Скользкий лёд

Мы стараемся забыть,

зная, что всегда будем помнить

Листать фотки на телефоне, которые давно отпечатались на той стороне век становится своего рода вредной привычкой. Личный круг Ада. Смотреть на счастливых вас, а потом на счастливую Сашу, только уже без тебя. Её рыжие волосы светятся на солнце новыми красками, и ты вспоминаешь, как пропускала их через пальцы, не имея сил отвести завороженного взгляда. Прикрываешь глаза. Считаешь до пяти про себя, чтобы успокоиться. Врачи говорят, что это помогает. Один. Её взгляд. Проникновенный взгляд из под опущенных ресниц, который заставлял сердце биться чаще. Два. Её улыбка. Такая прекрасная и чудесная улыбка. Даже самый стойкий перед ней не устоит. А ты стойкостью не всегда отличалась, поэтому голову потеряла мгновенно. Три. Прикосновения. Ваш личный язык касаний. Когда она сжимала твою руку в своей- волновалась. Когда мягко проводила по ладони- искала внимания. Когда тянула к себе за запястье- просила тепла. Ты выучила язык её прикосновений. Ты изучила всю её вдоль и поперёк. Четыре. Объятия. Никогда тебе не был настолько тепло где-то помимо её нежных рук. Она укладывала свои ладони на твою спину, легко водила ими по линии позвоночника, посылая миллионы импульсов по телу. Пять. Поцелуи. Это твоя личная точка невозврата. Когда её губы со вкусом мяты прикасались к твоим, ты теряла голову. Ты хотела навсегда остаться в этом мгновении. Ты хотела, чтобы она целовала тебя всю эту жизнь до самого последнего вздоха. Сейчас это всё не твоё. Ты одна, на когда-то вашей кухне. Ты одна, в когда-то вашей спальни. Ты одна, в когда-то вашей гостиной. Ты маячишь по дому, сложенному из ваших совместных счастливых воспоминаний. На каждой стене ваши фото. Ваши улыбки. И ты срываешься, бьёшь все рамки к чертям, потому что внутри слишком больно. Потому что вы больше не такие счастливые, как были тогда. Но потом истерика отступает и ты вытаскиваешь ваши фотографии из под завалов стекла, убирая их на дальнюю полку. Выкинуть сил не хватает. Ты выбираешься из дома только на каток. Лёд скрепит под лезвиями, и тебя завораживает его холод. Ты прыгаешь и бьешься об ледяную гладь, чувствуя, как появляются новые гематомы, поверх едва заживших старых. Тебе это нравится. Своего рода способ избавления от внутренней боли. Но потом ты вновь в вашей квартире и внутри всё сгорает. Медленно и очень мучительно. Твои воспоминания в черепной коробке не дают покоя. Они сводят с ума. Ты стоишь на краю и смотришь вниз. Тридцать этажей- это бездна. Если спрыгнешь, то не выживешь. Ты это знаешь, но вперёд не подаёшься, ровно как и назад. Ты на грани. Физически и морально тоже. Когда ложишься ночью в постель, ты всегда лежишь на левой стороне, но на правом боку. Взгляд упирается в пустующую подушку, на которую ты не имеешь сил перебраться. Там место Саши. — Спокойной ночи, солнце, — эта её фантом тянет руку к тебе. И ты хватаешься. Готова поверить даже в собственные галлюцинации. Но она исчезает, словно мираж, а ты просыпаешься с криком на устах. Боль выжигает тебя изнутри, и твоё сердце медленно умирает. В шкафу её вещи. Она так и не пришла их забрать. Может испугалась встречаться с тобой, а может настолько не хотела тебя видеть. Ты к её футболкам поначалу стараешься не прикасаться, но потом срываешься, раз за разом натягивая на себя только их. Вдыхаешь запах мяты и роз, и слезами едва ли не топишь нижних соседей. Спустя почти пол года тебе легчает. Совсем чуть-чуть, но внешне кажется, что намного. Как минимум, смотреть в зеркало больше не противно. Изредка, но даже улыбаться