Сирота из будущего

Я буду сражаться за солнце.

На протяжении долгого, беспросветного дня, мои мысли, словно неумолимые демоны, не оставляли меня в покое, кружась вокруг одной тени — Гарри. Вина, как холодный иней, сковывала мою душу, я понимал, что поступил предательски, низко, как вор, что, отведав раз запрещённого плода, возвращается к нему вновь и вновь. Но мои попытки остановиться были тщетны: желание властвовать над ним, как и над всеми вокруг, ослепляло мой разум, подтачивало душу, вгоняя в беспросветное ощущение пустоты. То была грубая сила, звериная ярость, сродни той, что направлена на беззащитное создание, не ведающее о своей обречённости. Однако Гарри, как ни странно, не поддался моим жестоким уловкам; он был будто соткан из того крепкого, неуловимого вещества, что размывает грань между страхом и предвкушением. Он отдал мне книгу, словно бесценный дар, не требуя ни малейшей платы, и эта бесхитростная щедрость обезоруживала, калечила меня сильнее, чем мог бы любой удар. В его глазах я не видел страха, не видел обиды — лишь странное понимание, проникновенное, глубинное, противоречившее самому существу моей природы. И вот, он стоял предо мной, с дерзкой полуулыбкой, книга в его руках казалась невинным орудием судьбы, а по его лицу текла тонкая алая струйка, придавая его чертам непередаваемое сочетание благородства и ужаса. Это видение застряло в моём сознании, словно тлеющий уголёк в душе, оставляя след, что ни вода, ни огонь не могли бы стереть. — Спасибо, — произнёс он тихо, и этот голос, наполненный не то насмешкой, не то благодарностью, пронзил меня как бы изнутри, разрушая стены, выстроенные годами. — За что? — спросил я, не в силах скрыть растерянности. И мне показалось, что вся моя безжалостная натура рушится под напором его ответного спокойствия. — Блэк сказал, что ты нашёл меня, когда я упал в ванной. Глупость неимоверная с моей стороны, — произнёс он, и в его улыбке скользнул тот странный оттенок загадочности, что всегда манил и раздражал меня в равной степени. Корвус, стоявший рядом, ухмыльнулся, его дерзкая улыбка скрывала не только подначку, но и безмолвное понимание. Блэк, как и всегда, оставался неподвижен, но его молчание говорило громче слов — ирония была выжжена на его лице, словно метка, которая выдавала все его мысли. — Ты действительно… Певерелл? — спросил я, зная, что его ответ может стать ответом и для меня, но он только ответил улыбкой, невинной, как сама обманчивая истина. — Забавно, — сказал он, слегка прищурившись, — я и не знал, что существует наследник Слизерина, а он тут, рядом, требует объяснений, как последний наивный ребёнок. Меня охватила невыносимая ярость — ничто не смело указывать мне на моё место, особенно этот мальчик, чьё происхождение было неясно, а душа полна противоречий. Но, как бы то ни было, я знал: его присутствие — это не игра. Каждый миг с ним подталкивал меня на край бездны, и, хоть как бы я ни пытался избежать этой пропасти, она неизменно притягивала меня. — Ответь мне, Гарри, — сказал я, держа взгляд на его лице, словно ища в его глазах те искры, что могли бы просветить моё сердце. Золотыми буквами в книге, переданной мне Гарри, сияло имя: *Певерелл, Гарольд Поттер.* Вновь и вновь я перечитывал это имя, пока не увидел другое, и это имя заставило меня остановить дыхание. Там, чуть ниже, выведено было: *Певерелл, Том Мракс.* — Невозможно! — воскликнул Корвус, поражённый не менее меня. — Я знаю эту книгу — никогда этих имён в ней не было! Каждый стоящий вокруг безмолвно поддавался мистике этого момента, в их глазах сверкала смесь любопытства и страха. — Значит, мы с Томом… — не успел завершить Гарри, как я с криком «Нет!» прервал его, чувствуя, как этот гнев и унижение разрывают мою душу на части. — Это ошибка! Я наследник Слизерина, а не Певереллов. — Мой голос дрожал, но внутри меня всё оставалось ледяным. — Я не могу быть… связан с ним. В этом миге мы оба понимали: истина была близка, но она оставалась недостижимой, как мираж, манящий лишь для того, чтобы исчезнуть, едва приблизишься к нему. Поттер стоял молча, его глаза были обращены куда-то вдаль, как будто в них отражалось что-то, о чём он сам не смел говорить. Он знал, что слова сейчас лишены смысла, ведь он сам не понимал, что происходит. Но странное ощущение подсказывало, что всё это как-то… верно. Близость с Томом, таинственная связь, о которой тот так упорно молчал, словно отвергая любую общую судьбу — и в то же время от них не ускользала мысль, что они связаны кровью. Доказательств пока не было, тайна оставалась неразгаданной, но его внутренний голос не давал покоя, толкая к мысли, что они — родственные души, родные по какому-то странному закону, как отголоски одного и того же начала. — Но ведь ещё не доказано, что ты подлинный наследник Слизерина. Ношение этого клыка ничего не доказывает, — язвительно бросил кто-то, обращаясь к Тому. Мракс вздрогнул, едва на мгновение дрогнула его маска ледяного спокойствия, но тут же он выровнялся, снова превратившись в самую холодную статую. Но это не остановило насмешливых голосов вокруг. Кто-то из старшекурсников, поймавший чужой намёк, предложил вызвать змею, всего лишь ради забавы, даже не задумываясь, какие последствия могут за этим последовать. С неожиданностью, которая ошеломила всех, из тени появилась маленькая змея, она вытянула своё гибкое тело, свистя и осматривая всех глазами, полными смутного ужаса. Её острые, внимательные глаза перемещались с лица на лицо, пока не остановились на Томе, но атмосфера вокруг разрядилась смехом. — Давай же, Том, покажи своё мастерство, — захихикали старшекурсники, их голоса сливались в один ритм, делая происходящее ещё более зловещим. Но стоило одному из первокурсников случайно задеть змею ногой, как она злобно зашипела и устремилась к нему с пугающей решимостью. Мальчик отпрянул, споткнулся и рухнул на пол, при этом отползая назад, пока змея скользила за ним, словно ведомая жаждой мести. — Том, ты ведь не допустишь, чтобы произошла трагедия? Если ты не успокоишь змею, мы все укажем декану на тебя, как виновника вызова, — злорадно подметил один из старшекурсников. Том сохранял внешнее спокойствие, вдыхая и выдыхая, как будто ритм дыхания мог заглушить тот гнев, который начинал бурлить внутри него. Наконец, он обратился к змее на парселтанге — древнем языке змей, и от этого все вокруг ахнули в потрясении. — Прекрати, глупое создание, — прошипел он, и его голос был наполнен холодным приказом. Змея застыла, медленно поворачивая голову в его сторону, её взгляд на мгновение выражал удивление, а затем она успокоилась. — Ты владеешь нашим языком? — прошипела змея с изумлением. — Да, — произнёс Том с ноткой высокомерия, — эти невежественные глупцы хотят, чтобы я доказал своё превосходство. Сыграй им на руку, и я отпущу тебя на свободу. Змея, кивнув, медленно поползла к Тому, обвиваясь вокруг его руки и медленно поднимаясь вверх по предплечью к шее. Том позволил ей это сделать, простирая руку, его глаза сверкали удовлетворением, когда он наконец произнёс: — Теперь будь тише, пока я не покину это место. И его коварная улыбка пронзила всех, кто стоял вокруг, вызывая в зале гробовую тишину. Ни один из свидетелей не осмелился произнести хоть слово. Тишина повисла, словно тяжёлый саван. — Надеюсь, ваши умы наконец постигли истину. Я не лгал, — с торжественным выражением лица, Том обернулся к Гарри, словно ожидая одобрения. — И уж тем более мы с ним не родственники, — добавил он, слегка прищурившись. И тогда Гарри, который молчал всё это время, вдруг подал голос, его слова прозвучали как пророчество: — Ты в этом так уверен? Этот вопрос, произнесённый на парселтанге, оказался для Тома, словно гром среди ясного неба. Он застыл, его рот слегка приоткрылся, глаза расширились в полном изумлении, и он отступил на шаг назад, словно не веря тому, что слышит. Гарри говорил на языке змей, и этот древний, шепчущий звук от его уст заставил кровь застыть в жилах. В его глазах сверкал таинственный зелёный свет, неумолимый и исполненный такой глубины, что Тому вдруг показалось: его личные секреты сейчас будут разоблачены. Это был момент, который Том Реддл не забудет никогда — миг, когда кто-то другой сумел потрясти его до самого основания, когда в глазах Гарри он увидел нечто, чему не мог найти объяснения.

