Никогда не люби (Never love).

***

Погода на улице стояла хорошей, несмотря на то, что был конец холодного октября. Люди наслаждались солнышком, чьи лучи еще казались тёплыми, и не спеша прогуливались по аллеям городского парка. Снежана не любила осень, но почему-то сегодня она с удовольствием прогуливалась в это время города с достаточно хорошим собеседником рядом: Антон шел возле девушки и с улыбкой на лице поверхностно рассказывал о себе. В жизни и на льду — это совершенно два разных человека — заметила Виноградова. — Я еще хотел извиниться перед тобой. — Антипов слегка поджал губы, виноватыми глазами смотря на шатенку, что чуть сбавила шаг от подобного заявления. — За что? — Помнишь, я обозвал тебя дурой? Ну, тогда, в коридоре. — Снежана чуть улыбнулась, вспоминая тот день. — Извини. — Антон произнес это искренне. — Я уже и забыла об этом. — призналась кареглазая, смотря себе под ноги. С ног до головы ее окутало чувство смущения, ведь перед ней никогда в жизни, причем так искренне, не извинялись парни. Отец в этот список не входил. Молодые люди пришли к дому Снежаны и остановились возле ее подъезда. Виноградова тяжко вздохнула и посмотрела на окна кухни, откуда был виден свет — опять Маргарита хозяйничает там. Честно, возвращаться туда совсем не хотелось, так как приятные минуты, проведенные с хоккеистом, моментально накроет негатив мачехи. Но деваться некуда. — Вот мы и пришли. — с ноткой грусти в голосе произнесла шатенка, поправляя свою сумку. — Спасибо, что проводил. Было приятно пообщаться. — Не за что. — ответил парень и посмотрел на окна первого этажа, где находилась квартира семейства Виноградовых. — Ты живешь на первом этаже? — поинтересовался Антон. — Да. Окна из моей комнаты выходят на эту сторону. — девушка кивнула на второе окно, что было прикрыто плотными шторами. — А родительские – на другую. — Это мама твоя? Снежана замерла, словно статуя, как только столкнулась с любопытным взглядом серых глаз мачехи, что открыто наблюдала за парочкой. Ну всё, теперь начнутся расспросы, которые обязательно перерастут в перепалку и жалобу отцу. — Да, то есть… нет, нет. Прости, мне надо идти. — кареглазая быстро достала из кармана ключи и вошла в подъезд, произнося короткое: — Пока. Девушка не успевает полностью открыть входную дверь, как тут же встречается с фигурой Маргариты, что стояла в прихожей, сложа руки на груди. Женщина недовольно смотрит на падчерицу и Снежана уже наперед знает, что сейчас начнутся расспросы. — Не хочешь мне ничего рассказать, а? — ядовито выплевывает мачеха, а Виноградова даже опешила от столь наглого тона. Если раньше кареглазая грустила от того, что новая жена отца не сможет стать к Снежане ближе, заменяя родную мать, то сейчас шатенка даже рада такому повороту событий — вряд ли кому-то хочется подпускать к себе ближе змею, что в любой момент может брызнуть ядом или просто укусить. — Не хочу. Девушка снимает уличную обувь и куртку, обходя женщину, сталкиваясь с какой-то незнакомой женщиной. Похоже, что в квартиру пожаловали какие-то подружки мачехи и видеться с этим клубком змей Виноградовой не хотелось. Она закатила глаза и молча ушла в свою комнату, запираясь на замок. — Видала? Маленькая гадюка. — шепотом произнесла мачеха, обращаясь к своей подруге, которая молча кивала головой, соглашаясь со словами. Кареглазая переоделась и уселась на расправленную кровать, кладя на ноги ноутбук. Девушка поджала губы и быстро клацала пальцами по буквам на клавиатуре, набрав знакомую фамилию и имя в поиске. Пару минут и на экране ярко горит страничка хоккеиста в VK. Антон был в сети рано утром и после этого на аккаунт не заходил. Шатенка, будто бы какая-то шумоголовая фанатка с интересом листала его фотографии, друзей, музыку, группы и т.д. Антипов, как только проводил Снежану, направился домой, где его ждала мама, что названивала молодому человеку каждые пять минут. Материнское сердце волновалось, так как сын не удосужился предупредить сообщением или коротким сообщением свою мать о том, что после игры решил задержаться. Юлия Борисовна стояла возле окна на кухне, держа в руке телефон. Женщина, как только дверной замок щелкнул, тут же выдохнула. — Где ты был? — интересуется мать, наблюдая за тем, как хоккеист снимает уличную обувь. — Решил прогуляться после игры. Извини, что не предупредил. — спокойно отвечает Антон, целуя женщину в щеку. Юлия Борисовна немного удивилась поведению сына, так как часто случалось такое, что Антипов колко реагировал на подобный вопрос с ее стороны. — Ты есть будешь? — Буду. — произносит парень, следуя в свою комнату, включая компьютер. — Суп или запеканку с мясом? — Мам, мне все равно. — ответил Антон, заходя на свою страничку в соц.