В погоне за невозможным

      Тепло. Настолько тепло, что отстраняться совсем не хочется. В комнате по-прежнему полумрак, руки Арсения вжимают талию Антона в себя, а мерное дыхание над ухом вызывает табун мурашек по всему телу. Антон растягивает губы в детской улыбке и ведёт носом по ключице в сторону шеи, поднимается к уху и вдыхает запах одеколона и чего-то ещё, свойственного только Арсению. В груди скребётся острое желание запустить пальцы в каштановые волосы, прочувствовать их, перебрать прядки — и кто Антон такой, чтобы отказать своим демонам. Он скользит подушечками по затылку, чуть сжимает и натягивает на себя мягкие волосы, отчего Арсений, приоткрыв рот, глухо выдыхает ему в шею горячий воздух.       — Спасибо, — шепчет Антон в висок, почти касаясь губами этого же места. Собственный голос кажется чем-то далёким, словно его обладатель находится не здесь, а где-то за стенкой, но это последнее, на что он обращает внимание.       — За что? — Арсений не отстраняется, только голову поворачивает в бок, чтобы лучше разглядеть профиль Антона. Утыкается носом ему в щёку и потирается, как ласковый кот, которому не хватает внимания.       Антон не отвечает, смотрит куда-то вглубь темноты и поглаживает спину Арсения. Он бы вечно стоял в этих объятиях, но какое-то странное чувство вдруг вспыхивает красным сигналом. Происходящее совсем не похоже на реальность, слишком здесь хорошо, слишком уютно, слишком-слишком. И Арсений, обнимающий его так крепко, не отстраняющийся, а наоборот ластящийся ближе — не похож на настоящего. Антон старается разглядеть его лицо, но видит лишь замыленные черты. Прикрывает глаза, заранее зная, что, когда он их откроет…       — Блять, — шепчет в пустоту тёмной комнаты. Он лежит один на мягкой кровати, укутавшись в одеяло, и пялится в потолок. Отголоски сна всё ещё опьяняют сознание, но Антон запрещает себе даже вспоминать то, что ему снилось. — Этого ещё не хватало, — ворчит, усаживаясь на край кровати, и потирает глаза, отгоняя остатки недавнего видения. Телефон показывает начало шести утра, до будильника ещё около часа, но спать уже не хочется.       За окном постепенно светает, так что Антон поднимается с кровати и идёт в душ. Утренние дела можно начать делать пораньше, возможно, так появится шанс не пересекаться с Арсением. К нему самому претензий нет, но фантомное ощущение чужих рук на талии заставляет шею гореть от стыда.       В холодильнике стоит небольшая кастрюля с овсянкой, но Антон к ней не прикасается. Он её любит, конечно, но именно сегодня желания пробовать кулинарное творение своего сожителя — даже это определение в адрес Арсения приобретает какой-то подтекст и заставляет поморщиться — нет. Обычно Антон по утрам пьёт кофе, чтобы поскорее прийти в себя, в этот раз наливает себе чай с малиной и мёдом. Мама часто готовила такой «целебный отвар» в детстве, когда маленькому Антоше снились кошмары. Завтракать не хочется — кусок в горло не лезет, поэтому ничего не остаётся, кроме как сёрбать горячий напиток и наблюдать за светлеющим небом.       Не думать не получается. Перед глазами всё ещё яркая картинка домашнего Арсения, который прижимает ближе и дышит в самые чувствительные места. На коже ощущаются касания, их много, они везде. Отрицать глупо, но признаться страшно, поэтому Антон только мученически вздыхает. Одно дело заказать красивого парня, к которому кроме желания ничего не испытываешь, и совсем другое, когда внутри что-то ёкает, даже когда человек не рядом. Одни и те же грабли, ничему жизнь не учит. Антон корит себя за то, что поддался необдуманному порыву обнять и почувствовать себя защищённым в чужих руках. Не нужно было этого делать. Не нужно было открываться Арсению. Тот не виноват, что Антона к нему тянет, но почему-то злость на него разгорается именно за это.       За своими размышлениями Антон не слышит звон будильника и не замечает появившийся в проёме сонный силуэт. Когда игнорировать шорох рядом уже не получается, Антон медленно поворачивает голову и встречается с голубыми глазами. Арсений приветливо улыбается и взмахивает рукой.       — Давно встал? — хрипит низким басом, но даже не пытается прочистить горло. Вместо этого ставит остывший чайник, достаёт кружку и насыпает себе пакетик кофе со сливками. В его движениях скользит лёгкость и плавность, Антон не заостряет на этом внимание, отворачивается.       — Нет, — открыто врёт и, более того, полностью уверен, что Арсений понимает это, но по какой-то неведомой причине ничего не спрашивает. Их сегодняшний девиз — не вникать в подробности. Легче отбросить мысли и забить, чем углубиться так далеко, что недолго до сумасшествия.       — Как овсянка? Не сильно подгорела?       — Не пробовал, извини. Есть вообще не тянет.       Вот и поговорили. Стена, которую так упорно старались разобрать кирпичик за кирпичиком, выросла ещё выше и превратилась в неподъемный чугун. Антон не настроен разговаривать. Он в целом не настроен на что-то, что связано напрямую с Арсением, поэтому поднимается с насиженного места и, пожелав приятного аппетита, убегает в свою комнату. Сам не понимает, прячется он от Арсения или всё же от самого себя.

