nights are made for us alone

Пустая улица неприметного летнего дня никак не настораживает. Вообще никаких мыслей нет. Идти и смотреть вперёд или на зеленеющие деревья, или ровный асфальт — без разницы, куда, ничего не имеет значения. Но внезапно становится больно, а перед глазами стремительно темнеет, звон в ушах не даёт ничего услышать. Следующее место — тёмный подвал. Картинка размытая, глаза всё никак не могут привыкнуть к черному пространству, но уже отчётливо видно чей-то силуэт. Становится безумно страшно, тело цепенеет, а сердце громко стучит, пока на лбу выступает холодный пот. Кто это? —... Тишина давит, паника подступает к горлу своими липкими нитями. Кто это стоит?! Внезапно раздаётся смешок умалишенного. Потом ещё один. И ещё. Превращается в безостановочный смех и безумные неестественные выворачивания собственных конечностей. В ужасе уставившись на зрелище, он шевелит конечностями, но те не слушаются. Взгляд тотчас же падает вниз. Верёвка? А смех всё не останавливается, будто становясь лишь громче. Голова начинает болеть от напряжения и дикого ужаса, тело инстинктивно дёргается в сторону, стоит какому-то тяжёлому предмету упасть в опасной близости от его ноги. Что происходит? Где он? Темнота и ужасные звуки, исходящие от незнакомого силуэта, просто вводят в неописуемый ужас и панику. Он готов умереть, чтобы это закончилось. — Стра-ашно? Голос сумасшедшего тянется словно насмешкой, с весёлым тоном, будто это в какой-то мере походит на забавное зрелище. — А? Боишься? — Кто ты, черт возьми, такой?! — А-а-ах... Как я и думал, твой голосок такой нежный... Становится противно от тона мужчины. Что с ним не так? — Больной! Педик, что-ли?! Не трогай меня! Сумасшедший замолчал на секунду, прежде чем снова разразиться смехом, направляясь в сторону какого-то стола. — Любопытно! Сжав зубы, он пытается встать с пола и ударить этого придурка со спины, как вдруг натыкается ногой на какой-то острый предмет и вскрикивает, падая на пол боком. Мужчина поворачивается и отпинывает его так, что он снова сидит. — Ублюдок! В гневе кричит заложник, тяжело дыша. Больно. — О, какой приятный комплимент... Но мы ведь даже не начали всё веселье, мой- — Иди нахер! Ты больной, точно больной! Оскорбления прервались, когда его снова ударили, на этот раз в живот, заставив задохнуться воздухом и согнуться пополам. — Слишком громко... Он не успевает ничего понять, как его бьют головой о стену, прежде чем воткнуть нож в стену рядом с его головой, задев плечо и оставив порез. Вскрикнув от боли, заложник в ужасе скосил глаза в сторону ножа рядом со своим лицом, прежде чем пнуть психа от себя подальше. — Сука, ты- Но его опять бьют. Теперь без остановки. И только когда он уже даже не хрипит, потеряв сознание, сумасшедший останавливается и забирает нож, хмыкая. Всё тело болит, когда он снова открывает глаза и видит всё тот же тёмный подвал, теперь освещенный одной жёлтой лампой у входа. У того же стола спиной к нему стоит мужчина и гремит чем-то. С трудом сглотнув, он пытается не двигаться и не шуметь, хоть и облить этого ублюдка дерьмом очень хочется. Но тот замечает его пробуждение с жуткой скоростью, тут же резко повернув голову так, что хрустнула шея. Его лицо было настолько пугающим, что все внутри скрутилось от страха и паники. — Спящая красавица проснулась без моего поцелуя... как жалко. Отвратительно. — Замолчи... Удара нет. Но есть ножницы. Он испуганно следит за его приближением и пытается отодвинуться, пиная