Он — Примальный бог

Кольцо из белого золота, инкрустированное Кор Ляписом высшего качества, украшало палец Тартальи второй год подряд. Точно такое же, парное, но потемнее, с Полуночным Нефритом, носил Чжун Ли. Он придавал кольцу чуть меньше символизма: в Ли Юэ испокон веков существовали иные традиции, но если так принято в Снежной… Лучи закатного солнца падали на замок крепко сцепленных ладоней, отражаясь в гладких гранях драгоценных металлов колец. Вечерние прогулки вдоль берега моря по окончании работы вошли у супругов в приятную, не обременяющую никого из них привычку. Шаг Чжун Ли был нетороплив. Размерен. Монотонной, полной былых чувств речью он вещал, глядя в сторону Гавани, о шедеврах старинной архитектуры своего региона. Из речи этой Тарталья слышал лишь отголоски: выходя на бескрайнюю линию берега, он всегда убегал далеко вперёд, туда, где местные ребятишки ещё не успели собрать звёздные ракушки. И как бы далеко ни отдалялась рыжеволосая макушка, хозяин её всегда возвращался, принося в дар Дракону красивые находки. И Чжун Ли, безусловно, принимал эти дары. В его прикроватной тумбочке ныне хранилась целая горсть ракушек всевозможных оттенков синего. — Постой, — Чжун Ли принимает от Чайлда очередную принесённую ракушку и замирает, напряжённо щуря глаза. — Что они делают здесь? Увлечённый охотой на диковинки Тарталья обращает взор на дальнюю сторону берега. В нескольких сотнях метров от Гавани у края воды горел непотухаемый костёр. В язычках огня плясали некие ярко выделяющиеся, светящиеся фиолетовым нечитаемые руны. Двое магов Бездны — Электро и Гидро — кружились вокруг горящих ветвей, вкладывая в свой танец ведомый только им двоим смысл. — Разве Миллелиты не патрулируют берег каждый вечер? — задаётся вопросом Тарталья, держа в руках уже материализовавшиеся водяные клинки. — Может, они пришли сюда позже? — он делает шаг в сторону врагов и останавливается, оборачиваясь и одаривая Чжун Ли пристальным взглядом. — Думаю, возвращаться в город и искать Миллелитов будет пустой тратой времени, — мужчина скрещивает руки на груди и легко кивает, безмолвно одобряя желание юноши вступить в битву. Двое магов — не самые серьёзные противники, что могли бы встретиться здесь, в окраине Гавани. Тарталья справится с ними одним взмахом клинков, а если потребуется помощь… Он будет рядом, он станет его щитом, его копьём. Чувствуя, как закипает кровь в жилах, Тарталья бросается вперёд, оставляя на песке глубокие следы. Морской ветер ерошит воротник пиджака и рукава рубашки, закатное солнце слепит глаза, отражаясь на магических куполах порождений Бездны. Никогда ещё Чайлд не чувствовал себя настолько свободным и настолько живым. Находящийся позади Чжун Ли, его супруг и неотразимый в далёком прошлом воин, внушал в душу уверенность — он был защищён, убережён от бесславных поражений. Но что-то пошло не так. Чжун Ли не успел броситься на помощь — в одночасье Тарталья, излишне положившийся на собственные силы, уже уплывал далеко в море, будучи заключённым в гидро-пузырь. Посмеиваясь над самоуверенным рыжим существом и его глупым спутником, второй маг указывает пальцем на подлую ловушку. Электрическая искра озаряет воду пурпуром, и в следующий миг пузырь лопается, высвобождая незадачливого пленника. Разряды тока охватывают Тарталью с головы до ног, мышцы его перенапряжённого тела произвольно сокращаются, не позволяя ни вдохнуть, ни поплыть против течения. Веки тяжелеют, его кажущееся каменным тело начинает закономерно тонуть. Едва оставаясь в сознании, вздрагивая от каждого болезненного разряда, Тарталья, тем не менее, совершенно не чувствует страха. Был уверен: его спасут. Внизу его живота, несмотря на окружающую тело ледяную воду, распространялось приятное, успокаивающее тепло. То был мягкий, золотистый свет Гео-метки, что оставил на нём Чжун Ли после бракосочетания. Пульсация метки означала только одно: где-то здесь, совсем-совсем рядом, там, на берегу магов уже наверняка уничтожил Чжун Ли — в гневе Дракон был страшнее Богов самой Селестии. И сейчас, сейчас-сейчас его спасут… Не может же он погибнуть так бесславно? На этом мелководье, в нескольких метрах от Гавани… Что-то длинное и острое легко пронзает его воротник, и в следующее мгновение обездвиженное током, безвольное и обмягшее тело Тартальи одним рывком достают из объятий морской глубины. Юноша грузно падает на спину и закашливается, извергая из себя потоки солёной воды. Холодный, влажный песок под ладонями кажется ему самой прекрасной вещью на свете. Очередной разряд тока вынуждает измученное тело резко сократиться. Глаза щиплет соль и перед тем, как надолго закрыть глаза, Чайлд успевает заметить золотистое остриё некого копья. «Покоритель вихря», — проносится в помутнённом сознании. — «Чжун Ли спас меня… Как же иначе…» Что-то обширное и яркое на миг закрывает зенитное солнце. «Это что… Это… Кисточка его… Хвоста?» *** — А-ах! Чжун Ли!.. Кхе-кхе… Тарталья через силу открывает отяжелевшие веки. Слегка пошатываясь, привстаёт, опираясь согнутыми в локтях руками позади себя, и садится на подсохший под солнцем песок. Разморённый, скованный пульсирующей в мышцах болью… Неудивительно, что после незапланированного «купания» он смог так быстро отрубиться — телу требовался отдых. Вытирая слёзы и растирая покрасневшие от соли глаза, Чайлд удивлённо смотрит в сторону горизонта — на ослепительно голубом небе не виднеется даже намёка на облачко. Солнце печёт макушку в лучших традициях Ли Юэ — в горах оно не раз помогало согреться и спастись от пробирающего до костей ледяного, сухого ветра. «Я пролежал без сознания на берегу всю ночь?» — Тарталья поднимает руку и задумчиво чешет затылок, стряхивая с волос песок и прилипшие водоросли. — «Чжун Ли ведь не мог рассердиться? Не мог не отнести домой? Ему ведь никогда не составляло труда закинуть меня на плечо, так в чём же…» В чём же дело? Чжун Ли определённо был рядом, когда использовал Покоритель вихря в качестве импровизированной «удочки». Воспоминание о золотом острие копья ещё было свежо в памяти, свежо так же, как и… — Постойте… Кисточка хвоста? Эту деталь полудраконьего облика мужчины юноша не мог спутать ни с чем. Но вот, что странно: как мог Тарталья увидеть янтарную кисточку здесь, рядом с Гаванью, когда сам Чжун Ли никогда не позволял себе показаться в своём почти истинном обличии прилюдно? Неужели для того, чтобы спасти его от утопления, Чжун Ли пришлось принять драконий облик, невзирая на возможность разоблачения? И как отреагировал бы народ, узнай, что их любимый Архонт всё это время был жив? — Из-за меня… Из-за моей оплошности кто-то мог заметить такого Чжун Ли прямиком из… Из Гавани?.. Тарталья оборачивается — никакой Гавани не было и в помине. «В смысле?» — юноша остервенело трёт глаза и жмурится, но тщетно: город попросту исчез. Ни одного здания, ни мостов, ни лестниц — на месте торговой столицы от края до края располагалась привычная ландшафту Ли Юэ пустошь. Редкая, пожухлая золотистая травка казалась издалека разлившимися по земле реками моры. С песчаных деревьев, кружась, опадали омытые солнцем такие же золотые листочки. Даже тень от огромных гор не могла уберечь растительность от безжалостно палящих лучей. Эти горы были в десятки, в сотни раз выше тех гор, что привык видеть Аякс из окна их общего с Чжун Ли дома. — Где… Где я? — не мог же Чжун Ли выловить его где-то ниже по течению? Эти холмистые поляны, эти возвышающиеся до небес горные пики были снежному воину совершенно незнакомы. Уж что-что, но пейзажи Гавани и окружающих её областей Тарталья успел — не без помощи Чжун Ли — хорошо выучить. Но, глядя на деревья и траву, Чайлд лишь сильнее убеждается — он всё ещё в Ли Юэ. Пускай это Ли Юэ было странным, пускай и выглядело это Ли Юэ каким-то пустынным и странным, каким-то… Чужим и диким. — А? — внимание Тартальи привлекает некое колыхание травы, но ни один поток ветра до сих пор не тревожил ни волосы, ни его одежду. Он встаёт на ноги и, отряхнувшись от остатков песка, присматривается: В нескольких десятках метров около подножия горы, между деревьями среди редкой высокой травы да кустарников виднелась некая хижина. Постройка была выполнена целиком и полностью из подножных средств: камни, ветви, листья… Даже у себя на Родине Тарталья давным-давно не видел подобных примитивных построек! — Э-эй? Я вас вижу, — белая ткань чужого одеяния, особенно под светом солнца, почти сливалась с золотом травы. И всё же Чайлд Тарталья был опытным воином — заметить прячущегося в кустах человека не доставило ему никакого труда. Чайлд делает пару шагов в сторону скрывающегося в кустах человека. Его походка, несмотря на былую скованность, легка, движения плавны. Несмотря на незнакомые виды, он совершенно не чувствует страха. Не впервой было оказываться одному неизвестно где — давнее падение в Бездну стало ему хорошим жизненным опытом. Да и кто может жить здесь, в одиночестве и в полуразваливающейся хижине? Какой-нибудь старик со скверным характером? Или же старушка, ведущая аскетичный образ жизни? — Я вас… — Тарталья подходит ближе и крупно вздрагивает, резко останавливаясь и рефлекторно шагая назад. Волна ледяных мурашек мгновенно охватывает тело — из травяной густоты на него смотрели янтарные, жадные до добычи хищные глаза. Он не успевает отступить. Поняв, что маскироваться и прятаться более не было смысла, незнакомец стремительно выпрыгивает из кустов, целясь опешившему человеку точно в грудь. — Уф! — с высоты своего роста Чайлд падает на спину, больно стукаясь затылком о твёрдую сухую почву. Что-то тяжёлое начинает давить на его грудь, и золотистое остриё знакомого копья мгновенно утыкается в бледную шею прямиком под горло. — Чужак, — рокочет удачливый охотник, поудобнее усаживаясь на тело под собой и придавливая чужие распластавшиеся ноги своим массивным тёмным хвостом. — Так беспечно расхаживающий по моим землям чужак… Что тобою движет? Глупость? Самоуверенность? Или же… — кончик копья сильнее впивается в горло, с минуты на минуту грозясь проткнуть тонкую кожицу. — Ты чья-то приманка для меня? — Чж… Чжун… Ли! — несмотря на абсурдность ситуации, первое, что почувствовал Тарталья при виде родного лица — облегчение. И только потом рыжую голову простреливает несколько важных вопросов: Что случилось с одеждой его супруга? И почему сейчас Чжун Ли больше похож на себя, едва вышедшего из войны Архонтов победителем? Конечно, образ этого Чжун Ли отличался от описываемого в поздних книгах: вместо обширных тёмных штанов, вместо белоснежного плаща с капюшоном наготу этого человека скрывала единственная вещь: какая-то простая, повязанная только на бёдрах непримечательная белая ткань. По обнажённому, мускулистому торсу стекали капельки пота — видимо, пока Тарталья безрассудно подходил ближе, мужчина от нервных переживаний весь изошёл потом. То есть, ну, как мужчина… Вернее сказать, этот юноша. — Чжун… Ли? — будто осознав нечто важное, Тарталья предпринимает несмелую попытку приподняться. И, о чудо, ему удаётся это сделать! Впервые за всю его жизнь ему удаётся приподнять самого Чжун Ли! — Попытка противиться приведёт тебя к удручающим последствиям! — рогатый юноша слегка пошатывается и едва не теряет равновесие, стоит только пленнику начать шевелиться. Давление копья усиливается и только тогда, когда первая капля крови стекает вниз и капает на землю, Тарталья принимает решение прекратить двигаться. — Чжун Ли, почему ты так выглядишь? Этот человек — этот очень молодой человек — определённо был его супругом. Но этот Чжун Ли явно не выглядел на свои шесть с лишним тысяч лет: лицо его было лишено привычных взрослому лицу мужских черт, а под глазами, неизменно янтарными, не виднелись родные сердцу морщинки. Этот Чжун Ли был не так развит в плечах, хотя грудная клетка его всё же отличалась привычной массивностью. — Такие… Маленькие… — Тарталья, забывшись, вытягивает руку вверх и, получив в ответ только ошалелый взгляд, касается тонких небольших рогов кончиками пальцев. Ногами Чайлд чувствует: этот хвост, этот чешуйчатый драконий хвост, что ранее был способен снести его с ног одной лишь кисточкой, был значительно, значительно короче, но неизменно толст. Кажется, когда-то давно Чжун Ли поведал ему, что в хвосте хранятся какие-то запасные вещества его организма… — Наглец! — сидящий верхом парень отмахивается от протянутой ладони словно от назойливой мухи. «Чжун Ли», очевидно, начинает надоедать беспечность своей добычи. Почему этот человечишка его не боится? — Чжун Ли, я не… — Прекрати меня так называть! — неожиданно рычит парень, скалясь и демонстрируя Чайлду неизменно острые, драконьи клыки. — Почему ты кличешь меня этим именем? — Кто такой Чжун Ли? — спрашивает Чжун Ли, наклоняя голову, так что кончики его рогов в свете солнца вспыхивают золотом. «И почему меня преследует чувство дежавю?» — думает Тарталья, невольно выгибая брови. И как ответить на такой простой, но в то же время непонятный вопрос? Чжун Ли — это ведь ты, разве не знаешь? И почему ты вырядился как дикарь, Чжун Ли? Где твой подчёркивающий интеллигентность строгий костюм? Разве может бывший Архонт целой страны так просто расхаживать в каких-то обносках, едва прикрывающих его наготу? Угольные пальцы, испещрённые золотыми узорами, крепче сжимают древко копья. В янтарных, драконьих глазах Тарталья невольно замечает недобрую вспышку. Этот дикарь с лицом его мужа явно не собирается отпускать его без веской причины! — Чжун Ли? А-хах, — Чайлд добродушно