nights are made for us alone

Что бы вы делали на волоске от смерти?

Бежать. Бежать, бежать, бежать, бежать! Не останавливаться! Бежать так быстро, как можешь! Все его мысли были лишь об этом, не было ничего больше. Бежать. Не оглядываться. Не сбавлять бег. Выжимать максимум своих сил, чтобы оторваться и спастись. Ни о чем другом в этой ситуации и нельзя было думать. Лёгкие горели от слишком долгого бега, он почти не мог дышать. Даже на уроках физкультуры, которые темноволосый так не любил, не заставляли так бегать. Это всё было похоже на отчаянные гонки на смерть, честное слово. И, скорее всего, так оно и было. Сломанные ребра отдавались тупой болью в диафрагме, с каждым движением только острее, до невозможного сильно стискивая внутренности будто бы железными цепями, вынуждая дышать поверхностно, через раз. Сердце неистово колотилось от пробирающего до костей страха, адреналин зашкалил настолько, что даже принесенные ему увечья не могли остановить его и задуматься о том, что это, черт возьми, больно. Безусловно, потом его тело будет болеть, и очень сильно, просто невозможно. Но чтобы наступило это 'потом', он должен оторваться и сбежать. Где-то сзади, на расстоянии трех метров на него кричали, маниакально смеясь. Это было похоже скорее на хрипы полумертвой чайки, чем на смех. Всего лишь четыре утра по его примерным предположениям. До появления первых людей на улице ещё около часа. Ну, надежда была на то, что кто-нибудь будет ранней пташкой и заметит погоню. Он должен успеть убежать или дождаться кого-нибудь, кто сможет ему помочь. Его преследуют уже около получаса, и он действительно думает, что всё это было спланировано. Как будто этот психически нестабильный маньяк только и ждал, что его жертва попробует сбежать, чтобы потом ради веселья побегать за ним, прежде чем убить. Ну и пусть так, но нельзя упускать даже такой мизерный шанс освободиться от его тирании и наконец выбраться из этого кошмара. Он не может думать о чём-то другом, кроме этого. Буквально все мысли отчаянно кричали только об этом. Нужно обязательно убежать, о другом и речи идти не может. Ноги почти не болят. Ещё нет. Боль ушла, он перестал их вообще как-либо чувствовать. Сердце бьётся куда быстрее, чем от пяти чашек кофе, которые он однажды выпил и не спал двое суток. Скарамучча чуть ли не задыхался. Ком в горле никуда не уходил, и страх всё ещё окутывал его тело. Обычно перед лицом страха люди застывают, не в силах сделать хоть что-нибудь, но он бежит словно по инерции, на инстинкте самосохранения и не остановиться, пока ноги не откажут. Почему? Почему же так вышло? Неужели всё это было заслуженно? Все издевательства, травмы, пролитая кровь, мучения? Все эти отвратные вздохи и наслаждение маньяка его страданиями были просто каким-то извращением. И что куда важнее, из всех людей именно он. Не его одноклассники, шляющиеся вечно по барам и переулкам, буквально ходящие по тонкому лезвию их никчемной жизни; не агрессивный бомж около торгового центра, ворующий еду; и даже не их, уже всех конкретно заебавший, учитель химии. Признаться честно, никому такого не пожелаешь, но эти люди явно заслуживали всех этих мучений больше. Может это и эгоистично, но... Серьёзно, почему страдал именно он? Как несправедливо.

Его резко швыряют о твёрдую, бетонную стену, на которой тут же отпечатываются следы крови. Он чуть-ли не задыхается, падая на пол и чувствуя, что одно ребро уже сломано. На лице его собственная кровь, с губы стекает тонкая красная струйка. Тут же ему на грудь наступает чужая большая нога, ломая второе несчастное ребро с оглушительным хрустом, отдающимся в ушах со свистом. Он громко кричит, пытаясь спихнуть с себя его тяжёлую ногу, давящую на итак повреждённый участок тела. Горькие слезы от дикой боли текут по его щекам, губа разбита и кровоточит. Но убийца лишь смеется и лепечет о том, как прекрасно его лицо, искаженное болью.

— Мой! Ты мой, слышишь!? — смех. Истеричный. Психованный. — Куда же ты бежишь, мой сладкий?

Сильные удары. Не прекращающиеся пинки, толчки, удары, острые предметы, оставляющие глубокие, длинные порезы. Он кричит, захлебываясь в слезах и моля о том, чтобы он остановился, пока его мучитель весело хихикает, шёпотом ведая своему мученику о том, как прекрасно его тело с этими порезами и ушибами. Залитое его сладкой кровью. Ему кажется забавным, что после гневных тирад следуют мольбы прекратить. Но это лишь забавляет.

