nights are made for us alone

Несмотря на все надежды на обратное, Кадзуха не приходил уже пять дней. Не то, чтобы Скарамучча считал... Ну, а что ему ещё делать, если из развлечений в больнице были только странные драмы, доносящиеся через тонкую — картонную — стену из сестринской. Скара готов поклясться, что слышал странные вздохи и крики оттуда. Но остальных это похоже никак не волновало, иначе они бы пожаловались на этот разврат. Выходит, один Скарамучча был недоволен этим безобразием, а у остальных „хата с краю“. Он даже два раза сказал им об этом, но всё, что получил в ответ — раздраженные взгляды, закатывание глаз и гневный хлопок дверью, хотя обращался более менее вежливо, по его мнению. Ну, фраза „вы че, и ебаться у меня под ухом скоро будете?“ считается для Скарамуччи таковой. Каждый день все было одинаково. Сперва подъем, завтрак, после процедуры, осмотр врача, капельницы, и только потом обед. Не сказать, что Скарамуш так уж ждал его, просто ему начала надоедать рутина в больнице уже на второй день, а на обед всегда приносили что-то новое. Скара каждый раз гадал, какую гадость ему принесут на этот раз и в мыслях оценивал каждое "блюдо"(никакое не получило оценку выше двух из десяти). Да, ему не нравилась еда в больнице. Ну, а кому она вообще нравится? Слишком пресная, вся разваливается и выглядит не аппетитно. Одна только каша, которую приносили по утрам на завтрак, чего стоит. От одного её вида Скарамуччу тошнило. И именно из-за этого он ел через раз. Уже на второй день врач пожаловался на это его матери, но Райдэн понимала сына и окрестила еду в больнице "издевательством над людьми". Хотя, вообще-то, сама она тоже не умела готовить... Но в итоге начала приносить Скарамучче еду из магазина или доставки. Единственное, что Скара признал из больничной еды, так это чай. И то, он пил чаи куда лучше, но деваться было некуда, электрический чайник ему в палату никто не предоставит, особенно после его наглых комментариев. Но, честно говоря, этот чай заслужил всего четыре балла из десяти. По его мнению, он был слишком разбавлен и больше напоминал воду, смешанную с компотом. В остальном больница была не так уж и плоха. Везде чисто, ничего не отходит, стены не облупливаются. Ну, про коридор он ещё не знает, потому что из палаты его не выпускают из-за растяжения голеностопа, а все инвалидные коляски заняты, да и Скара лучше бы посидел в палате, чем выглядел как жалкий и неспособный ходить на своих двух человек. Не в обиду конечно остальным. Хотелось поскорее вылечиться, а не то темноволосый просто сбежит через окно. Он конечно не умеет так быстро испаряться, как блондин, да и выглядеть со стороны будет нелепо, но Скара уже по горло сыт валянием в больнице. И ладно бы просто лежать и ничего не делать, но противное давление в грудной клетке раздражало куда больше, чем окружающие его люди. Спрашивать что-то у врача было бесполезно, тот отмахивался и говорил, что нужно просто подождать. Скарамучча скрипя зубами смирился с тем, что лежать тут ещё долго. В общем и целом, проблем у медиков с ним было достаточно, держал он их всех в страхе: то игла из капельницы выскочит, то голова у него болит, то холодно, то жарко, не поймёшь. То ему окно открыть надо, то закрыть, то он снова чем-то недоволен. Медсестры устали с ним носится и желали, чтобы у него поскорее зажило растяжение, и Скара начал ходить и делать всё это сам, а врач так вообще теперь раз в два дня заходил. И каждый его визит Скарамуччу так и тянуло чихнуть, отчего медик всегда пугался и в мыслях наверняка думал, что зря зашёл. Скарамушу он ещё с первого дня пребывания здесь показался смешным и глупым во всех вещах, кроме медицины. Верил он во всякие суеверия и читал сомнительные статьи в интернете, а потом пугал по ночам пациентов, потому что ему показалось, будто в коридоре нечисть, которую навлекла медсестра, родившаяся в пятницу тринадцатого. И все просто закрывали на это глаза да подшучивали над ним, обсуждая каждое странное действие. Главному врачу хоть и немного надоедало такое его поведение, но тот был специалистом в своей работе, а пока он полезен, никто его отсюда не уволит. Однако, больничные драмы и смешные ситуации нисколько не помогают