Я пожираю гнев ложками

       Всегда знала, что моя гребанная привычка стремиться домой под градусом алкоголя с затуманенным умом, раскосым плывущим взглядом и ватными неконтролируемыми движениями когда-нибудь заведут в могилу. Об этом прекрасно знали, и мои друзья, и сам Апостол Петр, — Храни этого парня на Небесах и ставь ему свечку в церкви! — но рвение пьянющей в хлам барышни было не остановить никому, поэтому в каком бы убийственно ужратом состоянии не была, всегда доползала до квартиры. И не важно, как я туда попадала, каким маршрутом, образом, пешком ли, ползком, на такси, хоть на самолете самого президента, но моему тупейшему уму было жизненно необходимо после попойки быть именно в собственной перевернутой постели.        Плевать, когда организм требовал длительного делового заседания перед унитазом на карачках, ведя гортанные беседы. Плевать, что ноги не слушались, а я могла вообще позабыть об обуви и уйти босой, такое уже случалось однажды, благо, было лето, поэтому асфальт не дал застудить ступни. Плевать, что близкие люди, которых знала с самой мезозойской эры и прошла с ними не одни малолетние посиделки за пивом во дворах, всячески останавливали меня от решения и уговаривали спокойно отоспаться у них. Плевать, что меня в неадекватном состоянии могли загрести добрые, — а может и не очень, — мусора, отвести в отрезвитель и привязать там к кровати, чтобы пришла в себя. Нет, мое неугомонное шило в заднице затрахивало бы даже полицейских до нервного тика, чтобы те доставили по нужному адресу спального района, что еле выговаривала.        Мне. Надо. Быть. Дома. Где царит бардак, но присутствует покой, который ощущала на ментальном уровне. У меня была цель в жизни — просветиться дзеном через строение звездной системы, преисполниться в познании, словить нихуевый такой галюн, где сам Святой Лука сказал бы, что мой характер всех доебал и достигнуть душевного равновесия. Всеми силами мечтала и слепо верила, что когда найду умиротворение, то обрету несусветное счастье, способное подарить мне такой запас удачи, какой позволил бы выиграть джекпот в казино Лас-Вегасе.        В общем, хотела просто беспечно существовать в этом мире и в ус не дуть, что дерьмо случается. А оно действительно случилось…        Пресвятая Дева Мария, да еще какое!        Произошел этот каверзный, — Хватит врать, он полноценно хуевый, — случай, когда после долгожданного увольнения с работы, на которой даже сраный отпуск не давали, мне пришло в голову, от обоссаться какой радости, нажраться в самый раздолбай. Созвонились со всеми собратьями-трудоголиками-студентами-дембелями и собрались на квартире нашего парня-души-компании, чьи двери всегда были открыты для всех и каждого. В любой ситуации этот блондинчик выручал, будь то изгнание из отчего дома, когда ты всех уже достал, тебе, придурь, двадцатник с лишним, иди, женись, нарожай детей, дерево посади… Будь то возвращение из армии, когда жить негде, ссора с бойфрендом, когда требуется перекантоваться ночь, чтобы на утро вернуться и зажить, как прежде хорошо и беззаботно. Даже если воду отключили, свет вырубили, затопили соседи, сгорела комната, ураганом смело халупу, как в сказке про «страну Оз». Ярик пускал всех и постоянно, ему откровенно пофиг, он широкой души человек и поможет всегда и везде.        Короче… Я притащилась к нему, устроили квартирник, выпили и меня от усталости и радостных соплей унесло настолько, что оказалась одной ногой на подступах к полнейшей отключке. Но даже тогда, мне приспичило пойти к себе домой. И я это сделала. Ну как сделала… С боем выбралась на лестничную клетку и красиво поскользнувшись, ласточкой пролетела по всей длине пролета, собрав затылком каждую ступеньку.        Мои покатушки закончились кровавой лужей, вызовом скорой и обосранным для всех весельем, потому что теперь мои дорогие друзья будут пить уже за упокой на похоронах, как поняла.        А как я поняла то, что сдохла самым нелепым образом устроенным по своей же глупости? Нет, я не встречала Иисуса Христа, который сидя на облаках ржал во весь голос с представшей на «божьем суде» дуры, то есть — меня. Я переродилась абсолютно трезвой.        Первое время думала, что нихрена не трезвая, а меня просто приглючило и на самом деле уснула где-то головой в унитазе пока блевала. Просто открыла глаза в животном испуге, вспоминая карусель безумия, удары головой об лестницу и кривую надпись на стене, что кто-то там лох, а кто-то шлюха и на этом начался круиз в бездну. Даже очко, сказала бы. По другому не выражусь, честно.        