Сильно зажмурившись на мгновение, Скарамучча продолжает бежать, открыв второе дыхание. Слезы от боли, обиды, страха и непонимания вновь текут по его лицу. Но он не может сейчас подумать о том, чем заслужил всё это. Наверное, потому что заведомо не знает ответ? Стиснув зубы, он напрягся, всё ещё не сбавляя бег. Темноволосый почти не чувствует свое тело, только внутренние органы. Лёгкие горят, сердце бьётся так яростно, что, кажется, сейчас выскочит с концами, отказываясь сотрудничать в этом сумасшедшем доме. Мышцы в обоих ногах уже не могут функционировать от такой сильной нагрузки. Более того, кажется, одна из них вообще растянута. Как ему вообще удалось пробежать такое расстояние? Чудо? Но если он остановится, споткнется или упадёт... Нет, не надо думать об этом. Вообще не надо думать. Мысли мешают, уносят так далеко, что можно легко забыться и столкнуться лицом с асфальтом, потеряв последнюю надежду и, вероятно, свою жизнь. Он не хочет вновь вернуться в тот гребанный подвал, из которого еле-еле выбрался своими жалкими, слабыми усилиями. Ему просто повезло, должно быть. Его телефон полуразбит и выключен, иначе бы он уже давно набрал полицию или ещё кого. Хотя, вряд ли бы у него что-либо вышло, картинка перед глазами качается и слегка плывёт, вынуждая прищурится и часто моргать, смаргивая влагу с глаз. Кричать он тоже не может, у него сорван голос. Накричался уже за эти три дня. Он хрипит, тяжело дыша через рот. Нет, он больше не может... Но вдруг, по счастливой случайности он видит район, где можно легко заблудиться из-за того, что он содержит много переулков, пересекающихся между собой витиеватыми поворотами. Эти странные переулки любят убийцы, маньяки, воры и все остальные преступники, поскольку там запросто можно скрыться, запутав полицию. Какой гений вообще додумался построить этот лабиринт? И, что ещё важнее, в каком состоянии нужно было находится, чтобы спроектировать это всё? Наверняка в состоянии алкогольного опьянения. И непонятно, почему на них просто забили большой болт, ведь там много кто скрывается с завидной постоянностью. Но сейчас для него это спасение, ещё одна маленькая надежда. Он из последних сил прилагает усилия, чтобы не врезаться в стену и свернуть, забегая туда, сразу же начиная петлять между поворотами, силясь запутать преследователя, но каждый раз, через маленькие промежутки времени за ним всё равно появляется тот псих с широкой, неестественной улыбкой. Черт возьми, как такое возможно? Хотите сказать, тот знает их, как свои пять пальцев? Хотя это вполне предполагаемо, если он не первый... Но это значит, что другие не спаслись? Или всё же не было никаких других? Вместе со страхом в груди разжигается гнев на этого мужчину. Перед глазами всё начинает кружиться от каждого поворота, и это пугает. Сердце предательски сжимается от мысли, что Скарамучча просто не выдержит и врежется в стену, упав в обморок. — Не думай, что сможешь спрятаться от меня здесь! — истеричный смех, от которого всё тело перебирает дрожью. Он хочет выкрикнуть ему в ответ сотню ругательств, но голос итак пропал, будет он ещё вновь терзать свои пострадавшие связки из-за него. Ему смертельно страшно. Он один. Никто ему не поможет. Страх граничит с ярким, неконтролируемым гневом. И всё это, скручиваясь отвратительным, оседающим чувством в груди, переходит в горькие слезы. Он прикусывает давно уже пострадавшие губы — от которых, между прочим, уже живого места не осталось —, чтобы не издавать лишних звуков. Бежал он не громко, вообще-то. Практически летел, если можно так сказать. Его передвижения были не тяжёлыми относительно убийцы, который бежал, топая так, что все кому не лень могли его услышать, но как назло никого нигде не было. Однако тот маньяк находит его явно не по звукам бега. Всё-таки он не первый раз ловит кого-то? Возможно, он даже специально отпустил своего мученика, таким образом забавляясь, давая ему слепую, призрачную надежду, чтобы потом сполна насытиться его отчаянным выражением лица, полного осознания своей жалкой смерти и не достаточно приложенных усилий для побега. Истинный сумасшедший тип.

— Ах, какой же ты красивый... Противно от этих слов. Его сейчас стошнит. Отвращение не пропадает даже после того, как его резко бьют головой о твёрдый пол, продолжая делать это с громким, не естественным, истерическим смехом. Он уже не кричит, сдавленные хрипы с трудом вырываются из груди. Дышать больно, практически невозможно. У него и нет сил, голоса и возможности кричать, но это больно настолько, что ему кажется, что он сейчас умрёт. В ушах звенит, по телу пробегает холодок, и душа как будто отделяется от оболочки тела. Все мысли вылетают из головы. Кровь хлынула из разбитого дважды носа, голова трещит, и он теряет связь с реальностью. Всё становится одним большим повторяющимся кошмаром.