все на своём пути, чтобы оттолкнуться. Но его это не спасает и в ту же минуту тело подвергается жестоким манипуляциям с помощью острого предмета. Его режут во всех местах, даже не обращая внимание на крики боли и ругательства. Всё новые и новые царапины везде не прекращаются. — Ах, ты так красив... Но этого недостаточно... В следующую же секунду он истошно кричит, стоит психу резко сунуть острый конец ножниц ему под ноготь. — Х-Хватит! По лицу давно текут слезы от боли, но он продолжает пытаться выбраться, ударить, пнуть, лишь бы закончить это. — О чём ты? Это ведь лишь прелюдия. Смех и крики одновременно наполняют небольшой подвал, когда пытки продолжаются. Ощущения невыносимы, они везде и причиняют сильную боль. Помогите. Помогите. Он просыпается без крика, но весь дрожит и плачет, до побеления костяшек сжимая одеяло и уставившись в потолок, слыша лишь тихий звук редко проезжающих машин за окном где-то на фоне. Далеко. Но перед глазами всё ещё стоит своя собственная кровь и грязный пол подвала, а в ушах отдаётся собственный крик боли. Кошмар. Опять кошмар. Но он... слишком реалистичный. Прямо как тогда. Скарамучча не может заставить себя встать, но держит глаза открытыми, чтобы не дай бог снова не заснуть и не проснуться в том же самом кошмаре. Страшно и больно. Прерывистое дыхание останавливается, стоит ему в панике прислушаться ко звукам из реальности. Кажется, слово "параноик" здесь уже не подходит. Неожиданный стук заставляет его подпрыгнуть на кровати и вжаться в спинку, больно ударившись. Затихает, но собственное биение сердца сидит в ушах и не даёт ничего распознать. Страшно. Взгляд скользит по всей комнате, но нигде ничего не шевелится. Нигде нет никаких звуков. Только выдохнув, Скарамучча снова подпрыгивает от более громкого стука, теперь уже головой ударяясь о стену позади себя. Боль на миг отрезвила, и он смог перестать паниковать. «Это он». На дрожащих ногах встав с постели, Скарамуш вытирает лицо и, встряхнув головой, медленно идёт к окну, чувствуя отчаяние. Состояние Скарамуччи Кадзухе совсем не нравится. Слишком напуган, вид почти такой же, как когда он увидел его в тот злополучный день. Только без ран. Но взгляд у него такой, будто его только что истязали. — Всё хорошо? Темноволосый не отвечает, ложась головой к нему на колени и утыкаясь лицом в чужой живот, пытаясь успокоиться. Каэдэхара видит его состояние и чувствует непреодолимое раздражение вперемешку с желанием защитить его. Но молчит, снова начиная гладить его по голове. Скарамуш не хочет разговаривать. Они сидят так довольно долго. И Скара уже почти заснул, окончательно расслабившись, как вдруг чувствует чужое напряжение и поворачивает голову, услышав чужой голос. — Скажи... От мести тебе стало бы легче? Серьёзное лицо, смотрящее на него сверху вниз говорило, что это не просто какой-то вопрос. Но его разум сейчас не может определить чёткий смысл сказанных блондином слов. Он молчит по меньшей мере около десяти минут, но его никуда не торопят. В конце концов, чувствуя усталость от бессмысленных размышлений, Скарамучча что-то тихо угукает и снова закрывает глаза, погружаясь в безопасный сон. Кадзуха моргает пару раз и улыбается только от вида Скарамуша, обнимающего его вот так. Он действительно не понимает, что нельзя так сильно доверять незнакомцам? Вздохнув, Каэдэхара повторяет привычное действие, уложив темноволосого в постель, и покидает его комнату, настроившись на серьёзное дело. «... Ему не жить».