Но ладно… Много матов, мало сути. Сделаем глубокий вдох, вспомним прослушанные диски с записью медитаций, какие практиковала, приятный женский голос диктора и успокоимся, чтобы начать все с конкретики.        Нет, я не начну… У меня была внутренняя истерика, когда только пришла в себя. Меня накрыла паника о том, что умерла, а масла в огонь подлил факт того, что моя душа, вырвавшаяся из оков взрослого тела переселилась в младенца. Беспомощного, пухлого, неповоротливого младенца.        Уже почувствовался весь тот кошмар, что мне «посчастливилось» пережить? Так я сейчас добавлю изюминку всего моего бедственного положения. Это психопат. Да, натуральный психопат. И не Джеффри Дамер, про которого успела перед кончиной посмотреть сериал. А Хисока Мороу.        Да, именно этот помешанный на главном герое аниме чертила.        Дай мне сил, чтобы все объяснить по порядку…        Я не являлась заядлым фанатом японской аниме-индустрии и манги, но в свое время смотрела несколько легендарных сериалов, о которых не знал только отказавшийся от мирской суеты отшельник, живущий в пещере. «Ван Пис», «Наруто», «Блич», «Сейлор Мун», «Шаман Кинг»…        Что-то такое видела в далеком детстве, когда еще кассетники существовали, о которых современные дети даже и не слышали, как, собственно, и о компакт-дисках с дивидишниками. Кроме как бить по крапиве палкой, мы с ребятами еще и залипали в толстый доисторический телек, убивая время за только ступающей в нашу необъятную страну-матушку аниме-индустрией. И была старая адаптация «Хантер х Хантер», что мы всей неразлучной братией также видели.        И если бы не Посейдон, — кличка парня, который постоянно занимал ванную на несколько часов в общаге, — который фанател по аниме, то я бы даже не вспомнила о существовании Хисоки, как персонажа. Прошло достаточно времени, чтобы забыть весь сюжет, протагонистов, антагонистов и прочее, но этот парень балдел именно от «Хантера» и все уши прожужжал о том, кто и где соснул ху… Кхм… Поняли, в общем.        Не вели казнить, княже, но лучше бы он увлекался шахматами, от них вреда меньше, чем постоянно слушать повести о Гоне Фриксе и всех его друзьях. Говорю, не вспомнила бы даже об этом аниме. И как на зло, меня закинуло именно в него. Это потому что Посейдон снова затирал мне про «Хантер х Хантер», пока мы выпивали? Если это так, то лучше бы промолчала о том, что обязательно посмотрю версию двух тысячи одиннадцатого года вместе с ним в выходные.        Ах, стоп! Уже и не посмотрю… Я же трагично умерла, рассмешив врачей в морге своей разбитой рожей после «поцелуя» с лестницей.        Посейдон, если это ты меня проклял за то, что непреднамеренно нарушила обещание, то прости… Вини мою привычку шастать домой пьяной.        Меня просто закинуло туда, о чем болтали в последний раз. В мир — где я самый настоящий нуб, ибо помню только парочку имен каких-то персонажей и их основные черты.        Ей-богу, лучше бы мне заливали в уши про тот тайтл, где нет психопатов. «Сейлор Мун», например. Лучше бы я стала одной из девочек-волшебниц и бегала в короткой юбке, использовала магию и заново освоила школьную жизнь. Что угодно, но не это…        Но не быть родной сестрой Хисоки, о которой даже в сюжете не было и слова…        Это карма за увольнение? За мой стервозный характер? За то, что просрочила оплату за квартиру? Просто скажите и я все исправлю… Воскресну в своем мире и стану Матерью Терезой. Пожалуйста, что угодно, лишь бы эти безумные глаза больше не прожигали во мне дыру.        Хисока разрушил мою жизнь до самого основания… Как и злоебучая лестница подъезда. Лучше бы осталась с ночевкой…

***

       Как только я очнулась в полнейшем ужасе от пережитой смерти, то сразу заметила неладное, когда начала трезво оценивать обстановку. Первое, что я увидела перед собой — это юное извращенное в удовлетворении от психопатии лицо Хисоки. Точнее, эти обезумевшие глаза, сверкающие маяковыми огнями помешательства, чей блеск напугал до судорог, вводя внутривенно порцию иссушающего страха. Сияние застигало врасплох сознание, производило неизгладимое впечатление на ту, что никогда не сталкивалась в прошлой жизни с сумасшедшими. Мне было очень страшно. А охренеть, как страшно стало, когда перевела оцепененный взор на руку, намеревавшуюся сдавить и с хрустом переломить мою хрупкую шею.        