Темноволосый стискивает зубы, резко мотая головой и отрываясь от него снова. Не вспоминай... Он вообще чудом смог сбежать, но тут же его начали преследовать. Чёртов маньяк... Он будто дал ему фору. Почему именно Скарамучча вынужден был страдать из-за его больной головы? Несправедливо, ужасно несправедливо. Как же он хочет вернуться в прошлое и все изменить. Пойти по длинному пути, но не попасть в руки этого маньяка, остаться дома, что угодно, но только не этот ужас. Совершенно неожиданно перед ним оказывается тупик. Он в неверии останавливается перед невысокой стеной, хватаясь за торчащий выступ, чтобы не упасть, не зная, что ему делать. Глаза бегают по обшарпанным серым стенам домов с граффити, заброшенном мусоре и редким крысам, бегающим между дырами в домах. Ох, как бы он хотел сейчас стать хотя бы этой крысой, лишь бы его не поймали вновь. Стена хоть и невысокая, но он не сможет залезть на неё с его состоянием. Он и стоять-то продолжает лишь на святом духе. Псих ещё не добежал до этого места, но где гарантия, что Скарамучча успеет выбежать отсюда? В ушах засел его истеричный смех, и он со страхом оглядывается, слыша его отовсюду. У того в руках ножик, который он выставил вперёд себя, чтобы уж точно дотянуться и проткнуть свою цель. И вдруг сейчас Скара выбежит и наткнется на него? Переулок-то, в который он забежал, длинный и тёмный, из-за чего он и не увидел тупик. Скарамучча судорожно думает, не желая признавать, что это конец. Его побег был зря? Всё это время, которое он бежал, в надежде спастись, игнорируя свои раны, головокружение и боль, всё это зря? Выжимал максимум из своих сил, доходил до грани, раз за разом открывал новое дыхание ради того, чтобы быть зарезанным в тёмном, прогнившем тупике? Нет, не может такого быть. Ну же. Это не может быть конец! Его начинает съедать паника, руки леденеют, а на лбу появляется испарина. Слезы отчаяния обжигают царапины на лице, кружится голова, а в ушах эхом отдаётся смех его мучителя. Его смех будто бы повсюду, окружает Скарамуччу со всех сторон, заставляя ощущать себя уязвимым, будто на ладони. Страх пробирает изнутри, его подташнивает от бессилия. Он с трудом сдерживает всхлипы отчаяния, вспоминая всю свою жизнь в один миг. Как все это говорят: "словно жизнь перенеслась перед глазами". Скарамучча закрывает уши руками, зажмурившись до цветных пятен перед глазами и пятясь назад, к стене. Пожалуйста... Кто-нибудь. Хоть кто-то. Этого не может быть, не может... Неужели для него всё закончится так? Какой позор... Его даже не найдут после всего этого. Сердце сжимается от досады, боли, невозможности что-либо изменить и ненависти ко всем и к самому себе. Он винит всех: этого маньяка, людей, которые сейчас мирно, без лишних тревог спят у себя дома, одноклассников, которые живут препиваючи и не даже не думают о чем-то таком, в конце концов, самого себя. В мыслях без конца проносятся сожаления, воспоминания, нежелание умирать и отчаянные просьбы о помощи. Кого он просит? Он сам не знает. Хоть кто-нибудь... Пожалуйста. Когда Мучча продолжает как мантру еле слышно шептать эти слова, неожиданно и резко его хватают за шиворот откуда-то сверху, с некой лёгкостью перекидывая через стену, которая и была тупиком, будто бы он ничего не весит. Хотя это могло быть отчасти правдой, никто его кормить и поить там не собирался. Он переворачивается в воздухе, издаёт обескураженный звук, не ощущая какой-либо опоры, и готовится к столкновению с твёрдым асфальтом, но его вдруг так же неожиданно ловят, крепко схватив, осторожно держа на руках и начиная бежать в неизвестную ему сторону. Скарамучча сейчас вообще ничего не понимает и будто лежит на облаке, плывя по течению. Прохладные руки становятся спасением от лихорадки, захватившей его тело. Голова трещит и кружится, он чувствует тошноту, адреналин начинает спадать, а соответственно, тело отзывается острой болью, которая только усилится в скором времени. Скарамучча сжимает руки в кулаки и кусает ладонь, не заботясь о том, что та может быть грязной или вся в крови. Он всё ещё плачет, но теперь снова от невыносимой боли и совсем немного от облегчения. Ведь руки, что сейчас его держат, совсем другие, он чувствует безмолвную заботу, с которой его несут куда-то. Темноволосый всхлипывает, почти ничего не видя перед собой, а от того прикрывает глаза, не пытаясь даже бороться с дезориентацией. Какой смысл тратить оставшиеся силы на поддерживание век открытыми, когда он всё равно почти не может ничего разглядеть? Ему все равно, куда его несут, лишь бы подальше от того места. Скарамучча чувствует фантомное, будто бы нежное касание к коже, от которого щемит сердце. Где-то поблизости воет полицейская сирена, слышны крики и испуганные вопли. Он с трудом открывает глаза, не понимая, что происходит. Поднимает взгляд, замечая, что его держит на руках какой-то светловолосый парень с сосредоточенным выражением лица. Скара успевает подумать о том, что незнакомец имеет красивые, яркие красные глаза, которые смотрят на него с теплотой и сильным беспокойством, а потом отключается. — Продержался дольше, чем я думал...

