Он — Примальный бог

Кольцо из белого золота, инкрустированное Кор Ляписом высшего качества, украшало палец Тартальи второй год подряд. Точно такое же, парное, но потемнее, с Полуночным Нефритом, носил Чжун Ли. Он придавал кольцу чуть меньше символизма: в Ли Юэ испокон веков существовали иные традиции, но если так принято в Снежной… Церемония бракосочетания прошла каких-то пару недель назад — путь до неё был тернист и полон трудностей да условностей. С тех пор как Одиннадцатый Предвестник Фатуи осел в Стране Гор и Контрактов, жизнь его изменилась в одночасье. Рутинная работа в Банке Северного Королевства не удовлетворяла жажду сражений, всё меньше и меньше клиентов оказывались в должниках. С монстрами в округе города успешно справлялись Миллелиты, так зачем же… Зачем Тарталье вообще здесь было, спрашивается, находиться? Но такова была его жизнь, его судьба: как самая слабая пешка, как номер Одиннадцать из Одиннадцати Чайлд Тарталья, голодный до сражений волк-одиночка, был годен лишь для мелких, незначительных поручений. Он был хорош на вторых ролях и тогда, два года назад, прекрасно услужил Синьоре, сам того не ведая. Сердца Бога Анемо, Гео, Электро и Дендро уже были получены. И куда, спрашивается, мог Педролино деть Тарталью? Сумеру ревностно остерегал Дотторе; направленные же в Фонтейн Предвестницы — Сандроне и Арлекино — ни за что не потерпели бы юношу в качестве напарника. В Натлане «рыжий щенок» только бы мешался под ногами Капитано, отвлекая мужчину мольбами об очередной дуэли. Он был не нужен нигде, но возвращать Чайлда на Родину было бы опрометчивым, недальновидным шагом. Держать проклятое дитя, держать «сердце хаоса» и авангард Снежной на своей территории было крайне опасно, и в первую очередь — для самой Снежной. И тогда было решено: раз Одиннадцатый Предвестник уже так хорошо знаком с внутренним миром Ли Юэ, так почему бы ему не продолжить развивать эту нишу? И Тарталья принял приказ, поспешно склонив голову — его губы предательски задрожали. Как хорошо, как же хорошо, что… Ему было к кому возвращаться. *** О том, что безрассудный мальчишка имеет отношения с самим Бывшим Богом, Педролино прознал практически сразу — ровно через месяц после отъезда юноши. Тогда с отчётом к нему обратился Панталоне, недоумевая: — Во время миссии по добыче Сердца Гео Архонта Тарталья тратился сверх меры — я едва мог выделять ему столько моры, сколько требовал этот почувствовавший вкус независимости юнец, — Панталоне устало выдыхает и поправляет очки, продолжая: — Так почему же, почему сейчас… Как выделенные ему средства на аренду жилья и покупку базовых вещей оказались практически не востребованными?! На что, спрашивается, он там живёт? — Твоя забота о Тарталье крайне необычна, Панталоне, — утробным голосом медленно отвечает Педролино, не отрывая глаза от бледного лица напротив. — Забота? — уголки губ мужчины брезгливо подёргиваются. — Я думаю материальными вещами — не абстрактными. Тарталья слишком глуп для «коварных махинаций» с деньгами, потому я думаю… Неужели там у него имеется иной источник доходов? *** «Увидеть бы сейчас лицо Панталоне», — думал, улыбаясь, парень, стоя на кухне. Под ножом в его руке пестрела соломка из различных ингредиентов, овощей и кореньев, купленных на его мору только частично. До того, как его Тарталья вернулся обратно в Ли Юэ, господин Чжун Ли исправно выполнял обязанности Ритуального консультанта. На вырученную за добросовестную работу мору он как самый обычный человек смог не купить — арендовать — небольшой дом на окраине Гавани. С недавних пор платить за аренду стало легче. С недавних пор в этих чужих стенах появился уют, и возвращаться сюда каждый вечер хотелось всё сильнее и сильнее. И хотя после событий с Сердцем Бога Тарталья и Чжун Ли находились в ссоре, последующий отъезд Предвестника смог сплотить их вновь. Целая кипа листов, исписанных изящным, ровным почерком, никогда не выкладывалась из походной сумки странствующего по поручениям Воина. Строки этих писем грели его под проливными инадзумскими дождями, дарили уверенность: где-то там за морем есть человек, что ждёт его возвращения. Однажды Тарталья даже смог приехать на Праздник Морских Фонарей… С момента основания