***

— Скарамучча, вставай! Есть много раздражающих факторов, заставляющих людей проснуться и оставляющих их в плохом настроении по крайней мере в первую половину дня. Согласно исследованиям, более чем 57% процентов людей ненавидят свой будильник. Но Скарамуш ненавидит голос своей матери. Он и не собирался вставать, но дверь в его комнату внезапно открылась. Эи раздражённо вздохнула и подошла к окну, закрывая его. — Заболеть хочешь? Давай, собирайся. Райдэн сдергивает с сына одеяло, складывая руки на груди. Её лицо так раздражает. Скарамучча хмуро пялится на неё. Неужели она решила делать вид, что ничего не происходит? Что её сын не ведёт себя, как амеба, что не он накричал на неё пару дней назад из-за нахлынувших воспоминаний, напугав. Эи так любит делать вид, что всё нормально. Что Скарамучча просто нерадивый сын, которого нужно таскать с собой везде, чтобы он стабилизировался в обществе. И Скара это ненавидит. — Куда ещё? Недовольно отвечает, отбирая у матери одеяло. — Пойдёшь со мной на работу. Опять. Мало того, что Эи заставляет Скарамуша учиться до последнего дыхания, большое внимание уделять именно химии и биологии, чтобы он поступил на врача, так ещё и тащит его с собой на работу в больницу время от времени. Её одержимость сделать сына медиком уже не просто контроль его будущего. Она будто собирается всю его жизнь держать в своих руках. И это ему совсем не нравится, равно как и работа в больнице врачом или ещё кем-то. Он хочет рисовать. Скарамучча хочет, чтобы его картины смогли увидеть люди. Желание подарить кому-либо вдохновение и мечту так же, как он получил её сам, очень сильное. Но его мать всё это топчет раз за разом. Видимо, стоило только Скарамушу заикнуться об этом, как Эи сразу начала подготавливать его к становлению врачом. И обсирает она его работы каждый раз именно поэтому. — Долго ещё лежать будешь? Строгий голос, руки в бока, взгляд сверху вниз на него и это недовольное выражение лица... Как же это раздражает. — Я никуда не пойду. Скарамучча просто переворачивается на другую сторону и полностью игнорирует её пронзительный взгляд холодных глаз в спину. — Тебя никто не спрашивал. Как обычно не оставляет никакого выбора. Хотя подождите, если Скарамучча просто останется лежать в кровати, то она всё равно никак не заставит его, верно? По такой тактике Скара продолжает лежать и делать вид, что уже спит. — Не выводи меня. Её голос становится твёрже, и Скарамуш может чувствовать, что Райдэн начинает злиться. Он ловит себя на том, что собственное тело порывается встать с постели, а внутри всё застывает на мгновение. Но Скара упрямо заставляет себя не двигаться. Он не боится её. Больше нет. Всё его упрямство и гордость разбиваются вдребезги, как только мать неожиданно хватает его за ноги в попытке стащить с кровати. И это заставляет Скарамуччу перенестись в отвратительные воспоминания. Его хватают за ноги и тащут по полу, словно тряпичную куклу. Тело не слушается и болит, а крики, выходя изо рта, превращаются в жалкие хрипы. — Даже сопротивляться не будешь? Бормочет хмельной голос, отпинывая с дороги мешающиеся нож и гаечный ключ, оба в высохшей крови. — Так ведь не интересно, дорогой. Темноволосый тяжело дышит, пытаясь сфокусировать расплывшееся зрение, когда чувствует, как с него сдирают одежду. Он резко двигается в сторону и чуть не выворачивает себе лодыжку в попытке избежать этого. — Нет! Истеричный крик бледного и ужаснувшегося Скарамуччи вынуждает Эи тут же отпустить его. Осознание приходит так же быстро, как и в тот раз. Она снова спровоцировала нежеланные воспоминания. Скарамучча опирается на кровать, тяжело дыша, и пытается от кого-то отползти, сам до конца не понимая, где находится. Вид собственного сына, ведущего себя как жертва насилия, коей он и является, пугает Райдэн. Она пятится назад, будто бы пытаясь доказать самой себе, что она ничего не делала. Что ничего не произошло. Скарамучча не может успокоиться и начинает бормотать через текущие по щекам слезы. — Не трогай, не трогай, не трогай... Забившийся в угол Скарамуш, обхвативший свою голову руками и продолжающий шептать эти слова сквозь слезы — вид просто ужасный. Эи понимает, почему у него такая реакция. Но она не осознает всю глубину травмы, которую получил темноволосый. Поколебавшись пару минут, она решает подойти к нему и попробовать успокоить