выходит. Разве что чувствуется это инородно. Скулы сводит слишком быстро. От непривычки наверное. — Ты очень красивая, — какой-то высокий парень. Это всё, что ты запоминаешь из его внешности. — Мы знакомы? — Пока нет, — он улыбается, протягивая руку. — Георгий. Можно просто Гоша. Ты испепеляешь его взглядом. С недавних пор ты перестала любить заводить новые знакомства. — Понял, принял, — он посмеивается, засовывая руку в карман. — Успеем подружиться ещё, — весело подмигивает, теряясь в тёмном коридоре. Ты возвращаешься в свою квартиру, вновь запирая себя на замок с вашими воспоминаниями. Скользишь взглядом по пустым стенам, и на душе становится тоскливо. Почему-то чувства, в отличии от фотографий, на дальнюю полку убрать не получается. Ты вновь сидишь в телефоне. Раз в тысячный смотришь на её новые фотки в различных социальных сетях. Она улыбается в камеру, обнимая своего возлюбленного. Тебя тошнит от их отношений. Слишком прекрасные и милые, словно какая-то мыльная романтика. Ты не признаешь, что тебе просто больно понимать, что она уже живёт дальше, а ты всё так же застряла в ваших совместных вечерах. Тебе не хватает её в своей жизни так остро, что накрывать вечером для двоих уже становится грустной традицией. И готовить порцию на двоих тоже. Любовь живёт три года. А сколько живёт боль? Наверное, вечность. И всё же ты стараешься тоже жить. Даже с Гошей общаться начинаешь чуть больше. С ним дышать ставится толику легче, но в голове назойливым мотивом имя из четырех букв, что давно отпечатались в сердце. «Саша». Днём жизнь бьёт ключом, ночью ты- волк, воющий на луну. Теряешься в этом контрасте, уставая натягивать эти маски на лицо. Словно клоун, в цирке под названием “жизнь”. Почему в детстве учат так много ненужному? Почему учат, как завязывать шнурки, но не учат что делать с разбитым сердцем. Разве сложно понять, что ранка на коленке заживет рано или поздно, а вот сердце может умирать до бесконечности долго, и там никаким йодом не поможешь. — Как планируешь день рождение праздновать, — Гоша наматывает прядь твоих волос на свой палец. Он любит так делать, ты давно это заметила. — Лягу на операцию, — отвечаешь тихо. — С бедром проблемы. — Весело, — он хмурится. — Я всё равно не люблю праздновать. Это правда без одного лишь уточнения: «Я не люблю праздновать без неё». Но ему, кончено, знать этого не обязательно. Ты гуляешь темными ночами по улицам, выискивая в прохожих её. Шанс один на миллион, но это тебя не останавливает. Но вопреки всему впервые вы встречаетесь на шоу. Она такая родная, до боли внутри. Всё мёртвое в миг оживает и магнитом тянется к ней. Руки печет от желания прикоснуться. Столкновение взглядов, и неимоверное желание просто её обнять. Она подходит к тебе неуверенно, так будто боится. — Ты как? — слабо улыбается, бегая глазами по твоим чертам. Ты едва ли изменилась. Лишь похудела чуток, да блеск глаз растеряла. А так всё та же, но только снаружи, что творится внутри никому не понять. — Хорошо, — выдавливаешь хрипло. — Ты как? — это как спектакль в театре. Корчить друг из друга просто хороших знакомых. Абсурд. — Тоже неплохо, — вот и весь ваш разговор. Всё что вы можете себе позволить. Будто не было годов дружбы, двух лет отношений и этих восьми месяцев разрыва. Вам просто не о чем говорить. Все ваши точки соприкосновения утеряны. Ты смотришь на неё новым взглядом. Изучаешь по-новому, видишь каждое её изменение. — Как это всё глупо, — видишь непонимание вспыхивающее на её лице. — Будто актеры дешевой мелодрамы блять. И ты даже не думаешь что-либо объяснять. Просто уходишь. Как когда-то