Ли Юэ, с того момента, как люди впервые начали отмечать этот праздник, Чжун Ли впервые пропустил его начало. Впервые за несколько столетий он не поднял голову, не разглядывал ночную синеву и яркие оранжевые огоньки. В ту ночь Чжун Ли смотрел вниз, на лежащего под ним юношу, и всё равно, к его собственному удивлению, видел праздничное небо. В голубых, влажных глазах, закатывающихся от каждого глубокого толчка внутрь себя, отражались отблески плывущих за окном фонарей. На следующее утро Тарталья едва смог самостоятельно забраться на борт корабля. Утробные стоны бывшего Божества всё ещё слишком хорошо слышались в голове, отчего ноги его непроизвольно заходились предательской дрожью. Внутренние стороны бёдер, плечи, грудь и ключицы — всё было покрыто следами разной степени красноты и синевы. Только кожа шеи Предвестника была девственно чистой и бледной: перед тем, как упасть на кровать, он несколько раз убедительно попросил возбуждённого мужчину не оставлять здесь отметин. Всё-таки, его шарф едва ли смог бы прикрыть результаты их совместного ночного уединения… *** — До меня дошли сведения, что в районе Разлома среди Похитителей сокровищ теперь ходит легенда о неуловимом и жадном до крови Лисе, — вернувшийся с работы мужчина подходит к Тарталье со спины и утыкается лицом в чужое плечо, неспешно вдыхая запах его тела. — Слышал ли ты что-нибудь об этом, Аякс? — Ах-ха-ха, — Тарталья слегка жмурится и вздрагивает от чувства щекотки — дыхание Чжун Ли опаляет нежную кожу оголённой шеи. — Возможно, у этого Лиса рано кончился рабочий день, потому он позволил себе разогнать кровь и размять мышцы? Совместное проживание двух характерных личностей доставляла этим же личностям… Определённые трудности. Чжун Ли не одобрял жажду Тартальи до сражений, но понимал — такова была природа этого человека. Осквернённая Бездной природа хрупкого существа, что вынуждено из раза в раз ставить свою жизнь под угрозу: такова была плата за силу, навык и мастерство. Чжун Ли знал всю историю Чайлда, но даже будучи Божеством он не был в силах исправить его судьбу. Мысль о том, чтобы насильно ограничить свободу Предвестника, никогда не приходила в голову. Потому оставалось только оберегать и сохранять, заботиться и… — Когда ты в последний раз чистил свои рога? Чжун Ли! — Тарталья через силу, жмурясь от приятных, невесомых поцелуев в ухо, отталкивает от себя мужчину. — Посмотри, ты весь салат осыпал чешуйками! Чжун Ли прикрывает глаза и, притворно стыдясь, слегка опускает голову. Его истинные чувства выдаёт объёмная, выделяющаяся ярким оранжевым пятном кисточка драконьего хвоста. Та непроизвольно дрожит и бьётся об пол, подтверждая — её хозяин находится в приподнятом, «игривом» настроении. И ни капли сожаления — подумать только! В их личном доме, на краю города, здесь, на берегу моря и вдалеке от любопытных глаз, Чжун Ли позволял себе отдыхать. И хотя в его груди больше не было Сердца Бога, какой-то части магической энергии хватало ему для поддержания «человеческого образа». Именно «человеком» он приходил в Ритуальное бюро, «человеком» общался с посетителями и выполнял поручения хозяйки. Иногда, особенно в часы обеденных перерывов, он видел своих бывших подчинённых. Но если Янь Фэй или Гань Юй могли не скрывать свои рога, свою «звериную кровь», то рога Чжун Ли… О-о, вид этих рогов был знаком каждому жителю Гавани! И только рядом с Тартальей бывший Бог мог «отпустить себя», не скрывать свою первоначальную природу. Стоило мужчине переступить порог, и вот: что хвост с пышной кисточкой, что витиеватые, тонкие рога проявлялись наяву. Только они могли напомнить Тарталье, что Чжун Ли — не совсем человек. Что Чжун Ли — Божественный зверь, зверь со своими… Как бы сказать, инстинктами? Эти инстинкты приказывали мужчине по возвращении уткнуться лицом в тело своего человека, переметив старый запах своим же, только новым. Он тёрся головой, отчего чешуйки волей-неволей падали с его рогов. Тарталье определённо нравилось чистить их от отмеревших частичек сухой щёточкой, но в последние дни они оба были так сильно заняты работой… Всю жизнь Тарталья преследовал одну только цель — покорить мир. В его мечтах, в его грёзах мир должен был пасть к его