blooming

      Закат давно померк в медленно темнеющем, заливающимся чернилами Селестии, высоком, весеннем небе. Оранжевые лучи косо падали в окна просторного, тонко пахнущего деревом кабинета. Не в силах обогнуть ветви цуйхуа, склоняющиеся прямо к стеклам, они пригревали наливающиеся медом закатники.       В который раз вздохнув, Кавех аккуратно сдвинул к краю рабочего стола кубок с остывшим чаем, оглядывая неудачный чертеж свежим взглядом. Зашуршал пергамент. Аль-Хайтам, раздражаемый шумом, изредка посматривал на Кавеха со своего места и все же немного жалел его, утратившего на провальную работу несколько дней. Сам он почти закончил свою рукопись, но завершение вполне могло подождать до завтрашнего и даже послезавтрашнего дня — излюбленная манера выполнять задания наперед никогда его не покидала. А вот захлебывавшийся трудом Кавех не мог ждать.       Погасив теплый свет настольной лампы, аль-Хайтам скрипнул стулом. В этот раз встать бесшумно не удалось. Кавех еле заметно вздрогнул от неожиданного звука, пронзившего тишину, и нутро аль-Хайтама сжалось: совсем чуть-чуть, и неосторожный взмах белого крыла драпированной рубашки сбил бы и без того дрожащую свечу. Кавех любил наводить вокруг себя и своего рабочего места эстетический уют, который аль-Хайтам в шутку называл гнездом сумеречной птицы. Блестящие призмы-подвески ловили свет тонкого пламени, расплескивая его по бумаге; на подоконнике мостились стаканы и вазочки со свежими цветами, вокруг резных ножек стола пылились неубранные книжные томики, бусины, перья, карандашные обломки и стружка… И при этом Кавех не забывал упрекать небрежность аль-Хайтама.       — Пойдем спать, — аль-Хайтам подошел к нему со спины, мягко приподнял песочные волосы со сползшими, запутавшимися заколками и положил на поникшие плечи ладони. — Утро вечера мудренее.       Кавех откинулся макушкой на твердую грудь, выпрямляясь по прямой спинке стула. Ненадолго — через секунду кривые штрихи снова стали подвергаться изменениям.       — Ничего ты не понимаешь, — пряча улыбку, он сдвинул пергамент подальше от преломляющегося света. Может, поэтому у него ничего не выходило? — Ночью всегда работается продуктивнее.       — Только если ты спал весь день как кот на солнцепеке, — нагнувшись, аль-Хайтам скользнул сухими губами по бледно-розовому виску. Опалил дыханием впалую щеку, смазанно поцеловав и боднув напоследок носом, будто ничего не было.       — Так или иначе я не успеваю, так что придется посидеть еще немного.       — Кто заказчик? — невзначай поинтересовался аль-Хайтам, запуская руки в широкий вырез рубашки.       Пальцы осторожно, но с толикой игривости пробежались вниз, через наклоненную грудь, к складочкам живота. Кавех недовольно заурчал, задвигал плечами. Лужицы радужного света запрыгали по ключицам, выпорхнувшим из-под рук аль-Хайтама словно райские птицы, ускользающие из лап позарившегося на них хищника.       — Ты же не посмеешь с ним разговаривать, — грозно бросил он. — Не надо ставить меня в еще более неловкое положение!       — Будто я когда-то давил на кого-либо в лоб, — не согласился аль-Хайтам, вздергивая брови.       Ладони вернулись на угловатые плечи и бережно их смяли. Нахохлившийся Кавех настойчиво делал вид, что его не устраивает такое поведение, но расслабившиеся мышцы явно не были против.       — Пойдем, — с надеждой попросил аль-Хайтам. — Клюешь носом — скорее подпалишь все свои бумажки, чем закончишь.       Посопротивлявшись для приличия пару минут, Кавех оставил разбросанные чертежи и усталой походкой прошелся по коридору в их скромную ванную. Аль-Хайтам погасил свечу одним резким дуновением, и воздух наполнился приятным запахом сгоревшего фитиля.       Пока Кавех плескался за стенами золотой рыбкой, негромко что-то напевая, аль-Хайтам готовил ко сну кровать. Старая комната Кавеха давным давно переоборудовалась под кабинет, но никто из них не был против — тем более сейчас. Особенно Кавех, больше не ютившийся на диване.       