ушла она, оставив позади тебя плачущей. Она тогда ничего не объяснила, кроме блядского: «Мне сейчас тяжело. Пойми после Олимпиады все поменялось. Мне просто нужно время. Возьмем паузу». Вот только уже спустя пару недель она эту паузу превратила в точку, не дав даже возможности поговорить. Просто взяла и стала встречаться с другим. Шоу кончается, Саша к ней так и не подходит. И может так даже лучше. — Скоро Новый год, как будешь праздновать? — Гоша окутывает тебя своим теплом с ног до головы. — В гордом одиночестве, — смеёшься без веселья. — Как встретишь так и проведаешь, не слышала о таком? — он шагает рядом, держа над твоей головой свой чёрный зонт. Такой высокий, статный, и стоит признаться- вполне себе красивый. — Не верю в это всё, — отмахиваешься, беспечно пожимая плечами. — Может поедешь со мной? Познакомлю тебя со своей семьёй? — он нервничает, даже кажется чуток краснеет. — Не надо, Гоша, — качаешь головой. — Рано. У тебя внутри всё ещё изумрудный взгляд и мята в перемешку с розами. Ты отпускаешь, правда, отпускаешь, просто не так быстро. Ты пока к такому шагу в отношениях с ним не готова. — Конечно, прости, — он отводит взгляд, а ты берёшь его за руку, улыбаясь. Если и начинать новую жизнь, то только с ним. — Я очень хочу с ними познакомиться, только дай мне время, ладно? — у него на лице вспыхивает широкая улыбка. — Сколько захочешь. Новый год и впрямь празднуешь в гордом одиночестве. Никого не ждёшь, глядя на украшенную ёлку. Ты бы даже с этим не заморачивалась, но и тут Гоша настоял. — Не будет меня, но пусть хотя бы атмосфера будет праздничная, — с этими словами он и принялся доставать игрушки из коробок. Но тебе и впрямь было плевать. Глядя на ёлку, праздничного настроение у тебя не появляется. Было приятно от его заботы, но было пока ещё что-то, что мешало двигаться с ним за руку в будущее. Будто какой-то детали в пазле не достаёт, чтобы до конца отпустить прошлое. Ближе к десяти вечера в дверь стучат. Первая мысль- «ошиблись», но это быстро рушится о скалы реальности, когда до боли знакомый голос разрезает тишину: — Алён, открой. И ты бежишь в прихожую, как в бреду поворачивая ключ в замочной скважине. Вот она такая родная, но уже совсем чужая. Смотрите друг на друга, изучая по-новому. У неё в волосах снег, а на плечах мокрое пальто. «Заболеет» — проносится в мыслях и ты отодвигаешься в сторону, позволяя ей войти. Саша неловко вваливается внутрь, а ты смотришь за тем, как она раздевается. Небольшая лужица образуется в прихожей, но вам обеим не до того. Она вешает пальто на крючок, а свои сапоги оставляет в сторону. Поднимает свой изумрудный взгляд на тебя, и видимо чего-то ждёт. Ты двигаешься в сторону кухни, а она идёт следом, разглядывая голые стены, лишенные ваших фотографий. В её взгляде кажется проскальзывает тоска. — Чай, кофе? — строишь из себя заботливую хозяйку, метаясь по кухне из стороны в сторону. Видимо спектакль продолжается. — Чай, — хрипит, чуть кашляя. Видимо простудилась. Заваришь два травяных чая, ставя на стол, а сама усаживаешься напротив неё, подогнув ноги под себя. Она обхватывает чашку руками, но не сводит глаз с тебя даже когда пьёт. Ты внешне настольное спокойна, что тебя это саму пугает, ведь в полный резонанс этому идёт, то что происходит внутри. Твоё сердце явно желает вырваться из груди, а лавина из воспоминаний вновь уводит в дикий темп вальса. — Так и будем молчать? — находишь в себе силы это произнести. — Алёна, я, — она запинается, кусая губы и пытаясь подобрать правильные слова. Неужели не понимает, что после такого длительного молчания