- Какого Моргана? - вдруг из уста высочилось проклятие, облеченное безумием. Том рванул в сторону Гарри, до самого конца не веря услышанному. - Думаю, все таки мы родственники. Как бы ты не отрицал. Мне интересно только одно, почему я тебе так сильно не нравлюсь? Вдруг из его раны высочилась кровь, напоминания причину агрессии Тома. Теплая жидкость потекла вдоль подбородка, алая капля упала на пол, образуя необычную форму. В безысходности человек ощущает тяжесть, словно весь мир сковал его цепями. В груди поселяется острый камень отчаяния, тянущий вниз, к самому дну. Мысли путаются, будто метель в голове завывает, не давая найти ясный путь. Сердце то сжимается болезненным комком, то стучит с глухой яростью, как барабан перед битвой. Когда злость вспыхивает, она обжигает, как раскалённый уголь, зажатый в кулаке. Кровь буквально вскипает, разливаясь по венам жгучей волной. Пульс стучит в висках, отчётливо, гулко, словно каждый удар несёт с собой напоминание: "Ты жив, но в плену". Нервы натянуты, как струны на арфе, но играют лишь одну ноту — гнев. Ощущение, будто они не только натянуты, но и набухают, становясь яростными реками под кожей, готовыми прорваться наружу. Глаза налиты красным, словно всё, что они видят, пропитано этим внутренним пожаром. Дыхание тяжёлое, неровное, будто воздух больше не приносит облегчения, а только усиливает напряжение. Руки дрожат, но не от страха — от необходимости что-то разрушить, сломать эту клетку, в которую заперли. И всё это сливается в одно безжалостное ощущение: мир рушится, и человек готов рухнуть вместе с ним, лишь бы перестать чувствовать эту невыносимую, разрывающую изнутри боль. "Родственники"