***

Пробуждение оказалось далеко не из приятных. Стоит отметить, что Скарамучча пытался проснуться раза три, но сразу же вырубался от невыносимой боли. Просыпался каждый раз он словно в бреду, будто бы блуждая в лабиринте из ощущений и мыслей, где повсюду встречались тупики. На четвёртый он с трудом очнулся, стараясь вообще не двигаться, потому что любое действие отзывалось острой болью во всех частях тела. В голове проносились мутные воспоминания о произошедшем, но их было слишком трудно осознать в данный момент. Он с трудом открывает глаза, но зрение ещё не сфокусировалось, отчего всё было размыто. Голова кружится, но тело вдруг перестало болеть и будто стало ватным. Обезболивающее? Скарамучча тяжело вздыхает, и лёгкие всё ещё слегка горят, вынуждая его закашляться, горло пересохло. Ему тут же суют воду под нос, которую он, не подумав, выпивает. Но тут же трясёт головой, оглядываясь по сторонам, и сразу же жалеет об этом, поскольку голова кружится сильно. Зрение с трудом фокусировалось все это время, поэтому Скара только сейчас заметил того светловолосого парня. Тот держал в руке, судя по всему, далеко не пятнадцатую окровавленную ватку и бинты. Рядом с ним было множество всяких медицинских принадлежностей, но он не сразу обратил на них внимание. Голова отказывалась соображать. — Привет. Надеюсь, в четвёртый раз отключаться не собираешься? — спокойным, бархатным голосом спросил блондин, слегка улыбаясь. — Кто... ты? — голос всё ещё хрипит, грудная клетка болит изнутри при каждом вдохе, перед глазами все расплывается, но хотя бы не двоится. Единственное, о чем сейчас он способен думать: кто это такой. — Не волнуйся, малыш, мы ещё успеем познакомиться. Я найду тебя. — ласково говорит незнакомец, целуя лоб Скарамуччи. Внутри разливается странное тепло и чувство защищённости. Он не успевает что-либо ответить или сказать, как его снова вырубает. Последнее, что он видит, это свою руку, тянущуюся к лицу парня, которую тот осторожно берет и поглаживает большим пальцем в успокаивающем жесте, а дальше темнота.

***

Отдалённо и как-то глухо слышится надрывный, почти не различимый смех. Откуда он исходит? Кажется, со всех сторон? Страшно. Мурашки пробегают по коже, все тело съеживается в попытке уменьшиться и пропасть из виду, слиться с темнотой. Скарамучча просыпается словно из кошмара, напрочь забывая всё и чувствуя в данный момент лишь бьющееся сердце. С большим усилием открывает глаза, несколько раз моргая, и мельком осматривает помещение, собирая мозги в кучу. Перед глазами все такое чертовски белое и чистое, что аж глаза режет, как от полуденного солнца. Он морщится в недовольстве, не осознавая ровным счётом ничего и вновь закрывая глаза, которые начали болеть от яркого света. Голова немного кружится и будто весит целую тонну, но больше не болит, слава богу. Всё свое тело Скарамучча практически не чувствует, хотя до этого оно дико болело. В первые минуты своего пробуждения он плохо соображает, а потому просто позволяет себе раствориться в свежей, чистой белой койке. Всё сейчас кажется неважным и сложным, даже открыть вновь глаза или поднять какую-либо конечность. Его тело прикрывает одна лишь тонкая простыня. Сбоку, с двух сторон от кровати стоят капельницы, а несчастный прибор для измерения пульса раздражительно пиликает прямо возле уха Скарамуччи. Он морщится, жмурясь, думая, что это будильник. Усталость во всем теле и нежелание о чём-либо думать или, тем более, делать уже затягивают его в дрему, но вдруг в его палату кто-то влетает под недовольные крики врачей и медсестер. — Скарамучча! О Господи, слава архонтам, ты живой... — высокий, сломанный голос матери вынуждает его открыть глаза и наконец проснуться целиком. У неё опухшее, заплаканное лицо, под веками синяки, а сами глаза красные, будто бы потускневшие. И в данный момент слезы всё ещё текут по её щекам. Она подбегает к сыну, взяв его за руку. Эи боится сделать тому больно, ведь врачи напугали её ужасным состоянием Скарамуччи. Сам темноволосый лениво моргает, смотря на неё и пытаясь что-то понять. Проходит минут пять их переглядок, и Скара наконец моргает несколько раз, прежде чем осознать, что находится в больнице(так вот что за пиликанье...). Мать с волнением наблюдает за его попытками вернуться в реальный мир, и по её выражению лица Скарамуш понимает, что выглядит ужасно. Райден тут же пытается не выглядеть так шокированно и перепуганно, но выходит не очень. Тут же темноволосый вспоминает, что его, вообще-то, считали пропавшим несколько дней, но он не считал, сколько. Конечно, не считал, ему просто не давали ни о чем задумываться. Он мог с ужасом вспомнить всё то, что с ним сделал... тот маньяк, но он, к своему удивлению, ни черта не помнит. Только то, как выбрался и бежал, не