так, как она делала в его детстве, стоило Скарамучче увидеть кошмар. Но только она дотронулась до его плеча, как Скара чуть не сломал ей пальцы, а зрачки его хаотично метались туда-сюда. Он не осозновал, где он. Отдернув руку, Эи побледнела, совершенно не представляя, как вести себя с такими людьми. И даже тот факт, что это её собственный сын, ничем ей не помог. —... Скара, это же я. Скарамучча уставился в пространство, чуть ли не выдирая себе волосы. Слезы текли по его лицу, и он не мог успокоиться. Поняв, что ничего не может сделать, Райдэн вышла из его комнаты, не решаясь позвонить психиатру из больницы, где работает, или вернуться к Скарамучче. И то, и другое вызывало сомнения в правильности этого действия. Но что же делать? Пытаясь успокоиться, Эи сделала глубокий вдох и выдох несколько раз, прежде чем с колебанием потянуться к успокоительным на верхней полке. Если она не может ничего сделать, седативный препарат уж точно справится. Постояв на кухне ещё несколько минут, чувствуя тревогу от одной только мысли вернуться, Эи выдохнула и взяла таблетку со стаканом воды, возвращаясь в комнату к сыну. Скарамучча никуда не двинулся, а только больше замкнулся в прямом смысле, уже не соображая, где находится. Райдэн, заставив саму себя не отступать, присела рядом с ним и насильно подняла его подбородок, закидывая в рот таблетку с водой и силой закрывая, заставляя Скарамуша проглотить это. Темноволосый пытался отбиваться, не понимая, что это его мама, и выкрикивая ругательства. Эи получила по лицу единожды, прежде чем схватить Скарамуччу за руки, удерживая в таком положении, чтобы он не смог двигать конечностями. Она ждала, пока он успокоится, и, наверное, это было самое тяжёлое зрелище, которое она когда-либо видела. Её собственный сын снова погряз в воспоминаниях о похищении и рыдал, умоляя не трогать его и ничего с ним не делать. Её сердце обливалось кровью при виде его потуг высвободиться, будто бы он в руках того мужчины. — Нет, пожалуйста... Всхлипы и некотролируемая дрожь прекратились через несколько минут. Скарамучча перестал пытаться вырваться где-то уже через десять, и только тогда Райдэн перестала его держать. На тонких бледных запястьях остались красные следы от рук и острых ногтей. Эи положила его на кровать и посидела рядом некоторое время, наблюдая за состоянием Скарамуша. Но он больше не вставал. Солёные дорожки на щеках высохли, а глаза его стали почти пустыми, после чего темноволосый закрыл их, проваливаясь в сон от бессилия. Вина съедала Райдэн всю дорогу до больницы. Это из-за неё Скарамучча в таком состоянии сейчас. Это именно она заставила своего сына словить триггер тех ужасных дней, проведённых в грязном тёмном подвале с незнакомым психически неуравновешенным человеком. Дважды. Всё то время, пока Эи ехала, она думала о том, что теперь делать. Поведение Скарамуччи не нормальное, ему нужна помощь. Но он ведь ни за что не согласится, не станет ничего рассказывать или пытаться пройти терапию. Тяжёлый вздох сопровождается звуками скорой помощи, подъехавшей к зданию больницы. Пора работать.

***

Ему ничего не снится. В первый раз после всего. Открыв глаза, Скарамучча не видит абсолютно ничего и начинает дрожать, прежде чем осознает, что уже ночь, и он всего лишь в своей комнате. Сев на кровати, Скара оглядывается и примечает время на электронных часах. 02:34 Обычно в это время в окно уже стучит знакомый человек. Но у Скарамуччи появляется предчувствие, что он не придёт. Попытавшись встать с кровати, Скара чуть ли не падает, чувствуя слабость во всём теле и лёгкое головокружение. Он почти ничего не помнит. Но чувства какие-то притупленные. Не придавая этому значения, Скарамучча идёт в ванную, чтобы полоснуть себе в лицо холодной воды и почувствовать себя живым человеком, когда замечает отметины на запястьях. Сразу вспоминается железная хватка его матери на его руках, её напуганное и ошарашенное выражение лица, когда она смотрит на его истерику. И это осознание пробивает Скарамуччу на дрожь. «Она видела. Отправит меня в психушку». Скара, вопреки ожиданиям, не чувствует сильной тревоги и нервозности, от чего становится как-то подозрительно. Он каждый день после того случая чувствовал себя самым беспокойным человеком во всем мире, а теперь не может даже выразить негативные эмоции. Подождите... — Нет! Не слушая