усмехается, вкладывая в тон своего голоса наигранное удивление. — Я имел в виду… Моракс! Точно, Моракс! Гулкое рычание, сопровождавшее с недавнего времени каждое слово «Чжун Ли», резко обрывается. И теперь в глубине янтарных глаз, неаккуратно подведённых чем-то красным прямо подушечками пальцев, читается искреннее недоумение. Тарталье непривычно видеть столько эмоций на внешне знакомом лице: юноша тут же одёргивает копьё в сторону и поспешно слезает с тела «добычи», становясь рядом и принимая оборонительную позу. — Откуда ты знаешь моё имя? — шипит парень, воинственно размахивая хвостом, пригибая тем самым высокие сухие травинки. Тарталья не спешит с ответом. Он поднимается на ноги и отряхивается в который раз, до сих пор находясь в смешанных чувствах, будто бы в странном, бредовом сне. «Всё происходящее… Не удивлюсь, если это проделки тех несчастных магов!» — А? — очередное открытие едва не сбивает Чайлда с ног. Он медленно выпрямляется во весь рост, расправляет плечи… И смотрит на Чжун Ли сверху вниз. Впервые за всю свою жизнь он смотрит на Чжун Ли таким образом. Не с какой-либо возвышенности, а просто вниз, прямиком с высоты собственного роста. Некие сомнения в нереалистичности, в неправильности происходящего уже закрадывались в голову Чайлда. Первое из них возникло тогда, когда ему каким-то чудом удалось слегка приподнять сидящего на нём сверху «мужчину». Этот Чжун Ли весил намного, намного меньше своей «взрослой» версии. В обычной жизни бывшего Гео Архонта было ни сдвинуть с места, ни поднять: стоило тому захотеть, и он становился подобен недвижимой, многотонной горной возвышенности. А этот Чжун Ли значительно отставал не только в весе. Едва сдерживая лукавую улыбку и полностью игнорируя чувство самосохранения, Тарталья подходит к Чжун Ли вплотную и по-свойски кладёт ему ладонь на рогатую макушку. — Какая невоспитанность, — Моракс небрежным кивком сбрасывает оглаживающую его волосы ладонь и тут же задирает подбородок вверх, впиваясь в хитрые голубые глаза серьёзным взглядом. Приподнимать подбородок приходилось и правда высоко: этот чужак был выше его едва ли не на голову. «Так вот, каким вы видите меня с высоты своего роста, господин Чжун Ли», — Тарталья смотрит вниз на малютку Моракса и не может сдержать истеричного смешка. Могло ли так выйти, что пара каких-то магов Бездны полностью уничтожила Гавань, а его супруга превратила в желторотого юнца? «Не думаю, что сила этих магов может сравниться с силой Селестии», — логично предполагает Аякс, всё не отрывая глаз от молодого и удивительно живого лица Чжун Ли. Оставалось последнее, наиболее реалистичное предположение: колдовство магов Бездны отразилось лично на нём. В тот момент, когда его так глупо и бесславно поймали в пузырь; в тот момент, когда электрическая вспышка пронзила всё его тело… На какие трюки способны порождения Бездны? Сейчас, глядя на молодого рогатого юношу, сейчас, не видя ни намёка на заложенный фундамент будущей Гавани, Тарталья мог думать лишь об одном: Неужели он попал в далёкое прошлое? — Откуда ты знаешь моё имя? — повторяет свой вопрос Моракс, направляя остриё копья на Тарталью. Тень от огромных гор едва касается мелко дрожащей кисточки хвоста. Таких гор не было в знакомом Чайлду Ли Юэ, и значит ли это… Что в «настоящем» те просто раскрошились под гнётом времени? «Я, что, правда в прошлом?!» — Это копьё… — Чайлд бросает взгляд на единственную вещь, что во всех происходящих странностях не изменила своего внешнего вида. — Постой… Это ты вытащил меня из воды? — Своей плавающей фигурой ты распугивал рыбу и моллюсков. Я не мог тебя не выловить — я должен оберегать свои охотничьи угодья. Моракс, осознав, что чужак не имеет при себе никакого оружия, опускает копьё и видимо расслабляется. Теперь у хозяина этих земель было достаточно времени, чтобы рассмотреть незваного гостя: человек явно не имел ни когтей, ни клыков, ни рогов. Подумав, он решает не спешить: убить и съесть этого самоуверенного глупца успеется в любую минуту. Но сейчас Моракс не был, к счастью Тартальи, голоден физически. Единственный голод, что тревожил его живой ум, был голод под названием «любопытство». — Откуда ты знаешь моё имя? — в который раз повторяет парень, сверкая янтарными глазами и в нетерпении облизывая пересохшие губы. Кончик раздвоенного языка проходится по каждому выпирающему клыку, как бы давая понять: лучше не испытывать терпение этого Дракона. «Он такой… Такой странный и… Забавный?» — Тарталья не может перестать улыбаться. И как прикажете воспринимать всерьёз человека, что ниже ростом и явно уступает в комплекции, но при этом имеет лицо самого уважаемого тобой человека? Этот Чжун Ли был вертляв и неспокоен, слишком живой и щедрый на эмоции. В этом юном теле совершенно не чувствовалась тысячелетняя мудрость! Постойте… — Я отвечу на твой вопрос, если сперва получу ответ на свой, — играючи говорит Аякс, перенося весь вес своего тела на одну ногу. Он расслабляет мышцы, говоря одним только языком своего тела: «Я не представляю угрозы. Нет смысла наставлять на меня копьё, эй, полегче!» — Какой вопрос? — спрашивает Моракс, с неохотой идя на уступки. Дрожь его хвоста усиливается, но он знает: чужак не сбежит, не ответив на его собственные вопросы. Моракс не сомневался в своих охотничьих навыках. Этот человек не успеет сделать и шаг, как почувствует его клыки на собственной глотке. — Сколько тебе лет? — А? — брови Моракса изумлённо приподнимаются. Тарталья удивляется не меньше: Чжун Ли, что, умеет так шевелить бровями? — Что это за вопрос? Здесь есть какой-то скрытый смысл? — Нет-нет! — спешит уверить его Чайлд. — Просто… Просто скажи мне число, Моракс. Ещё с несколько секунд юноша, скрестив руки на груди в излюбленном жесте Чжун Ли, раздумывает над словами чужака. — Мне двести двадцать один год, — спустя длительное молчание, наконец-то, отвечает Моракс. Погодите, он не спешил с ответом, потому что всё это время мысленно считал? — П-погоди… Сколько? — волна ледяных мурашек невольно прокатывается по телу Тартальи. Думая, что сон этот уж слишком сильно затянулся, он больно щиплет себя за руки. Острая боль, на удивление и в разрез ожиданиям, не развеивает эту странную грёзу. — Ты хотел сказать… Две тысячи двести двадцать один год? — Нет? — Моракс одаривает Тарталью презрительным взглядом но, тем не менее, глубоко задумывается. А вдруг он и правда ошибся в своих подсчётах? Нет, такого быть просто не может! — Может, ты имел в виду одна тысяча двести двадцать один год?.. — Да нет же! — гулко фырчит Моракс, выдыхая клубы драконьего дыма. — Двести двадцать один год! По-твоему, человечишка, это малый срок? «Ну, учитывая, что мой Чжун Ли уверенно держит курс к отметке в семь тысяч лет… Две сотни по сравнению с несколькими тысячами выглядят явно жалкими!» — в сердцах думает Аякс, со смешанными чувствами глядя на хмурый лоб Моракса. Надо же! У Чжун Ли и правда существуют мимические мышцы! — «Хорошо, округлим его годы до, скажем, просто двадцати одного года. Получается, это я сейчас старше?» Будучи поглощённым счастливой супружеской жизнью Тарталья не часто вспоминал о том, что совсем скоро, через каких-то пять лет он отпразднует четвёртый десяток. И как вообще с его-то образом жизни можно было дожить до таких приличных для человека цифр? И хотя этот Чжун Ли не грешил лишний раз продемонстрировать свои острые клыки и физическую силу, рядом с ним Чайлд отчего-то чувствовал себя вполне комфортно. Не потому ли, что сейчас они были почти что ровесниками? — Двести двадцать один, значит, — вслух проговаривает Тарталья, до сих пор воспринимая слова Моракса за шутку. — Так ты, получается, совершеннолетний? — Совершеннолетний? — переспрашивает Моракс, не до конца понимая смысл сказанного слова. — Что ты хочешь этим сказать? День моего Вылупления был две тысячи шестьсот пятьдесят два месяца назад. «Это он сейчас года в месяцы перевёл?» — очевидно, в каких-то моментах Тарталья и Моракс говорили друг с другом будто бы на разных языках. — «Допустим, срок приличный. Но двести лет — это ведь самое начало жизни! Почему я вижу его именно в эти годы? Чтобы убедиться, что Чжун Ли не родился сразу мудрым и интеллигентным существом?» «День Вылупления?» — Тарталья не может сдержать смешка — то, с какой серьёзностью было сказано это забавное слово, не могло не вызвать улыбку. — «Вылупления… Он вылупился из яйца? Из Драконьего яйца?» Трава и почва под ногами Моракса постепенно покрывались золотистыми песчинками: то были мельчайшие сгустки концентрированной, первозданной энергии Гео. Была ли у Моракса Мать-Дракониха, или же «яйцо» его было чем-то метафоричным, ясно одно: Тарталья явно хотел поскорее сменить тему. В памяти до сих пор был жив их давний разговор за семейным столом — упоминания яиц в любом контексте вызывало внизу живота странного рода трепет. — Благодарю за ответы, — как бы то ни было, Чайлд трясёт головой, отбрасывая непрошенные мысли. Если он хочет разобраться в творящемся беспределе, ему как минимум стоит проявить дружелюбие по отношению к своему же молодому супругу. — Теперь, думаю… Стало быть, моя очередь отвечать? Моракс коротко, молча кивает, не позволяя себе разорвать зрительный контакт. Но прежде, чем продолжить говорить, Чайлд представляется сам, коротко перечисляя все свои имена. — Зачем тебе, помимо настоящего имени, ещё и фальшивые клички? — скептически переспрашивает Моракс, и подозрительное настроение хозяина подтверждают непроизвольные взмахи хвостом. «И это говорите мне вы, Моракс, Чжун Ли, Властелин Камня, Архонт Ли Юэ, Бог Контрактов и Творец моры?» — ухмыляется Аякс, но так и не решается съязвить вслух. — Мой род деятельности обязывает меня представляться фальшиво, — охотно поясняет Чайлд. — Но сейчас я не вижу в тебе врага, Моракс, и знаешь, почему? Моракс одаривает Тарталью холодным взглядом. В голубых глазах его напускная серьёзность на фоне подрагивающей от нетерпения янтарной кисточки выглядела чересчур забавной. — Потому что я — твой супруг из далёкого будущего, — без каких-либо предупреждений выпаливает Тарталья, переворачивая суть их разговора с ног на голову. — Что? — узкие зрачки-щёлочки вмиг округляются, скрывая за собой янтарную радужку. — Абсурд? — контроль над эмоциями возвращается так же стремительно, как был утерян секунду назад. — Абсурд? — переспрашивает Тарталья, удивляясь так, словно реакция на его слова могла быть какой-либо иной. — Ты вообще понимаешь смысл слова «супруг», Моракс? Практически обнажённый юноша, скрывавший свою наготу за повязанной вокруг таза белой тканью, совершенно не выглядел личностью социализированной. Его внешность более походила на звериную, его повадки и охотничьи инстинкты… Одним словом, всё выдавало в нём первобытное, подчёркивало его неопытность и юность. От Чжун Ли, от его Чжун Ли исходила абсолютно противоположная «аура», что стала лишь заметней после церемонии бракосочетания. Мудрость, зрелость. Умиротворение. Между Чжун Ли, прожившим на свете шесть с лишним тысяч лет, и двухсотлетним Мораксом чувствовалась огромная разница что в повадках, что в поведении и мировоззрении. «И почему всё, связанное с Бездной, до сих пор вынуждает меня попадать в такие ситуации?» — Я знаю, — поменяв положение скрещенных рук, как само собой разумеющееся отвечает Моракс. — Это слово из человеческой речи. Он демонстративно облизывает клыки и качает головой, будто бы напоминая: его природа отнюдь не человеческая. Элементальные сгустки концентрированной Гео-энергии золотистой пылью клубились около босых ног и угольных ладоней. То была явная демонстрация имеющейся в них несокрушимой магической силы. — Недалеко от этих мест располагается людское поселение, — неожиданно продолжает говорить Моракс, видимо, подметив недоумение в глазах напротив. — Для выживания в этих не отличающихся плодородием землях им выгодно образовывать пары. Я несколько раз был свидетелем церемоний — неких обрядов, подтверждающих образование связи. Эта связь между двумя людьми — священна, — парень делает акцент, подчёркивая важность последнего сказанного слова. — Её разрыв по собственной воле не находит одобрения в их обществе. Уважительной причиной является только смерть. — Ты не человек, но так много знаешь о людской жизни, — подмечает Тарталья, уже не скрывая улыбки на губах. Даже этот Чжун Ли, ещё совсем-совсем юный, уже испытывал неподдельный интерес к людям, хотя и отрицал его из-за своей же упрямости. «Понимание жизни людей очень важно для правителя», — Аякс кивает сам себе, предаваясь размышлениям. — «Чжун Ли изначально был рождён благосклонным к человеческой природе. Кажется ли мне, или ему суждено было стать победителем в Войне Архонтов и основателем Ли Юэ?» — По-моему, люди обременяют себя слишком большим количеством рамок и отслужившими свои сроки традициями, — Моракс вздёргивает подбородок, показывая Тарталье своё пренебрежение к нелогичности тех жителей. — Эти церемонии, эти прилюдно заключаемые «связи»… В нашем мире всё просто, — его зрачки резко становятся тоненькими щёлочками. — Если хочешь оставить кого-то с собой, то просто пометь его. Укуси так сильно, чтобы после остался рубец. Разве какие-то устные или письменные договорённости могут сравниться с таким ярким сигналом принадлежности? «И это говорит будущий Бог Контрактов?! Какое… Какое безумство!» — то, с каким воодушевлением поведал Моракс о законах этого времени, заставляет возникнуть в груди Аякса странного рода трепет. Его благородный и прилежный, трудолюбивый