Скарамучче бороться со скукой. Он ведь целыми днями только лежит и смотрит по сторонам. Ему кажется, что его сознание уже во сне может в точности воссоздать эту палату и вид из окна. Скара конечно понимает, что ему нужен отдых, чтобы быстрее поправится, но невозможно же лежать и ничего не делать целыми днями! Пытаясь выпросить у матери свой скетчбук, карандаш и ластик, в ответ Скарамучча получает усталый взгляд, полный явного нежелания давать ему вновь рисовать. Мать негативно относится к этому хобби, стараясь держать его действительно в рамках обычного хобби, и пока что, по её мнению, ей это удаётся, ведь сын ни разу не заговорил о том, что хочет быть художником. Однако, на четвёртый день Райдэн всё же сдалась, пообещав на следующий день принести то, что он просит. Но ничего больше связанного с рисованием не принесёт. Скарамучче было достаточно и этого, поэтому он обрадовался, что сможет наконец чем-то себя занять. Во многом этому ещё помог врач, с ужасом во взгляде рассказывая его матери о том, что Скара грозился рисовать на стенах. И не важно чем. Хоть тем же чаем из столовой. Кажется, что медик не упускает возможности пожаловаться Райдэн на всё, что он творит. И, честно говоря, Скарамучча действительно говорил, что начнёт рисовать на стенах, но он был в палате один в тот раз, откуда врач узнал? Следил за ним от страха? Темноволосый представил его тушку, стоящую около двери в его палату и прислушивающуюся ко всему, что происходит внутри, и прыснул, прикрыв рот ладонью. Оба этого не заметили, продолжив о чем-то говорить. Ко всему прочему, Скарамучче не удавалось спать, каждую ночь его преследовали кошмары, от которых он просыпался со слезами на глазах и в холодном поту. Слезы Скара моментально вытирал, тяжело дыша и пытаясь очнуться от минувшего кошмара. Он подолгу сидел, притянув к себе и обхватив колени руками, утыкаясь в них лицом, и думал-думал-думал, пряча набежавшие вновь слезы. Все убеждения, что скоро все станет лучше, забудется, все будет в порядке были ложью. Самовнушение — на то и самовнушение, ведь оно не является истиной или надеждой, а лишь помогает врать самому себе до тех пор, пока не сломает окончательно. Скарамучча обманывал сам себя, он очевидно не был в порядке. Человек может храбриться и отшучиваться до самого конца, но ночью, после каждого кошмара или воспоминаний и мыслей о произошедшем его ломает, заставляя тихо и беспомощно сжиматься от боли внутри, безжалостно прожигающей сердце раскаленным жалом. Он наврал самому себе, не может Скарамучча с этим справиться. Но, по крайней мере, его никто не видит в таком состоянии. Без всяких сомнений, очень глупо бежать от проблем, выжидая, когда они решат сами себя, однако Скара к другому и не привык. Только закрыв чувства в себе ото всех, он может ощущать безопасность. Воспоминания о произошедшем настигали Скарамуччу ночью, плотными тёмными нитями обволакивая его тело и заставляя дрожать от бессилия. Это, на самом деле, было гораздо тяжелее, чем Скара думал. Ему не стоило сомневаться о сильном воздействии столь травмирующего события на его психику, которое, очевидно, оставило свой след. Воспоминания изъедали его изнутри, приходили по ночам и отпускали на рассвете, вместе с беспокойным сном забирая воспоминания с подробностями случившегося. Это было больнее, чем казалось: помнить ночью и рыдать, а утром забывать и чувствовать себя опустошенно. Скара хотел попросить снотворное, но тут же думал, что если он это сделает, врач сразу что-то заподозрит и отправит к психологу, а ещё того хуже, таблетки пропишет и расскажет его матери. Поэтому Мучча терпел, и в одну ночь всё-таки смог заснуть, хотя этого и не было достаточно, потому что организм просто вырубил его самостоятельно. Шёл пятый день. Скарамучча уже конкретно устал находиться в больнице, ему казалось, что он здесь уже целую вечность. К тому же, безумно хотелось уже залезть в ванну или хотя бы помыть голову. Условия пребывания с каждым часом заставляют его отчаянно желать скорейшей выписки. Дома не то, что веселее, просто уже достало целыми днями лежать в постели, не расставаясь с капельницами, и ощущать себя полным овощем. Тяжесть в груди от сломанных рёбер всё ещё присутствовала, и