***

      — Не смотри на меня такими глазами, Шаст, — вытирает пот со лба Дима и исподлобья разглядывает длинную шпалу, которая оказалась рядом сразу же после окончания тренировки. — Я всё ещё не понимаю, ради чего ты всё это затеял. Место в Дьюиксе тебе за это никто не вернёт, а других причин я не вижу… — вдвоём они выходят в коридор, пока шумная компания сокомандников обсуждает сегодняшние упражнения и предстоящую через несколько дней игру.       — Это дело чести! — возмущается Антон, затем выдыхает слишком уж обречённо и склоняет голову в бок. — Я хочу знать, кто был этой крысой. Может, я с этим человеком плечом к плечу прошёл огонь и воду, а он гнидой оказался. Справедливость должна восторжествовать, — думать о том, что этой самой «гнидой» мог оказаться близкий друг, которому Антон готов был жизнь доверить, получается слишком часто, но внутри всё сжимается от того, что это может оказаться правдой. Доказать, что это не так, хочется в первую очередь самому себе, чтобы потом было стыдно за такие мысли перед Ильёй.       — Допустим. Я тебе там зачем? — Дима притормаживает перед входом в раздевалку, чтоб лишние уши не смогли застать разговор, и складывает руки на груди, выжидающе сверкая карими глазами.       — Не хочу струсить или передумать. А так, хотя бы ответственность будет перед тобой, что не зря полетели, — тараторит Антон. Сегодняшняя тренировка помогла ему освободить голову от всякого мусора, так что сейчас мысли льются чище, чем вода в роднике.       — Тох.       — Хочешь, твой билет на самолёт оплачу? — нервно облизывает губы и выкручивает пальцы. Всё волнение налицо, как бы он не старался спрятать эмоции. — Мне правда это важно.       — Тох, я всё понимаю, но дело даже не в деньгах. Я бы полетел, но у меня Катя, а так далеко я от неё не уеду, — заметив, что Антон открывает рот для какой-то новой супер-гениальной идеи, Дима опережает его предложение. — С собой тоже не возьму. У неё только месяц назад токсикоз закончился, она хотя бы есть нормально начала, а в самолёте её может укачать. Ещё эта турбулентность.       Антон снова мажет языком по нижней губе и, вопреки отрицательному ответу, расплывается в тёплой улыбке.       — Ты будешь хорошим отцом, — похлопывает Позова по плечу и собирается уже пойти в раздевалку, закончив тем самым диалог. Что ж, он не может начать уговаривать другого человека подчиняться его прихотям, а Дима не обязан соглашаться на все капризы, как бы не хотел помочь. Однако в последний момент перед лицом возникает завязанная в тугой хвост кичка и широкая улыбка, как у сытого кота.       — Чего мины такие кислые?       — Слу-ушай, — Диму пронзает озарение. — Возьми с собой Серёгу. Он всегда за любой движ, составит тебе компанию.       — Оппачки. Куда? Какой движ? Девчонки будут? — Серёжа сразу же оживляется и в нетерпении потирает ладони друг о друга, сталкиваясь со скептическим взглядом Антона.       — Думаю, в выходные у него есть планы поважнее, — отвечает уклончиво на выдвинутое предложение.       — Выходные? Вы о чём? Что нужно?       — Не ставь на нём крест раньше времени, Шаст. Это он с виду кажется таким раздолбаем, на самом деле он умеет поддержать, если потребуется, — не отступает Дима. Из раздевалки уже понемногу начинают вываливаться футболисты, спеша вернуться к себе домой и отдохнуть. — К тому же, он давно в Москву хотел слетать.       — В Москву? Вы что задумали? — удивлённо вскидывает брови Серёжа, совершенно ничего не понимая.       — Я же не просто так хочу слетать, а по личным делам, тем более…       — Э! — вдруг злится Матвиенко и присвистывает, обращая на себя внимание. — Я со стенкой, блять, разговариваю? Личное у них тут! Я ничего вам не говорил за то, что вы по углам бегаете шушукаетесь каждые пять минут, как бабки возле подъезда, но имейте совесть, когда я перед вами стою, а! — и, всплеснув руками, уходит в раздевалку, гордо задрав подбородок. Две пары глаз провожают его взглядом и даже вздрагивают, когда дверь с грохотом захлопывается.       — Обиделся? — уточнят Антон, не оборачиваясь.       — Вряд ли. Через пару минут остынет, — пожимает плечами в ответ Дима. В этот же самый момент из-за двери высовывается тёмная макушка Арсения, а затем раздаётся его звонкий смех, эхом отдающийся в ушах и электрическим током расползающийся по венам. Антон морщится и отступает на шаг назад. С недавних пор его стало потряхивать от любых взаимодействий именно с этим футболистом.       — О, пацаны, вы ещё здесь? — улыбается ярко Арсений, поправляя лямку сползающей с плеча сумки. — Вы как, свободны вечером? Может сходим куда-нибудь, развеемся?       — Занят, — отрезает Антон, но, поняв, что это звучало слишком резко, прочищает горло и смягчается. — Есть кое-какие дела.       — А я бы с радостью развеялся, может даже выпил бы, — выдыхает Дима, заставляя парней удивлённо уставиться в его сторону. — Мы с Катей недавно решили, что иногда нужно и друг от друга отдыхать, так что, она поехала к подружкам, а у меня свободный вечер, — поясняет он, усмехаясь.       — Арс, я смотрю, ты нам уже компанию организовал! — из раздевалки вываливается Слава и сразу же укладывает свою руку на плечо Арсения.       Антон отводит взгляд и плотно поджимает губы. Старается думать о чём-то другом, далёком отсюда, чтобы не начать злиться на пустом месте. Разве взрослый мужчина, которому идёт уже третий десяток, опустится до уровня патологических ревнивцев, когда человек напротив него даже не принадлежит ему? Конечно нет, ни ему, ни тем более Арсению это не нужно.       — Ты тоже поедешь? — произносит Антон отстранённо, словно обращается совсем не к Славе, а к стене позади него.       — Конечно, я ж всё это и предложил, — улыбается и переводит взгляд на Арсения. — Соберёмся в том суши-баре, где мы с Гариком были на прошлой неделе?       — А, где ты на спор съел ложку васаби? — хитро улыбается Арсений, а после того, как лицо Славы искажается гримасой ужаса и отвращения, разражается громким смехом.       Антон вдруг хочет спрятаться. Скрыться, раствориться, провалиться сквозь землю. Что угодно, только бы не быть сейчас вот здесь. Кипяток, гуляющий по лёгким, обжигает солнечное сплетение и отзывается тревогой внизу живота. Всё тело неприятно тянет. Давно забытое, оставленное где-то в подростковом периоде чувство, сейчас вспыхивает взрывной волной.       — Мне пора, — всё ещё сдержанно произносит Антон, слабо улыбаясь, и заходит в раздевалку за сумкой. Не переодевается даже, прощается со всеми, пожав каждому руку, и спешит к выходу.       — У него всё хорошо? Какой-то он бледный, — интересуется Слава после того, как Антон скрывается из их поля зрения.       — У него правда есть важное дело. Переживает, — отвечает Дима, коротко пожав плечами.       Арсений скептически поднимает одну бровь. Возможно не ему судить, но, за то время, что он знает Антона, он успел выучить, что когда тот волнуется, то обязательно начинает выкручивать пальцы или кольца, трёт шею, дёргает ногой. В этот раз был только потерянный взгляд и поджатые до белых полос губы. Это уже дело Антона и Арсению туда лезть не стоит, пока его сами не попросят, но отчего-то разобраться в этом очень тянет.