и справедливый муж живёт, руководствуясь животными повадками — подумать только! Но что хотел добиться Аякс, когда сравнивал молодого Моракса и Чжун Ли? Этот юнец был пылок, эгоистичен, и совершенно не ведал будущего. Война за семь Небесных тронов случится лишь через несколько тысяч лет, сердце Архонта ещё не пульсировало в грудной драконьей клетке, а люди ещё не были сплочены им в единый трудолюбивый народ. И даже не произошло бедствия пятисотлетней давности… — Кого ты имеешь в виду, говоря о «нашем мире»? — Тарталья вынужден откашляться перед тем, как задать вопрос, не требующий ответа. — Других элементальных существ, — фырчит, скалясь, Моракс. Стоит только ветру подуть со стороны полей, как он вытягивает шею и прикрывает глаза, принюхиваясь. — Ты разве не знаешь? — в янтарных глазах Тарталья начинает выглядеть ещё большим глупцом. — Я — не единственный элементаль в этих землях. Вода, травы… Даже воздух — всё стремится стать чем-то большим. — А ты, получается, элементаль… Камня? — догадывается Тарталья, впервые слыша подобные слова из уст человека с лицом Чжун Ли. — Я уже не просто Камень! — крылья носа Моракса возмущённо подёргиваются, будто бы слова Чайлда разом приуменьшили все успехи пути его самосовершенствования. — Не каждый из нас за такой короткий срок жизни обучается способности принимать человеческий облик! Тарталья усмехается, с неприкрытым любопытством принимаясь разглядывать собеседника от головы до ног. Рога, по-змеиному длинный язык, толстый чешуйчатый хвост — всё это явно не подходило под определение «человеческий облик». То, как гордился юный Дракон своими успехами, не могло не умилять. До чего же пылкое, целеустремлённое сердце! — И если ты мой «супруг», то почему же не знаешь такие элементарные вещи? — в интонацию своего голоса Моракс вкладывает всю свою подозрительность. Он делает угрожающий шаг вперёд: долгий диалог с чужаком начинал утомлять, пробуждая главную угрозу для жизни Аякса — голод. «Откуда я могу знать, почему Чжун Ли пожелал утаить то, каким маленьким камешком и несуразным рогато-хвостатым молодым существом он был раньше?» — мелькает в голове Тартальи, стоит только ему подметить изменения в настроении Моракса. Несмотря на то, что комплекции их тела, кроме роста, были сильно схожи, а внешне они действительно походили больше на ровесников, нельзя было отрицать — только молодой, вооружённый Дракон выйдет из их потенциальной схватки победителем. — Уж извини, что я, как ты выражаешься, «образовал связь» с Богом, — в сердцах отвечает Тарталья, не собираясь, несмотря на угрозу, сходить с места. — И Божество это за всё время нашей совместной жизни никогда не делало акцент на своей такой ранней молодости. Моракс, уже успевший подобрать хвост и напрячься, приготовившись к смертоносному прыжку, резко останавливается, чуть ли не падая. Поднимает тяжёлую рогатую голову и одаривает Аякса выразительным, прелюбопытнейшим взглядом. — Богом? — поражённо выдыхает юноша, не замечая и вкладывая в это слово волнующий душу трепет. — В будущем я стану… Богом? «Мои слова никак ведь не отразятся на будущем? То есть на моём… На настоящем?» — запоздало думает Аякс, прекрасно понимая, что не может не использовать этот козырь. — «Если всё это сон или же проделки порождений Бездны… События «этого прошлого» не должны повлиять на нашу «реальную» жизнь?» В любом случае, сейчас у Тартальи не было иного выбора. Он не должен забывать, с кем на самом деле вел разговор: в этом Чжун Ли над человеческим началом преобладало звериное — ему нужно быть осторожным. Сейчас, рассказывая Мораксу о будущих катаклизмах, сражениях и союзниках, народе и божественной ответственности, Чайлд не мог не думать о том, какой же на самом деле длинный жизненный путь прошёл Чжун Ли. Было что-то удивительное в том, чтобы подтвердить одну простую истину: мужчина не был рождён мудрым, опытным и могущественным Властелином Камня. Только прожитые тысячелетия сформировали ту личность, что теперь каждый день называла его «лаогуном». Гео Архонт когда-то начал свою жизнь с простой формы неодушевлённого, непримечательного камня. Сколько таких камней разбросано здесь, у подножья нескончаемых гор будущего Ли Юэ? Сильная воля и непреодолимое желание чего-то большего позволило камню принять форму животного, из животного — практически человека. Артерии земли, развеянные потоки элементов пронизывают территорию будущего Ли Юэ от северных границ до южных — с каждым днём магическая сила Гео концентрировалась в руках будущего правителя, будущего Каменного Бога. И когда-нибудь этот юный Дракон, вспыльчивый и эгоистичный, дикий и упрямый пройдёт свой путь, став полной противоположностью себя молодого. «Видеть такую сильную разницу… Драгоценный опыт, только вот зачем он мне?» — в который раз задаётся вопросом Тарталья, заканчивая свой рассказ на моменте заключения их брачного союза. — Можно сказать, что мне повезло видеть тебя всего лишь двухсотлетним, — подшучивает Чайлд над заворожённым его монологом парнем. — Попади я во времена Войны Архонтов… Властелин Камня — то есть, ты — в те времена придерживался пути беспредельного истребления врагов. Никто никогда не приписывал тому Мораксу нежности… Даже вчерашние друзья не знали пощады. — Я стану таким могущественным… — в янтарных глазах вспыхивает недобрый огонёк. Своими же словами Аякс сам толкнул себя в ловушку: зачем, зачем он только упомянул этот период жизни будущего Бога? — Нет-нет, после Войны ты поймёшь, что лучше мирной, спокойной жизни среди любящих тебя людей ничего лучше быть не мо… Аякс ещё долго пояснял юному Чжун Ли его же собственное мировоззрение и философию из далёкого будущего, только вот слова эти не имели уже никакого смысла. Жизнь себя шеститысячелетнего абсолютно не привлекала молодую кровь Дракона. Быть «мудрым», наслаждаться «размеренностью» и «стабильностью» … Да как взрослый он вообще решился добровольно отказаться от божественности?! Гораздо сильнее ещё вчерашнего камешка привлекала сила того Моракса, что когда-то сражался за право владения Небесным троном и Сердцем Архонта. Безжалостный, могущественный и смертоносный, с такой силой другие элементали и местные божки были обязаны считаться, если хотели, конечно же, оставить при себе свои жалкие жизни. Тогда он ясно различал добро и зло, защищал земли и принадлежащих ему людей, оставляя черты своего лица ледяными и неподвижными... Вот, что влекло животное начало Моракса, пока что не умеющего контролировать живую мимику своего лица. Покой и счастье семейной жизни абсолютно претили его свободолюбивой натуре. Но что можно взять с неопытного, двухсот двадцатиоднолетнего существа? — Продолжим разговор у меня, — резко взмахнув хвостом, так что послышался свист рассекаемого воздуха, Моракс бесцеремонно прерывает монолог Тартальи и без лишних слов берёт курс в сторону самоимпровизированной хижины. Тарталье же ничего не остаётся, кроме как последовать за скрывающейся в кустах янтарной кисточкой. — Разожги костёр, — перед тем, как Чайлд успевает открыть рот, Моракс на правах хозяина жилища отдаёт не терпящий возражений приказ. — Когда я вернусь с охоты и мы поедим, я задам тебе ещё несколько вопросов, мой дорогой «супруг». — Охоты? — уточняет Тарталья, глядя на блестящее на солнце древко смертоносного, в будущем великого копья. — Я ведь говорил — сохранность твоей жизни меня не волновала, — такие слова, сказанные человеком с лицом Чжун Ли, неприятно задевают душу. Но Тарталья не находит в себе силы обидеться, знает: за своими острыми словами этот зверь стремится скрыть стремление к людям, делающее его открытым и уязвимым. — В тех водах сейчас идёт миграция рыб, что привлекает и других морских существ. Морские слизни и губки, обжаренные на огне… — Моракс неприкрыто сглатывает голодную, жадную слюну. Не теряя более времени, так и не договорив, он покидает своего гостя, будучи убеждённым: тот не посмеет ослушаться и никуда не сбежит. «Морские слизни?» — лицо Чайлда вытягивается от изумления. Но тут же приходит осознание: противоречий нет. У этого Чжун Ли, точнее, у Моракса пока что не было причин брезговать морепродуктами. В конце концов, до Войны Архонтов ещё тысячи и тысячи лет… Пока что монстры из морских глубин не тревожили народ Ли Юэ, ведь даже самого Ли Юэ не было и в помине. Ещё многие годы Моракс может лакомиться водной живностью, но потом… — Твоя фантазия достойна похвалы, — успешно вернувшийся охотник сидел напротив Тартальи, держа ладонь с пойманными тварями прямо над пламенем костра. Кончики его пальцев накалились докрасна но, похоже, во всём остальном каменные руки совершенно не страдали от жара огня. — Я даже купился на эти рассказы, но наедине с собой подумал и решил — всё, сказанное тобой, не является подтверждением нашей связи. — Как, по-твоему, я мог выдумывать такие подробности на ходу? — справедливо возмущается Тарталья, откусывая от поджаренной и очищенной рыбы хороший кусок. — Твоё недоверие лишено почвы. — Неужели? — насытившись, Моракс откидывается назад, используя собственный хвост в качестве «подушки». — Лжец. — Лжец? Янтарные глаза демонстративно закатываются. Этот человек до сих пор не понял? — Пускай взрослый я, по твоим словам, и поменял мировоззрение, добровольно отказавшись от власти и оставив боевую славу в прошлом… — юноша чеканит каждое слово, медленно, будто бы разговаривая с неразумным глупым камешком. — Но я могу быть уверен в одном, от чего я — любой я — никогда бы не отказался. Тарталья наклоняется слегка ближе к костру, чтобы не пропустить ни единого слова. Какой же аргумент на этот раз выдумает этот Дракон? — Если я действительно выбрал тебя в супруги, то отчего же тогда твоя шея так бела? Такая чистая? — лукаво тянет Моракс, обнажая покрытые рыбьей кровью клыки. В потемневших глазах отражается пламя, и в огне этом горит истинное торжество. Общая картина постепенно складывается в рыжей голове: так вот, какой ключевой аргумент держал при себе молодой Чжун Ли всё это время? Едва приоткрывшийся для ответа рот приходится поспешно закрыть — Тарталья хмурит брови и опускает глаза, глубоко задумываясь над всей узнанной информацией. Ведь, если подумать, Моракс и правда говорил прямо, не скрывая ранее своей стойкой позиции: условные церемонии и обряды людей в его понимании значительно уступают прямым знакам принадлежности — тем же шрамам от меток-укусов. Потоки жара от костра обдувают побледневшее лицо Чайлда и его ледяные от осознания ладони. Мысленно он прокручивает события их совместной жизни, смотрит на своего Чжун Ли как бы со стороны, и приходит к жуткому осознанию: кое-что в личности бывшего Гео Архонта и правда сохранилось с самых древних времён. Как Бог Контрактов и как любящий свой народ правитель Моракс, прошедший Войну и сумевший сохранить своих людей, никогда не устраивал на своих территориях террор. Направлял, подсказывал, но ни разу напрямую не вмешивался в чужие жизни, не принуждал к отказу от былых устоев. Повзрослев и набравшись мудрости, Гео Архонт охотно шёл навстречу людям, первоначально благословляя не только торговые сделки, но и брачные союзы. Об этой обязанности Правителя Ли Юэ знали немногие современные историки, да и сам Чжун Ли упоминал о таком далёком прошлом вскользь, не акцентируя внимания на деталях. Моракс ратовал за процветание своих людей, шёл навстречу для их счастья, но сам никогда не разделял человеческих традиций. Тугой нервный комок скручивается внизу живота Тартальи, он убеждён: Чжун Ли согласился поехать в Снежную к его родителям только лишь потому, что хотел сделать его счастливым. — Что с твоим лицом? — Моракс скептически щурится, видя, как прямо на глазах бледные щёки Чайлда приобретают нежные оттенки. — Я… — Тарталья смутился. Он чувствует себя идиотом, как-то по-глупому радостно: Чжун Ли добровольно принял условия Чайлда, ни словом ни обмолвившись о своих взглядах на церемонию «образования связи». — Вот ведь… — от избытка чувств он со всего размаха хлопает себя по щекам, пряча лицо в ладонях. Каким же дураком он был всё это время! «Шея… Если подумать, он всегда тянулся к моей шее…» Вереница прошедших дней мелькает перед плотно сомкнутыми от стыда голубыми глазами. Но откуда, откуда он мог знать! Сколько раз по возвращении домой Чжун Ли первым делом обнимал его со спины, пряча своё лицо в сгибе его плеча? Сколько раз проводил кончиком носа по коже, сколько касался губами, но всегда слышал одно — нельзя. «Я лишал его такой важной для него вещи… Почему Чжун Ли не мог об этом просто сказать?!» — Тарталья тяжело выдыхает. Он помнит почти каждую их ночную близость, и что он говорил прямо в спокойное и добродушное лицо Чжун Ли каждый раз? «Не оставляй следы на шее, не трогай шею, никто в Банке не должен увидеть следы…» — и Чжун Ли слышал его просьбы! Не просто слышал, но и безропотно выполнял, предаваясь ласкам и не говоря ни слова возражения! — Моя шея чистая, потому что… Потому что я запрещал себя кусать, — поднимая голову, чтобы не выглядеть в глазах Моракса ещё более жалким, признаётся Чайлд, поражаясь твёрдости собственного голоса. — Запрещал мне? — юный Дракон задыхается от возмущения, резко выдыхая из ноздрей облачка густого дыма. — Ты думаешь, я поверю в очередную твою ложь? Кто ты такой, человек, чтобы иметь право препятствовать инстинктам Божества? Если взрослый я хотел тебя укусить, ты не имел права сопротивляться. Метка есть метка. — Эй-эй, а ты слышал что-нибудь о взаимоуважении в отношениях? — но Тарталья понимает: объяснять молодому Мораксу позицию его взрослой версии попросту бессмысленно. «И ты никогда не говорил, что хочешь оставить на мне такой след! Как я мог понять это из твоих безмолвных тыканий мне в шею губами да носом?!» — Ах! — внезапно для них обоих Тарталья резко встаёт, одаривая удивлённого Моракса не менее удивлённым взглядом. «Метка есть метка» — фраза пульсирует в его висках с током крови. — Моракс, — непривычная уверенность в себе начинает читаться в голубых глазах. — Ты не прав — у меня есть метка. Смысл сказанных им же слов заставляет встать дыбом пушок на заалевшихся щеках. Но разве можно смущаться уже свершившегося? Не говоря более ни слова, Чайлд расстёгивает пару пуговиц пиджака и слегка приспускает штаны, являя на свет отличительный знак самого Гео Архонта. Две золотистые линии, образующие узор в виде ромба, отражаются в янтарных глазах. Их хозяину приходится прикусить нижнюю губу, больно царапнув клыками по нежной кожице. В одно мгновение вся спесь, вся излишняя самоуверенность сходит на нет — Моракс никак не мог проигнорировать или оспорить свой личный символ на теле этого человека. Подобные знаки Гео другие элементальные существа могли встретить на границах занятых молодым Драконом территорий. То был неподдельный знак, говорящий каждому видящему: «Это моё», и неважно, шла ли речь о землях или же о другом человеке. «Если подумать… Даже взрослый я не стал бы оставлять этот символ без серьёзного повода», — проносится в рогатой голове, и Моракс ещё сильнее впивается зубами в губы, от досады пуская наружу первые капельки своей золотистой крови. Получается, вот кого лично он выберет себе в супруги? Человека? Среди всех людей мира лично он по своему желанию выберет этого рыжеволосого глупого выскочку? — Достаточно серьёзный аргумент в правдивости всех моих слов, о великий скептик Моракс? — иронизируя и улыбаясь, тянет Тарталья, садясь обратно на землю. Полы в этой «хижине» были устелены мягкой высушенной травой, чем-то напоминавшей знакомое ему сено. На удивление Чайлда, сидящий напротив парень совсем не спешит с ответом. Моракс слегка сутулит спину и вытягивает шею, не отрывает глаз от виднеющихся под слоями одежды жёлтых линий. Желваки играют под плотной кожей лица, придавая тому несвойственную Чжун Ли живость. Угольные кулаки сжимаются так сильно, что с кончиков пальцев сыплется каменная крошка. И что за странного рода чувства горят в драконьих глазах? «Погодите…» — сердце Тартальи пускается в бешеный пляс. Это ведь абсурд, какая-то дикость! — «Он же не может… Нет, он же не может ревновать меня сам к себе?» «Я лично убью тех магов Бездны», — Тарталья делает вид, что не замечает изменений в настроении молодого Дракона, и берёт очередную рыбу, насаживая ту на палку. — «Этот двухсотлетний камешек спас меня в своих эгоистичных целях, он был готов избавиться от меня и сожрать за ненадобностью! А теперь думает, что может посоревноваться с собой взрослым?» — Достаточно, — поникше, но твёрдо отвечает юноша, отводя лицо в сторону. Изменения в настроении Моракса происходят на глазах: из ещё минуту назад самоуверенного, сильного хозяина здешних земель он перевоплощается в удивительно скромную личность. Почему? Тарталья догадывается, в чём истинная причина таких кардинальных изменений. Легко быть язвительным, относиться с пренебрежением к чужаку, к злостному нарушителю границ и бессовестному лжецу. Но теперь, когда все карты раскрыты, Моракс не может вести себя как прежде. Как бы то ни было, но Тарталья был косвенно и его выбором. Без сомнений был его супругом, а к чему-то своему Дракон всегда относился с особой бережливостью и с особым, свойственным только его золотой крови чувством нездорового собственничества. — Значит в будущем я выберу… Тебя? — янтарный взгляд меняется на корню. Больше невозможно было увидеть презрения в зрачках-щёлочках, наоборот: Моракс принимается рассматривать Тарталью так, будто бы знакомство их с этой минуты начинается сначала. Перед Чайлдом словно возникает совершенно другой молодой Дракон, и спрашивается, куда подевался тот, первоначальный? Его лицо вытягивается в изумлении, стоит только Мораксу скромно опустить глаза в пол и начать растерянно ковырять землю когтем. «Он… Стесняется? Он меня стесняется?» — резкое осознание становится причиной широкой, искренней улыбки на лице Тартальи. Нет, а что он ещё ожидал от настолько молодого, настолько неопытного существа? Чайлд был готов поспорить, что вся ранняя демонстрация его скверного характера была напускной, абсолютно неискренней. В этих суровых землях, когда другие элементальные силы желают отобрать твои охотничьи угодья и территории, волей-неволей приходится становиться серьёзным и холодным, выбирая путь хищника. Ещё вчерашний камешек был готов биться с любым нарушителем границ, но жестокость никогда не была основой его существа. Будь Моракс жаден до крови изначально, как бы он смог в будущем стать любимым всеми людьми справедливым и мудрым правителем? «И даже сейчас он уже тянется к людям», — убеждается в правоте своих мыслей Чайлд, припоминая оговорку юного Дракона. Тот уже наблюдал за жителями ближайшего поселения, вникал в их отношения и устои, в их жизни. «Этому двухсотлетнему существу ещё нужно научиться выражать свои эмоции и чувства», — Тарталья протягивает рыбу парню и тот, коротко кивнув, принимает ту, не сопротивляясь и не возражая. — «Переменчивость его настроения и взглядов исходит из неопытности. Я ведь и сам, если прикинуть и округлить, несильно старше этого Чжун Ли. Не припоминаю что-то, чтобы в мои двадцать один меня можно было бы назвать личностью стабильной». Неопытность… Неопытность… — Моракс, — внезапно обращается Чайлд напрямую к притихшему Дракону. — А ты сам имел с кем-либо какую угодно… Связь? Тарталья совершенно не ожидал, что на его вопрос, заданный без задней мысли, будет такая острая реакция. В тот же момент Моракс резко вздёргивает подбородок, окатывая Чайлда испуганным взглядом влажных в своих уголках глаз. — Ты когда-нибудь кого-нибудь кусал? — будничным, абсолютно спокойным голосом прямо задаёт вопрос Тарталья, ощущая, как от накатывающего чувства азарта начинает вскипать кровь в жилах. — Я? — Моракс резко выпрямляет спину и крупно вздрагивает, до сих пор так и не находя в себе сил поднять на Тарталью глаза. Тарталья присвистывает: кто бы мог подумать, что хищник и добыча поменяются местами! Моракс кладёт ладони на свой хвост, принимаясь с огромным увлечением ковырять шелушащиеся чешуйки. В свете костра разнотонность грубой кожи видна невооружённым глазом: грудь, плечи, шея и щёки покрываются жёлтыми пятнами, а кончики заострённых ушей и вовсе становятся подобны золотистой поверхности моры. «Этот вопрос настолько интимен, что ты даже покраснел? Пожелтел, то есть?» — самодовольно думает Чайлд, ставя ладони позади себя и слегка откидываясь назад, выпячивая грудь вперёд. Вся его поза демонстрирует абсолютную уверенность в себе и подконтрольность ситуации. — «На правах старшего я ведь могу позволить себе забрать инициативу, не возражаете, Моракс?» — и он улыбается, хитро, по-лисьи и совершенно бесстыдно! — Я придаю укусам особый смысл, и растрачивать подобные жесты внимания на недостойных не собираюсь, — поперхнувшись, но вложив в слова всё своё мужество, отвечает юный Дракон. На его виске отчётливо пульсировала вздувшаяся венка. — Что? Что тебе надо? Не говоря ни слова, Тарталья неожиданно встаёт и, обогнув костёр, падает на колени рядом с юношей, едва не садясь тому на кисточку хвоста. — Хочешь узнать, почему взрослый ты выбрал именно меня? — спокойно спрашивает он, даря взволнованному и растерявшемуся парню мягкую, почти что целомудренную улыбку. На пожелтевшем лице отражается целая буря эмоций. «Ты умеешь читать мысли?» — виднеется в глубине округлившихся зрачков, ныне закрывающих собою всю янтарную радужку. Неожиданный и резкий переход от понятий «чужак-враг» до «супруг» слишком пагубно отражается на психологическом состоянии двухсотлетнего существа — Моракс впадает в ступор и никак не реагирует, безропотно наблюдая, как человек с Гео-меткой протягивает к нему ладонь. Её тепло начинает ощущаться в центре груди, и Дракону приходится подчиниться давлению, плавно опустившись на спину. Не позволяя Мораксу прийти в себя и вернуть инициативу, Тарталья настойчиво помогает парню лечь на мягкий ворох трав и, убрав мешающийся тяжёлый хвост в сторону, бессовестно залезает сверху, удобно усаживаясь на едва прикрытом белой тканью тазу. — Что ты?.. — ощущение чужой тяжести несколько отрезвляет Дракона, но стоит Чайлду наклониться к его лицу, как все мысли покидают рогатую голову в мгновение ока. Всего пару часов назад они находились точно в такой же позе, только вот сидящая верхом на «хищнике» «добыча» себя более таковой не считает. «Если я немного отыграюсь за всё произошедшее, это ведь не будет считаться изменой?» — серьёзно думает Тарталья, чувствуя возникшую ритмичную, слегка болезненную пульсацию Гео-метки внизу своего живота. Сила накатывающих спазмов постепенно возрастает — он покрывается ледяным потом, плотно смыкает губы, но внешне никак не показывает накатившую слабость. Чайлд ставит ладони на грудь лежащего под собой тела и слегка сгибает пальцы, оглаживая шершавую, лихорадочно горячую кожу. Силы Гео элемента, что вложил Чжун Ли в его организм, чувствуют близость источника, стремясь с ним резонировать. Уж если сама магия не видит отличий в Драконах… А что, если Моракс — заколдованный Магами Бездны Чжун Ли? «Эта метка… Ах! Нет-нет, я не могу проиграть сейчас!» — символ принадлежности, по ощущениям, вынуждает внутренние органы скручиваться. Пульсовые волны усиливаются, становясь под стать быстрому ритму сердечной мышцы. Тарталья слегка прогибается в пояснице, потираясь ягодицами о пах замеревшего парня, не позволяющего себе шевельнуться. Предупреждающий рык невольно исходит из его напряжённой глотки, и Чайлду не стоило забывать: Моракс обезврежен им временно. Живя своей повседневной жизнью, Чайлд Тарталья забывал о том, что на его коже вообще имеется что-то, помимо шрамов. Чжун Ли пояснял: обычный человек не может ощутить силу Гео-метки, зато другие потенциально враждебные магические существа никак не смогут её проигнорировать. Гео-метка давала невидимый человеческим глазом щит, закрепляла на коже носящего запах Божественного зверя. Но имелась у символа и одна уязвимость: ему необходимо было «подпитываться» энергией от своего создателя. — Чжун Ли… Чжун… Стой-стой!.. Ах! — золотистое свечение озаряло погружённую в ночную тьму спальню — то пульсировали две золотистые линии, напитывающиеся силой Божества. Восстановить энергию можно было путём простого касания. Чжун Ли, закидывая дрожащие ноги себе на плечи, предпочитал касаться Гео-метки тогда, когда чувствовал под кожей живота Чайлда головку собственного члена. Была у метки и ещё особенность: она вынуждала носителя быть податливым и жадным. То, каким именно способом предпочитал одаривать Чжун Ли Тарталью энергией, делала последнего чувствительным и отзывчивым, желающим продолжать связь всё дольше и дольше. Его тело, сильное и выносливое, физически развитое, в периоды ночной близости становилось слабым и охотным до касаний. «Нет! Нет!» — ещё более упрямо теперь думает Чайлд, прекрасно зная реакцию своего организма на близость к человеку с этим лицом. — «О-о, пришла пора отыграться за всё, Чжун Ли! И кто кого теперь, позволь спросить, подчиняет в постели, а?» Охапку мягких сухих трав назвать «постелью» получалось с натяжкой, но то совершенно не волновало воодушевившегося парня. Ведь, подумать только: когда ещё он сможет вот так, на правах хозяина ситуации, возвышаться над самим Чжун Ли? В их спальне даже тогда, когда сам Тарталья сидел сверху, мужчина всё равно делал всю работу за него: подхватывал под бёдрами и возносил вверх, тут же роняя вниз, поддаваясь навстречу собственным тазом. И Чайлду ничего не нужно было делать, кроме одного — держаться. Крепко держаться за чужие плечи и принимать, принимать-принимать… Но сейчас Чжун Ли находился в совершенно другой форме. Был ниже, слабее в руках и слегка уже в плечах — да неужели этот лишённый опыта камешек сумеет посоревноваться с техникой самого Одиннадцатого Предвестника Фатуи? И теперь, игнорируя слабость, что приказывала его телу обмякнуть и позволить действовать молодому Дракону, Тарталья сам наклоняется ещё ниже, обдавая дыханием искусанные, покрытые тонкой корочкой золотой крови губы. Моракс до сих пор не предпринимает никаких попыток пошевелиться: такая человеческая близость была ему абсолютно незнакома. Незнакома, но зверю не нужен опыт, когда есть инстинкты. Юноша непроизвольно подбрасывает таз вверх, потираясь пахом о чужие ягодицы — приятно. — Вот сюда, — усмехнувшись прямо в губы Моракса, шепчет Чайлд, беря его руки и кладя их на собственные бёдра. — Держи крепко, хорошо? Мораксу не нужно повторять дважды. Едва кожа ладоней чувствует тепло чужого тела, его пальцы рефлекторно сжимаются, цепляясь в ноги сидящего верхом мёртвой хваткой. — Полегче… — шипит Тарталья, слыша треск ткани серых штанов. Шутить с драконьими когтями не хотелось вовсе и, что ещё хуже, их обладатель совершенно не умел себя контролировать! — Я не обязан подчиняться челов… — пытается возразить Моракс, но замолкает на полуслове, стоит только Тарталье легко коснуться языком его губ. Информация о том, что сидящий верхом не просто «человек», а супруг, выбранный лично им в будущем, ещё