Завопила бы от ужаса, будь такая возможность, но я проглотила язык и младенец, в которого переродилась, стойко молчал, даже не плакала, как было принято при рождении, а только безмолвствовала. Сердце гулко билось и содрогалось, когда поняла, что меня хотят убить, при чем двенадцатилетний мальчишка, что держал у себя на руках. Его ладонь отдавала замогильным холодом, будто не человеческая, а как у настоящего жнеца или трупа, которым оказаться должна была новорожденная сестра этого ублюдка.        Смотрел, как на первую жертву, пронзая до сводящих мышц своим взглядом, окольцевавшие плоть пальцы не давали вздохнуть полной грудью, было неприятно больно, но я молчала как немая. Старалась не издавать и звука, чтобы не пошатнуть эту погибельную обстановку и не дать повода закончить начатое. То выражение будет сниться теперь в кошмарах, настигая всегда и везде.        То, что этим палачом оказался никто иной, как Хисока, узнала только после того, как из другой комнаты послышался голос женщины, произнесшей его имя, зазывающей к себе. Тогда Мороу и отреагировал, отойдя от наваждения безумного помысла пришить свою же родню и встрепенулся.        — Сейчас подойду, — с хладнокровным спокойствием, отвлекаясь от своего грязного дела, ответил Хисока, осведомляя нашу общую мать.        Возня на кухне наполняла бедноватый в обстановке дом, внося в него звуки жизни, в то время, как мое собственное существование висело на волоске. Вернувшись ко мне, мальчишка кропотливо осмотрел малоэмоциональное лицо ребенка, запоминая каждую черту и с тягучей медлительностью расплылся в отвратительной сладостной улыбке, от которой скрипели зубы, имейся они у меня. Настолько хвалебно и приторно, еще никто не лыбился, это выражение явно выдавало то, что у него на уме имелись действительно дьявольские рассуждения насчет беззащитной сестры. Меня одолел озноб от всего этого.        — Селене сегодня повезло, — протянул каждую ноту в мелодичном звучании Хисока, упиваясь довольством того, что его планы разрушили. Казалось, что этот случай только больше взрастил в нем интерес к моей персоне, что почти обосралась от страха, но не проронила ни слова. Хотя, что могла бы сказать, если в данном возрасте еще просто не умею управляться с голосовыми связками и имитировать человеческую речь? — Очень повезло… — низко хихикал Мороу, на удивление, аккуратно откладывая меня обратно в люльку с высокими стенками, как если бы лелеял настоящую драгоценность. На деле же, ему нравилось таким образом издеваться и растягивать время до убийства. — Селена удачливая девочка…        В тот момент мне хотелось надрывно разреветься и лепетать о том, что никакая я не Селена, что не его сестра, не его будущая жертва, а Ната, которой после смерти не повезло оказаться в этом месте, являясь его родственницей. Смерив угрожающим взглядом, Хисока поступью шагов, напоминавших предсмертную барабанную дробь, бьющую по перепонкам, ушел прочь, пропадая из вида и оставляя в живых.        Это был шанс просуществовать чуть дольше, но от осознания того, что после преждевременной кончины снова чуть не сдохла, как паршивая подзаборная псина от руки будущего серийного убийцы, стало горько. Подсознательно расплакалась, как самый настоящий ребенок, держась в реальности, чтобы ни закричать, ни разбередить шаткую психику Мороу и не привлечь к себе внимание.        Твою мать… За что мне все это? За какие такие грехи? Что я такого сделала в прошлой жизни, что теперь испытываю такие страдания? Гребанная лестница, чтобы тебе в труху превратиться! Гребанный Посейдон, чтобы у тебя оплата за интернет подскочила и тариф вырос, чтобы больше не мог свое аниме смотреть! Гребанная я, чтобы еще раз в неадекватном пьяном состоянии домой решила пойти! Если конечно вообще доживу до возраста, когда ходить научусь и переборю желание этого психопата прикончить меня.        Действительно было страшно. Было страшно дышать в этом опасном мире под боком у безумца. Я не хотела такой судьбы для себя. Мне хотелось жить счастливо где-нибудь на природе, чтобы продолжать свои медитации и вести размеренный образ.        Как дура плакалась в своих гребанных чертогах разума, волнуясь о том, чтобы мое новое тело молчало как рыба. Получится ли у меня пережить все это или суждено будет снова умереть? Такие мысли и занимали мою голову очень и очень долго, знаменуя каждый день, как в смертельной игре на выживание.