он старался глубоко не дышать, вдруг заболит ещё. Головная боль от недосыпа только усугубляла его состояние и настроение, Скарамучча отчаянно желал попасть обратно домой. Спать на неудобной скрипящей кровати ему совершенно не нравилось. Ранее пустующая тумбочка теперь полна всякими перекусами, двумя сэндвичами и... парой бананов. Ко всему этому, Эи также принесла ему немного одежды, типа пары футболок и свободных штанов. Хоть сейчас и было лето, выдалось оно довольно прохладным. В этой одежде было более удобно, чем в больничной. Тяжёлый вздох сопровождается ленивым наблюдением за новой капельницей. Скарамучча не понимает, куда столько нужно. Время всего лишь десять утра, о чем сообщают настенные часы и прохладное дуновение ветерка из открытого окна. Подождите, окно открыто? Он совсем не заметил. Ну и хорошо, хоть свежий воздух зайдёт в палату. Скарамучча поворачивает голову к окну, замечая какой-то предмет на подоконнике. Слегка приподнявшись на постели, он вытягивает шею, чтобы опознать предмет. Похоже на телефон. Скара моргает пару раз, думая, что ему кажется, но на подоконнике действительно лежит его телефон. С тем самым эмо-чехлом, некогда заказанным в шутку. Вместе с кучей вопросов в голове тут же всплывает образ блондина, но Мучча только машет головой, не до конца веря в эту возможность. Нахмурившись, он снова погружается в раздумья. Всё это вообще было как-то сомнительно. В силу сотрясение мозга и всего состояния его тела, ему могло привидеться, будто его кто-то спас. Однако, врач говорил, что ему кто-то определённо помог, и если Скарамучча все же не доверяет своему восприятию, то хотя бы словам доктора, который был вполне себе в адеквате можно поверить. Но Скара не верит в удачу. Разве может кто-то по доброте душевной ввязаться в такое? Или, скажем, действительно существующий бог — в которого Скарамучча уверовал на пороге смерти и отчаянно молился — послал ему ангела в лице этого блондина? Ну, если так подумать, то красноглазый и в правду был похож на ангела. Но нет, богов и ангелов не существует, такого ведь не бывает. Скару поглощают раздумья на добрых пару часов, когда уже наступает время обеда. После него должна прийти его мать со скетчбуком и карандашом. Это позволяет ему отвлечься, а к тому времени уже приходит медсестра с едой. Опустевшие капельницы отсоединяют, и он может с честностью оценить, что за гадость ему принесли на этот раз. — Если есть не будешь, сразу скажи, — терпеливо говорит медсестра, скрестив руки на груди и смотря на него. Но лицо её выражало куда больше. Например, презрение и раздражённость. Скарамучча оценивает еду несколько секунд и принимает решение, что суп в этот раз ещё более сомнительнее, чем вчера. Выглядит, как растворенный фурацилин, которым залили тонкую лапшу, лук и морковь. Скара вообще ненавидит лук и морковь в супе, а тут ещё и бульон выглядит как не знай что. Второе блюдо вообще выглядит максимально печально, подначивая задуматься, под чем был повар, когда готовил эту дрянь. Он морщится, с отвращением отворачиваясь от еды, и медсестра с раздраженным вздохом уходит, забирая тарелки с супом и резиновым пюре. Скарамучча не может взять в толк, почему ему до сих пор продолжают приносить еду из столовой, когда он так откровенно её не любит и презирает. Его даже стошнило от неё в первый раз. Но все мысли снова уходят на второй план, стоит его взгляду вернутся к телефону на подоконнике. Он моргает пару раз и решает позвать медсестру. Та приходит с тем же раздраженный лицом. — Что опять? — пренебрежительным тоном спрашивает она, смотря на него сверху вниз с поднятой бровью и скрещенными на груди руками. Скара хмурится, глядя на неё с насмешкой. — Если заебались, увольтесь. Я, вообще-то, тоже не в восторге слушать против воли ваши ночные посиделки, — Скара хмыкнул, закатывая глаза, — Телефон с подоконника подайте. И вообще, от чего вы так устали? Только и делаете, что сидите и бездельничаете Пока он не продолжил свою речь, медсестра молча подала ему телефон и вышла из палаты, с громким хлопком закрывая за собой дверь, явно снова разозлившаяся от его слов. Скарамучча скривился, смотря на дверь. — Сама же потом за дверь платить будешь... Вздохнув, Скара повертел