сохраняется где-то в голове Дракона. И потому он не находит в себе сил возразить, стоит только Тарталье углубить этот первый, их первый поцелуй. «Как много… Как много языка!» — Тарталья не церемонится, не собирается вести себя с этим неопытным юнцом бережно и осторожно. Он сразу проникает языком в чужой рот, облизывает нёбо, проходясь по выпирающим клыкам. Вбирает драконий язык и посасывает тонкий раздвоенный кончик, как делал это множество раз дома. Ведь только в их совместном жилище Чжун Ли позволял себе принимать подобную, свою почти что естественную форму. Секс с полудраконом всегда был для Тартальи как вызов, как битва. Только вот из этой битвы снежный Воин никогда не выходил победителем. Стало быть, пора исправить это недоразумение? — М… Мф… — Моракс забавно жмурится и громко пыхтит, не поспевая за активными действиями Тартальи. От притока крови к голове у него темнеет в глазах, все чувства обостряются стократно: влажные звуки хлюпающей слюны раздражают слуховые рецепторы, а в нос бьёт сильный запах возбуждения. Дракон догадывается, что именно так пахнет желание. Пахнет примятой травяной подстилкой, закоптившимися раскалёнными камнями и душащим глотку запахом человеческого пота. Но пока что внешних раздражителей недостаточно, чтобы воззвать к древним животным инстинктам. Этим невольно пользуется Тарталья, не разрывая поцелуй, через силу сбрасывая со своих ног держащиеся за него ладони. Слышится недовольное, урчащее мычание — то юный Дракон стремится схватиться за чужое тело обратно, но сидящий верхом парень прижимает каменные ладони к траве, мешая шевелиться. — Я могу?.. — глубоким голосом шепчет Чайлд, разрывая поцелуй и довольно наблюдая за тем, как Моракс сам тянется за его губами следом. Власть над существом с лицом Чжун Ли кружит Тарталье голову: не дожидаясь даже кивка, он припадает мокрыми губами к желтоватой шее, целуя задрожавшего парня в пульсирующую под кожей вену. Вжимает дёрнувшиеся угольные руки ещё сильнее в пол, зарывая замки их ладоней в ворох травяной подстилки. — Прекрати, — утробно урчит Дракон, отводя голову в сторону и цепляясь глазами за мелкий камешек в попытке восстановить концентрацию. Он шумно облизывает губы, и ещё раз, ещё — вкус чужой слюны, её вязкая консистенция до сих пор чувствуется в собственном рту. Тяжесть сидящего тела усиливает все ощущения — и какой позор! Пускай он молод точно так же, как и этот человечишка, но он более могущественен — как только умудрился потерять инициативу? Тихий стон вырывается из приоткрытого драконьего рта. Тарталья тут же отстраняется и вытирает рот, торжествующе глядя на почти что янтарный засос на чужой груди. Сколько сил потребовалось ему для создания этой метки — грубая, почти что каменная кожа совершенно не желала поддаваться! — Ха… Ах… — грудная клетка Моракса сильно округляется после каждого тяжёлого вдоха. Его дыхание срывается на поверхностное и слишком частое, и он вскидывает бёдра, едва не сбрасывая оседлавшего его парня с себя. — Я думал, что скачки начнутся чуть позже, — шутит Тарталья, едва успевая схватиться за чужие плечи и сохранить равновесие. Смысл сказанных слов совершенно не доходит до Дракона. О каких соревнованиях на лошадях могла идти речь в настолько древние времена? В подтверждение своих слов Чайлд, напоследок прикусив сморщившийся от волнения крохотный сосок, слезает с таза Моракса, тут же устраиваясь между его разведённых ног. Мстительности Тартальи не было предела — Дракон ошеломлённо смотрит на след от укуса на своей груди и не может понять его смысла. «Ничего-ничего, вырастешь — поймёшь!» — со злым торжеством думает Чайлд, ощущая фантомную боль на сосках собственных. Даже сейчас без каких-либо касаний к себе те слегка припухли от притока крови — это Чжун Ли сделал грудь юноши такой чувствительной и отзывчивой на возбуждение. — Ты называл меня чужаком и был так уверен, что я лжец, — Тарталья млеет от власти над этим человеком, позволяя себе растягивать эти редкие триумфальные минуты. — Так почему же тогда твоё тело так реагирует? Моракс резко привстаёт на локтях и одаривает Чайлда свирепым, но до сих пор неуверенным взглядом. Собственная неопытность мешает ему отвечать на чужие действия, но он не может позволить происходящему прекратиться — пульсация Гео-метки, её «мольба» и нужда в его энергии ощущается им буквально физически. — Я никуда не убегу, — улыбается Тарталья, чувствуя, как Моракс в попытке сомкнуть раздвинутые ноги фиксирует его на месте. — Не убегу, пока не узнаю, что здесь. Повязанные вокруг таза белоснежные ткани видимо приподнялись, их центральная часть потемнела, сделавшись мокрой. Этот бугорок оказывается намного меньше, чем предполагал увидеть Чайлд. Почему же? Не встречая попыток сопротивления, Тарталья бессовестно наглеет, пользуясь безынициативностью Моракса. Тот так и остаётся полулежать, уперевшись локтями позади спины, и наблюдать. Не останавливает Чайлда ни словом, ни жестом, ведь ему тоже интересно: а что будет дальше? — О-один?! — и неизвестно, кто удивляется больше: Тарталья, ожидавший увидеть как минимум два члена, или же Моракс, совершенно не готовый к такой странной реакции. — А второй? Ещё не вырос? Молодой Дракон хмурит брови, его глаза скачут от собственного члена до возмущённого человеческого лица и обратно. — Второй?.. — наконец-то переспрашивает парень, крупно вздрагивая, стоит только тёплой ладони коснуться его напряжённого органа. — О чём… Идёт речь? Но Тарталья не спешит с пояснениями: всем его вниманием завладевает обнажившийся из-под тканей один-единственный член. Ведь, по сути своей, природа этого Чжун Ли была, несмотря на внешний облик, ещё очень далека до человеческой. Два члена его Чжун Ли хоть и отличались нестандартным для человека количеством, но всё же имели привычную для мужчин анатомию. Но если говорить о Мораксе… Тарталья ощущает, как накатившее на него возбуждение уступает место наивному чувству любознательности. Не имея за пазухой и капли стыдливости, он касается кончиками пальцев остроконечной янтарной головки, собирая с неё первые капли густой белёсой субстанции. Множество мельчайших шипиков венчают эту головку, и Чайлд даже не может представить, с какой изначальной функцией их сотворила природа. Чем дальше к паху, тем темнее становился орган — пальцы скользят ниже, огибая выступающие вены и мясистые плотные чешуйки, совершенно не похожие на плотную и жёсткую чешую хвоста. — Не трогай! — Моракс, заворожённый странными чувствами от чужих касаний в таком интимном месте, привстаёт на руках сильнее, стоит только ладони сомкнуться на особо выделяющемся утолщении у основания его члена. — Что это? — Тарталья утыкается кончиком пальца в некую упругую, очень плотную и горячую припухлость угольно-чёрного цвета. — Узел, — после долгого молчания отвечает Моракс, одаривая сидящего между его ног парня очередным скептическим взглядом. Будто бы спрашивая: «Почему? Почему не знаешь этого сам?» — А ты им хоть раз по назначению пользовался? — с искренним любопытством, но и с явной издёвкой в голосе интересуется Чайлд, намереваясь вогнать этого Чжун Ли в ещё большую золотую краску. — Я пользуюсь им постоянно, — серьёзность голоса, которым даёт ответ Дракон, мгновенно стирает с губ Тартальи улыбку. Его таз рефлекторно толкается вверх, с крупной заострённой головки начинают стекать всё более густые капли. — Когда откладываю яйца. — Что? — от неожиданности Чайлд выпрямляет спину и отстраняется от требующего к себе внимания члена, словно в одночасье теряя к нему всякий интерес. Неподдельное сожаление отражается на побледневшем драконьем лице: «К-куда? А ну, вернись обратно»! — Ты откладываешь яйца? — Они помогают мне восполнять недостаток необходимых веществ, — юноша качает рогатой головой, совершенно не понимая, в чём смысл такого долгого разговора. — И хорошо утоляют голод в редкие случаи неудач на охоте, — как само собой разумеющееся заключает он, делая акцент голосом на «редкость» его неудач. Ведь такое существо как он не может возвращаться ни с чем! — Ты съедаешь свои яйца? — изумлённо вопрошает Тарталья, глядя в раздражённые их пустым диалогом янтарные глаза. Моракс шумно, резко выдыхает, обдавая собственную грудь клубами дыма. Дрожь нетерпения охватывает внутренние стороны его бёдер — конечно, ему непривычно было полулежать вот так, с оголённым и возбуждённым членом! Бездействие человека наставляет Дракона на путь перехватывания инициативы. — Они ведь… Н-неоплодотворённые, — вся спесь сходит с Моракса и он, крепко зажмурившись, ложится обратно на спину, лишь стоит Тарталье обхватить двумя ладонями узел — одной было недостаточно. Ощупывая лишённую чешуек упругую кожу, Чайлд не может не думать о том, насколько большой становится эта штука во время выполнения своих заложенных природой функций. «Я ни за что не смог бы принять в себя… Такое», — скромно думает Тарталья, явно засомневавшись в своих возможностях и совершенно забыв, как однажды после нескольких часов растяжки смог принять в себя оба органа своего мужа. «Может, в будущем этот узел сформируется во второй член? Интересно, почему эволюция решила выбрать именно такой путь?» — рассуждает парень, глядя на набухающие мясистые чешуйки. О-о, с таким стремлением к познанию ему открыт путь прямиком в Академию Сумеру! — Некоторое время назад будущий ты говорил, как хочешь «наполнить меня яйцами», — голос Тартальи звучит бодро и непринуждённо, и всё же он спотыкается, едва не вгоняя себя же самого в ловушку. Чувствуя, как горит лицо и уши, скорее кладёт обе ладони на выпирающие тазовые кости и оглаживает подрагивающий, горячий живот. «Это… Это было близко», — засмущавшись от собственных слов, Чайлд едва не теряет преимущество. Засмотревшись на поблёскивающие в свете затухающего костра редкие чешуйки живота и не прекращая, задумавшись, гладить кожу раздвинутых ног, Тарталья абсолютно не чувствует на себе чужого, пристального взгляда. Моракс снова приподнимается, упираясь локтями позади спины, и одаривает юношу хищным, внимательнейшим взглядом. Тарталье ни за что нельзя было расслабляться, смертельной ошибкой было показывать Дракону свою слабость! И только позже Чайлд сможет во всей полноте осознать: ему не стоило делиться с этим первобытным существом всеми подробностями и планами их будущей совместной жизни. — А… Ах… — Моракс приглушённо стонет, судорожно сжимая пальцы рук и хватаясь за травяную подстилку, стоит только чужим рукам крепко схватиться за его бёдра. Приоткрывшийся из-за нужды в дыхании рот более не закрывается — Дракон, подчиняясь воле человека, расслабленно вываливает весь длинный язык наружу, и бесчисленное количество слюны начинает тут же стекать вдоль его же грудной клетки. Время ещё не наступило — отобрать инициативу не выйдет, не получится никак, пока Моракс — подумать только! — не сможет получить обратно власть над собственным членом. — М-м, — Тарталья копит слюну во рту, после чего слегка приоткрывает рот и тонкая, густая ниточка, не задерживаясь на губах, течёт прямиком на головку. Красивое, розовощёкое лицо отражается в янтарных глазах — Дракон не может оторвать оглупевшего, заворожённого взгляда. Слюна течёт ниже по стволу, смешиваясь с обилием естественной смазки; её излишки скапливаются на кончике подбородка, холодят кожу, но Чайлд совершенно не спешит вытирать рот. Он кладёт ладонь под самое основание узла, пальцами другой хватается чуть ниже головки, кладя подушечку большого пальца за покрытую шипами уздечку. Гладит, щекочет, дразнит — кончики шипов не острые, но плотные, хорошо выражены настолько, что посчитать их количество можно просто наощупь. — Хватит, — не выдерживает Моракс. Он старается, несмотря на вывалившийся язык, умерить живость лица, но всё тщетно. Его взволнованное, взбудораженное состояние с головой выдаёт подрагивающая, бьющаяся о землю кисточка хвоста. — Хватит что? — Тарталья предупреждающе сжимает пальцы под узлом, ясно давая понять, кто именно сейчас имеет право отдавать приказы. Он отчётливо видит: юный Дракон держится хорошо, но стоит явно на грани своего самоконтроля. Ведь даже от простых касаний и поглаживаний отдельные элементы его члена уже заметно набухли — что же будет, если мазнуть по ним языком? — Т-ты!.. Под собственный грудной стон, больше похожий на яростное рычание раненого хищника, Моракс задирает голову и жмурится так сильно, что видит звёзды перед глазами. Реакция абсолютно не соответствует раздражителю: Тарталья обхватывает текущую головку одними губами и замирает, не касаясь кожицы даже языком. Его слух ласкает постыдный скулёж, несвойственный такому грозному существу. Носовые рецепторы щекочут запахи примятой травы, горелой древесины и терпкого, драконьего мускуса. — М?.. — от резкого, гнетущего запаха слегка кружится голова. Не отнимая губ от головки, Чайлд принимается поспешно сглатывать излишки слюны, рефлекторно выделяющиеся в ответ на этот странный аромат. Слишком много: прозрачные струйки брызжут во все стороны, пачкают уголки губ и подбородок, стекая вдоль ствола вплоть до самого узла. Тарталье ничего не остаётся, кроме как слизать собственные слюни, взяв в рот значительно глубже. Ему не впервой делать минет человеку с этим лицом, но Мораксу всё же удаётся его удивить. Щёки Чайлда смешно надуваются, натяжение в губах становится почти нестерпимым: набухшие выросты значительно увеличивают орган вширь — он просто не помещается! «И это я даже до узла не дошёл», — буднично рассуждает Тарталья, двигая головой и помогая