***

      Серёжа внимательно слушает весь рассказ Антона, даже не отвешивает свои шуточки по поводу «пяти месяцев воздержания от тренировок», Белом тренере и чёрных футболистах и пиратской походке из-за подбитой ноги. Попивает свой испанский латте и спокойно ест овощной салат, иногда кивая на особо эмоциональных моментах. Кафешка здесь уютная, людей немного, так что можно спокойно выдохнуть и поговорить на все интересующие темы без мыслей о том, что кто-то может подслушать.       — М-м-м, — многообещающе вскидывает брови Серёжа, ковыряясь зубочисткой во рту. — Слетать в Москву, побыть твоей подушкой для слёз, переночевать в твоей квартире или потусить в клубе, возможно, замутить с какой-нибудь девчонкой и всё это за два дня.       — Я не говорил про слёзы, — Антон закатывает глаза и складывает руки на груди. Не такой реакции он ждал. С другой стороны, Серёга не крутит пальцем у виска или хотя бы не выглядит удивлённым, а это уже какой-никакой успех.       — Та ладно, я ж угораю. Короче, тебе нужен пинок под зад, чтоб ты не затупил, и этим пинком буду я. Всё понятно, базару ноль.       — Так ты полетишь? — выгибает вопросительно брови и выглядывает исподлобья. Антон точно ждал подвоха, потому что не может быть всё так просто, не в его жизни.       — Полечу, — Серёжа, как культурный человек, берёт салфетку и вытирает руки и рот, задумчиво разглядывая потолок. — Если ты пойдёшь со мной в клуб, — а вот и подвох. Антон мученически вздыхает и кусает нижнюю губу, прикидывая в голове варианты отступления. Клубы он не особо любит, бывал там пару раз, но только ради того, чтобы поддержать компанию. К тому же, его мысли будут забиты совсем не отдыхом, а тем, как бы вывести предателя на чистую воду. Ещё и с Илюхой было бы не плохо встретиться, может, он дельный совет какой-нибудь даст. — Хорош ломаться, Тох. В Москву полететь — не в магаз за поворотом сгонять, а в клуб нам даже по пути.       — На что я подписываюсь, — Антон недовольно поджимает губы и наваливается всем телом на стол, подпирая голову ладонью. Смотрит на Серёгу кошачьим взглядом, словно сможет заставить его передумать, но тот лишь ухмыляется на это, копируя позу собеседника. — Ладно, — сдаётся и подтягивает к себе чужой латте под всю ту же хитрющую ухмылку Матвиенко.       — Вот и ладушки. Может тоже подцепишь себе кого-то, — озорно подмигивает и беззвучно смеётся, когда Антон предупреждающе хмурится. — Смотри какой ты напряжённый, тебе точно нужно расслабиться!       — Ой, да иди ты, — отмахивается и поднимается с места, даже не думая возвращать напиток владельцу. Что ж, не такая уж и плохая компания может выйти из них двоих.