***

       Я думала. Много думала, о том, как быть теперь. Другого занятия в беззащитном детском теле у меня не было, поэтому постоянно прокручивала различные варианты развития дальнейших событий в этой семье. Здесь все было не как у нормальных людей, как удалось выяснить. Отца не имелось, он умер в приступе шизофрении, а мать переживала депрессивные эпизоды, которые временами приходили к ней, нарушая размеренное течение жизни. У Хисоки явно имелся психопатологический синдром, затуманивавший его разум, иначе его поведение объяснить было нельзя.        Этот тип неожиданно выпрыгивал и нависал надо мной, как какой-то подкроватный монстр, каким пугают детей, чтобы те быстро засыпали и не высовывали пятки из-под одеяла. Я же спать абсолютно не могла, боялась, что если сейчас сомкну веки, то больше не сумею открыть их вновь и оглядеть мир в ломаной черно-белой перевернутой проекции специфического зрения новорожденного, от которой меня уже тошнило. Самое настоящее черно-белое кино с серыми пейзажами окружения и единственное, что всегда виделось, как в какой-то галлюцинации была копна розовых волос Мороу. Каждый раз лицезрея его одержимое выражение лица, откровенно тошнило, удушливая грязь желчи подступала к горлу, опаляя едкостью, если бы не имела зрелое сознание, знающее, как посылать импульсы по нервным окончаниям в мозг, то не сдерживалась и блевала стоило бы только страху взять надо мной верх.        Мой «старший братишка» поступал по разному, иногда он мог с непроницаемым лицом подолгу бурить загипнотизированным взором не имеющего смысловой нагрузки, будто тупил в стену, но на самом деле просто прислушивался к демонам в своем разуме. Иногда смотрел с натянутой милой улыбкой, в которой мелькала забота не больше, чем о домашнем питомце, за коим забавно наблюдать. Будто я подопытный кролик на разделочной доске, ожидающий своей участи. Бывало, что этот придурок со мной общался, говорил в бредовом припадке, перескакивая с темы на тему, неся бессвязный монолог, обрушивающийся бетонными плитами, как задатки манипуляций и влияния над той, что и проматериться не могла в попытке отогнать этого психа от себя.        Терпела маниакальные речи Мороу, повествующие сначала о погоде, затем обрываясь на полуслове вещающие об эстетике убийств, смешивались с восхищением своей младшей сестрой, а затем уходили в совсем неясные дебри, погружающие сознание в вакуум. Все, что было дозволено, это терпеть Хисоку, всеми правдами и неправдами, просто терпеть.        В какой-то момент даже перестало быть страшно, меня одолевали мигрени от бессонниц и шепотливое эхо в подкорке головного мозга голосом будущего серийного убийцы. Мутило, казалось, умру от того, насколько хуево себя ощущаю от скользкого омерзительного влияния, вливающегося в меня тоннами.        Хуже становилось, когда мой милый маленький ублюдок принимался распускать свои кровопролитные ручонки, хватая пальцами за щеки, от чего сводило челюсть, лез ладонью к шее или специально закрывал мне лицо, чтобы погружалась в тьму и слушала, слушала его голос.        Так было на протяжении года, за который я успела привыкнуть и в какой-то момент мне все приступы так осточертели, что научилась отключать голову. Сейчас скажу несусветную глупость и разрушу весь накал страстей, но, — Блять, — когда терроризируют из часа в час, ты и сам потихоньку начинаешь ехать крышей.        И я уехала… Далеко и надолго прям.        Я тупо вспоминала весь свой плейлист в голове, перепевала любимые треки и мысленно в отместку издевалась над Хисокой, подсознательно усмехаясь на то, как в помешательстве и поту он доказывал, что лучше людей просто резать, а не пытаться расчленить.        Гений прям, вчера ты с пеной у рта говорил обратное, да и как ты труп будешь прятать, если не порубишь его на куски? А да… Забыла. Ты свои убийства и скрывать не собираешься. Извините, ебало завалила. Уели, сэр.        