себе руками. — «Нет-нет, я ни за что не позволю ему греть узел в своём рту! Что если он раздуется, будучи у меня на языке?» Даже в этом бредовом мире, куда послали его Маги Бездны, совершенно не хотелось умирать от асфиксии, или же от вывихов суставов нижней челюсти. Эти мысли совершенно не способствовали возбуждению! Вверх-вниз, вверх-вниз — Тарталья умело двигает головой, то срываясь на быстрый, неумолимый темп, то резко замедляясь, обхватывая губами только головку. Подсознательно он догадывался: то, что доставляло удовольствие его Чжун Ли, обязательно понравится и неопытному Мораксу. В обычные ночи ему приходилось сражаться сразу с двумя членами да с лежащей на макушке направляющей его рукой. Неужели сейчас он не справится с каким-то одним? — А… Ах-а… — брюшные мышцы юноши заходятся мелкой дрожью, стоит только Тарталье втянуть щёки, создавая во рту подобие вакуума. В свете костра всё тело Дракона блестит от пота, влажные пряди липнут ко лбу, налезая на глаза. Собственные слюни капают с кончика до сих пор вынутого, сохнущего на воздухе языка, но он лишён возможности закрыть рот — без дыхания потеряет сознание, задохнётся. Моракс утробно урчит что-то неразборчивое, вскидывает голову, но не позволяет себе сдвинуться с места или отстраниться от ласк. Каждый мясистый выступ на его члене окончательно набухает от притока крови, касание к каждой выпирающей венке делает тонкую кожицу невероятно чувствительной. Раззуделась, заныла головка — её шипики до сих пор растирались то языком, то пальцами. Он сходил с ума от обилия странных ощущений. И хуже всего то, что каждый раз, стоило ему только попытаться толкнуться навстречу ласкающему рту, как пальцы тут же сжимали его узел, говоря прямо и чётко: «Нет. Нельзя». Это было неправильно, так не должно было быть! Он — охотник и хищник! — и Моракс это понимал но, даже несмотря на собственные принципы, не мог пойти наперекор человеку. Пока что не мог. — Стой… Стой-стой… — из могущественного и устрашающего одним своим видом властителя Гео юноша в одночасье превращается в скулящее нечто, жалобно стонущее под простым человеком. Услышав робкую просьбу, Тарталья отстраняется, но только для того, чтобы сплюнуть себе на ладонь густую смесь из слюны и драконьего предсемени. В этой хижине вряд ли найдётся что-либо, пригодное для смазки, а растягивать себя при помощи рыбьего жира тому не хотелось вовсе. И как же хорошо, что перед вечерней прогулкой он и его Чжун Ли успели единожды уединиться: Тарталья без труда проникает внутрь себя, раздвигая до сих пор мягкие, влажные от семени стеночки. Убеждается, что сможет продолжить начатое, но а пока что снова насаживается ртом, не давая Мораксу и шанса на передышку. Хлюпающие, чавкающие звуки вгоняют щёки Дракона в золотую краску. Ему жарко, пот стекает по вискам и лбу, жарко, но так хорошо, что даже дурно. И как же хочется подчиниться инстинктам: начать самому скользить по обхватывающим его член губам, толкнуться вверх так сильно и резко, чтобы царапнуть заострённой головкой узкую глотку. Сама древность взывает к нему, требует от неопытного юнца следовать природе. Но что может сейчас противопоставить он такому мастерству Тартальи? И всё, что остаётся Мораксу, так это беспомощно скулить, обжигая Тарталью тупым прямым взглядом, но не предпринимая при этом и попытки пошевелиться. Волнообразное сокращение его брюшных мышц ощутимо усиливается, и юноша прогибается в спине, хрипло, пугающе порыкивая. Его разведённые по сторонам ноги заходятся мельчайшей дрожью — Чайлд насаживается ртом до самого узла и неожиданно замирает. Никогда ещё Моракс не ощущал вокруг своего члена такой обжигающей влажности: полные постыдных слёз янтарные глаза ошеломлённо распахиваются и он издаёт настолько протяжный стон, словно человек нанёс ему физическое, смертельное ранение. — Хватит… — Тарталья одаривает Моракса снисходительным, озорным взглядом, и немного отстраняется — оглушающее хлюпанье их общих жидкостей становится для Дракона последней каплей. Ему надо, ему нужно излиться. — Подожди-ка, — напоследок мазнув языком под уздечкой, пройдясь по крохотным шипикам, Чайлд резко выпускает член изо рта, так что тот, отпружинив, едва не ударяется головкой об напряжённый живот Моракса. — Ч-что? — тот нервно качает головой, его дурной взгляд бегло скачет от увеличившегося из-за притока крови члена до спокойного, буквально сытого лица Тартальи. — Не ты ли хотел, чтобы я остановился? — лениво и размеренно проговаривая каждое слово, задаёт вопрос Чайлд, едва ли не зевая. Его напускное спокойствие совершенно не сочетается с припухшими, заалевшимися губами, в уголках которых до сих пор блестела слюна. Тарталья явно не спешит вытирать рот, не думает о том, чтобы облизнуться. Знает: один только его внешний вид — неслабый раздражитель для взбудораженного парня. — Я… Я не… Я хотел, но ты… — Моракс запинается, судорожно подбирает слова и, не замечая за собой, принимается поспешно оправдываться. Его сердце пускает в бешеный пляс, от силы биения грудная клетка ощутимо подрагивает — он просто не хочет, чтобы его оставляли в таком болезненном напряжении! Себялюбие, горделивость, самоуважение — какое значения теперь имеют эти слова, если Дракон уже пал под натиском человека? Тарталье нравится наблюдать разительные метаморфозы: даже его Чжун Ли никогда не смотрел на него с такой жадностью, с такой смертельной нуждой. Тёмные брови на драконьем лице жалобно сходятся вместе, придавая Мораксу поистине разбитый вид. Едва сдерживая желание завыть, он толкается тазом вверх, будто бы потираясь членом о воздух. Ещё раз, и ещё — ему это нужно. — Хочешь справиться с этим сам? — Тарталья легко щёлкает пальцами по раздражённой головке, так что член, увеличившийся до пугающих размеров, упруго качается вперёд-назад. Он до сих пор теряется в догадках: почему Моракс, будучи в настолько удручённом состоянии, до сих пор не предпринял хотя бы попытки перенять инициативу? Почему так и остаётся полулежать, уперевшись локтями позади себя, не попытавшись ни разу вытянуть руку вперёд? Сколько было возможностей схватиться за рыжие волосы, надавить на макушку, заставив принять член немного глубже… Но Чайлд подозревал: Моракс просто не знал, что так можно делать. Не догадывался и не представлял, как можно и нужно взаимодействовать со своим партнёром — неопытность Дракона умиляла и поддерживала миловидную улыбку на испачканном в слюне и смазке лице. И только намного позже Одиннадцатый Предвестник Фатуи поймёт: всё это время он мыслил как человек. Примерял на Моракса человеческую модель поведения, совершенно позабыв о том, что парень этот — сгусток чистейшей Гео энергии в благороднейшем зверином обличии. Зверьми руководствуются не догадки или логические домыслы, а кое-что более древнее и неоспоримое. Инстинкты. — П-пожалуйста… — сгорая от стыда и душащего глотку чувства униженности, умоляет юный Дракон человека, не в силах больше выносить скручивающее низ живота возбуждение. Тарталья неспешно поднимается на ноги и замирает, даруя разбитому парню снисходительную, скромную улыбку. Не подозревает, как сам загоняет себя в ловушку, своей вызывающей вседозволенностью подталкивая Моракса на неразумную, первобытную сторону. Ромбовидная Гео-метка сверкает, пульсирует золотом, скручивая низ живота так сильно, что Чайлд едва не заваливается в сторону. За своими собственными чувствами Моракс совершенно не замечал, насколько сильно провокационные слова и действия возбудили и самого человека. Уже не скрывая дрожи в коленях, Тарталья наскоро расстёгивает пуговицы пиджака и рубашки, открывая янтарным глазам вид на грудь и помеченный не им живот, приспускает штаны — на обнажение целиком не хватает ни сил, ни терпения. — Ложись, — следуя указанию Чайлда, Моракс послушно опускается на спину, вытягиваясь на земле во весь свой рост. Он так напряжён от предвкушения, что почти не дышит и только невнятно хрипит, стоит воздуху кончиться в груди. Тарталья перекидывает ногу через лежащего и опускается на колени, упираясь прямыми ладонями в, по ощущениям, раскалённую под солнцем каменную грудь. Предельное возбуждение Моракса выдаёт не только отупевшее выражение лица и вывалившийся язык. Температура его тела настолько лихорадочно высока, что, будь он человеком, то давно бы умер. И на фоне нагретой кожи ещё острее ощущается запах. Тяжёлый, мускусный и животный, он душит Тарталье глотку, вызывая обильное слюноотделение. — Ты ведь не будешь мне мешать? — с привычным озорством спрашивает Чайлд, прогибаясь в пояснице и слегка приподнимая таз, чтобы до боли стоящий член смог проехаться между его ягодиц. От настолько серьёзной близости с человеком Моракс едва не теряет рассудок. Нервное перенапряжение окрашивает белки его глаз в насыщенно-жёлтый — будь кровь Дракона алой, зрелище это было бы куда более страшно. Грудь под ладонями Тартальи вибрирует, и Моракс издаёт невнятный полустон-полурык, рефлекторно толкаясь тазом вверх. Он промахивается. Заострённая головка проскальзывает между ягодиц, и Чайлд благодарен Богам, что этот неопытный парень оплошал: с той силой, которую вложил Дракон в этот толчок, он наверняка бы смог вставить ему по самый узел, если не глубже. Не собираясь и впредь давать Мораксу право на подобные выходки, Тарталья опирается одной ладонью на грудь под собой, вторую же руку заводит себе за спину и хватается за член под головкой. Кажется, что та после неудачного промаха стала ещё влажнее — и Чайлду это только на руку. — Да стой ты! Не… Не двигайся! — лишь стоило пальцам задеть шипики и уздечку, как Моракс принимается толкаться, утыкаясь головкой в ладонь и тем самым невольно мешая Тарталье направить ту в себя. Мимо, снова мимо — беспокойство Дракона вынуждает Чайлда качаться из стороны в сторону, будто он и впрямь находился верхом на некой строптивой лошади. — Успокойся, — не выдерживая виляний и нетерпеливости ошалелого парня, Тарталья убирает ладонь с груди, чтобы в следующее мгновение положить ту на драконью шею. Этот жест мгновенно приводит Моракса в чувства. Он удивлённо замирает, и Чайлд, пользуясь секундой спокойствия, наконец-то умудряется направить того в себя. — А…А-ах… — Тарталья невольно переносит вес своего тела вперёд и давит Мораксу на шею — под подрагивающими пальцами ощутимо вздуваются вены. Скользкие от смеси слюны и смазки мышцы ануса неспешно раскрываются, плавно пропуская в себя янтарную головку. — Ох… — мельчайшие шипики ощутимо царапают нежные слизистые, от такой необычной стимуляции он едва сдерживается, чтобы не встать или уползти прочь. Прикрыв глаза и шумно выдохнув, Тарталья слегка расставляет ноги шире и принимается медленно опускаться, постепенно вбирая в себя каждый набухший, мясистый вырост на драконьем члене. Это тоже было своего рода битвой, особым испытанием: мышцы сфинктера неохотно пропускали в себя эти «видовые особенности», и каждый раз, стоило Чайлду принять бугорки внутрь, мышцы его живота заходились мельчайшей дрожью. — М-м?.. — откровенной неожиданностью становится ощущение чьих-то ладоней на своих бёдрах. Чайлд открывает глаза, тут же встречаясь с остекленевшими, до сухости широко открытыми янтарными глазами. Чёрные зрачки этих глаз округлились настолько, что затмили собой всю радужку. Этот до сих пор несмелый, неопытный Дракон впервые решает повести себя так нагло и своевольно: без каких-либо подсказок позволяет себе схватиться, сжать чужую кожу, слегка впившись в ту когтями. Тарталья смотрит на крепко держащие его руки, а после снова переводит глаза на Моракса. Драконье лицо до сих пор выглядит плаксиво и жалко, и всё же некая опасная самоуверенность начинает угадываться в его чертах. — Пожалуйста… — хрипит юноша, до боли в висках хмуря брови. Вырывающийся из ноздрей дым почти ошпаривает держащую его за горло руку. Моракс коротко стонет, борясь с необузданным желанием поддаться вверх — знает ведь, что ему не позволят. А потому лишь сильнее впивается когтями в человеческие бёдра, выражая свою позицию чётко и прямо: «Не отпущу». — Как нагло вы распускаете свои руки, господин Чжун Ли, — шутит Чайлд, так и быть, разрешая парню держаться за его ноги. Снова смыкает глаза и концентрируется на своих ощущениях, не успев заметить, как раздражённо дёргаются веки Дракона. Ему не нравится, когда в такие минуты его называют именем другого человека. Пускай имя это и будет принадлежать ему через несколько тысяч лет, сейчас Моракс хочет слышать из уст человека имя своё. Распалившись, он всё же толкается навстречу, поддаётся тазом вверх и едва ли не воет от блаженства, ощущая ранее недоступную, удивительную узость и теплоту чужого тела. — Ах! — Тарталья не успевает среагировать, как необузданный Дракон снова толкается вверх, будто бы намереваясь проткнуть своим членом его задницу насквозь. Толчки Моракса лишены ритмичности, они хаотичны и прерывисты. Всё выдаёт в нём отсутствие опыта, но он берёт своё непоколебимым упрямством. В рогатой голове становится абсолютно пусто, весь мир суживается до ощущений на собственном члене. Моракс невнятно рычит и скалится, кладёт одну ладонь чуть выше, прямо на ягодицу Тартальи, и начинает давить вниз в попытке удовлетворить вспыхнувшее желание поместить внутрь ещё и узел. — Бесстыдник! — лицо Моракса удивлённо вытягивается, так что даже вывалившийся язык приходится спрятать обратно в рот. Рука, лежащая на его шее, исчезает, чтобы в следующее мгновение больно схватиться за рога. Тарталья что есть силы встряхивает драконью голову с