Он вошел в комнату, запуская с собой клубы душистого пара, когда аль-Хайтам вовсю погрузился в чтение случайно оказавшегося под рукой трактата. На бедрах висело лишь махровое полотенце, но никого из них это не смущало. Уже нет.       После него ванная комната походила на туман земель Ашаван, и по влажности ей же не уступала. Нос щекотал запах персикового масла и мыла, а на мраморном крае сверкала недосмытая белоснежная пена. Ухмыльнувшись, аль-Хайтам провел по ней рукой и выкрутил золоченые краны до конца, наполняя ванну повторно.       По возвращении он застал Кавеха крепко спящим, несмотря на розоватый свет прикроватного торшера. Поджав ноги, тот лежал калачиком на боку и мертвой хваткой стискивал края одеяла. «Как же он устал», — подумал аль-Хайтам, устроившийся рядом с намерением почитать еще немного. Свободная рука бессознательно запускалась в разметавшиеся длинные волосы, перебирая их и поглаживая.       Когда глаза начали слипаться, он перегнулся через неподвижного юношу, выключил искусственное освещение и лег, зарываясь лицом в блеклые во тьме локоны. Каждый участок кожи прильнул к спине напротив, рука легла на ребра: поза Кавеха повторялась в ошеломительной точности, до последнего изгиба. Единое целое. Дополняющие друг друга детали сложного механизма.       Относиться к нему как-то иначе было невозможно. Даже во время начальных штормов разлада между ними, только не к Кавеху. На него не получалось по-настоящему злиться, его не получалось ругать или отчитывать, срывать на него холод и язвительные комментарии. Закрываясь панцирем ото всех за пределами дома, для Кавеха аль-Хайтам обнажал всю природную мягкость, недоступную окружающим.       Она, эта скрытая его сторона, пробудилась и начала вырываться еще тогда, в таверне. Как мокрого, маленького котенка, Кавеха хотелось пригреть, запереть в золотой клетке и никому не показывать. Никому не давать в обиду. Но, конечно, со взрослым человеком вроде Кавеха это не могло сработать, и аль-Хайтам покорно довольствовался малым. Крепкими объятиями перед сном, ласковыми жестами и преодолевающими ком в горле словами любви — с ним хотелось слиться, превратиться в два потока элементальной энергии и никогда не разъединяться.       Кажется, люди называли это влюбленностью, но аль-Хайтама не особо волновали такие условности, пока рядом был он. От Кавеха пахло персиковым маслом и чем-то цветочным. Мерно вдыхая и выдыхая с ним в унисон, аль-Хайтам тоже вскоре забылся.       Ему снился их первый поцелуй. Кавех только очнулся, вырвался из оков апатии, сковавших его на долгое время, и позднеавгустовским вечером предложил прогуляться до Алькасар-сарая. Неожиданно для себя и для аль-Хайтама — запал от разности мировоззрений только набирал обороты, да и Кавех не казался человеком, способным обратить взор на творение, разрушившее жизнь.       «Но ведь если бы не Алькасар-сарай, ничего этого бы и не произошло», — тяжело пояснил Кавех на немой вопрос в глазах аль-Хайтама. Ничего. Столько всего может уместиться в одном слове.       Кавех не захотел приближаться ко дворцу слишком близко, держась на почтительном расстоянии, в глубине лилового в закатном солнце леса. Они утопали в цветах и пении птиц, заворожено глядя на великолепие среди скал и водопада.       «Хочешь спуститься?»       «Но ведь тогда закроется такой прекрасный вид».       «Иногда, чтобы открыть для себя новое прекрасное, приходится расстаться со старым», — возразил аль-Хайтам.       Водопад вблизи оказался еще живее, свежее и искристее. Берега медленной речушки, напоминавшей больше озерцо, поросли поздними цветами, и их густой аромат распространялся по ущелью. Небо, укрытое мозаикой древесной листвы, розовело, но под скалами висел полумрак. Над водой стремительно носились стрекозы, а в траве начинали стрекотать первые светлячки.       «Пойдем?» — Кавех засмотрелся на небо, и аль-Хайтам не сразу понял, о чем речь.       «Куда?»       «В воду, конечно же».       