правильного между вами не осталось. Только разбитое и покалеченное. — Мне жаль. Я очень неправильно поступила тогда. Ты жмуришься, сжимая края стола. Боль вырывается наружу в виде солёных капелек, что обжигают глаза. Ты до боли кусаешь губу, чтобы не расплакаться в голос. — Я не знаю, что тогда было со мной. После Олимпиады я совсем потерялась. Не понимала, что мне делать. Не знала, как себя вести. Я хотела просто закрыться от всего и от всех. Я должна была тебе всё нормально объяснить, но просто на тот момент не смогла. — А потом? — спрашиваешь ты. — Почти год прошёл, — твой голос срывается на шёпот. — Неужели за это время нельзя было прийти? Просто объясниться? Мы даже не расставились с тобой, когда ты начала встречаться в Марком. От него видимо ты не захотела закрыться. — Прости, мне правда стыдно. С Марком всё получилось так быстро и случайно. Он сначала просто был рядом, веселил, помогал всё забыть, а потом как-то закрутилось, я даже не поняла как. Понимаю, ты возможно злишься и имеешь полное право, я поступила просто отвратительно, — она сглатывает, робко глядя на тебя. Твои слёзы продолжают стекать по лицу, и ты видишь, что она очень хочет подойти, обнять, вытереть их подушечками пальцев. И в то же время она сидит, не двигаясь, потому что прекрасно понимает, что больше не может этого делать. Больше вы друг другу никто. И это своего рода ваше прощание, которое не произошло год назад. Ты сглатываешь комок, стирая слезинки тыльной стороной ладони. — Я не злюсь, — выдавливаешь хрипло, потому что это правда. Тебе было больно, тебе было обидно, тебя было невыносимо тоскливо, но злиться на неё ты никогда не умела. — Значит так должно было случиться, — нервно улыбаешься. — Слышала ты нашла себе парня, — произносит она спустя недолгое молчание. Ты сразу понимаешь, что она намекает на Гошу. Вспоминаешь про него и непроизвольно улыбаешься, только уже не нервно, а по искреннему тепло. — Посмотрим, — жмешь плечами, спешить тебе не хочется. Теперь говорить с Сашей становится намного легче. Напряжение спадает. Будто и впрямь отпустили. Будто все эти годы ты старалась двигаться дальше, но тебе не хватало именно этого разговора. Будто вот это и был недостающий пазл, для того чтобы отпустить прошлое. — Ты счастлива? Сейчас ты счастлива? — этот вопрос не оставляет тебе в покое. Тебе слишком интересно знать, счастлива ли она с Марком так же, как были когда-то счастливы вы вместе. Она кивает и робко улыбается, смахивая с лица выпавшие из пучка пряди. — Он очень заботливый, добрый, хороший, такой любящий и чуткий, — она говорит, а глаза её радостно загораются, и ты понимаешь, что она его и впрямь любит. А если получилось у неё, то значит и у тебя должно получиться. Просто нужно ещё чуть-чуть времени. — Я рада, — киваешь, отпивая из своей чашки. Вы сидите так ещё недолго, перед тем как она спохватывается, со словами, что уже одиннадцать. Ты встаешь её провожать, неловко переминаясь с ноги на ногу. Она натягивает своей пальто и сапоги, а потом нерешительно замирает, подняв взгляд на тебя. И вы обе, как по команде, срываетесь, крепко обнимаясь. Ты втягиваешь неизменившийся запах розы и свежей мяты, а она руками проводит по линии позвоночника, прижимаясь ближе. А потом она уходит, уже точно навсегда. А ты закрываешь за ней дверь без боли на сердце. Конечно, в миг легче не становится, и внутри остаются ваши воспоминания и пережитая боль, но это уже не кажется чем-то смертельным. Новый год встречаешь в гордом одиночестве, но со спокойной душой и верой в лучшее. Знаешь точно, что впереди тебя ждёт твоё настоящее счастье.