целью охладить потерявшегося в чувствах парня. Подумать только! Стоило только Мораксу войти в него, как он тут же стал напоминать кобеля, впервые покрывающего течную суку! — Уж прости, но сейчас буду вести я. Умерив пыл распалившегося Дракона, (Тарталья действительно решил, что смог это сделать! О-о, наивный глупец!) Чайлд приподнимается, чтобы снова опуститься на твёрдый член, ощутив отчётливую пульсацию. Обильная, щедрая струйка вытекает из его ануса — дракон тёк прямо внутри него, увлажняя мягкие стенки своим предсеменем. Он решает преподать Мораксу урок, и пространство хижины тут же оглашает протяжный стон: Тарталья напрягает мышцы живота и ягодиц, буквально стискивая член внутри себя. Сжимается так сильно, что невольно начинает чувствовать очертание почти каждого мясистого бугра. Он опускается вниз до самого узла и замирает; злорадная, но усталая улыбка начинает украшать его лицо, стоит только янтарным глазам закатиться. — А… — решив наказать другого, Чайлд делает плохо себе. Метка на его животе живо откликается на такую близость, энергия Гео постепенно начинает течь в его тело, заполняя собой каждую клеточку организма. — Т-ты можешь перестать течь прямо в меня? Тарталья начинает двигаться, и множество прозрачных, тонких струек тут же вытекает из ануса, увлажняя кожицу узла и паха покорно лежащего под ним юноши. Он медленно двигает бёдрами, привставая и тут же опускаясь на член, но не позволяя узлу проскользнуть внутрь. Самая чувствительная, самая нежная часть члена так безжалостно остаётся нетронутой, лишённой тепла и узости тела — бёдра Моракса заходятся дрожью, но он сдерживается, подавляя желание податься тазом навстречу. Не хочет ещё раз понести наказание, а потому наслаждается тем, что пока что может дать ему человек. Человек даёт многое, не скупясь и не жадничая. Распалившись, млея от власти над существом с этим лицом, Тарталья упирается ладонями в грудь под собой и начинает быстро скакать на драконьем члене. Его дыхание сбивается, вырываясь из полуоткрытого рта рваными выдохами, капли пота стекают вдоль висков, орошая кипяточную кожу Моракса. Так хорошо скачет — мышцы ануса припухают, приобретают насыщенно розовый цвет: каждый выступ на члене стимулирует его абсолютно везде, от обилия смазки начинает казаться, что он сможет принять Моракса так глубоко, чтобы почувствовать его головку сквозь кожу своего живота. Вверх-вниз, вверх-вниз — колени скачущего верхом случайно соскальзывают и краснеют, сухая трава подстилки натирает нежную кожу, но Чайлд совершенно не находит в себе силы сомкнуть разошедшиеся ноги. Волна мурашек пробегает вдоль позвоночника, вынуждая приподняться пушок даже на ягодицах. Крупная, сочащаяся головка за счёт шипиков, по ощущениям, буквально присасывается к раздражённым стенкам, мешая члену выходить из тела наружу. — Чжун Ли… Чжун… Ли, — тяжело стонет Тарталья, ритмично двигая бёдрами и ощущая, как чистейшая энергия Гео постепенно заполняет его жадную метку. Он сильнее сжимается внутри, доставляя своему партнёру неоспоримо приятные чувства. И Моракс уже был готов уступить человеку, окончательно отдав тому роль ведущего. Был готов подавить свою до сих пор сопротивляющуюся природу, ведь человек так славно старался за них двоих. Ничего не нужно было давать, не надо было стараться — от Моракса требовалось только одно: быть возбуждённым. Длинный драконий язык с раздвоенным кончиком почти что снова вываливается из рта, но настрой парня кардинально меняется, стоит ему только услышать, как человек стонет чужое имя. — Чжун Ли… Чжун Ли… — забывшись, всё громче и чаще повторяет Чайлд, не подозревая, насколько сильно тем самым задевает чувство собственничества этого Дракона. Всё продолжает скакать, не открывая глаз и, будучи оглушённым какофонией хлюпающих звуков, совершенно не замечает вспышки откровенной злости в янтарных глазах. Ведь, подумать только: Моракс был так послушен всё это время, позволял пользоваться своей неопытностью как только вздумается. Разве он не заслужил, чтобы его имя срывалось с этих припухших человеческих губ? Разве пока его член трахает эту узкую дырку, он не заслужил слышать благодарящих его стонов? Такие тёмные, грязные слова, несмотря на отсутствие опыта, были знакомы Мораксу благодаря давнему наблюдению за человеческими жизнями. И конечно, собственная благовоспитанность никогда не позволяла ему что думать, что выражаться подобными фразами. Но сейчас ситуация была совершенно другой. Безусловно, Моракс помнил о том, что Чжун Ли — это и его имя тоже. И всё же, крепко сжимая кожу бёдер Тартальи до побеления в костяшках пальцев, он не мог не думать о том, что сейчас скачущий на нём человек представляет на его месте кого-то иного. Да, он действительно ревновал сам к себе, и ревность эта душила похлеще человеческих ладошек на горле. Огромная, тёмная волна захлёстывает перевозбуждённое, животное начало Дракона: он понимает, что может ещё побороться с Чжун Ли, что может претендовать на владение этим человеком. Из-за активных движений Тарталья, запыхавшись и слегка устав, неосторожно дёргает плечами, так что пиджак и рубашка слегка сползают, оголяя не только ключицы и грудь, но и белоснежную, никем не тронутую шею. Лакомый, манящий участок кожи на переходе плеча в шею болезненно мозолит янтарные глаза. Это его энергия наполняет тело человека, его член удовлетворяет их обоих на его собственной территории, помеченной его запахом и его кровью. Треск почти догоревшего костра глухо отдаётся в ушах Моракса, и он делает один-единственный вдох, разом поглощая пряный запах помятой травы, горечь пепла и мускус вспенившегося предсемени. Округлые подобно полной луне зрачки резко сужаются до едва видимых щёлочек. Что-то первобытное, пугающе древнее тихо ликует в драконьем сердце. То были более не подавляемые ничем животные инстинкты. — Что ты?!.. Слышится характерный хлюпающий звук — Моракс ещё сильнее впивается в чужие бёдра, в одночасье одним рывком сбрасывая скачущего человека со своих бёдер. Множество густых капель падает на кожу Дракона, орошая пах и испорченную окончательно травяную подстилку. Не подозревая о готовящемся бунте, Тарталья неловко заваливается и падает на бок, чувствуя, как быстро пульсируют мышцы ануса, будучи не в состоянии сомкнуться. — Что ты делаешь?!.. Сильная ладонь мёртвой хваткой сжимает плечо Чайлда, резко дёргая того и вынуждая встать на колени. В тот же миг тяжёлое, пыхтящее тело наваливается на него сверху, так что Тарталье приходится упереться ладонями и грудью в землю для создания точки опоры. Кто бы мог подумать, что распалившийся Дракон может действовать настолько быстро? Чайлд чувствует, как локоть грубо давит ему на поясницу, вынуждая прогнуться и приподнять таз ещё выше. Моракс подбивает его колени, раздвигая задрожавшие ноги шире, и неожиданно замирает. Камни, ограничивающие площадь костра, подпрыгивают на месте — драконий хвост с необузданной силой бьётся об пол, взметая в воздух не примятые их телами сухие травинки. Тарталья пытается проползти чуть вперёд, но у него даже не получается оторвать грудь от земли. — И откуда в тебе столько… — Тарталья громко вскрикивает, не успевая одарить парня колким эпитетом. Хватка с плеча пропадает, и когтистая ладонь, грубо проскользив вдоль задней стороны шеи, зарывается в развихрившиеся рыжие волосы. Натяжение в волосяных луковицах становится на грани терпимого. — Заткнись, — тихо, угрожающе низким голосом выдыхает Дракон, обжигая дыханием оголённую кожу шеи и плеч. В потемневших янтарных глазах отражаются вставшие дыбом волоски, и ему это нравится. Его внутреннее «я» наконец-то полностью удовлетворяется происходящим, охотничьи инстинкты воют и ликуют, поздравляя Моракса с удачной охотой. Вот так должно было быть изначально, но прошлое уже не важно. Нельзя было позволять этому человеку забирать право на инициативу. — Моракс?.. — столь резкое слово из уст этого парня сильно бьёт по ушам Тартальи. Голубые глаза в неверии округляются — да что нашло на этого ещё минуту назад жалостливо скулящего паренька? Такая резкая смена ролей вызывает в душе бурю эмоций — это он должен был довести их дуэт до конца! Предупреждающий рык, раздавшийся прямо над ухом, вынуждает дыхание Чайлда сбиться. Тонкая струйка вязкой слюны начинает течь с оскалившейся драконьей пасти, пачкая кожу его беззащитно оголённой шеи, и Тарталья запоздало осознаёт: происходящее возбуждает его до тянущей боли меж раздвинутых ног. Стоять перед Чжун Ли вот так, покорно опустив голову, уткнувшись грудью в пол и задрав задницу было для него, можно сказать, делом достаточно привычным. Потому эта поза не вызывала в его строптивой душе отторжения, но и чувства Чайлда не имели сейчас никакого смысла. Раздражённому до позолотевших глаз Мораксу было абсолютно плевать на согласие человека пойти на уступки. Молодое двухсотлетнее существо легко теряет рассудок, способность мыслить и даже внятно говорить. Инстинкты говорят одно: он — охотник. Под ним — добыча. — Моракс? Моракс! Ты что, совсем скатился до первобытных… Тарталья не успевает договорить, как его голову дёргают назад за волосы. В то же мгновение тяжёлая ладонь сильно давит на рыжий затылок, и Моракс без угрызений совести вжимает парня лицом в подстилку, лишая возможности видеть, говорить, и почти что дышать. — Теперь, стоя передо мной на коленях, ты зовёшь меня Мораксом? — не скрывая своей чёрной ревности шипит Дракон, утыкаясь головкой в припухший анус. — А как же Чжун Ли? — он подаётся тазом вперёд, проскальзывая членом между раскрытых ягодиц. — Это он сделал тебя здесь таким мягким? Моракс надавливает пальцем на края приоткрытой дырки, брезгливо чувствуя, как из той течёт прозрачная, местами вспенившаяся влага. «Эта ящерица-недоросток совсем обезумела!» — запоздало понимает Тарталья, ощущая чужое прерывистое дыхание задней стороной своей шеи. — «Я ведь несколько раз объяснил, что Чжун Ли — это он сам!» Очевидно, но такой весомый аргумент абсолютно не действовал на первородную, взбеленившуюся сущность Гео. Был ли вообще смысл объяснять что-либо камню? Пользуясь тем, что Тарталье теперь было затруднительно двигаться, Моракс бесцеремонно приставляет заострённую головку ко входу и делает резкий толчок. Второй ладонью он крепко сжимает Чайлда за бок, не позволяя уйти вперёд или отстраниться вовсе. Давит назад и прижимается пахом к ягодицам, круговыми движениями потираясь о скользкую кожу, пристраиваясь и привыкая к новой, правильной позе. Кисточкой хвоста Моракс подбивает натёртые колени, вынуждая парня под собой развести ноги ещё шире. Попытки сопротивления, попытайся Тарталья их совершить, теперь не имеют никакого смысла. Ему остаётся только одно: Принять всё, чем возжелает одарить его будущее Божество. Мясистые наросты продуцируют огромное количество смазки и для того, чтобы привычно войти внутрь на всю длину члена, Мораксу не приходится прилагать каких-либо усилий. То, как просто и легко расступаются под ним мягкие стенки, вызывает в драконьей груди очередную волну раздражения. Он расслабляется, буквально придавливая бедного человека к полу, и начинает двигать тазом так быстро, что у юноши под ним не остаётся и шанса погасить силу его движений. — Ах… А… — ощущение полнейшей свободы пьянит Дракону голову. Его дыхание обжигает Чайлду затылок и уши, он порыкивает на каждом толчке, своим громогласным голосом заглушая хлюпающие и чавкающие звуки их соития. — А-ах… — Моракс облизывается, ещё раз, и ещё — его дёсны зачесались и заныли, нестерпимая боль окутывает каждый корень его клыка, побуждая поскорее погрузить их в кого-либо. — Пого… Погод… Сто… — от каждого мощного толчка тело Тартальи проскальзывает чуть вперёд, его грудь и щёки розовеют из-за трения об сухую траву. Он пытается сжаться как прежде, но делает себе только хуже: горячие от притока крови стеночки крепко обхватывают член со всех сторон, невольно препятствуя движению глубже. Моракс чувствует приятное давление, но инициатива человека не приходится ему по вкусу — толкаться становится сложнее, приходится замедлиться, а ведь он желал совсем иного. Хотел, наоборот, только наращивать темп. — Не сжимайся, — Моракс хлёстко ударяет Чайлда по ягодице (и когда только успел до такого додуматься?!) и неожиданно выходит, оставляя внутри тела только головку. За счёт шипиков та и впрямь присасывалась к стенкам, препятствуя разрыву их связи. Никак не поощряя Тарталью за хороший прогиб, начинает медленно давить на поясницу, вновь постепенно заполняя его собой под завязку. Стоит только узлу упереться в раскрытые влажные мышцы, как Дракон неожиданно для себя осознаёт: Никто не может помешать ему войти по-настоящему полностью. — Моракс! — едва не давясь лезущей в нос и рот травой, Чайлд через силу и боль в шее приподнимает голову, чувствуя, как нечто очень большое начинает упрямо давить между его ягодиц. «Это ведь невозможно, невозможно, невозм…» — бешено пульсирует в висках Тартальи, стоит ему только подумать о том, насколько же хорошо, оказывается, могли тянуться его мышцы. По внутренним сторонам его бёдер начинает течь излишки драконьего предсемени, и он весь заходится мельчайшей дрожью, стоит только узлу наконец-то ощутить теплоту и влажность его тела. Драконий член погружается в Воина Севера полностью, до самого основания так, что Чайлд чувствует кожей ягодиц чешуйки на вжимающемся в него паху. Искренне жалкий, неподобающий Охотнику стон вырывается из вибрирующей драконьей груди, и в то же мгновение Тарталья