Он вошел в реку по колено, будто это было само собой разумеющееся. Штанины быстро мокли, вода по ниткам подбиралась к поясу. На шее аль-Хайтама оседали брызги водопада, и их холод заставлял его покрыться мурашками. И кто в здравом уме пойдет вглубь?..       «Выходи», — сказал он безрассудному другу. «Холодно, подхватишь кашель». Но тот лишь усмехнулся, чавкая обувью и заходя все глубже, пока на поверхности не осталась плавать одна голова с расплывающимися ореолом волосами.       «И вовсе не холодно. Проверь!»       Ответом было повисшее в воздухе напряжение.       «Ну давай же!»       Он плеснул водой в его сторону, не почуравшись захватить пригоршень мерзких водорослей. Шлепок разбил природное зеркало, обдав кончики сапог прозрачными каплями. И аль-Хайтам последовал за ним. Как всегда.       Помимо водорослей в толще воды и на ее глади плавали унесенные ветром лепестки цветов и опавшие листья высоких деревьев. По песчаному дну легко шлось, только размах ног был замедленным. Но все же вода к концу лета слишком остыла, чтобы в ней купаться — зачем Кавех это затеял?       «Ты соврал. Очень холодно».       Кавех поджал побледневшие губы и безразлично втянул совсем белые щеки. Мокрые волосы липли к голове, а на белесых ресницах застыли, как роса на паутине, бисеринки влаги. Он прятал дрожь в теле, но от аль-Хайтама ничего не укрывалось.       Побуждаемые неведомым порывом чувств, они шагнули друг к другу одновременно. Слишком близко. Их накрыло незримой водопадной волной, смывающей все на своем пути: все разногласия, все недосказанности, все обиды. Взяв под водой предплечья Кавеха, аль-Хайтам вплотную прижался к его груди, сминая невесомо плавающую в толще ткань. Губы впереди были приоткрыты и подавались ему навстречу.       Кавех целовался очень нежно, и аль-Хайтам не смел грубить или вторгаться глубже позволенного. Содрогаясь, одно тело липло к другому, боясь прервать перехваченный у самого времени момент. Птицы смолкли, а стрекот сверчков усилился, и только когда темнота сковала пространство, поглотив все до кончиков крыш Алькасар-сарая, двое вышли на берег, держась за руки.

***

      Аль-Хайтам проснулся, лежа на спине и раскинув руки, а Кавех тепло сопел где-то в районе его подмышек. Обычно он спал по выходным допоздна, в отличие от аль-Хайтама, пробуждающегося на заре. И чаще всего последний не сильно церемонился: покидал постель, шелестел книгами или шумел кухонной утварью. Но в этот раз Кавех нуждался в хорошем отдыхе, так что хотелось просто остаться рядом, подставкой для теплого лба и острого носа. Хотя нет, все же он отлучился ненадолго, чтобы справиться с утренними неудобствами. Но ведь никто этого не заметил?       Сонно зашевелившись спустя час, Кавех сладко выгнулся и натянул тонкое одеяло до подбородка.       — Доброе утро, — морща лоб, прохрипел он и прочистил горло. — Неожиданно видеть тебя здесь.       — Ага, обычно ведь я сбегаю как любовник поутру, — фыркнул аль-Хайтам, неудобно наклоняя голову, чтобы заглянуть в совиные, до сих пор застеленные пеленой карие глаза.       — Да, — Кавех надменно цокнул языком и перевернулся на живот, одаривая его шутливой полуулыбкой. — Очень некрасиво, знаешь ли.       Широко зевнув в простынь, он собирался встать первым и даже спросил, не хочет ли аль-Хайтам кофе, но тот цепко схватил его за запястье в последний момент, увлекая обратно. Обхватил руками и ногами, мешая вырваться. Выходной. Отдых.       — Ну что такое, — забурчал сдавшийся и обмякший Кавех. — Мне надо доделать проект, сам ведь спихнул его на утро.       — У тебя еще есть время, — уклончиво отвел глаза аль-Хайтам, не упоминая, впрочем, что вчера, пока Кавех был в ванной, он выяснил имя заказчика и черкнул ему особое письмецо.       — Так, — недобро нахмурился Кавех. Но сразу распластался под вернувшимся тяжелым взглядом: — Ладно, это останется на твоей совести.       — Вот и отлично.       