***

      Футболка, джинсы, нижнее бельё, гель для душа, парочка носков и повербанк с телефоном — вещи летят в рюкзак одна за другой. До выходных ещё четыре дня, но нетерпение и внутреннее волнение заставляют начать сборы заранее. Если получится, он увидится с Оксаной, а если та не выгонит его с порога на первом же «Привет!», то он ещё сможет остаться на чашечку чая.       — Ого, я тебе совсем надоел и ты решил съехать? — Арсений возвращается с какой-то прогулки или встречи — Антон предпочитает не думать о том, с кем и где пропадал сокомандник, это не его дело — и застаёт сборы в самом разгаре. Песни Лазарева играют на всю квартиру, в проходе стоит набитый вещами портфель, а Антон бегает из комнаты в комнату, зачёсывая спадающие на глаза кудри.       — Бля, ща, погодь, — несколько смущённый внезапным возвращением, Антон убегает за телефоном, чтобы выключить музыку. — Не думал, что ты так скоро придёшь, извини.       — У тебя тут атмосферненько, это ты молчишь или я кричу? — Арсений усмехается, заставляя щёки Антона ещё больше зардеть. — Расслабься, мне тоже такое нравится, слышал бы ты мой плейлист, перестал бы со мной общаться, — вешает своё пальто на крючок и проходит в ванную, чтобы помыть руки. Антон немного успокаивается и даже улыбается уголком губ. Надо бы отдёрнуть себя, нахмуриться и продолжить подготовку к вылету, но не получается. Любопытный червяк уже начал грызть изнутри, от него будет очень сложно избавиться. — Ну так что? Чего чемоданы пакуешь?       — Да так, планы на выходные появились.       — Такой ты весь загадочный, — качает головой Арсений, не переставая улыбаться.       — Как и ты, — ловит на себе удивлённый взгляд и не отводит глаз. Так и хочется всплеснуть руками и топнуть ногой, как маленький ребёнок, но под пристальным прицелом облокотившегося на стенку Арсения остаётся только глушить скручивающее живот волнение. Ещё несколько дней назад, сидя в полумраке маленькой комнаты, Антон готов был полностью обнажить душу этому человеку, если бы тот только попросил об этом, а теперь не может даже прикоснуться, потому что касания оставляют ожоги. Напряжения нет, но острое чувство недосказанности ощущают оба.       — Что ты имеешь ввиду? — Арсений складывает руки на груди и выжидающе склоняет голову. Он, словно привередливая кошка, цепляет своей грацией и недоступностью.       — Ничего особенного, просто ты обо мне знаешь гораздо больше, чем я о тебе, так что, — неопределённо ведёт плечами, словно продолжение фразы очевидно, и всё же отводит взгляд, не выдержав такого напора.       — А что ты хочешь обо мне знать? — тихий голос увлекает, и будь Антон проклят, если в нём нет и намёка на флирт. Он настороженно поднимает голову и недоверчиво всматривается в лицо Арсения, будто видит его впервые. Мысли моментально выветриваются из головы, потому что все вопросы, которые так хотелось задать раньше сейчас кажутся либо чересчур детскими, либо очень личными.       «С кем гулял?» — почему тебя это волнует?       «Сколько ложек сахара кладёшь в кофе?» — зачем тебе эта информация?       «О чём мечтаешь?» — какая разница?       Это всё не то, что нужно, но одновременно с этим именно то, что хочется услышать. В этом ведь нет ничего зазорного, просто рассказать о себе, просто поговорить об интересах друг друга, просто сблизиться. И вместе с этим так сложно, словно после этого Земля сплющится, или Солнце исчезнет, или все люди вдруг перестанут двигаться.       — Не знаю, какие-то рандомные факты. Типа, знаешь, как я тебе рассказал об аллергии, что-то вроде этого, — словарный запас резко исчерпывает сам себя и Антон компенсирует его активной жестикуляцией, стараясь скрыть волнение. Арсений наблюдает за этим всем со стороны, тепло улыбаясь.       — Ладно, — задумывается он и, несмотря на снисходительный тон, не звучит как одолжение. — Я по знаку зодиака рыбы и, по иронии судьбы, своих не ем, не люблю. Могу быть немного брезглив, если дело касается личной гигиены, но как-то во времена академической жизни чистил зубы чужой зубной щёткой несколько дней подряд — владелец щётки об этом знал, если что, — хмыкает, хитро растягивая губы. — Не люблю, когда меня называют «Сеня», но это ты уже знаешь. Стараюсь не материться, потому что не хочу, чтобы кто-то донёс на меня за это моим родителям, я их слишком уважаю, но, если хорошо выпью, буду хуже любого сапожника. Люблю фоткаться и веду свой аккаунт в инсте, если хочешь, могу дать ссылку. В целом, — он щурится, вскидывая взгляд к потолку. — Не так уж много во мне загадок.       