считая самой информации о похищении и будто бы запечатанных воспоминаний о насилии. Голова раскалывается от всего этого, и Скара вздыхает, зажмурившись. Он правда старается хоть что-то вспомнить, но совершенно ничего не выходит. Только лишь сам факт его похищения и насилия над ним, будто бы Мучча посмотрел фильм про себя и не придал ему особого значения, забыв всё, кроме сути. А ведь был ещё тот незнакомый парень... Скарамучча подскакивает на кровати, пугая тем самым свою мать резким движением. Пусть и воспоминания о тех ужасных событиях забыты, но что было после чётко засело в памяти. Хоть он и не может вспомнить полную внешность, ведь тогда мало что мог видеть, но Скара знает, что не ошибается. — Где он? — кричать не выходит, он уже сорвал голос, когда над ним издевался тот псих. Так что он тихо, сорванно спрашивает то ли себя, то ли кого-то ещё. Райдэн с трудом смогла расслышать его, наклонившись поближе. — Всё хорошо, Муш, он тебя не тронет, его арестовали... Всё хорошо... — Райден притягивает его к себе, обнимая и поглаживая спину. Даже представить страшно, что она пережила, как много злилась и плакала эти три дня. Но, конечно, не страшнее, чем то, что произошло с ним. — Нет... Нет, не он... Где... — Скарамучча шепчет, пытается ухватиться за эту невидимую ниточку, но не выходит. Ему действительно отшибло память? Он лишь помнит красные глаза. Такие тёплые... И его улыбка. Завораживающая. — Что? О ком это ты говоришь, Скара? — Эи смотрит на него, на её лице отражается чистое беспокойство и бессонные ночи без своего сына. Она слегка хмурится, разглядывая его. — Он... Он спас меня и... — эту фразу Эи не слышит и непонимающе смотрит на Скарамуччу, всё ещё хмурясь и начиная думать, что он бредит. — Я не понимаю... Мне позвонили и сказали, что ты в больнице... Но никого не было с тобой. О ком ты говоришь, Скарамучча? Может, тебе показалось? Но Скарамуш больше ничего не говорит, молча смотря на свои перебинтованные руки. Бесконечный поток его навязчивых мыслей перебивает врач, который заходит в палату. — Добрый день. Это чудо, что вы можете сидеть и спокойно разговаривать. Хотя ваши раны и были кем-то перебинтованы, мы не до конца понимаем, что произошло, и кто вас сюда привёл. Однако, если бы вам не оказали первую помощь, то вы, скорее всего, сейчас лежали бы в коме, а ещё того хуже, вовсе не здесь. — Райдэн нахмурилась, услышав эти слова, и злобно зыркнула на него. Врач тут же неловко кашлянул. — Прошу прощения. Как ваше самочувствие? — Что... Что со мной было? — растерянно спрашивает Скарамучча. Ему вкололи обезболивающее, судя по всему, ведь тело не болит. Осколки от воспоминаний никак не хотят собираться воедино, что очень раздражает. В целом, суть понятна, но вот детали никак не удаётся выцепить. Вроде вот, ты почти вспомнил об этом, но что-то препятствует, и это жутко вымораживает. — Ну, если вы спрашиваете о ваших травмах... Что ж, из видимых повреждений растяжение ноги первой степени, сломанный нос, множество гематом, ушибов, синяков и ран по всему телу, а также рассеченный висок и многочисленные порезы. Вам крупно повезло, что потеря крови не дошла до критической отметки, иначе... — Эи снова грозно посмотрела на него, и врач отошел от койки на шаг назад, вновь неловко кашлянув. — Эм, у вас также наблюдается сотрясение мозга, сломанные рёбра и низкое давление, но не волнуйтесь, угрозы для жизни пока не наблюдается. К счастью, осложнений со сломанными рёбрами не выявилось, поэтому они должны срастись где-то через недели три. Капельницы должны стабилизировать ваше состояние, а остальным ранам просто необходимо зажить — А... — Скарамучча рассеянно ведёт по своему лицу, задумываясь. Игла с капельницы держится из последних сил, на что врач советует не двигать ему рукой. Нога чем-то зафиксирована, хоть и не сломана, по словам врача, так нужно. И Скара не собирается с этим спорить, ведь сил и нет на это бесполезное занятие. К тому же, голова продолжает слегка кружится. Видимо, из-за того же сотрясения. На маленьких порезах на лице пластыри, все остальное тело перебинтовано от ног до шеи. На нем вообще хоть живое место осталось? От сломанных рёбер ощущается какая-то тяжесть в груди, но не болит благодаря обезболивающему. — Скарамуш... — Райдэн замолкает на полуслове, не зная, что сказать. Но её перебивает доктор. — Из-за сотрясения вы могли потерять некоторые воспоминания, но не переживайте, вы вспомните всё со временем, ничего страшного в этом нет, к счастью. Ах, да... Тот человек, которого недавно арестовали... Нет, будет точнее сказать, преступник, маньяк-убийца с психическим расстройством утверждает, что вы якобы принадлежите ему, и все эти три дня вашей пропажи находились в его подвале. Я не хотел бы сейчас позволять с вами