в руке телефон и попробовал включить. К его огромному удивлению, он был заряжен. А ещё больше его поразило то, что мобильник работал после всего произошедшего. Очередная удача, не иначе. Скарамучча слегка улыбнулся своим обоям и ввёл пароль, который надёжно хранился в его памяти. Кажется, он потерял только воспоминания о том инциденте. Главный экран приветствует его тёмными обоями с иконками приложений, на всех из которых выскочили цифры от уведомлений. Да и сверху было всё запущено. Скара с раздражением очистил их все, заходя в социальную сеть. Его мать написала ему больше ста сообщений, в последних из которых писала ему, видимо, уже после того, как он попал в больницу. Надо же, Эи даже не заметила, что у него не было телефона. А когда она вообще что-либо замечала? Мучча фыркнул, особо не вчитываясь и заходя в звонки ради интереса. По-видимому, он переоценил свою мать, поскольку пропущенных от неё было всего пятьдесят семь. Скара думал, что будет больше, ведь его не было целых три дня. Она уже должна была беспокоится на первый, потому что никогда не отпускала его гулять допоздна. Со вздохом он выходит, без удивления смотря на работающий интернет. Сообщения же дошли. Пока Скарамучча лениво листает инстаграм, за стенкой, в сестринской раздаются возмущенные голоса. Особо не прислушиваясь, он явно слышит что-то вроде "вы хоть представляете, что он опять спизданул?", закатывая глаза и понимая, что речь идёт очевидно о нем. — Могу ещё раз повторить, — кричит он им, сразу же ухмыляясь после того, как все женские голоса резко затихают. На еле слышное и не разборчивое бормотание оттуда же Скара не обращает внимания, абстрагируясь от больничной суеты в ленте инстаграма. Вены слегка побаливают, но он не обращает на них внимание, привыкнув к ноющей боли.

***

Скоротечность времени не перестаёт удивлять Скарамуччу, ведь два часа пролетели совершенно незаметно. В реальный мир Скара вернулся только после тихого хлопка двери и быстрого бормотания матери, которая даже не взглянула не него. — Скара, мне нужно ехать на деловую встречу, так что держи, вот, фрукты, — Эи начинает выкладывать еду на тумбу, но потом просто засовывает туда пакет и небрежно кидает ему скетчбук с карандашом, — забирай свои рисовульки, а я пошла, иначе опоздаю Скарамучча с раздраженным вздохом ловит вещи и с еле слышным фырканьем пялится на только что хлопнувшую дверь. Он ни капли не удивлён таким поведением своей мамы. Ей хватило всего пять дней, чтобы успокоится и снова отмахнуться от сына, как она это делала всегда. Скара вообще не совсем понимает её поведение. Райдэн может быть всё равно на то, где он находится, что делает и покупает, но в то же время она кричит на него за то, что он вернулся домой на пять минут позже обычного — и даже с чистой совестью сказанное "задержал классный руководитель" ни капли её не убеждает — или снова сел рисовать. Её отношение к нему варьируется между "делай, что хочешь, главное не мешай" и "где ты шлялся вообще всё это время? Ты что, рисуешь? Лучше бы чем-то полезным занялся. О Господи, снова тратишь деньги на всякую ерунду?". Скарамуччу это раздражает, и каждый раз он злится так сильно, что еле удерживает себя от каких-либо громких действий, после которых его вообще оскорбят на чем свет стоит с таким давящим взглядом, что Мучче просто захочется исчезнуть из этого мира. Две минуты проходят в гнетущем молчании, пока Скара борется с желанием пробить стену кулаком(а он не сомневается, что оставит в ней, по крайней мере, вмятину, потому что стены тут будто действительно лепили из картона). Однако весь гнев рассыпается на маленькие частицы, когда Скарамуш внезапно вспоминает улыбку того блондина. Он оказывает на него странное успокаивающее действие, а это ещё один повод задуматься, поскольку успокоить Скару может только его кот или горячий чай с мелиссой. Скарамуш ловит себя на мысли, что лучше бы его навещал тот парень вместо его матери, но быстро трясёт головой, вздыхая. Желать чего-то такого всё равно глупо и безрассудно. Скарамучча его не знает, даже несмотря на то, что его компания была намного приятнее. Хотя, в общем-то, блондин и не говорил с ним толком. В их последнюю встречу они вообще просто