Антон слушает всё и впитывает, как губка. Столько информации за один раз и вся она именно та, которую хочется знать. Хлопает ресницами, чуть ли рот не открыв от удивления. Интересно, а Слава знает обо всех этих фактах? Антон закусывает щёки изнутри, чтобы сдержать рвущуюся наружу самодовольную улыбку.       — А я в Москву улетаю на два дня, — зачем-то выдаёт Антон, но этим хочется поделиться и он себе это позволяет. — Хочу поговорить с Русланом Викторовичем насчёт травмы.       — Всё ещё уверен, что тебя подставили?       — Думаешь, это бред? — Антон морщится, сам понимая, как это звучит со стороны.       — Нет, почему же. Без тайн, которые очень хочется раскрыть, земля была бы плоской, а религия научно-доказанной, так что вперёд, — взмахивает рукой, словно для того, чтобы достичь своей цели нужно сделать всего один шаг.       — Как же ты меня раздражаешь своими вот этими выёбистыми фразами, — закатывает глаза и тихо посмеивается. Шутит, конечно, потому что, если сейчас не разбавить этот коктейль из переполняющих его эмоций, то он точно растечётся лужицей. Всё-таки Арсений неправ. У него прекрасно получается оставаться загадкой — одной из тех, которую очень хочется разгадать. — Ты был в Москве когда-нибудь?       — Конечно, частенько, — Арсений наконец-то отлипает от стены и подходит ближе. Не полностью собранный портфель заваливается вперёд, будто сам ощущает сгущающуюся атмосферу. Антон цепляется взглядом за свои вещи и быстро мажет языком по губам, всё ещё стараясь не акцентировать внимание на запахе одеколона, витающем в воздухе. Арсения много, он везде: на тренировках, в квартире, даже в комнате Антона, но что хуже всего — он в воздухе вокруг. Проходит сквозь поры, впитывается в кровь, расползается по организму, и это до дрожжи приятно и совершенно не правильно. Не в этой стране, не в этой жизни. — Но это не мой город. Очень шумный, быстрый и загруженный людьми.       Антон выпадает из диалога, запутавшись в своих мыслях, как пчела случайно угодившая в паутину, поэтому не сразу понимает о чём идёт речь.       — Я так про Питер думаю. В смысле, что это не мой город. Дожди, серость и, ну, не знаю…       — Нерасторопность? — Арсений становится на расстоянии вытянутой руки. Заглядывает в холодильник, как бы между прочим, но, не найдя ничего интересного, закрывает его со вздохом. — Надо места знать, чтоб он таким не казался.       — Тоже самое могу сказать про Москву.       — Подловил, — не спешит заглядывать в глаза, как будто прячет что-то, постукивает пальцами по дверце холодильника и хмыкает. — Может, когда-нибудь, когда ты вернёшься в Дьюикс, встретимся с тобой там и покажешь мне всё.       — Или можно сократить это «когда-нибудь» до ближайших выходных, — Антон не спрашивает, а размыто даёт понять, что не против его компании, толком ни на что не рассчитывая. Волнение, которое только начало отступать на второй план, вдруг снова вспыхивает в груди. Предлагать это не стоило, потому что он сам знает, что больше, чем флирт у них ничего не выйдет, хотя бы потому, что Антон уже знает последствия такого поступка, но поделать с собой ничего не может. Его плотина, сдерживающая весь поток эмоций, не справляется с таким огромным потоком чувств, поэтому потаённые желание сами выходят наружу.       — Хочешь, чтобы мы вдвоём поехали в Москву? — Арсений произносит вопрос с заминкой, то ли не сразу понял, что имеет ввиду Антон, то ли наоборот, очень хорошо понял и теперь пытается дать себе фору для ответа.       — Ещё Серёга. Он меня в клуб звал, а я, если честно, клубы не особо люблю. Можем вместе пошататься по городу, пока он там развлекаться будет. Если ты хочешь, конечно.       — Звучит… неплохо. Я подумаю, ладно? До завтра ещё терпит?       — Терпит, — Антон вспыхивает, сам удивляясь своей реакции. Сейчас он ещё не задумывается о том, что наговорил слишком много, что они оба маленькими шажочками ступают по лезвию острого ножа, и один неверный шаг — оба провалятся в пропасть, из которой выбраться уже будет невозможно. Однако сейчас, вновь встречаясь с голубыми глазами, Антон мысленно подступает ещё ближе к своему обрыву.