Ладно, долго размусоливать всю степень психопатии смысла нет, и так ясно, в какое дерьмо «посчастливилось» вляпаться. Пока что откровенной попытки задушить меня подушкой ночью или выкинуть за ногу из окна не было, поэтому буду стараться игнорировать всеми силами.        Когда я уже научилась ходить и меня выпустили за хорошее поведение из люльки, в год отроду рассиживалась на полу и радовалась жизни, что Хисока начал подолгу пропадать на улице. Зато потом возвращался весь из себя довольный, будто ему банкомат миллион выплюнул. Понятно, что он дрался и избивал народ в подворотнях, это было заметно по разбитым костяшкам и разводам чужой крови на нём.        Стрёмно было в первые разы, когда братишка являл передо мной свою улыбчивую до ушей морду, заляпанную бордовыми разводами.        Сидя на дощатом полу, перебирала старые деревянные кубики с различными выгравированными на стенках геометрическими фигурами и цифрами, занимаясь тупым убиванием времени. А что ещё было делать? Дайте палку, пойду крапиву побью тогда, детство вспомню хоть.        Ну и скука…        — Селена!.. — неожиданно послышался знакомый сладостный мальчишеский тон из коридора, где щелкнула дверь, вещая о пришествие беса по мою душу.        Опять двадцать пять… Ну все. Посидели в тишине и хватит, пора слушать новую порцию редчайшей ахинеи в исполнении несравненного братишки-психа.        Топот приближался к двери в комнату, давая понять, что Хисока удачно не сдох и не свалился с лестницы, собирая каждый выступ, как я в свое время. Тяжело вздохнула, закатив глаза, настраиваясь на полнейший игнор и отрешенность.        К слову, не знаю как остальным, но у меня есть личный прикол, от которого мне охота ржать каждый раз. Сейчас будет… Отсчет до стыковки ладони с ручкой…        — Селена! — радостно врывается с шумом Хисока, распахивая дверь, приветствуя меня.        Somebody once told me, The world is gonna roll me…        О да, здравствуй, мой ненаглядный огр, давно тебя не видела, целый час прям!        С придурью ли я? Определенно. Но, а вы поживите с сумасшедшим и не таким начнете страдать.        Короче, каждый раз, когда Мороу влетал в помещение на всех парах чуть ли не вынося дверь с петель, напевала в голове эту песню из «Шрека», снижая градус стресса. Это уже целый обряд для подготовки, чтобы не свихнуться, приходилось использовать различные приемчики, от которых психиатры встали бы в ступор. Представьте, к вам врывается ваш потенциальный убийца, а вы мысленно интерпретируете его приход с выходом Шрека из туалета, как в мультике. Бред? Бред. Никто не спорит. Зато мне уже не страшно, я тут кубики спокойно перебираю, считая себя охренеть каким строителем.        Пройдя ко мне в грязной обуви, запыленной улицей, Хисока с благоговением уселся напротив, наслаждаясь моим видом, будто на домашнего кота грезил. Ощущать себя животным в чужих глазах было таким себе достижением, но лучше буду изображать отсталого питомца, чем сидеть с перерезанной глоткой, захлебываясь кровью.        — Представляешь, что сегодня произошло? — завел шарманку Мороу, принимаясь во всех красках повествовать о том, кому и каким способом сломал парочку костей, наблюдая, как сестрица обращает на него ноль внимания, считая игрушки куда интереснее. Ноль по фазе, я в экстазе. Навязавшийся собеседник изливался потоком бесконтрольного трещания, наседая на уши. — …А знаешь, оказывается суставы так звонко хрустят, когда их смещаешь… — восхищался мальчишка.        Как сухарики «Кириешки» хрустят, да? Обалдеть, как интересно. Сгинь уже, не видишь, я «Башню Близнецы» строю, не мешай, придурок.        Очередной сетующий вздох получилось подавить. Ната, думай о кубиках, Хисока — фоновый шум телека, который ставят на задний план, чтобы было не так скучно залипать в мобильник.        — …Он так кричал…        Слушай, сопляк, иди, заведи друзей-психопатов и с ними обсуждай это. Ты, практически, со стеной разговариваешь, у меня морда кирпичом.        Резко замолчав, Мороу уставился на меня изучающим взором, тщательно оглядывая с ног до головы, стараясь что-то понять для себя и заинтересованно склонил голову на бок.        — Тебе уже год, а ты так и не научилась говорить, как странно… — задумчиво протянул старший брат, размусоливая тот факт, что за все время пребывания в этом мире, от меня не донеслось ни одного слова.        А о чем мне с тобой болтать? О политике или расчлененке? Желай я с тобой поговорить, то ты бы услышал только подробный маршрут как пройти на три веселых буквы, что на заборах пишут.        У меня обет молчания, с полудурками беседы не веду. Сгинь.        — Может ты немая?        Сгинь.        — Или твое развитие отстаёт?        Сгинь…        — Или…        Мать моя в шлепках, зовите экзорциста, чтобы эту нечисть извел отсюда, уже не могу его слышать…        И так на постоянной основе. Понимаете, почему я уже привыкла к его бормотанию? Это как за рулем — страхово только в первые разы, потом уже уверенно крутишь баранку, аки Михаэль Шумахер, пародируя фильмы «Форсажа».        Не дождавшись от меня никакой реакции, так как даже взгляда за прошедшие минуты пришествия Хисоки не подняла, он резким движением сбил одну из башенок, от чего кубики разлетелись во все стороны. После детализированного шума повалившихся вещей, воцарилась напряженная тишина, где Мороу стойко улыбался, растягивая губы в заинтригованной улыбке, требуя хоть какого-то возмущения.        Пацан… Ты то нахрен одну из «Башен Близнецов» снес? Тебе то она какое плохое зло сделала?        Единственное негодование проскочившее у меня на уме. Чего ты ждал, полудурошный…        Со спокойным видом, огляделась по сторонам, замечая насколько далеко отскочили все игрушки и размеренно поползла их собирать обратно. Затылком ощущался буравящий до поджилок взгляд родственника.        — Даже так ничего не скажешь? — томно с нотами угрозы, слышалось от него, нагнетая атмосферу тяжелым колебанием.        Псих. Так подойдет?        Напряжённо обдумывая свои мысли, Мороу поднялся на ноги и приблизился. Внезапно схватив мою опешившую тушу за ногу, он крепко сцепил на лодыжке ледяные пальцы и поднял ребенка в воздух, переворачивая вверх тормашками. Угол обзора помещения сразу же сменился, мне стало не по себе, явственно ощущалась трещащая опасность. Оцепенев, выдерживала ситуацию, сердце в груди забарабанило, увидеть выражение лица серийного убийцы не выходило, но и без этого было понятно, что добром это не закончится.        Лихорадка прошлась по организму, казалось, что если буду вести себя тихо, то Мороу быстро потеряет ко мне всякий интерес и отстанет раз и навсегда. Специально же никак не отзывалась, чтобы не взволновать его шаткое психическое равновесие.        Сглатывая, следила за тем, как мы подходим к запыленному окну, где на стеклах пятнами расходились разводы грязи.        Блять… Нет… Только не это… Нет!        Испуг в конвульсиях бился у самых висков, инстинкт самосохранения подсказывал, что нужно спасаться, только из ладони мальчишки было не выбраться. Одним толчком Хисока распахнул створки, проникнувший порыв тёплого воздуха обдал горячностью мое побледневшее от ужаса лицо. Выпрямив руку, Мороу свесил меня через подоконник, настойчиво оглядывая съежившееся тело.        Дом двухэтажный, низкий, старый, но для моего взгляда разделяющая до земли высота выглядела, как полноценная пропасть, территория растягивалась, как резина, казалось, зависаю, как минимум, на высотке. Узел из органов вился в животе, кровь приливала к голове, краснота выступала аллергической реакцией на щеках, кислород встал в легких бетонной массой. А я смотрела и смотрела вниз, представляя, как мою плоть размажет по каменной кладке бульвара.        