одна за другой снова.       Белый был прав, никому не нужен взрослый футболист с травмой ноги. Ссора с ним разбила вдребезги надежду вернуться в Дьюикс, если не в ближайшем, то хотя бы в какой-нибудь версии будущего. Мать до сих пор не может смириться с карьерой сына и, конечно же, всё ещё винит его в разводе с отцом. Капитан команды из него никудышный, потому что на это место поставили более умного и проворного человека. И даже с этим человеком Антон смог разрушить незримую связь.       Антон мученически стонет и переворачивается на бок. Разве можно быть таким неудачником?       Слова, поступки, неправильные решения — всё это калейдоскопом кружится перед глазами, заставляя всё сильнее зарываться в одеяло. С тяжёлой головой Антон проваливается в тревожный сон. На удивление, ему снится отец. Его лицо размытое, чужое — практически невозможно разглядеть в потёмках заброшенного кабинета. Антон пытается приблизиться к нему, спросить что-то или сказать, но тело его не слушается, получается лишь наблюдать. Отец тоже ничего не предпринимает. Смотрит пристально, но без каких-либо действий, и это ещё более жутко, чем если бы он напал с кулаками и криками.       — Пап? — зовёт Антон, но тот даже не моргает. — Пап?! Папа!       Пот стекает по виску и Антон резко раскрывает глаза, запутавшись в одеяле. Страшный сон, который наяву не кажется ничем ужасным, растворяется в полутьме. За окном всё ещё ночь. Антон сонно потирает лицо ладонями и вздыхает. Спать больше не хочется, но усталость никуда не делась. Он тянется за телефоном, чтобы проверить время и узнать, сколько ему бодрствовать до будильника, но неожиданно хмурится. На ярком экране, бьющем по глазам, отображается тринадцать пропущенных и четыре сообщения от Оксаны, семь пропущенных от Воли и пара гневных смс от Станислава Владимировича. До подъёма ждать ещё час, но уже сейчас низ живота скручивает от плохого предчувствия.       Антон открывает чат с Оксаной и сглатывает. А он думал, что хуже уже быть не может.