***

      На вечерней тренировке перед выходными Павел Алексеевич гоняет всех по полю так, словно футболисты занимаются в этот день последний раз. Разминка длится почти час, вместо привычных двадцати минут, несколько упражнений на выносливость и самые нелюбимые тесты, от которых забивается всё, начиная с ног, заканчивая лёгкими. Антон честно пытается успевать за всеми прихотями тренера, но, когда тот начинает откровенно напирать своими советами и претензиями, сдувается, сбавляя обороты. Во время игры с резервной командой, ему удаётся забить всего два гола, остальные достаются Петрову и Чепурченко. Арсений сегодня тоже ведёт себя неестественно, нервничает, злится и ругается на сокомандников. Антон решает не донимать его во время тренировки, тем более этой ночью им предстоит лететь на самолёте, ссориться перед этим никакого желания нет.       — Левый фланг! Кто кроет левый фланг? Курагин, у меня бабушка быстрее тебя бегает! — Воля злится так сильно, что даже к блокноту своему не прикасается, словно боится разорвать его в порыве гнева. Сегодня они отрабатывают новую тактику, которая совсем не хочет приживаться. — Щербаков, тебе даже руками разрешено играть, но они у тебя тоже растут из жопы!       Лишь к концу тренировки абсолютно все уставшие и вымотанные выслушивают отчёт Павла Алексеевича. К всеобщему удивлению, тот в своей обыкновенной манере помимо недочётов находит в каждом футболисте положительные моменты и хвалит всех за командную работу. Так сказать, и кнутом, и пряником.       — Хороших выходных, девочки, все свободны, — завершает свою тираду Воля и отпускает всех по домам.       Все лениво плывут к раздевалке. Даже Костя, Андрей и Макс — вечные заводилы, трындящие о какой-то ерунде после каждой игры или тренировки — молча плетутся вместе со всеми.       — Может это знак? — Серёжа шоркает ногами по полу, свесив голову с плеч.       — Ага, конечно, — вымученно выдыхает Антон сквозь зубы. — Шлёпки надел, попиздовал нахуй! У тебя два часа на сборы, потом в аэропорт.       — Не завидую вам, пацаны, у меня ноги отваливаются, а мне сегодня никуда не надо, — Дима потягивается и хрустит позвоночником. Кому-кому, а ему хорошо, поедет домой и будет отсыпаться все выходные, а у других грандиозные планы.       — Ой, Поз, отвали, и без тебя тошно, — отмахивается Матвиенко и первый проходит в раздевалку.       Антон для себя решает, что в самолёте вырубится без сил и, если ему кто-то посмеет помешать спать, он собственными руками задушит этого кого-то. Глаза слипаются, но, если уснуть сейчас, то велика вероятность проснуться с головной болью. Он делает себе бутерброды в дорогу, моется в душе, проверяет документы и вещи, которые сложил в портфель, гладит во второй раз футболку и поправляет покрывало на застеленной постели. Арсения не трогает, потому что тот до сих пор ходит слишком дёрганный, а попасть под раздачу перед самым вылетом — не то, чем хочется начать их небольшое путешествие. От накатившей усталости не спасает даже кофе, хотя тот горчит так, что глаза на лоб лезут, но в такси Антон позволяет себе вздремнуть. Просыпается от лёгкого толчка в бок. Арсений легонько покачивает его и шепчет что-то на ухо. Антон не разбирает слов, но просыпается достаточно быстро.       Серёжа встречает их с пролёгшими под глазами синяками, помятым лицом, но неизменно тугой, идеально уложенной кичкой. В его руках небольшая бутылочка, к которой он прикладывается каждые несколько секунд — как позже выясняется на таможне, в которой извлекают эту самую бутылку — энергетик.       Уже в самолёте, когда до вылета остаётся около десяти минут, Серёжа достаёт печенье из внутреннего кармана куртки и тихо хрустит им, разглядывая всё, что происходит за окном. Антон готовит маску для сна и беруши, уже предвкушая не долгий, но долгожданный сон. А Арсений… Арсений сидит, вцепившись пальцами в сидение и часто дышит, прикрыв глаза. Неужели?       — Эй, Арсен, ты чего? — Антон сидит посредине, поэтому легко может подвинуться ближе.       