сетях. Хоккеист первым делом проверяет сообщения, читает беседу класса, где бурно обсуждали грядущий выпускной. — Всё готово. Ты идешь? — выкрикивает мать с кухни. — Да. Миша и Алина до самого позднего вечера гуляли по городу и наслаждались не только погодой, но и обществом друг друга. Хоккеист всегда рассказывал что-то: историю или шутку, а фигуристка внимательно слушала, изредка кидая вопросы. Отношениям этой парочки могли позавидовать многие, правда ни один из них не знал, какие сложности встречаются на их пути. Виктория Олеговна — мать Алины всегда была против их отношений, так считала, что серьезного из этого ничего не получится. В доме Морозовых, как только поднимался разговор на тему Михаила, моментально возгорался пожар между матерью и дочерью. Алина всегда находила поддержку в лице отца. Петру Антоновичу понравился избранник дочери — достаточно начитанный, вежливый и добрый парень, который непременно сможет постоять за свою вторую половинку. Именно такого молодого человека видел отец рядом с Алиной. Виктория Олеговна часто вставляла палки в колеса, дабы хоть немного, но сократить звонки, встречи и сообщения между Пономаревым и дочерью. Не нравилась женщине семья хоккеиста — ей не по нраву видеть будущих родственников в лице алкашей, как отец Миши. — Завтра после тренировки увидимся? — спрашивает хоккеист, как только пара останавливается у подъезда девушки. Алина грустно улыбнулась, смотрела Пономарева, который и без слов понял, что встреча завтра не состоится не из-за нежелания со стороны фигуристки, а из-за Виктории Олеговны. — Понимаешь, меня завтра заберут из Дворца родители… — Морозова опустила глаза в ноги. Девушке безумно хотелось завтра вновь встретиться с парнем, прогуляться или где-нибудь посидеть с ним, если бы не резко нахлынувшее желание матери встречать дочь после вечерней тренировки. — Я понял. — Ты не де обижаешься на меня? — А ты здесь причем? Все хорошо, Алин. — честно признается молодой человек. — Мишка, я тебя люблю. — И я тебя. Морозова проявляет первая инициативу и касается губ хоккеиста, который быстро отвечает на заветный поцелуй. Пожалуй, пара могла целоваться долго, наслаждаться друг другом, и растягивая блаженные минуты, проведенные вместе, если ты не телефонный звонок от Виктории Олеговны, которая смотрела на молодых людей из окна кухни. — Мне пора. — грустно оповещает девушка, смотря на экран телефона, на котором ярко вспыхнул номер матери. — Пока. — Пока. Алина скрывается за дверьми подъезда достаточно быстро и в таком же темпе добирается до квартиры, где на пороге ее встречает женщина. Виктория Олеговна, облокотившись спиной о шкаф, терпеливо ожидала, когда дочь начнет разговор. Морозова младшая сняла с себя верхнюю одежду и молча прошла мимо матери, не желая слушать тираду о хоккеисте, у которого отец бывший алкаш, и который испортит ей жизнь. Всё по-новой. — Ты не хочешь мне ничего сказать? — не выдержав молчание со стороны Алины, выпалила женщина, и пошла следом за ней. Девушка тяжко вздохнула и уже поняла, что разговора ей никак не избежать. Жаль, что сегодня дома не было отца, который всегда приходил ей помощь. Очередная командировка. — Что, опять была с этим свои хоккеистом? — Виктория Олеговна облокотилась одним плечом о дверной косяк, сложа руки на груди. — Да, я была с Мишей. — спокойно отвечала фигуристка, доставая из своей сумки коньки, укладывая их на нижнюю полку своего шкафа. — Еще вопросы? — По-моему недавно мы говорили на тему Пономарева и пришли к выводу о том, что ты раз и навсегда прекращаешь с ним какое-либо общение. Разве нет? — Нет, потому что ты одна пришла к этому выводу, а не мы вместе. — огрызнулась Алина, разворачиваясь лицом к матери, которая еле сдерживала порыв начать скандал. — А теперь извини, но я жутко устала. Мне надо переодеться и сесть делать уроки. — Виктория Олеговна громко захлопнула за собой дверь, а Морозова лишь слегка улыбнулась, чувствуя свою