говорить, но полиция ждёт уже целый день, чтобы ввести вас в курс дела — Я не приходил в себя день? — Мучча часто моргает, пытаясь привести зрение в норму. Голова тяжёлая, вряд ли он настроен на разговор и хоть что-нибудь сегодня вспомнит. Ему как будто вообще вырезали тот кусок из его жизни, когда его пытали. Да и после этого... Что за красные глаза мелькают в его голове? Отрывки... Вроде бы понятна суть, но всё ещё трудно что-то осознать. Всё ещё никакой конкретики. Вроде помнишь, но всё резко расплывается, заставляя чувствовать себя не способным думать овощем. Во всём виновато сотрясение. — Да, и... — врача перебивает полицейский, постучавший в открытую дверь, и, не дождавшийся разрешения, проходит и встаёт рядом с медиком. — Кхм, прошу прощения, но я бы хотел задать этому юноше несколько вопросов — Вы что?! Он же только пришёл в себя, как вам не стыдно! — тут же начала ругаться Райдэн, но Скарамучча жестом остановил её, потому что тут же начала болеть голова. Женщина замолчала, извиняясь перед сыном и поглаживая его волосы. — Я... Я бы рассказал, но... Я помню лишь то, как убегал... — с паузами говорит темноволосый, поднимая рассеянный и затуманенный взгляд на офицера. Тот кивает. — Я же вам сказал, у этого молодого человека частичная потеря памяти от сотрясения мозга, — вмешался доктор, серьёзно глядя на полицейского. Тот снова кивнул, даже не удостоив врача вниманием. Оскорблённый доктор скрестил руки за спиной, глядя в окно и стараясь выглядеть гордо. — Очень жаль. Посмотрите, пожалуйста, на фотографию задержанного преступника. Это правда? Это он вас похитил и насильно держал? Он сделал с вами все эти ужасные вещи? Угрожал вам смертью? Вы его не знали раньше? — полицейский протянул фотографию, на которой и был изображён тот псих. Скарамучча кивает на все вопросы, тяжело сглатывая. От вида этого человека его передернуло. — Хорошо, всё понятно. Так как он сам признался в совершенных им преступлениях, и весьма подробно, следствия которых видно по вашему состоянию и тому подвалу, ещё и учитывая ваш возраст, ему крайне повезёт не сесть на пожизненное... Но, скажите пожалуйста, кроме всех перечисленных насильственных действий было ли этим же преступником совершено изнасилование? — Скарамучча дернулся от этих слов, как от ножа, его начало тошнить. Ведь он пытался. Неизвестно, остановили ли его отчаянные мольбы и уговоры испуганного до смерти Скарамуччи не делать этого или возможность того, что он мог бы насладиться этим видом его страданий позже, но тогда темноволосому действительно повезло. Это было просто отвратительно. Он его касался... При одной мысли об этом начинает тошнить сильнее. Он яростно помотал головой в отрицании и опустил голову, зажмурившись до звёзд перед глазами. — Я понял, прошу меня простить. Нельзя было исключать это. Вам не придётся участвовать в суде в силу видимых доказательств и потери памяти. На этом я, пожалуй, откланяюсь. Примите моё искреннее сочувствие за произошедшие с вами события Офицер вновь кивнул и вышел, переговариваясь со своим товарищем. — Что ж, — врач вздыхает, вновь смотря на пациента, — вам положен отдых. И не бойтесь, скажите, если вам станет хуже, появятся новые симптомы или нужны будут консультации у психолога, такое пережить очень трудно — Нет. Не нужно... — Скарамучче действительно не нужен был психолог. Если бы он помнил всё то, что с ним происходило, то, конечно, он бы не справился с этим без помощи специалиста, но... Мучча забыл об этом, как будто и вовсе такого не было. Само осознание, что с ним происходило что-то настолько ужасное бьёт по нему не так сильно, как ожидалось. Или возможно он просто не может пока осознать это в полное мере. Но Скара и не будет пытаться. Бежать от проблем легче для него. Да и, честно признаться, Скарамучча немного боится и, даже лучше сказать, сторонится таких врачей. Ему ещё школьные психологи не нравились, ведут себя так, будто уже узнали все его мысли и тайны. Каждый раз появлялось чувство, будто у него в мозгу кто-то копается. И долго держать всё в себе он тоже не может, так что легко сдуется под уверенной и обманчиво-доброжелательной улыбкой психиатра, выложив все свои чувства, страхи, слабости и оставшись с обнажённой душой. Нет, ему такого точно не надо. Скарамучча откидывает все эти нежелательные мысли и возвращается к произошедшему. На тех ужасных воспоминаниях словно появились тёмные пятна, которые не хотят пропадать, а только все больше растекаются, словно акварель на мокрой бумаге. Он вздыхает, переваривая всю информацию, а затем вспоминает про того блондина, тут же оживляясь, дернувшись и пугая доктора. — А, это... Кто-то был со мной, когда... Он замолкает на полуслове, не зная, как продолжить, но доктор всё равно понимает его. — Нет, никого, что