Пари

— Милый, — произносит с нарочитой мягкостью, поднимая мой подбородок на себя. — Смотри на меня. Как будто до этого, твою мать, я смотрел в потолок или в окно, на балконы соседней многоэтажки. Всю последнюю минуту — упираюсь взглядом ему в торс, стараясь отвлечься от того, что он делает своей рукой.

— Так, чем поужинаем?

— Готовить лень, сразу говорю. Давай раскошелимся на доставку? Счёт, как всегда, пополам.

— Хм... А что если я предложу тебе сделать не «как всегда»? Небольшой мужской спор, в котором проигравший оплатит всё.

Кто же знал, что споры в нашем случае будут проходить в постели? Ладно, мы оба знали: по его глазам — было видно, что предложит он совсем не армрестлинг. Хотя его рука, как ни странно, принимает в теперешнем действе непосредственное участие. — П-пойдёшь на всё, чтобы выиграть? — недовольно бросаю ему, будучи вынужден, тем не менее, искать опору в его плечах. — Позволь хоть держаться за тебя. От его напористых стимуляций — такая дрожь в коленях, что становится рискованнее свалиться с кровати, нежели испытать оргазм. Забавно, что его оргазм я даже не рассматриваю как более ранний. Жар его члена чувствуется всем моим стволом: хитрец взял нас в обхват так крепко, чтобы создать для меня больший риск кончить раньше. Сам бы хоть одной лицевой мышцей дёрнул, а не просто шумно дышал мне в макушку, стиснув зубы, пока я чуть ли не извиваюсь от хлынувших по его вине ощущений. Нечестно. — Прошу, просто сдайся, — хрипло шепчет мне на ухо, сжимая кольцо пальцев на наших половых органах — выбивая из меня короткий стон, когда задевает пальцем уздечку. — Неужели так жалко оплатить большую «Мортаделлу» с двумя порциями фри и «добро-Колой»? Спрашивает мой бойфренд, у которого тренажёры и утренняя пробежка — в стандартном распорядке дня. Какой-то «ЗОЖ курильщика» выходит... Стоп, что за хрень я сейчас сморозил? А вообще, почему водит рукой он, а не я — чем моя хуже? Не настолько крупная, чтобы обхватить оба наших члена? Не моя вина, что я хуже развит физически — все претензии к усиленной гравитации нашего дивана по вечерам. — Ах-х... Да иди ты, блин! На более продуманный (и менее эмоциональный) ответ меня уже не хватает: все мысли забивает подошедший оргазм. Запрокинув голову, с протяжным стоном — шумно кончаю ему на грудь; пачкаю семенем рельефы его пресса. То, что меня хватило на сраных пять минут, первые секунды — как-то не волнует. Зато когда должен был волновать факт моего поражения в споре и полной оплаты грядущей доставки — тогда уже задумался, почему у меня такая слабая выдержка. — Всё в порядке? — кладя руки уже мне на плечи, уточняет он, когда замечает, что я полминуты не поднимаю взгляд выше его пояса. Нет, меня не свалила посторгазменная хандра. Всё-таки сейчас я не после заурядной мастурбация в одинокой, холодной постели. Просто задумался на фоне одной мысли, что он сам сейчас не так уж далёк от своего оргазма. Нужно лишь чуть-чуть... больше умелой ласки. — Если вздумал строить из себя сводного брата невозмутимости, — решительно отвечаю, прикладывая ладонь к его влажному от спермы торсу; спускаюсь к аккуратно выбритому лобку, — научись сбивать свою ебучую эрекцию одной силой воли. Дрожащими, липкими пальцами — хватаюсь за его твёрдый ствол у едва пульсирующей, крупной венки. Бордовая головка блестит в тонком слое предэякулята, в условиях спального освещения — замечаю, когда, слезая с кровати, наклоняюсь над его членом. Кончиком высунутого языка — дразню «подонка» движениями у расширившейся уретры, вывожу на парочку приглушённых звуков удовлетворения; всей его поверхностью — окутываю набухшую головку слюной, чувствуя солоноватость выделившейся смазки и задевая уздечку. Когда подходившие к глотке стоны ему становиться сдерживать всё сложнее — сжимаю губы на горячем члене, начиная водить ртом вдоль. Из нижней точки — не могу вдоволь насладиться теперешним выражением его лица, но могу точно сказать, что — в отличие от двойной стимуляции — мышцы того дёргались вполне явно. Один этот факт распалял моё желание поддерживать в нём подобные проявления. Брать глубже, не пропуская, однако, до своей горловой точки «перебора». Я люблю его — характер, тело и дразнить — но не настолько, чтобы играть в русскую рулетку со своим рвотным рефлексом. — А-ах, хватит... — умоляюще, почти на грани случайных всхлипов, просит меня, пытаясь отстранить от своего напрягшегося органа. — Прошу, прекрати, я сейчас... Может, преждевременной эякуляции и не бывает вовсе, а существуют лишь умелые ласки и подсознательное стремление потворствовать тому, кто адресует их тебе? Выстанывая накопившиеся ощущения в потолок, он обильно выстреливает тёплое семя мне в рот — так и не сумев «уберечь» от своей яркой эякуляции. Не уверен, что смогу проглотить всё, но постараюсь доказать, что не стану брезговать подобным финалом для него. — И что же ты... Хотел этим доказать? — переводя дух, опускает мокрые от появившейся влаги (появившейся из-за ласок, что приятны до самых слёз) на меня. Мой ответ — вполне очевиден. По крайней мере, первая его часть. — Во-первых, что ты, засранец, мне нравишься, — заявляю ему с дерзкой ухмылкой, вставая на ноги и возвышаясь над ним в сидячей позе на постели. — А во-вторых — что платить за еду будем мы оба. Всё-таки я нашёл за что зацепиться в пари, в котором проиграл бы в любом случае: за огрехи в простоте формулировки. — Это как? — хлопает глазами в искреннем замешательстве. — Ты же у нас проиграл спор. — Спор был: «кто кончит — оплачивает всё», — напоминаю ему, улыбаясь так хитро, что потягался бы с истинными лисами. — Кончили мы оба. По пути в душ (зачастую, после всяких утех, принимаем его вместе, безо всяких попыток на «сиквел») — таки пытается со мной договорится. — Нет, погоди, ты же понял, что я имел в виду... — хочет переубедить, чтобы остаться при нынешних финансах, но как будто я, блин, рекламирую лохотроны на Твиче, зарабатывая на них десятки тысяч. Мы оба — бедные четверокурсники, с периодическими слабостями на вредный хавчик. — Я понял ровно столько, сколько ты озвучил. Ничего не знаю, — мотаю ему головой всю дорогу до кабинки, соглашаясь, по итогу, на одну незначимую поблажку: — Позвоню, так уж и быть, я. А ты — потри мне спинку получше. Настроив нужный напор тропического душа — с победным (хотя, по факту, с ничейным) настроем бросаю ему сиреневую мочалку-«розочку». С которой ему, надеюсь, не придёт мысль растереть мне спинку пожёстче.