победу. Снежана переписывала конспект в тетрадь по истории, но иногда пришлось отвлекаться от уроков из-за слишком громких выплесков женского смеха, доносящееся с кухни. Шатенка поглядывала на часы и с нетерпением ожидала, когда домой с минуты на минуту вернется отец, и тот обязательно разгонит этот змеиный клубок. Кареглазая выдыхает, когда слышит, как хлопает входная дверь. — Дорогой, а у нас гости. — к мужу подбегает мачеха и целует его в губы. Виноградов тяжко вздыхает, так как планировал провести остаток дня в тишине собственного дома. Маргарита чувствовала это и решила занять контроль над ситуацией в свои руки. — Не злись, пожалуйста. Просто у меня для тебя есть хорошая новость, вот я и решила собрать гостей. — словно кошка, лепетала женщина. Олег Александрович удивленно вскинул брови и последовал за женой, которая вела его на кухню к гостям. — Ну наконец-то! — громко произнесла подруга Маргариты, как только увидела вошедшего мужчину. — Только тебя и ждем! Ритка сказала, что нам что-то расскажет только в твоем присутствии! Виноградова младшая подошла ближе к закрытой двери и начала внимательно слушать то, о чем хочет сообщить мачеха отцу. Очевидно, что что-то произошло. — В общем… — улыбчиво начала мачеха, доставая из верхнего выдвижного ящика белоснежный вскрытый конверт, и протягивает его мужчине, который пока что ничего не понимал. Олег Александрович, под внимательные взгляды гостей, не спеша достал из него сложенный лист бумаги. — Олеж, ты скоро станешь… папой. Снежана, кажется перестала дышать, как только услышана последние слова. На карих глазах показалась первая пелена слез, а сердце будто замерло, не намереваясь продолжать биться. Внутри всё неприятно сжалось, а в горле образовался ком. Девушка прислоняется спиной к двери и скалывается вниз, падая на пол. Мир остановился. — Что… — не поверив, произнес мужчина, но как только прочитал справку от врача, тут же закричал: — Риточка, солнце мое! — Виноградов подхватил женщину на руки, отчего та вскрикнула, не ожидая такого. В глазах мужчины показались блески настоящего счастья, а эмоции рвались наружу: хотелось петь и танцевать одновременно, кричать на всю улицу о том, что скоро он станет папой, делиться этим моментом со всеми окружающими. — Я тебя люблю! — Я тебя тоже. Кареглазая продолжала сидеть на полу, окончательно отключаясь от реальности, так как радостные крики отца разбивали ее изнутри. По щекам скатывались слезы, оставляя после себя мокрые дорожки, которые то и дело приходилось стирать рукавом толстовки. Шатенка тихо рыдала, пропитывала вещи собственными слезами. Она всегда верила в то, что рано или поздно Маргарита все-таки расстанется с отцом Снежаны, и в дом вернется прежняя атмосфера, наконец-то заново наладятся отношения между дочерью и отцом. Именно сегодня все мечты разбились, словно фарфоровая ваза, оставив после себя маленькие осколки, что болезненно впивались в кожу. Яна достаточно уверенно вела свою машину по дорогам города, а Саша сидел рядом, наслаждаясь не только быстро сменяющимися локациями за окном, но и самой девушкой. В салоне тихо играла музыка, которую иногда пел и Костров. — Ян, можно задать тебе вопрос? — неожиданно, прерывая тишину, произносит брюнет. — Конечно. — девушка быстро кинула на хоккеиста короткий взор и вновь вернула взгляд обратно на дорогу. Она плавно повернула руль, сворачивая в знакомые дворы. — Ты общаешься с Кисляком? Машина останавливается возле дома Александра. Яна вздохнула и посмотрела на молодого человека, что сидел справа от нее. Не любила девушка вопросы, который хоть как-то касались Андрея, ведь она давно оставила хоккеиста в прошлом, не смотря на то, что их отцы хорошо общаются и по сей день. Попытки свести детей у них не увенчались успехом, но как только дочь Самойлова обрела отношения, Федор Михайлович прекратил сватовство с сыном лучшего друга. — Нет. — Мой отец видел вас вчера возле института. О чем-то мило беседовали. — ревность Кострова всегда зашкаливала, выбивала из колеи и саму девушку. — Господи, Саш. Кисляк просто попросил принести ему конспект с прошлой пары, потому что сам на нее не успел из-за тренировки. — объясняется Яна, но Саша лишь фыркает, отворачиваюсь к окну. — Когда же до тебя дойдет, что мы с ним просто друзья детства, не более. Прекрати ревновать, пожалуйста. — мягко