совершенно странно. Ведь раны ваши были мало-мальски обработаны... Да и появились вы неожиданно прямо у меня под носом, будто кто-то именно этого и ждал... Напугали меня до смерти. Но это уже неважно. Главное, что вы в порядке. Через недели две посмотрим на ваше состояние, пока вы будете лежать в больнице. И, время посещения закончилось ещё час назад. Будьте добры, выйдите, миссис Райдэн С этими словами врач откланялся, выходя из палаты. Скарамучча только сейчас замечает капельницу и катетер. Райдэн тяжело вздыхает, обнимая своего сына. Слёзы уже по-немногу утихли. Хотя очевидно, что она не хочет прощаться с ним. — Я так рада, что ты живой... Я... Эти три дня, что тебя не было... Извини... Должно быть, было ужасно страшно... — Всё нормально, мам... — Мучча не может обнять маму в ответ из-за капельницы и катетера, так что просто прячет свое лицо в её плече. — Извини, что заставил переживать... И Эи только целует его в лоб, выходя из палаты и пообещав зайти завтра. Скарамучча застывает, но рассеяно говорит матери пока, проводя параллель между её поцелуем в лоб и тем загадочным блондином... Тот парень с красными глазами сделал это... более нежно и тепло, что-ли? Скарамучча вздыхает, опуская голову на подушку. Он смертельно устал. Ничего страшного, если он поспит ещё день, верно? С этими мыслями Скара провалился в беспокойный сон.

***

Темнота обволакивает разум и подкидывает ужасные сцены произошедшего, словно злую шутку. В ушах эхом стоит истерический смех, больше похожий на предсмертные крики животного, звучащие крайне жутко. Туман рассеивается, и на него прыгает монстр. Тихой ночью Скарамучча резко просыпается от кошмара, подскочив на койке, но тут же его забывает. Понимает только, что это обрывки воспоминаний о том злополучном подвале. Его сознание старательно прячет это, и, наверное, ему стоит быть за это благодарным. Вряд-ли он будет рад помнить об этих ужасных событиях. А Муш не сомневается, что они ужасны, учитывая его травмы. Однако, если он будет вспоминать о прошедшем в кошмарах... Спать он больше не будет, наверное. От кошмара остаётся только бешено стучащее сердце, прерывисто дыхание и ледяные руки — следствия страха. Голова всё ещё тяжёлая от навалившихся мыслей о пережитом и бессильных попыток вспомнить хоть что-нибудь кроме внешности того загадочного блондина. Это утомляет. В коридоре горит тусклый свет, но шагов не слышно. Все спят, ночь же. Только он, по-видимому, будет просыпаться по ночам из-за кошмаров. Скарамучча тихо вздыхает, поднимаясь на постели и оглядывая палату. Ему крупно повезло, поскольку она была одноместная. Параллельно кровати, в правой стороне стены находилась дверь. Слева от него тумбочка, в конце левой стены стояла раковина. Справа от него было окно. Большое, но не низкое. Так что он видел лишь ночной город, где очень редко, но проезжали автомобили. На той же стене, где и дверь, висели часы, которые показывали пол третьего ночи. Его телефон был разбит... И он, честно говоря, не знает, где мобильник сейчас. Может, он обронил его в переулке? Мучча сперва сокрушается от досады, но после вспоминает, что ничего такого важного в телефоне не было. Игры может, да, но он помнит все пароли от приложений и может скачать их снова на другой телефон. А вот общаться ему было не с кем... О боже, но галерея... Там же фотки его кота! Скарамучча с грустью и досадой вспоминает все фотографии, которые он начал делать, когда Котару был ещё маленьким. Сердце сжимается от мысли, что все фотографии теперь пропали из-за того придурка. Он вздыхает. К рукам все ещё присоединены капельницы, так что он может просто лежать и пялиться в потолок или в окно. На этом сомнительные развлечения заканчиваются. Завтра обещали убрать их на время, пока Скарамучча будет есть, но это не сильно радует. На капельницах ещё неделю сидеть. А ведь ему вечно было нечем руки занять, что он теперь будет делать? Умирать от скуки? Скарамучча мотает головой. Нет, нужно радоваться, что вообще сейчас живой лежишь. Хотя и порисовать жутко хочется. Скарамучча действительно любит рисовать с детства, и его не останавливает даже самокритика. Он может всей душой ненавидеть свои рисунки, которые, по его мнению, вышли плохо, но у него просто рука не поднимется разорвать их или удалить. Скара думает, что всё это прекрасный опыт, и в следующий раз он нарисует куда лучше. Он хранит всё, кроме тех жалких каракуль из детства, давно благополучно выкинутых на свалку. И сейчас вид из окна так и просит нарисовать его. Ночной город и небо потрясающие, Мучче нравится быть одному в такие моменты, но само одиночество его удручает. Быть одному без возможности поделиться с кем-нибудь о своих радостях или переживаниях заставляет Скарамуччу раз за разом думать о том, почему у него