смотрели на друг друга, словно завороженные. Это тоже самое, когда ты находишься в зоопарке, а напротив, за стеклом находиться какое-то животное. Нет, Скара не называет его обезьяной или кем-то ещё... Просто именно эта картина всплыла в голове! Приятный для слуха шелест бумаги позволяет Скарамучче расслабиться и выбросить все навязчивые размышления из головы. Он рассматривает свои старые скетчи, любуясь и вспоминая процесс их рисования. Все его работы отдают разной атмосферой, погружая темноволосого в тот момент, когда он выводил линии и штриховал рисунки, задумчиво покусывая кончик карандаша. Приятные воспоминания вызывают у него на лице лёгкую улыбку, на мгновение уносят его далеко-далеко от некомфортной обстановки, разливая тепло внутри тела. Например, вот этот скетч он делал весной, в девять утра сидя за партой и скучая на уроке физики. Он вышел неплохим. У Муччи часто лучше всех получаются рисунки, начатые без задней мысли. На скетче хорошо видно его ленивые, но ловкие завернутые линии простым карандашом, вырисовывающиеся в распахнутое настежь окно с развевающейся в пустом классе тюлью. Скарамучча в тот момент вдохновился последним учебным днем, который должен был быть только через неделю, но ученики вовсю забили на уроки, ожидая только конца учёбы и долгожданного отдыха. Учителя и не особо ругали их, даже когда выпускники включали в коридорах музыку. Штриховка затемненных областей рисунка вышла у него лучше, чем всегда. Он действительно словно прочувствовал теплые лучи солнца, падающие на парты под реалистично проработанным углом. Это был закат, Скарамучча хотел изобразить именно его, выделяя таким образом конец последнего учебного дня в году, когда в класс ещё не скоро кто зайдёт. А вот, к примеру, рисунок его кота. Скарамучча над ним хорошо постарался. Правда, перед этим пришлось всеми способами уговорить кота лечь спать на край кровати. Получилось только после того, как тот поел. Скара перенёс на бумагу не весь вид из его комнаты, а только угол кровати и кусок одеяла, уделяя всё внимание коту, мирно свернувшемуся в клубок с поджатыми ушками. Мучча усилием воли тогда заставил себя не гладить Котару, а это было практически невозможно из-за его запредельной милоты. В уголке рисунка он нарисовал уменьшенную версию его мордашки, только в более мультяшном виде. После этого он максимально осторожно погладил Котару — опасаясь ненароком разбудить его — по мягкой шерстке и улегся рядом, уснув в одно мгновение под его мурчание. Райдэн, именно в тот момент зашедшая в комнату, умилилась и даже сфоткала их, после этого купив рамочку и распечатав фотографию, чтобы поставить в комнате сына. Кроме всего прочего, это единственный рисунок, который Эи не обосрала в переносном смысле. Всё-таки, она тоже испытывала симпатию к Котару, поэтому Скара и не волновался за него, зная, что Райдэн кормит его раза два в день(слава богу не больше). На другом скетче был изображён храм „Фусими-Инари“, который Скарамучча решил изобразить в дождливый день. Из-за этой детали было сложновато, но вышло более менее неплохо, по его мнению. Конечно, было бы ещё красивее в цвете, но краски Мучча особо не любил. Хотя, если признаться честно, он просто ждёт подходящего вдохновения для работы, достойной быть изображённой красками на холсте. И не рисовать же абы что. Скара готов постараться, если у него есть безграничное желание изобразить что-нибудь или кого-нибудь на холсте. Хоть Скарамучча родился и вырос в Инадзуме, он не посетил ещё некоторые достопримечательности, которые хотел бы нарисовать. В храм Фусими-Инари то удалось пойти только с мамой, но Скара в тот день просто убежал в укромное место, чтобы сделать скетч. Счастливые воспоминания грели душу, правда если забыть о том, как Эи ещё неделю никуда его не пускала после такого. Как позже узнал темноволосый, она оббежала весь храмовый комплекс и ещё впрягла в его поиски других людей, которые не смогли пройти мимо. Скарамучча хотел изобразить красоту своей страны на холсте, как бы в извинение за то, что не был во многих местах, но в то же время и потому, что восхищался ею. Ещё несколько скетчей Скарамучча пролистывает, прежде чем увидеть чистый лист. Он берет в руки карандаш, задумываясь. Все