ногам, но… Он никак не ожидал, что цель эта будет достигнута так скоро. — Ты — мой мир, Чжун Ли, — стыдясь и темнея до малиновой красноты, шептал, задыхаясь по ночам, юноша под бывшим Богом. На утро он уже не мог припомнить весь тот сумасбродный бред, но главное… Что каждое его слово, каждый нетерпеливый стон бережно хранил в своей памяти сам Чжун Ли. *** — И когда же я смогу назвать тебя «лаогуном», Чайлд? — после очередной бессонной ночи однажды спросил Чжун Ли, глядя на сонного парня, вытирающего мокрый от слюны рот. Несколько дней назад до Одиннадцатого Предвестника дошла весть о том, что Сердце Бога Гидро Архонта также было взято. Все последующие сутки Тарталья выглядел хуже побитой собаки: злость, разочарование и досада бурлили в его душе — и почему только всё веселье теперь проходит без его ведома и участия? «Неужели я правда настолько бесполезная, настолько дуболомная… Пешка? Я правда гожусь только для грязной работы? Покорители мира не сидят в четырёх стенах Банка!» — так мыслил тогда расстроенный парень, думая о своих нереализованных амбициях. Позже, после откровенного разговора наедине с Чжун Ли, юному Одиннадцатому Предвестнику всю ночь разъясняли его ценность. Доказывали его важность, его значимость и что он — не просто «пешка». Что он Воин, покоривший настоящее сердце Дракона. Когда же юноша сопротивлялся, эти простые истины приходилось вбивать в него буквально физически. — Кто такой «лао…» — незнакомое слово быстро вылетело из головы Чайлда, едва отошедшего от «методов убеждения» Чжун Ли — никогда до сих пор он не чувствовал себя настолько влажным между ягодиц. Даже спустя почти два года совместной жизни смысл многих традиционных для Ли Юэ слов ускользал от него, всеми силами старающегося привыкнуть к своему новому месту жительства. — Муж, — не повышая голоса, спокойно и коротко поясняет Чжун Ли, глядя в голубые глаза напротив. Он переворачивается на бок — кровать под могущественным телом издаёт жалобный скрип, — и замолкает в ожидании реакции. И как бы Чайлд Тарталья ни старался в повседневной жизни быть скрытным, как ни желал быть всегда на шаг впереди, по сути своей он был существом абсолютно бесхитростным. Даже спустя столько времени бледную шею — а ныне до умиления розовую — не украшал ни укус, ни засос, ни синяк. Молодой Предвестник не мог позволить себе, чтобы другие сотрудники Банка увидели бы что-то… Что-то настолько личное, настолько интимное в его понимании. И Чжун Ли уважал просьбу своего партнёра. Даже тогда, когда Чайлд, не помня себя, выгибался и стонал, оголяя шею и подставляясь под зубы. Где-то глубоко, глубоко в груди Чжун Ли Моракс настаивал на том, чтобы вцепиться клыками в маячащий, мозолящий глаза загривок. Сжать, проткнуть тонкую кожицу и, услышав характерный звук лопнувшей кожи, не отпускать, не отпускать, не… — М-муж?! Сонную дымку как рукой сняло. *** Церемония бракосочетания прошла каких-то пару недель назад — путь до неё был тернист и полон трудностей да условностей. Если для Чжун Ли было бы достаточно обрядиться в алые одежды и разделить ложе со своим отныне супругом, то что же касается Тартальи… — Мы не можем стать супругами без… Без церемонии. И без благословения Царицы, без благословения… Моей семьи. Пожалуй, то была самая странная поездка в Снежную, которую помнил бывший Гео Архонт за всю свою жизнь. Крио Архонт, несмотря на нелюбовь других Предвестников к Тарталье, относилась к своему младшему воину почти как к сыну. Она видела в нём стержень, уважала стремление и безграничную преданность к делу. Царица одобрила его выбор, пускай и была удивлена крайне сильно. Предвестники явно недооценивали потенциал Чайлда Тартальи. Какой другой человек смог бы завоевать сердце настоящего Бога? И если в Заполярном Дворце они задержались ненадолго, то дома у Аякса… — Матушка! — в доме юноши воцарился настоящий балаган. Топила печь, не утихал стук ножа и звон ложек — необходимо было накрыть настоящий что ни на есть праздничный стол! Чжун Ли сидел в центре стола, на его коленях примостились младшенькие из семьи Аякса, с жадностью слушающие диковинные истории из другой страны. Самая красивая тарелка с расписными бортиками стояла напротив мужчины, не удивительно: Аякс был первым, кто привёл в этот дом свою вторую половину! — А вы когда подружек приведёте? — вопрошала мать, обращаясь к двум старшим братьям Аякса. Те только отмахивались да смеялись, украдкой подсовывая Чжун Ли альбом с детскими фотографиями его избранника. Торжество было в самом разгаре. — Так вы, Чжун Ли, говорите, бывший Архонт Ли Юэ? — мама Аякса добродушно щурит глаза и подкладывает на тарелку мужчины несколько свежеиспечённых пирожков. — Верно, — отвечает Чжун Ли, плавно кивая и поудобнее перехватывая за плечики сидящего на коленях ребёнка. Уголки его губ слегка приподнимаются. Он отпивает исходящий паром чай и кусает баранку, не пряча увесистых, «драконьих» клыков. — Но на данный момент я оставил свои обязанности. И, тем не менее, продолжаю трудиться на благо своего народа наравне с ним. Мой труд — быть консультантом в Ритуальном бюро. — Мама! — Аякс поспешно отталкивает братьев и пробирается ближе к столу. Его непослушные рыжие пряди вихрятся во все стороны, по алым щекам течёт капающий со лба пот. Даже на службе у Царицы у него никогда не было столько хлопот! Следить за своими родными оказалось едва ли не сложнее, чем сражаться с чудовищами! — Ты ведь не веришь, что Чжун Ли был Архонтом! Так зачем переспрашиваешь снова и снова? Женщина усмехается, с любовью и настоящей материнской нежностью глядит на среднего сына. — Почему переспрашиваю? — она прерывает свою речь для того, чтобы отдать приказы возящимся на кухне мужу и старшим сыновьям. — Ах, просто Чжун Ли — замечательный рассказчик. Его речь так плавна и лишена изъянов, а истории столь захватывают дух, что волей-неволей начинаешь верить в его божественное начало. Женщина снова усмехается, оставляя Аякса в недоумении: говорила ли она правду, или же просто подыгрывала? — Мы всегда знали, что наш Аякс — особенный мальчик, — говорил позже отец, когда все члены большой семьи расселись по своим местам. Ножки деревянного стола трещали, почти что ломились от избытка блюд и соленьев. — Он был трудным подростком, я был вынужден отдать его на службу… Только благодаря военной дисциплине Аякс стал тем, кем является. — Пап, без вашей поддержки я бы не смог… — Аякс неловко улыбается и косит глаза на Чжун Ли. Знакомить Чжун Ли со своей семьёй было явно серьёзным испытанием для его нервной системы! — Аякс, не нужно, — резко обрывает мужчина сына. — В твоих чувствах к нам, к семье, не сомневаюсь ни я, ни мама. Я начал этот разговор к тому… — он переводит взгляд на Чжун Ли, что до сих пор нянчился с младшенькими их семейства. — Не думал я, что мой сын приведёт в дом… В общем, мужчину. Аякс спешно опускает взгляд и напрягается так сильно, что проступают мышцы на плечах. Этого разговора он страшился большего всего: его семья, его большая семья была, можно сказать, примером традиционного уклада жизни в Снежной. И хотя сам юноша никогда бы не смог отказаться от своей любви, он не хотел из-за своего выбора потерять связь с самыми дорогими ему людьми во всём Тейвате. Была ещё одна загвоздка: благословение. Без согласия отца и матери ни о каком супружестве не могли идти и речи. Чжун Ли мог не понимать такого жизненного уклада, но для выросшего на этой земле Аякса… Одобрение семьи было особенно важно! — Но я вот, что скажу, — продолжал говорить отец, с ухмылкой глядя на притихшего сына. Он так привык видеть Аякса непоседливым, вечно воинственным забиякой, что его стыдливо опущенные глаза казались настоящей диковинкой. — Дети не тянутся к плохим людям. Тевкр, Антон и Тоня не слушали разговоры взрослых: всё внимание малышни было приковано к почётному гостю. Тот как раз учил детей искусству «о-ри-га-ми» — дюжина разноцветных салфеток уже успела превратиться в «драконов» и «лисичек». — Не слушай отца, Аякс, — мама кладёт ладони на плечи мужа и плавно сжимает пальцы, оглаживая. — Ты знаешь, что он всегда был косноязычен. Мы одобряем ваш брак, — глаза Аякса удивлённо округляются. Что? Его консервативные родители сдались так просто? — Но только потому, что ты не единственный наш сын. Я просто, просто надеюсь… — не выдержав накала эмоций, женщина присаживается рядом с отцом Аякса. — Что твои старшие братья всё-таки приведут в дом… Как бы сказать помягче… Подружек. — Мы