никого нет, почему он один и никто с ним не разговаривает. Всё это приводит каждый раз к мысли, что Муш просто неудачник. Однако, ночь все же вдохновляет многих людей, и он в их числе. Небо, усыпанное звездами, завораживает настолько, что плохие мысли уходят сами собой, и трудно заметить что-то ещё в данный момент. Но он замечает. Скарамучча рассеянно смотрит в окно, но уже не на небо, и не на город. Он в шоке уставился на блондина, приземлившегося на торчащую штуку типа подоконника с той стороны окна и дружелюбно машущего ему рукой. Не отдавая отчета в своих действиях, Мучча рассеянно машет в ответ, в неверии моргая. Это он, ну точно он... Его красные глаза будто светятся в ночи, и это выглядит красивее, чем необычный закат, спелые ягоды и фрукты в солнечном свете и даже чем самая красивая картина. Скарамучча застывает, рассматривая его получше. Белые волосы с красной прядкой собраны в небрежный низкий хвост, чёлка слегка закрывает лоб, красиво обрамляя лицо незнакомца. Его глаза улыбаются сами по себе, а искренняя, лёгкая улыбка добавляет ему больше миловидности и притягательности. Блондин ничего не говорит и не делает, просто заинтересованно наблюдая за Скарамуччей. И тот ловит себя на мысли о том, а не кажется ли ему? Мучча моргает несколько раз, но силуэт не исчезает, а наоборот, начинает слегка смеяться, прикрывая рот ладонью. Наверное, у Скарамуша все на лице написано. Они смотрят друг на друга, не отрываясь, и кажется, что это мгновение длиться вечность. Звучит очень слащаво и раздражающе шаблонно, будто бы из очередной мелодрамы, думается Скарамушу где-то на задворках сознания, но сам он действительно наслаждается возможностью взглянуть на него ещё раз, разглядеть получше и отпечатать у себя в голове его образ. Появилось сильное желание запечатлеть его взгляд и нежную улыбку на холсте, но обстоятельства явно не позволяют этого. Во-первых, холста и красок нет. Во-вторых, он же не собирается оставаться здесь на несколько часов только ради того, чтобы Скарамуш его нарисовал? В-третьих, состояние темноволосого явно противоречит этой затее. Скарамучча вздыхает в разочаровании, но всё ещё смотрит на блондина, который продолжает ему тепло улыбаться. Увидел бы кто другой, смело бы заявил, что это начало романтической комедии, но эти минуты много значили для них обоих. Для Скарамуччи потому, что этот парень спас его и навестил, даже не принимая в сведения тот факт, что они фактически незнакомцы. А для Кадзухи... ну, это сложно объяснить. Интерес? В хорошем смысле этого слова, разумеется. Да нет, было что-то весомее, раз уж он пришёл к нему. И ведь сказал же, что найдёт его. До Скарамуччи только дошло, что блондин назвал его «малыш» после этих слов. Теперь сиди и думай, разговаривает он так всегда или Скарамуш какой-то особенный. Однако думать долго не пришлось, потому что за дверью послышались шаги по направлению к его палате, и он рассеянно посмотрел на дверь. Через минуту к нему в палату заглянула дежурная медсестра. Скарамучча понял, что это будет выглядеть очень странно, если она увидит блондина за окном. В голове машинально пронеслись смешные варианты разворота событий. С небольшим страхом Скара посмотрел вновь на окно, чтобы жестами показать парню уходить, но когда он посмотрел туда, то его уже будто ветром сдуло. И Скарамуш надеется, что не в прямом смысле, потому что парень выглядел таким же худым, как и он сам, к тому же это ведь седьмой этаж... Чёрт возьми, это же седьмой этаж! Осознание бьёт по Скарамучче, и он в шоке продолжает смотреть в окно, пока медсестра поправляет ему капельницы. Он... Он действительно пришел к нему, даже забрался на здание, будто человек-паук, на грёбанный седьмой этаж, ведь обещал! К тому же, это незаконно, да и много кто увидеть его мог. Он явно дважды заслужил уважение и симпатию в глазах Скарамуша. Нет, ну это надо... — Не дёргайся сильно, игла выскакивает, — серьёзно сказала медсестра, и Скара только спустя секунд тридцать понял, что она сказала, рассеянно кивнув. Она и не спросила, почему он не спит. Наверное, ей просто не было дела до этого или была в курсе произошедшего с ним. Хотя, может и привыкла, что многие не спят ночью из-за собственных причин. В любом случае, эти размышления не имеют смысла. Она ушла ещё десять минут назад, но Скарамуш всё еще продолжал смотреть в окно, надеясь, что незнакомец вернется. Но через полчаса, через час, и даже через два он не вернулся, а к тому времени уже начался рассвет, и Мучча нехотя опустился на подушку, закрывая глаза. Небо медленно светлело, пока он проваливался в дрему. Ладно, может быть, незнакомый парень придет ещё? Со слишком уж сильной надеждой подумал Скарамучча и провалился в очередной кошмар. Быть может, они смогут быть друзьями после всего?