чувствует, как что-то острое колет его в плечо. То была попытка молодого Дракона укусить человека, пометить. Но он промахнулся. — А-ай! — неожиданно вскрикивает Тарталья. Моракс рефлекторно движется назад, едва не выдёргивая узел из крепко обхватывающих его мышц ануса. И Чайлд невольно бледнеет — страшно даже подумать о том, что ему бы снова пришлось впускать в себя эту часть драконьего члена. Тарталья косит глаза в бок, через силу заглядывает себе через плечо и столбенеет: по коже начинает бежать тонкая струйка крови, причиной которой становится что-то белое и острое, крепко застрявшее в его теле. — Мой молочный клык, — спешно поясняет Моракс, облизывая неудачно укушенное им плечо, убирая кровь и смахивая выпавший зуб куда-то в подстилку. Молочный клык? Молочный клык?! «В двести двадцать один год у него до сих пор меняются зубы?!» — от абсурда происходящего Тарталья весь сжимается, но предупреждающий толчок напоминает ему о необходимости расслабиться. Моракс наваливается сверху, окончательно погребая человеческое тело под собой, и слегка меняет угол проникновения. Небольшая выпуклость начинает проявляться внизу помеченного живота при каждом толчке — Моракс стучит хвостом и издаёт пробирающее до самых костей рычание, принимаясь буквально втрахивать человека вглубь травяной подстилки. Тарталья что-то невнятно воет и стонет, своим голосом только распаляя в Драконе необузданное желание. Моракс припадает губами к мельтешащей перед глазами шее, слизывает капельки пота и окончательно теряет голову от запаха влажной кожи. «Удивительно, что на этот раз он не промахнулся», — рождается мысль где-то на периферии мозга Тартальи, пока тело его елозит вверх-вниз, поддаваясь установленному не им ритму. Войдя внутрь с узлом, теперь Моракс без затруднений мог стимулировать Гео-метку прямо изнутри. Он снова и снова толкается до упора, так что кожа живота ощутимо натягивается, и не позволяет Чайлду избежать этой чрезмерной стимуляции. Просовывает ладонь между раздвинутых ног и чувствует, как с головки человеческого члена тянется тонкая скользкая ниточка — тот бесстыдно тёк прямо на траву, пачкая его землю своим запахом. Юное двухсотлетнее существо, которому в будущем предстояло стать великим правителем и настоящим Божеством, совершенно не обладало мудростью. Пуская слюни и коротко постанывая каждый раз, стоило только узлу полностью раскрыть сокращающиеся мышцы ануса, Тарталья едва мог помнить о том, что этот Чжун Ли ещё очень и очень молод. Что владело сейчас сознанием Дракона? Гормоны? Инстинкты? Или же всё одновременно? — А… А… — Моракс теряет ритм, толчки становятся рваными и хаотичными, непредсказуемыми. От пожелтевшей из-за притока крови кожи идёт настоящий пар, струи пота текут вдоль висков и скул, капая на такую же взопревшую спину Тартальи. Он устало прижимается лицом к рыжему затылку, вдыхая терпкий запах кожи, прикрывает глаза и позволяет себе отдохнуть, принявшись монотонно вылизывать заднюю сторону открытой шеи. Скольжение упругого языка вводит Чайлда в некий транс, и он удивляется сам себе, стоит только волне оргазма выключить свет перед глазами. Он кончил, кончил от простых касаний губ и языка! — Мы ещё не закончили, человек, — утробно рокочет Дракон, царапая подрагивающие плечи тремя оставшимися клыками. Он остро чувствует, что послеоргазменное состояние до сих пор владеет телом под ним. Мышцы ног и ягодиц Тартальи рефлекторно сокращаются, стимулируя до сих пор погребённый внутри него драконий орган. До чистоты вылизав шею и плечо юноши, Моракс придирчиво осматривает голый участок кожи и довольно выдыхает. Он уверен — он больше не промахнётся, ни за что не опозорится перед человеком снова. Не позволяя Чайлду перевести дыхание, парень дёргает его за бёдра на себя, не спуская с узла, натягивает до предела, упиваясь прорезавшимся человеческим голосом. Тарталья закашливается, захлёбывается стонами — после оргазма его тело становится до боли чувствительным, но Дракону, похоже, нравится видеть его настолько разбитым. Моракс оставляет обманчиво нежный поцелуй на месте перехода шеи в плечо и, не предупреждая даже рыком, мгновенно впивается тремя оставшимися клыками в подготовленную им кожу. Несмотря на отсутствие одного верхнего зуба, парень остервенело вгрызается в задёргавшееся плечо и грубо двигает бёдрами, придавливая Чайлда ещё сильнее к земле. Тарталья едва может сделать вдох, настолько тяжелым оказывается тело будущего Божества. Под тяжестью драконьего тела он окончательно утопает в подстилке, задыхаясь от запахов нагретой травы и душащего глотку мускуса. Даже его Чжун Ли никогда не был в нём настолько глубоко, никогда не был в постели настолько груб: Моракс ликующе рычит и сильнее смыкает челюсти, окончательно заявляя на него свои права. «Я ведь и… И так твой, Чжун Ли!» — морщась от боли и невольно сжимаясь внутри, зло думает Чайлд, поражаясь бестолковости молодого Дракона. Никакие разъяснения так и не смогли подействовать на разгорячённую рогатую голову, и даже метка-укус не может окончательно умерить его ревностный пыл. Стоило только Дракону ощутить так много крови на раздвоенном кончике своего языка, и он вновь срывается, принимаясь с новой силой драть добычу под собой — до чего же успешная охота. От притока крови к голове начинают болезненно пульсировать виски, но Моракс не спешит замедлить темп грубых движений. Он размыкает челюсти и смотрит на прокушенное плечо, любуясь таким правильным и ярким символом принадлежности. Что-то довольно урчит и почти ласково хватается зубами за загривок Тартальи — одной метки на огромном белоснежном пространстве шеи ему явно недостаточно. — К-какое же ты животное, Моракс… — задушено стонет Чайлд, вытягивая шею и подставляясь под жадные укусы-поцелуи. Догадывается: в его положении абсолютной глупостью будет препятствовать этому животному брать своё. Нестерпимая боль скручивает низ живота Дракона, и он на мгновение забывает о том, как нужно толкаться между ног человека. Дикий, сжимающий сердце восторг окутывает двухсотлетнее существо с головой — неужели он был так хорош собой настолько, что наконец-то заслужил услышать, как стонут его имя? Какие именно чувства вложил в свои слова Чайлд — неважно, важно другое: целый суп из гормонов вливается в разгорячённую драконью кровь, цепи химических реакций побуждают Моракса принять ответственное, важнейшее решение его недолгой жизни: Он готов отложить яйца и, так и быть, одарить человека своим практически божественным семенем. — Моракс?.. — Тарталья кожей чувствует изменения в настроении парня, его настораживает резко замедлившееся дыхание и появившаяся, несвойственная тому странная концентрация. — Стой… Стой-стой, я не смогу… Я не выдержу! — Чайлд с несвойственной воину тревогой чувствует, как начинает расширяться, раздаваться драконий узел. — Моракс! Сильная, толстая струя густого семени начинает течь внутрь Тартальи, орошая собой сокращающиеся, дрожащие вокруг члена стенки. — Разве этот человек — не супруг Божества? — усмехаясь, выдыхает Дракон на заалевшее ухо юноши, крепко сжимая его тело в своих руках. — Бог не стал бы брать человека, неспособного выдержать его благословения. Подразумевал ли Моракс под «благословением» свой раздувшийся узел или же нет, то было уже неважно. Несколько капель спермы каким-то неведомым образом умудряются вытечь наружу, и Дракон, почувствовав утрату, грубо толкается внутрь, окончательно «запечатывая» растянувшиеся до невозможности мышцы ануса. От обилия семени внизу помеченного символом Гео живота образуется видимая округлость — ощущение заполненности окрашивает в краску не только кончики ушей Чайлда, но и щёки, шею и даже плечи. — А… А-а… — брюшные мышцы Моракса волнообразно сокращаются, сильнейшая дрожь охватывает всё его тело, пробирая до самых костей. Никогда ранее даже от Чжун Ли Тарталья не слышал настолько чувственных стонов, мгновенно сменяющихся гулким, протяжным рычанием. Несколько прерывистых, резких толчков, и узел резко сокращается, проталкивая внутрь человеческого тела первое яйцо. «Первое?..» — проносится в рыжей голове, стоит только поверхности второго отложенного в него яйца столкнуться с первым. Он это чувствует. На его счастье, драконьи яйца в силу ли юности Дракона или же по какой-либо иной причине не были крупнее того же узла. Погружённые в семя, их ребристые скорлупки точно не смогут повредить его изнутри, но есть и другая проблема: Чем меньше яйца, тем большее их количество сможет поместиться внутрь. — Моракс… — когтистая рука непривычно нежно поворачивает голову Чайлда в бок, и Моракс, не скрывая сытой улыбки, чувственно лижет приоткрытые губы, орошая их смесью крови и слюны. Прокушенное плечо ноет от каждого неосторожного движения, но Тарталья не может не шевелиться: распластанный под Драконом, он осознаёт себя невероятно тяжёлым, и неправильного рода возбуждение неожиданно скручивает пах, вынуждая окунуться в пучину сухого оргазма. — Это… Неужели ему суждено навсегда остаться в прошлом? За все те грехи, что взял он на душу, будучи Предвестником, обязан ли он расплатиться, став спутником этого молодого Дракона? От одной только мысли, что ему придётся выносить потомство от необузданного порождения Гео элемента, сердце на миг сжимает испуг. — Чжун… Чжун Ли… — тихо стонет Чайлд, когда его колени окончательно разъезжаются, но узел, крепко фиксирующий его на одном месте, не позволяет упасть окончательно. Сотрясающие стены вибрации рождаются из часто вздымающейся груди — Моракс заливается расслабленным урчанием и, насытившись связью, принимается ритмично вылизывать свою пестреющую метку. Движения упругого языка расслабляют и успокаивают, и Чайлд совсем не замечает, как прикрывает глаза. — Чжун Ли… — по привычке шепчет он, зовя своего супруга даже будучи нанизанным на его же член. — Золотце? «Золотце?!» — голубые глаза резко распахиваются, и Тарталья резко поднимается с кровати, так что мокрая холодная тряпка падает с его лба. Он ни с кем другим не мог перепутать этот голос — более низкий, более размеренный и намного спокойнее, чем у Моракса. — Чжун Ли? — мужчина входит в спальню, едва услышав бессвязное бормотание юноши. Чжун Ли быстрым шагом подходит к кровати, намереваясь проверить состояние Тартальи после незапланированного купания в морских водах. Делает шаг, и останавливается. — Чем от тебя… Пахнет, Чайлд? Тарталья спускает ноги с кровати и садится, тяжело упираясь ладонью в лоб. Он был одет, он был в их доме в их общей с Чжун Ли кровати — не могло же путешествие в прошлое быть простыми играми разума? Что за магию использовали на нём Маги Бездны, сделав этот сон таким реалистичным? Будучи окутанным сонной дымкой, он неаккуратно дёргает плечом — резкая боль простреливает мышцы шеи и спины, как если бы чьи-то челюсти прямо сейчас сомкнулись на его коже. Чайлд поднимает глаза на Чжун Ли — в потемневших янтарных глазах едва проглядываются зрачки-щёлочки. Его тело до сих пор ощущается таким тяжёлым, как будто… — Чжун Ли, я хочу тебе рассказать… — ничем не скрываемая выпуклость внизу живота своего супруга привлекает внимание Чжун Ли. Привычным жестом он скрещивает руки на груди, безмолвно говоря: Я весь во внимании, Чайлд. И чем глубже погружается юноша в свой несуразный, удивительный рассказ, тем отчётливее видел: его собственный Чжун Ли откровенно ревнует его к себе же молодому! Пресвятая Царица, как тяжело вести себя в компании этих драконьих собственников! — Двести двадцать один год… — Чжун Ли отводит голову в сторону, не позволяя Тарталье заглянуть в его глаза. Его невыразительная мимика никак не выдаёт его чувства, и Слава Богам. — Я почти что не помню себя настолько молодым. — Приятно было познакомиться, — иронизирует Чайлд, за улыбкой скрывая свою взволнованность. На его коже была метка другого, пускай этим «другим» был сам Чжун Ли — осознание этого готовило его услышать приговор. — Я чувствую свою энергию в тебе, — Чжун Ли снова смотрит куда-то вниз, и Тарталья поспешно прикрывает свой живот одеялом, откровенно смущаясь. — Сколько? — Что сколько? — не понимает парень. — Сколько яиц он успел в тебя отложить? «Ты их отложил!» — едва не срывается с губ Чайлда, но перед каменным лицом Чжун Ли он не решается озвучить мысль вслух. — Я не считал, — отвечает Тарталья полуправду. Он до краёв был наполнен драконьим семенем, и яиц практически не чувствовал! — Возможно… Четыре? Пять? — Твои родители будут счастливы нянчить столько внуков или внучек, — неожиданно улыбается Чжун Ли, садясь рядом с остолбеневшим парнем. — Раз метка не отвергает их, то пусть остаются внутри, — слова мужчины идут вразрез с мыслями Чайлда. Неужели этот собственник позволит Мораксу такую наглость? — Пускай я отрёкся от Сердца, даже сейчас моя энергия намного сильнее меня двухсотлетнего, — продолжает говорить он так спокойно, будто бы читая некую заумную лекцию. — Мне остаётся только заполнить тебя своим семенем. Позволь мне себя переметить. «Да как работает драконья генетика?!» — неприкрытая заинтересованность в янтарных глазах заставляет внутренние органы затрепетать. — «А чьё было то, по-твоему, семя?» — Мой супруг не возражает, если я перемечу его плечи и шею так, что мой супруг не сможет появляться на работе неделю? — вежливо уточняет Чжун Ли, и его добрый нрав так разительно контрастирует с первобытным поведением молодого Моракса. — Не возражаю, — слегка краснея отвечает Чайлд, поражаясь: Его муж действительно когда-то был диким и первобытным, обыкновенным камешком?