его крики, Эи насильно сует что-то круглое и плоское в его рот, заставляя глотать. Неужели мать напоила его успокоительным? Тогда понятно. Осознание приходит только тогда, когда Скарамучча возвращается в свою комнату на ватных ногах и замирает посреди неё. Если успокоительные ему помогают... тогда разве он не может просто пить их и глушить все эти чувства? Райдэн сказала бы что-то заумное на своём врачебном языке и побежала прятать все седативные средства, услышь она такое. Хотя Эи и до этого прятала их. Просто на всякий случай. Вздохнув, Скарамуш ложится обратно в постель, чувствуя одиночество и тоску. Она видела его таким. Ну, по крайней мере, Райдэн не заметила последствия его селфхарма. Иначе бы в этот же день привела домой коллегу психиатра. Чего Скарамучче совсем не нужно. Лишнее внимание и противное чувство, будто в твоём мозгу копошатся черви. Отвратительно. Целый час безделья, наполненный белым шумом в ушах и ничем не сопровождающимся рефлексирующим взглядом в стену, вдруг прерывается громким стуком. Скарамучча всё ещё лежит первые несколько минут, вообще не осознавая, что стучат сюда. Он бы и не заметил, если бы стук не стал лишь громче. Подскочив на кровати, Скарамуш оглянулся на окно, прислушиваясь, но следующий стук, более тихий, раздался во входную дверь. Испугавшись, Скарамучча выглянул в коридор, прежде чем схватить что-нибудь тяжёлое. Просто на всякий случай. Однако, когда он подошёл к двери, стук прекратился. Взглянув в дверной глазок, Скара недоуменно уставился на двоих парней необычной внешности. Через дверь послышался чужой приглушенный голос. — Блять, я же говорил, никто нам не откроет! — Я сейчас обоссусь, Торт. — Давай только не здесь... Услышав паникующие голоса двух — по голосу молодых — парней, Скарамучча открыл дверь, все ещё держа в руках сковородку. Как только он увидел юношей выше него, Скара напрягся, сжимая в руках кухонный атрибут, не зная, что от них ожидать. Один из них, синеволосый, пулей залетел в квартиру, запираясь в ванной, а рыжий даже не переступил порог, подняв обе руки в знак капитуляции, увидев вооруженного Скарамуша. — Тут такое дело... — начал он неловко, не делая лишних движений, опасаюсь удара по голове или где-нибудь пониже, — Мой друг очень хочет в туалет, и мы постучались не только в твою квартиру, ха-ха... Ну, как видишь, никто не открыл. Слушая сбивчивые объяснения рыжего парня, Скара заметил, что тот уже боится его, и ослабил хватку на сковороде, опуская её немного вниз. Но сердце у него ещё стучало — от страха, который он почувствовал в тот момент, когда мимо него пронёсся высокий парень с синими волосами. — Меня зовут Чайлд, если что, — продолжил рыжий, опустив руки. Он почувствовал себя немного неловко от молчания мальчика напротив. —... Скарамучча. Нехотя ответив, темноволосый кинул взгляд в тёмную квартиру, но дверь ванной всё ещё была закрыта. — А друга как зовут? — спустя пару секунд поинтересовался Скарамуш, вновь уставившись на Чайлда. — О, эм, Кэйа, — рыжий неловко переминулся, думая, что дверь им открыл ребёнок. Заметив чужое выражение лица, Скара вздохнул и выпрямился, слегка двинув рукой со сковородкой, отчего Чайлд машинально попытался уклониться. — Мне семнадцать, — с недовольством опустив сковороду, Скарамучча нахмурился, изучая напуганное лицо рыжего. Сказать, что Тарталья был удивлён — это просто промолчать. Но что ответить он не знал, поэтому вылупился на Скарамуша и так бы и стоял, если бы Кэйа не вышел из туалета, облегченный и расслабленный. Но стоило ему увидеть тяжёлый предмет в руке парня ниже него, он остановился и поднял бровь, глянув на Чайлда, похожего на статую. — Мы в заложниках? —... Только ты, — стоя за пределами чужой квартиры, рыжий сделал шаг назад, чтобы быть вне зоны удара. Кэйа кинул на него взгляд преданного щенка и, увидев сковородку в руках Скарамуччи, опустился на колени, чуть не принимая стойку для молитвы. — Прости за вторжение. Опешив, Скара растерял весь свой хмурый настрой на мгновение, прежде чем вздохнуть, ероша собственные волосы. — Ты- Его прервал громкий смех Чайлда, который начал смеяться как вне себя, параллельно пытаясь сфоткать эту картину на свой мобильник с поцарапанным защитным стеклом. — Кэйа на коленях! Кому скажи — не поверят! — Ах ты сволочь! — мгновенно поднявшись с колен, Кэйа схватил друга за