Аль-Хайтаму пришлось напрячь верхнюю часть пресса, чтобы приподняться и коротко поцеловать Кавеха в губы. Однако, как бы то ни было, им пришлось расстаться:       — Мне надо в туалет, — потеревшись горячим членом о его ногу, напомнил Кавех. — Я сейчас взорвусь.       — Ну, у меня есть пара предложений, — слишком прозрачно и столь же невозмутимо сказал аль-Хайтам.       — Да что ты, — оскалился тот всеми маленькими острыми зубками. — Тогда мне все равно потребуется сходить в туалет. Ты же не хочешь, чтобы я…       — Иди, — отмахнувшись сразу двумя руками, аль-Хайтам прикрыл стремительно алеющие щеки, выставив вперед плечо. Зачем он это представил? — Только не забудь вернуться.       — Обещаю, — подмигнув, Кавех прыжком соскочил с кровати и трусцой вышел за дверь, сверкая ягодицами и качающимся из стороны в сторону пенисом. И крикнул уже из коридора: — Никаких чертежей!       Его не было довольно долго. Аль-Хайтам успел расправить складки постельного белья, прикрыть окно, выбросить засохший букет цветов с его тумбочки и вытащить бутыль медицинского масла. Подумав, он потянул розовую ленту занавески, распуская ткань по гардине.       — Я готов выслушать ваши предложения, — чинно сев на краешек идеальной кровати, Кавех сложенными руками прикрыл большую часть почти вертикально стоящего пениса.       — Тебе самому не смешно?       — По-моему, отличная пародия.       — Я так себя не веду, — схватив Кавеха за плечи, аль-Хайтам повалил его на подушки, подминая под себя и крепко целуя в висок. — И у меня бо…       — Нет, у меня, — со смехом перебил его Кавех и задохнулся, когда скользкий от масла член терся вдоль кучерявого рыжего лобка. — И вообще…       В этот раз ему не дал договорить уже аль-Хайтам, легший на него всем телом и выдавивший тем самым воздух. Мягко покусывая губы Кавеха и не прекращая двигать тазом, он завел кисти ему за голову. Кавех вздернул подбородок, разрывая поцелуй:       — Это еще что за штучки? — задергав бровями, подал знак наверх, где замерший аль-Хайтам вовсю орудовал атласной лентой.       — Сегодня у тебя выходной, — неуклюже объяснил он.       — Я в курсе, так что за…?       — Дай мне немного инициативы, — закончив, аль-Хайтам ткнулся носом ему в ухо, как ищущий ласки пес. Было видно, что все это дается ему через воистину гигантские усилия. — Я… хочу… сделать тебе приятно.       — Какая прелесть, — подавляя счастливую и довольную улыбку, Кавех прикрыл глаза. Не каждый день его партнер пребывал в подобном расположении духа, хотя зачатки этого состояния засекались еще вчера. — Ну вперед.       Получив разрешение, аль-Хайтам урвал мимолетный поцелуй в краешек губы и спустился к шее, оставляя влажный след. Кавех покладисто держал руки за головой, хоть хлипкая перевязка и держалась на одном его честном слове. Ему казалось, что он давно решил внутреннюю проблему, запрещающую принимать помощь, но неловкость все еще снедала его.       Ладони аль-Хайтама сжали пригласительно выпяченную грудь, пока приклеившиеся губы по-вампирски не отрывались от шеи и ключиц. Ребра Кавеха грозили треснуть под массивным торсом аль-Хайтама, и тот расставил колени, пытаясь найти более удобную точку опоры. Ноги впавшего в ступор Кавеха стыдливо сжались, и, в целом, его былая бравада таяла с каждой секундой. И все же из него вырвался громкий вздох после того, как его член зажали между двумя притирающимися друг к другу лобками.       Борясь с дискомфортом, стараясь по-настоящему отдаться наслаждению, он позволил подложить под копчик подушку и развести себе ноги. И все-таки, может, аль-Хайтам и был ему самым близким человеком, но в таком положении Кавех чувствовал себя слишком уязвимым. Предоставленным на ладони. И, самое страшное, недостойным этого.       — Расслабься, — тепло сказал аль-Хайтам, поглаживая его по внутренней стороне бедра.       — Легко тебе говорить, — уповая на незаметность, Кавех чуть опустил руки и закрыл лицо, предварительно занавесившись волосами.       — Могу не говорить, я это хорошо умею.       — Пожалуйста.       