Арсений открывает глаза нехотя, смотрит как-то пристыженно и нервно улыбается краешком губ.       — Ещё один рандомный факт обо мне. Я боюсь высоты, — делает судорожный вдох и оглядывает салон самолёта. — Не переживай, я справлюсь. Это что-то вроде: «Посмотри своему страху в глаза» и так далее.       — Блин, ты чего сразу не сказал-то? — Антон заглядывает в ледяные глаза, стараясь передать всю свою поддержку, и хмурится.       — А что бы ты сделал?       — Как минимум, не стал бы тебе предлагать лететь, — твёрдо заявляет Антон. Тем временем капитан самолёта уже начинает свою речь, а Арсений полностью вжимается в своё кресло и следующие слова шепчет одними губами.       — А может я сам этого хотел.       Серёжа, заметив состояние сокомандника, предлагает ему перекусить и успокоить нервы, но тот отказывается, не желая даже рот лишний раз открывать. Когда начинается небольшая турбулентность, Антон с сочувствием смотрит на быстро вздымающуюся и опускающуюся грудь Арсения. Он и сам таким был. Первые три полёта вообще не помнит, потому что пичкался тогда успокоительными и валерьянкой. Он медленно пододвигает свою руку к сжавшему со всей силы сиденье кулаку и оглаживает напряжённые костяшки указательным пальцем. Арсений этот жест замечает не сразу, но спустя несколько секунд глаза всё же открывает.       — Можешь сжать, если хочешь.       Простой жест поддержки, который заставляет ужас в глазах напротив на несколько секунд превратиться во что-то очень тёплое и светлое. Антон слабо улыбается, когда чужие пальцы цепляются за его запястье, как за спасательный круг, и незаметно морщится, когда ногти впиваются в его кожу.       Антон невесомо поглаживает бледное запястье большим пальцем и тихо переговаривается с Серёжей, иногда поглядывая на постепенно расслабляющегося Арсения. В какой-то момент тот засыпает или уходит в бессознательное состояние — в любом случае, хватка становится слабее, но так и не исчезает полностью.       — Всё ещё не знаю, что скажу Руслану Викторовичу при встрече, — Антон обращается к Серёже, но смотрит на сцепленный из рук замок, опустив голову. Не пытается вникнуть в свои чувства, только наслаждается тем, что уже происходит, а что будет дальше не так уж и важно.       — Не думай об этом, всё равно, когда придёшь к нему, забудешь всё, что хотел сказать. Главное, не ссы говорить прямо и по делу. Я слышал, он тот ещё павлин — важный, а на деле хуй бумажный. Просто помни, что сейчас он для тебя никто, единственное, что ты не можешь сделать — это втащить ему и испортить его имущество, остальное законом не запрещено, — Серёжа ест какие-то конфеты, и в сочетании с его серьёзным тоном и хулиганским характером — выглядит очень комично, но как-то по-свойски правильно.       Антон даже успокаивается от этих слов. Теперь он понимает, почему Серёжа и Дима дружат. Несмотря на кардинально отличающиеся характеры и темпераменты, взгляды на многие вещи у них очень похожи, а уж философы из них двоих получше любого Сократа и Конфуция.       Время пролетает незаметно, поэтому когда объявляют о посадке, Антон удивляется тому, что так и не поспал за всё это время, но чувствует себя, если не бодрым, то хотя бы не прокрученным через мясорубку.       — Арс, просыпайся, — пользуется той же схемой, что и Арсений в такси, шепчет в самое ухо, тайно надеясь, что у него это тоже вызовет мурашки. Демонята весело беснуются под рёбрами, когда Арсений вздрагивает от щекотки и слегка ёжится.       — Уже прилетели?       — Как видишь, — пожимает плечами Антон и даже в этот момент не спешит вынимать свою руку из чужих пальцев.       — Спасибо, — слабо улыбается и жмурится несколько раз, чтобы окончательно прийти в себя.       — И тебе.       — А мне-то за что?       Антон хитро улыбается, но молчит, ровно как и в своём сне, но в этот раз точно знает, что, если он захочет сейчас прикрыть глаза, то не проснётся, потому что всё происходящее — это и есть реальность, а Арсений, глядящий на него сонными глазами и смущённо отлипающий от его руки, самый что ни на есть настоящий.