эти дни ему нетерпелось вновь взять в руки скетчбук, а теперь он не знает, что ему рисовать. Однако, спустя долгих пять минут он решает нарисовать что-нибудь мифическое, сказочное, необычное. Например, мифических зверьков, мирно пьющих из радужного озера, образовавшегося от такого же водопада, стекающего с большого цветка. Но цветок полностью Скара решил не рисовать, уделяя внимание только началу водопада, радужной воде и окружающей сказочной природе. Да, возможно, простым карандашом выйдет не очень красиво, но больше у него ничего нет, а Райден вряд ли согласится принести ему ещё что-нибудь. Ничего, тогда дома дорисует, если понравится. Мучча неторопливо начинает проводить по бумаге очертания земли, совсем поверхностно нажимая на карандаш. Звук от его соприкосновения с бумагой успокаивает Скарамуша, полностью погружая его самого в работу. Тихое тиканье часов, споры из сестринской и остальные звуки заглушаются, слышно только графит, плавно скользящий по плотной бумаге. На душе становится легче. Вечереет неожиданно быстро. Скарамучча не успевает моргнуть, а за окном уже темнеет, пока часы показывают двенадцать ночи. Он со вздохом откладывает скетчбук на тумбу и потягивается, чувствуя голод. На ночь конечно есть нельзя, но Скара об этом не особо волнуется, подбрасывая в руке найденный банан. Фрукты испортятся, если он их не съест. Но хорошо, что Эи не сильно на них потратилась, взяв только два банана и яблоко. Скарамуш яблоки не особо любил, но можно поесть, когда не хочешь пачкать руки. Банан сам по себе считается тяжёлой едой на ночь, но Скара всё равно не будет спать сегодня, поэтому этот факт не имеет значения. Слишком уж устал он мучаться кошмарами. На банане присутствует заводская наклейка. Скарамучча пялится на неё около пяти минут, прежде чем с совершенно невозмутимым видом приклеить эту наклейку себе на лоб. Он наверняка сейчас выглядит, как маленький ребёнок, но только усмехается, возвращаясь в воспоминания. В детстве Скара увидел в магазине мальчика, который с такой весёлой улыбкой приклеил себе на лоб наклейку от банана, что и сам темноволосый не удержался от этого. Эи тогда сдерживала смешок и сказала, что ему делать нечего. А тот маленький мальчик, увидев единомышленника, с улыбкой общался с темноволосым до тех пор, пока они не вышли из магазина и навсегда не разошлись. Скарамучча грустно улыбается и комкает наклейку в руке. Банан заканчивается стремительно быстро. Скара кидает кожуру в стоящее неподалёку мусорное ведро(куда полетела и наклейка), встряхивая руки и убирая остальную еду в закрытую дверцу тумбочки. Там уже лежит упаковка чипсов, печенья, контейнер с двумя сэндвичами из круглосуточного, бутылка воды, закрытый салат и другое. Он осторожно откидывает белую простыню, смотря на зафиксированный эластичным бинтом голеностоп, в мыслях желая, чтобы нога поскорее зажила. Ему повезло, что растяжение первой степени, а то неизвестно, сколько бы ещё времени он провел в сидячем образе жизни. Сломанные ребра всё ещё неприятно давят на лёгкие, заставляя иногда медленно вдыхать побольше воздуха. Синяки заживают, а царапин давно уже почти не видно. Разве что только порезы ещё видны на теле. Скарамучча трогает бинты под футболкой, ощущая фантомную кровь. Разумеется, бинты белоснежно чистые, а Скаре вновь кажется, что он в крови. Судорожно вздыхая, Скарамуш зажмуривается и отдергивает руку, открывая глаза и снова вздыхая. Стараясь отвлечься, Скарамучча бездумно поворачивается к окну и застывает, бегая глазами по ночному городу. Он не знает, в какой момент у него в руках оказался скетчбук, но это не влияет на тот факт, что на бумаге уже появились очертания дороги и многоэтажек. С больничной койки мало что можно разглядеть, но ему пока хватает. Из проезжающих мимо машин Скара вылавливает и запоминает красивые и вписывающиеся, тут же нанося их мелкими линиями на бумагу. Определённо, это именно то, чего ему не хватало, абстрагироваться от всего. Проходит ещё час, прежде чем Скарамучче становится мало того, что он видит, сидя на койке. Так что он осторожно кладёт скетчбук и карандаш на тумбу, откидывая простыню и аккуратно свешивая ноги вниз. Это не самая лучшая идея, твердит ему мозг, но