произносит девушка, смотря на молодого человека. — А когда до тебя дойдет тот факт, что ты просто нравишься Кисляку, и каждый раз он ищет новый повод для встречи, а? —громко выпаливает брюнет, отчего Яна слегка вздрогнула. Неприятно каждый раз слушать упреки со стороны возлюбленного. — Саш, не надо выдумывать! — Я не выдумываю, а говорю, как есть! — отвечает брюнет и выходит из теплого салона машины, забирая свою спортивную сумку и клюшку из багажника. Он хлопнул дверью, не попрощавшись с девушкой, и ушел домой. Самойлова хлюпает носом и быстро моргает, дабы не дать первым слезам скатиться по щекам. Федор Михайлович очень любил свою единственную дочь. Всё детство мужчина был рядом, всегда поддерживал и не давал никому в обиду. В подростковом возрасте приходилось чаще следить за Яной, так как на горизонте быстро появлялись первые мальчики, что хотели заполучить девичье сердце. Самойлова до сих пор припоминает отцу Серёжку из 9-го «В», которого отец окатил водой из ведра, стоя на балконе, чтобы молодой человек наконец-то отстал от девушки. Светловолосый паренек в тот день всего лишь пел серенады под окном Яны, но к его большому огорчению, это было похоже на вопли раненой собаки — но это уже другая история. Как же Самойлова хотела видеть рядом с собой молодого человека, в чем-то схожего на отца, но почему-то Костров под этот типаж не подходил совсем…. Утро воскресенья встречало жителей города изморосью и сильным, достаточно холодным ветром. Снежана толком и не спала всю ночь: во-первых, на кухне до самого утра были шумные гости и провалиться в сон было невозможно, а во-вторых, девушку терзали мысли о грядущем будущем. Теперь в семье Виноградовых ожидается пополнение, которому рады все, кроме самой кареглазой. Она очень любила детей, но почему-то ребенок мачехи и отца не вызывал у нее каких-то теплых сестринских чувств по отношению к нему. Может, это всего лишь глупое самовнушение? Снежана встает с постели и направляется в ванную. Излюбленный душ как обычно приводит в порядок не только внешне, но и внутренне — так скажем, смывает все ненужные мысли. На кухне царил самый настоящий бардак: на столе стояли грязные и жирные тарелки, полупустые стаканы с разными напитками, фантики, использованные салфетки, и т.п. — в общем, все вызывало брезгливость и дотрагиваться до этого совсем не хотелось, правда, сидеть в этой грязи не хотелось еще больше, поэтому девушка принялась наводить порядок. — Боже, зачем ты так шумишь-то. Неужели нельзя быть тише? — на кухне появляется сонная мачеха, что тут же произносит недовольство в сторону кареглазой. Снежана закатывает глаза, продолжая намывать посуду. Маргарита наливает себе в стакан воду из графина и жадно опустошает его. — Там еще сковорода стоит, кастрюля в холодильнике и банка - тоже мыть надо. — проговаривает женщина, ставя пустой стакан на стол. Виноградова вскидывает брови и выключает воду. — Намоете сами. — Что ты сказала? — Намоете сами. — повторяет шатенка, вытирая мокрые руки кухонным полотенцем. Видимо, сон мачехи, как рукой сняло, так как та решается продолжить перепалку. — Знаешь что, девочка… — Что тут происходит? — на кухню заходит отец, смотря почерпано на каждую из присутствующих. — Твоя дочь хамит мне! — Я не хамила вам! — громко ответила Снежана, смотря на отца, будто бы ища в нем спасательный круг. — Я просто сказала, что не собираюсь домывать за вами посуду! — Снежа.. — мужчина устало потирает переносицу, прикрыв глаза. Виноградова грустно хмыкает, понимая, чью сторону принял отец. — Маргарита сейчас в положении. Не думаю, что для тебя будет сложно немного помочь ей… — А вам сложно было вчера сказать мне об том, что она беременна, а? За столом сидели все, кроме меня. Я теперь пустое место? Балласт семьи, пап? — горечь на языке и теперь из девичих уст льется все то, что давно нужно было сказать. — Я узнала об этом лишь из-за того, что вы слишком громко праздновали это событие. — голос дрожал и отец чувствовал себя настоящим предателем. А ведь и правда, он даже и не заметил за столом отсутствие самого близкого человека свой жизни. Ему стало стыдно за это. — Ты изменился, пап. Снежана сдерживает свои слезы и уходит в свою комнату, закрывая дверь за защелку. Выходной день начался отвратительно, поэтому желание покидать свою комнату моментально отпало.

***