Что-то теплое, маленькое и мокрое коснулось промежности Кавеха. Оттягивая ягодицы большими пальцами, аль-Хайтам поднырнул под свисающие яички и обвел по кругу чистую кожу преддверия языком. Кавех отозвался сдавленным ахом и попытался сдвинуть ноги, но с головой между ними это не представлялось возможным. Ему очень хотелось начать мастурбировать, но еще больше хотелось не разочаровывать любимого, так что руки остались наверху.       Язык ловко бился внутри сжимающихся мышц, с особенно сильным нажимом проходясь по чувствительному краю. Хлюпающие поцелуи резали Кавеха по ушам, это было слишком неправильно. Разве они не должны быть голова к голове, страстно обниматься и все в подобном духе? Наравне?       Решив сменить прелюдию, аль-Хайтам приподнял темную мошонку и сладко всосал одно яичко. Кавех, поерзав, захныкал:       — Ну мне же не нравится, ты знаешь…       — Мгм, — аль-Хайтам повесил многозначительную паузу, ласково боднув бедро. — Как хочешь.       Он поднялся на локтях и провел языком от основания члена до полностью выглянувшей головки. Глубокие мышцы лобка непроизвольно дернулись, и шальной пенис ударил его по губам.       — Нахал, — он прыснул одновременно с Кавехом и наскоро заглотил ствол наполовину, покрывая блестящей слюной.       Верещание и невнятные мольбы Кавеха смутили его, ввергли в непонимание — остановиться или продолжать? Грудные мышцы напрягались и расслаблялись, тело извивалось, отползая и возвращаясь обратно. Вошедший в неторопливый темп аль-Хайтам скользил по члену, оттягивая рукой крайнюю плоть и проходясь кончиком языка по уздечке.       Когда Кавех красноречиво и слегка требовательно замычал, палец аль-Хайтама дразняще толкнулся на полфаланги в мокрое, розовое анальное отверстие. Прямая под ним выгнулась в дугу, взлетая и падая одновременно, срываясь на птичью трель. Палец вошел до конца и немного провернулся, но эффект неожиданности быстро угасал. Кавеха подобным не удивишь.       — Ну, ну… — таз двинулся навстречу, соскальзывая с подушки и пытаясь прочувствовать чуть больше. — Что же ты тянешь…       Мягко прикусив головку, аль-Хайтам с неприличным хлюпаньем выпустил ее и сосредоточился на своих руках.       — Да, давай, вот так, — до невозможности широко расставив ноги, Кавех принял второй палец. Он сладко постанывал в ритм их движению, нежась в пятнистых лучах утреннего солнца. — Пожалуйста…       — Ты уверен? — уточнил аль-Хайтам, примеряясь третьем пальцем. Ему казалось, что нежные ткани еще недостаточно подготовлены.       Худая нога Кавеха обогнула его голову и нетерпеливо прижалась ко второй, а ягодицы крепко сжались вокруг двух застрявших внутри пальцев. На боку он тоже выглядел прекрасно. Бедра пульсирующе сжимались, и аль-Хайтаму пришлось приложить усилия, чтобы их разъединить. Закинув непослушную ногу себе на плечо, он потерся о нее щекой и сухо поцеловал.       — Ты специально, да? — один обиженный глаз сверкнул за пшеничной челкой, когда руки полностью покинули зону промежности. Максимально беззащитное положение, из которого Кавеху точно не удастся вырваться.       — Ты же знаешь, что нет.       Он растер еще немного масла по своему давно налившемуся кровью члену и подобрался вплотную к обездвиженному Кавеху. Его предположение, как и всегда, оказалось безошибочным: головка с трудом входила внутрь, а громкость беспорядочных междометий Кавеха только нарастала. После особенно сильного возгласа тот попросил немного подождать:       — Стой, — рвано выдыхая, Кавех откинул взмокшие волосы назад. Лицо и шея покраснели, а обкусанные губы ошалевше ловили воздух. — Дай… привыкнуть. Все же…       Аль-Хайтам тактично промолчал, хотя из него упорно лезло «а я говорил». Ректум очень плотно сдавливал пенис, и он медленно извлек его — кончик неприятно побелел. Перед второй попыткой ему снова немного помогли пальцы, и в этот раз Кавех не стал возражать. Войдя почти полностью, но не доставая до кишечного поворота, прессом он прижался к брошенному пенису Кавеха.       — Ты что! — Кавех зашипел: от такого телодвижения его нога задралась слишком высоко, к чему плохо растянутые, задеревеневшие мышцы оказались не готовы.       — Прости, — аль-Хайтам мигнул и вернулся обратно, но покровительственно обхватил ладонью горячий изнывающий член.       — Кажется, уже можно начинать, — с готовностью оповестили его.       Уже от первого толчка ноги Кавеха мелко задрожали. Они нечасто занимались сексом, и оба быстро отвыкали, забывали, какие бурные чувства мог вызывать этот процесс. Аль-Хайтаму хотелось зажать уши, чтобы не слышать собственных пошлых стонов; зажмуриться, чтобы не видеть непривычное, полное возбуждения лицо партнера.       Аль-Хайтаму казалось, что Кавех кричит где-то у него внутри. Что он разлился по его артериям, закаменел внизу живота и одновременно с этим притаился в мозге. Каждый дюйм кожи горел — он смотрел вниз, на бледное, костистое тело в веснушках, и видел только расплывчатый, сексуальный силуэт. Отпустив себя, он застонал в полный голос, низким бархатным рыком в противоположность птичьему клекоту под собой. Не спрашивая, ускорился, скинув ногу с плеча и стиснув кулаками простыни по обе стороны от мужской талии.       Кавех дышал часто и поверхностно, и у него быстро потемнело в глазах. Голова кружилась, и из ощущений осталось лишь биение члена аль-Хайтама внутри. Забывшись, он освободил руки и начал мастурбировать обеими сразу. Почти мгновенно ему удалось синхронизироваться, и эта победа удостоилась выстанывания имени аль-Хайтама. Не пошло, но слишком наивно и восхищенно.       От неожиданности аль-Хайтам сбился и немного замедлился. Пульс громыхал в висках, а сердце стремилось разорваться. Опустившись на локти, он вытянулся и приблизился к лицу Кавеха, который немедля перекрестил ноги над его поясницей.       — О, Архонты, — заныл он: в новой позе проникновение выходило еще глубже. — Не так глубоко.       — Хорошо, — аль-Хайтам загладил вину поцелуем, а его член теперь не входил и на половину. — Так лучше?       — Еще как! — пятки проехались по спине. Трения в области ануса стало гораздо больше, и Кавех был готов умереть, отдать душу, лишь бы оно поскорее перешло к кульминации.       Казалось, что везде свербило: каждая клеточка просила о долгожданной разрядке. У аль-Хайтама тоже: хрипло ахнув на вдохе, он запрокинул голову и выгнулся, войдя до уровня мошонки. Сквозь позвоночник проросли побеги лиан, и все Кавехи внутри него закричали в один голос, взрываясь бутонами.       Настоящий Кавех терпел резь от ткнувшегося в петлю члена и растягивающихся от спермы стенок кишечника. Так горячо. Но главное, что аль-Хайтам сейчас упадет на его грудь и скажет:       — Я люблю тебя, знаешь.       — Я так рад, что мы вдвоем, — Кавех пригладил встопорщившиеся серые перышки волос.       Аль-Хайтам был тяжелым, но Кавеху нравилась эта тяжесть. Правда, не очень нравилась щекотка вытекающей из ануса жидкости, которая наверняка перепачкала простынь, и не нравилось, что про него немного забыли.       — Эй, — он отполз повыше. — Я тут тоже, вообще-то…       — А, да, — смутился аль-Хайтам. — Прости.       — Кажется, мое проклятие вечных извинений перекинулось на тебя.       — Только на одно утро.       Он вернулся к скрюченному положению над ждущим членом Кавеха и старательно довел его до оргазма ртом. Никто за стенами их дома и не подозревал, кто они друг другу на самом деле и чем иногда занимаются. Разыгранный Кавехом театр работал слишком хорошо. Даже идеально. Никто не мог проникнуть в их маленький тайный мир.       Зажав головку ладонью, он собрал небольшой выстрел семени и без сожалений вытер об уже грязную ткань простыни. Это утро ничто не могло испортить. Разве что бесконечная работа Кавеха.       — Кофе? — предложил аль-Хайтам, пока он о ней не вспомнил.       — Прямо сюда? — вскинул брови Кавех, помнивший о нелюбви партнера к еде в кровати. — Можно?       — Можно, — улыбнулся тот. — На одно утро. Потом я опять стану злым и строптивым.       — Хвала Кусанали, — хмыкнул Кавех. — Долго я бы не продержался.