хотим понянчить внуков, — прямо говорит отец, и в голосе его слышится железная хватка. — Мы… Мы с мамой думали, что именно ты, Аякс, первый обзаведёшься детьми. Всё-таки ты Предвестник на службе у самой матушки Царицы. Да за тобой уйма девок должна была бегать! Такой жених завидный, при деле, с деньгами, хозяйственный и… — От этих оболтусов мы внуков никогда не дождёмся, — соглашается, вздыхая, мама, глядя на старших братьев Аякса. Оба парня также занимали определённые должности в Фатуи, но отнюдь не стремились к цели «покорения мира». Братья, несомненно, имели контакты с противоположным полом, но отказываться от «свободы» и связывать себя узами брака никто из них двоих пока не стремился. «Какие вам внуки?!» — пыхтел, задыхаясь от неловкости темы, Аякс. — «Едва меня с братьями на ноги поставили, а впереди ещё Тевкр, Антон, Тоня… И откуда у моих родителей столько любви к детям?» — Почему же вы решили, что ваша мечта невыполнима? — после долгого молчания подаёт голос Чжун Ли. Несмотря на то, что мужчина был целиком и полностью во внимании ребятни, он не пропустил ни слова из прошедшего разговора. — Что вы имеете в виду, Чжун Ли? — Я не могу разделить вашу досаду по этому вопросу, — вручив каждому из детей по пачке салфеток, Чжун Ли похлопывает по маленьким плечикам, отгоняя младшеньких подальше от стола. Убедившись, что детские уши не в состоянии подслушивать разговоры взрослых, он продолжает: — Я могу наполнить Аякса детьми. Мёртвая тишина опускается на праздничный стол. — В-в Ли Юэ просто юмор такой! — первым от шока после неожиданного заявления отходит Аякс. — Юмор?.. — переспрашивает Чжун Ли, вставая из-за стола, стоит только его избраннику настойчиво потянуть его в сторону. Недоумение на лице Тартальи кажется ему удивительным. — Ты ведь знаешь, что моя природа отличается от человеческой. Я уверен… Чжун Ли склоняется ниже, так, чтобы коснуться мочки Аякса губами. Его дыхание опаляет нежную кожицу уха и слова, разъедающие душу и оседающие внизу живота, вынуждают колени юноши подкоситься. — Этот лаогун будет так красив в своей тяжести. — Чжун Ли… Прошу тебя, не при детях, — шипит Аякс, не находя себе место. Только теперь он полноценно понимает, с кем именно добровольно образовал связь. Не с простым человеком, а с Драконом. С бывшим Богом, с Архонтом, с самим воплощением Гео элемента. — Они не слышат, — Чжун Ли бросает взгляд в противоположную сторону дома, туда, где рядом с печкой в маленьких ручках «оживали» бумажные драконы и лисы. — Никто не слышит — это касается только нас. Чжун Ли был Драконом, Божественным зверем, бывшим Богом и самим воплощением Гео элемента, но дома и в бюро мужчина в первую очередь был человеком. Кроме постели: Аякс вспоминал о том, что Чжун Ли — «большая ящерица» только тогда, когда тот кончал в него или на него, а на место опавшего органа вставал второй, точно такой же. — Если в твоих способностях сделать меня… Кхм, — разговор о неких будущих, абстрактных детях казался юному воину верхом абсурда. Безусловно, Аякс любил свою большую семью и обожал возиться со своими младшенькими. Но теперь, когда речь зашла о его семье… Как вообще такое возможно?! — Мы провели вместе столько ночей, так почему же тогда я не… — Появление потомства — большая ответственность, — Чжун Ли мягко оглаживает плечи Тартальи, помогая тому снять возникшее напряжение. — Не в моих интересах было бы думать о потомках вне брака. — А теперь, когда благословение получено? — усмехаясь, переспрашивает Аякс, хитро щуря глаза. — А теперь я теряюсь в догадках, сколько яиц за раз сможет вынести этот воин — два или три? — П-постой? Яиц? Перед отъездом в Ли Юэ родители Аякса преподнесли сыну и его избраннику настоящий каравай. Ещё несколько минут было потрачено на разъяснение Чжун Ли истоков этой традиции, а потом… — Заведи руки за спину и кусай! — смеётся Аякс, глядя прямо в задумчивое, всегда спокойное выражение лица своего новоиспечённого супруга. Отблеск света единожды отражается на драконьих клыках, прежде чем огромная часть хлеба оказывается во рту у мужчины. Удивлённый вздох одновременно срывается с уст всех членов семейства Аякса. Уважение к зятю в глазах отца семейства возрастает в стократ.