Скара просто не может не погнатся за своим вдохновением и моральным умиротворением. Он осторожно на пробу ставит поврежденную ногу на не пойми откуда взявшиеся тапки и тут же отдергивает, чувствуя легую боль. Мучча морщится, вздыхая. Это проблема, но он не остановится. Скарамучче требуется ещё две минуты, чтобы собраться с духом, прежде чем встать на здоровую ногу, держа растяженную в воздухе и держась за тумбу. Он моргает несколько раз, когда глаза застилает тёмный туман, но вскоре двигается, подпрыгивая на здоровой ноге, чтобы не опираться на другую. Это выглядит, должно быть, смешно со стороны. Медсестры, увидев это, точно бы засмеяли темноволосого. Ему удаётся перекинуть скетчбук и карандаш на подоконник, после чего проходит ещё пять минут, когда Скара думает, как ему залезть. Благо, подоконник был низкий, так что забраться на него можно, если постараться. Скарамучча поворачивается к нему спиной, руками опираясь на подоконник и запрыгивая, отталкиваясь здоровой ногой. Он не боится сломать его и упасть, поскольку само окно было впритык к наружной стене, благодаря чему подоконник находился прямо в бетоне, открывая достаточно места для того, чтобы сесть туда. Отдышавшись, Скара ерзает, пытаясь поднять ноги наверх. Когда он всё-таки закидывает обе на подоконник, с облегчением вздыхает, сгибая здоровую в колено и взяв в руки скетчбук с карандашом. Окно открыто слева, когда как Скара сидит, прислонившись спиной к правой стороне. Он не боится упасть, так что спокойно продолжает рисовать ночной город уже в деталях, вдыхая лёгкий прохладный ночной воздух. За этим занятием пролетает ещё час, и настенные часы показывают уже почти пол третьего ночи, но Скарамучче всё равно. Он свешивает левую растяженную ногу с подоконника, облокачиваясь спиной на прохладную стену и вдыхая ночной воздух. Скетч преобразился, но ещё не закончен. Скара думает, как лучше изобразить несколько деталей одним лишь простым карандашом(сложновато ведь иметь при себе только серый и все его оттенки), в задумчивости вновь покусывая кончик карандаша и слегка мотая ногой туда-сюда. В приятной ночной тишине его спокойствие и сосредоточенность мигом рушатся, когда на противоположную сторону от окна приземляется Каэдэхара, чьё лицо вытягивается в удивлении, копируя лицо Скарамуччи. Они оба смотрят друг на друга секунд пять, не отводя взгляд и не моргая. — Не показалось... — совершенно непроизвольно тихим голосом говорит Скара, пялясь на блондина. Кадзуха неловко хихикает, начиная улыбаться. И, о боже, именно этого Скарамучче не хватало. Его улыбка и смех словно звон колокольчика, и Мучча готов поклясться, что ощутил атмосферу лета прямо сейчас, когда блондин смотрит на него с такой искренной улыбкой и заинтересованностью, слегка наклонив голову в бок. Чувство, будто они сейчас находятся в поле солнечных одуванчиков. Скетчбук и карандаш скатываются на подоконник, и Скара, не отдавая отчёта в своих действиях, повторяет его движение, медленно протягивая ему левую руку. Каэдэхара с улыбкой делает то же самое, мягко переплетая их пальцы. Скарамучча моргает пару раз, чтобы удостовериться, не кажется ли это ему и сжимает свою руку в ответ, молча смотря в красные глаза напротив. — Спасибо... — одними губами шепчет Скарамучча, не в силах произнести хоть что-то в этот момент. Грудь неожиданно сдавило сильнее, чем от сломанных рёбер, и темноволосый дышал медленно, почти что задерживая дыхание. — В этом нет нужды, — мягким шёпотом отвечает Каэдэхара, его лицо, кажется, ещё больше смягчается, показывая нежную улыбку, предназначенную только Скарамучче. Тот еле слышно вздыхает, ощущая странное тепло. Скрепленные взгляды на миг отлипли друг от друга, когда Кадзуха быстро взглянул на пейзаж, искусно перенесенный на бумагу. Скара последовал за его взглядом, не зная, стыдливо спрятать своё художество или подождать, что он скажет. — Прелесть, — вновь тихо заговорил блондин, устремляя свой взор внутрь комнаты, — держи. — он протянул зарядное устройство, осторожно отцепив свою руку от его. Скарамучча расстроился, когда Каэдэхара забрал свою руку, но после растерянно уставился на зарядку от телефона. Увидев выражение его лица, Кадзуха спокойно пояснил. — Я зарядил