воротник, встряхивая, — Скинешь кому-нибудь, и про случай с кинотеатром узнают все! Тарталья прекратил смеяться и уставился на друга так, будто тот ему и не друг. Но прежде чем он смог что-нибудь ответить, Скарамучча вопросительно посмотрел на них. — Что за случай с кинотеатром? Альберих, до этого имевший серьёзный и предостерегающий взгляд, тут же заулыбался и начал смеяться, вспомнив тот случай. — Короче, мы с Тортом пошли в кино- — Тортом? — Кэйа, тварь! — Чайлд попытался закрыть ему рот, но был отодвинут в сторону, сдерживаемый Кэйей, который, видимо, был сильнее него. — Ему дали кликуху Тарталья, я зову его Тортом для прикола, — объяснив, Альберих закрыл рыжему рот и начал рассказывать, — так вот, мы пришли в кино на какой-то ужастик. Это было сразу после уроков в нашей прежней старшей школе. Как раз перед этим последним уроком была химия, которую Чайлд ненавидел и всячески обсирал учителя. Синеволосый прервался, стоило Тарталье начать драться с ним, пытаясь освободиться. Но всё-таки он немного уступал другу, поэтому Кэйа продолжил, несмотря на то, что уже получил удар в плечо и рука Чайлда упиралась ему в подбородок. — В общем, пока я стоял в очереди за билетами, Чайлд обсирал Дотторе и ел попкорн. А когда он ест, он ничего не замечает- — Стой, подожди, — Скарамучча почесал затылок и недоуменно уставился на парня, — Дотторе? То есть, Иль Дотторе? — Ты его знаешь? — теперь удивился Кэйа, на мгновение забыв про свой рассказ. — Ну, да. Он химию преподаёт, — пожав плечами, Скара на мгновение замолчал, прежде чем посмотреть на них в другом свете, — так вы тоже учились в этой школе? — Ого, слышал, Торт? — Кэйа улыбнулся чересчур широко, как будто встретил старого друга. Чайлд перестал пытаться заткнуть друга и тоже перевёл взгляд на Скарамуччу. — Мы тебя ни разу не видели, — задумчиво протянул Тарталья, прежде чем ойкнуть от подзатыльника. — Дубина. Разумеется мы его не видели. Мы ни с кем кроме старшеклассников не общались. — Ай... Так мы же больше всех по коридорам шатались, а ни разу его не заметили- — Я не хожу по коридорам, — Скара, хоть и перебил его, но казался каким-то напряжённым. Двое парней переглянулись и сделали понимающее выражение лица, хоть и не поняли эмоции Скарамуша. — Ну тогда мы просто обязаны наверстать упущенное! — рыжий убежал, ища кухню, чтобы заварить всем чаю и побеседовать. Кэйа даже не стал его останавливать, хотя был в курсе, что это неприлично. — Прости нас, — снова извинившись с поклоном, Кэйа подошёл ближе и понизил голос, чтобы Чайлд их не услышал, — так вот. Пока этот еблан обсирал Дотторе, я покупал билеты. И естественно, не заметил, что химик стоит в другой очереди. Я бы и не узнал его, если бы мы не столкнулись с ним лицом к лицу, когда шли в зал. И знаешь, что? Скара уже считал это забавным, но реакцию Иль Дотторе угадать не мог, поэтому слушал во все уши, даже забыв про то, что это незнакомый человек. — Стоило Торту увидеть серьёзную рожу химика, он замолчал и случайно рыгнул ему прямо в лицо! — только успев договорить предложение, Кэйа согнулся пополам от смеха, пока Скара представлял себе эту картину, не сдержав улыбки, — А я говорил ему не нажираться попкорном перед фильмом... Но... Ха-ха, знаешь, что тот ответил на это? Альберих сделал небольшую паузу, чтобы просмеяться. Когда он закончил, его лицо уже немного покраснело от длительного смеха. — „Пахнет, как рот моей собаки”. Тут уже Скарамуш не выдержал и начал смеяться, ясно представляя себе вечно каменное лицо Иль Дотторе и неловкий вид Тарталья и Кэйи. — Ты бы видел лицо Торта после этого, — продолжал Кэйа, — держу пари, что он продолжил обсирать Дотторе в мыслях, только уже из-за сравнения с собакой... Пока двое новоиспеченных знакомых надрывали животы от смеха, Тарталья как ни в чем не бывало нашёл чайник, воду и чайные пакетики, поэтому первый уже кипятился. Хотя стоило ему услышать, что кому-то смешно, он быстро вернулся обратно. Поняв, что к чему, Чайлд схватил друга за воротник и потряс. — Кэйа, сволочь! Всё-таки рассказал? Альберих поднял руки вверх в знак капитуляции, а сам продолжил смеяться, даже когда увидел суровое выражение лица Тартальи. Похоже, это только усилило его смех. Просмеявшийся Скарамуш наблюдал за ними пару минут, прежде чем запереть входную дверь и направиться на кухню. Неужели это... «Начало сомнительной дружбы?..»