твой телефон ею, возьми. Не переживай, зарядка не дорогая, — он не переставал улыбаться, терпеливо выжидая, пока темноволосый примет вещь. Скарамучча поколебался минуту, но всё же забрал из рук напротив зарядное устройство, мимолетно коснувшись его ладони. Он положил зарядку на скетчбук, лежащий рядом, не отрывая взгляда от красных глаз, которые были похожи на рубины. Мысленно проведя это сравнение в голове, Скара тут же заткнул голос своего сознания и закрыл глаза на секунду, вздыхая. Секунда перетекла в долгие минуты. Такого умиротворения и спокойствия он не ощущал никогда. Каэдэхара, наверное, даже сам того не подозревая, обладал такой аурой, что невозможно было не ощутить лёгкость и свободу с его присутствием. Скарамучча даже подумал, что это тоже самое, что вдыхать ночной воздух, сидя на крыше и смотря на звёзды так, будто кроме них в мире ничего прекраснее нет. По-видимому, он молча сидел в этой позе с закрытыми глазами довольно долго, так что Каэдэхара слегка прикоснулся к его руке, возвращая того в реальность. Скарамучча медленно открыл глаза, обращая на него внимание. — Тебе лучше? — конечно, он имел ввиду травмы от произошедшего, Скарамучча слегка кивнул, стараясь отпечатать в своей памяти его внешность. — Я думал, что не успею. Слава архонтам, ты в порядке — А ты... как ты... — Оказался там? — Каэдэхара улыбнулся, наблюдая за немного растерянным видом темноволосого. — Извини, сейчас я не могу сказать Скара вздохнул, пожимая плечами. Это, на самом деле, не первая вещь, которую он хотел бы узнать. Гораздо больше его интересовало, как зовут блондина и почему тот приходит к нему. Но задать эти вопросы Скарамучча не успел. Стоило Каэдэхаре обернуться назад и заметить приближающийся рассвет, он быстро поднялся, отпуская руку Скарамуччи. — Я пойду, а ты ложись спать, — лёгкая улыбка появилась на его лице, и через мгновение Кадзуха испарился, оставляя Скару хлопать глазами и слегка выглянуть из окна, чтобы посмотреть, куда его сдуло. Однако, Каэдэхары уже нигде не было видно. Не слетевшие с языка слова о том, что темноволосому не спится так и повисли молча в воздухе. Скарамучча сидел на подоконнике ещё долго. Опомнился, когда солнце начало появляться на горизонте. Часы, висевшие на стене, показывали 4:37. Он тяжело вздохнул и потёр рукой глаза, думая о том, что время прошло слишком быстро. Они даже толком и не успели поговорить, к его большому сожалению. Присутствие Каэдэхары оказалось более спокойным и умиротворяющем, чем должно было быть. Такими темпами Скарамучча сам не заметит, как начнёт желать только его рядом с собой. Предрассветное солнце легко любить — оно не слепит в итак уже уставшие глаза Скарамуша. Он держится за оконную раму и смотрит на город, наслаждаясь оставшимся после Кадзухи спокойствием и свежим, утренним воздухом. Прохладный ветер едва развевает передние тёмные пряди, разметавшиеся по голове от долгого лежания на подушке. Скарамучча трогает их, поправляя, и к своему стыду замечает, насколько он был лохматый. О боже, блондин видел его таким и совершенно ничего не сказал! Хотя, скорее всего, после того инцидента его уже не удивит даже самый растрепанный вид Скарамуша. Темноволосый вздыхает, отодвигаясь от открытого окна и свешивая ноги с подоконника. Он молча смотрит вниз, болтая правой ногой, и снова думает. Что, если бы ему не повезло? Что, если бы его не спасли? Что, если бы этот совершенно незнакомый ему человек не пришёл? Скара жмурится, закрывая лицо руками, его плечи начинают мелко трястись, пока дыхание сбивается, а он сам слегка горбится, стараясь спрятаться от всего мира. Он не хочет быть слабым, не хочет страдать, не хочет чувствовать боль внутри, не хочет думать, не хочет плакать каждую ночь. Тихий всхлип вырывается из него, и Скара мотает головой, не в силах перестать рыдать. Он не знает и не может понять, почему снова плачет. Сердце разрывает на части непонятно от чего, в носу свербит от горьких слез, и Скарамучча беспомощно утыкается в колено, горит от обиды, засевшей внутри. Он сгорает каждую ночь, тратит силы — моральные и физические — в неконтролируемых слезах, разрушаясь по кусочку. Это гораздо больнее, чем он думал. Скарамучча не может с этим справиться.