Любые мысли улетучились прочь, рассудок смазался пустотой, собственный бешеный пульс отдавался в ушах, колеся по раковине.        Ты просто монстр, Хисока… Как ты можешь так поступать со своей младшей сестрой, ублюдок?!        Обидно, что приходится делить одну кровь с этим человеком.        — Скажи что-нибудь, Селена, — с одержимым оскалом, требовал маньяк, усугубляя положение.        Сказать? Что тебе сказать?! Что ты сукин сын и трахнутый на всю голову еблан?! Это тебе сказать?!        Голос не слушался, я привыкла весь год молчать, поэтому не могла наладить связки, на мгновения совсем позабыла, как говорить. Ожидание капали секундами, покрывая мой лоб потом, было дурно от виса вверх ногами, а Мороу терпеливо держал над пролетом, не давая познать свободное падение.        Не выживу. Определенно не выживу. Нужно заговорить. Срочно заговорить, иначе сейчас действительно придёт конец и нахер тогда так уперто выживала в этом гребанном мире?!        Сначала, чтобы жить приходилось безмолвствовать, а теперь психопат желал, чтобы шумела ему на потеху. Ну и сука… Было пиздец, как страшно, но в то же время, во мне перекатывались волны гнева, распаляющего грудную клетку.        Чтоб тебя переебало на куски… Чтоб тебе сдохнуть в канаве, как мусору… Чтоб тебя…        — Хи… Сока… — переборов онемение в глотке, сипло и натужно выдавила я, поджимая губы, застыв ледяным изваяние, ожидая развязки.        Ничего не предпринималось, старший брат затихарился, а мне приходилось пропускать через себя струны, вонзающиеся в мышцы, на которых нагло наигрывал свою мелодию помешательства Хисока.        Я сказала. Сказала! Верни меня в комнату! Чего ты еще от меня хочешь?!        — Повтори…        — Хисока… — с надломанным всхлипом, произнесла повторно злополучное имя потенциального убийцы, чувствуя, как меня всю передергивает и разрывает по частям от этих проклятых слогов, слетающих с уст.        С адской медлительностью, казавшееся целой вечностью, тело перетащили обратно в помещение и бездна исчезла, сменяясь не таким далеким деревянным покрытием пола. Изнутри всю сжимало в агонии, еле сдерживала кусачие горючие слезы навернувшиеся на глаза. Снова повелевание рук завертело существование и я оказалась в приемлемом вертикальном положении макушкой к потолку, лицезрея извращенно счастливые черты Хисоки, растекшиеся патокой.        То, с какой силой меня трясло, определенно ощущал Мороу и мой ужас забавлял этого парня. Наигранная доброжелательность ублюдка выжигала во мне последние крупицы самообладания, уже не до смеха, действительно хочется разреветься, он снова совершил покушение.        Держа маленькое слабое тельце подмышками, впечатлённый психопат с благоговением покрутился на месте, от чего затошнило с удвоенной силой, перед глазами все поплыло, эта карусель являлась еще одним испытанием. Восхищаясь мной, словно достоянием современности, Хисока грудно постанывал в восхищении, мурашки побежали по телу от его тона.        — Селена назвала моё имя!.. — не мог все успокоиться Мороу, упиваясь подскочившим градусом возбуждения. — Моя любимая дражайшая Селена… — простонал тот и прижал к своей груди.        Сердце у него подергивалось барабаном, изо рта выскальзывало рваное горячее дыхание, опаляющее мне макушку и знать не хотела, как сильно он взбудоражен. Если у этого припизднутого стояк, то лучше и правда вывалиться в окно, чем терпеть это.        Удовлетворенный и как никогда радостный, глаза мальчишки блестели масляными звездами, глубоким вздохом, шумно втянул носом воздух, зарываясь в пушок моих розовых волос.        Он еще и нюхает меня! Блять! Блять!        — Я позабочусь о своей маленькой Селене, — с наслаждением выдохнул Хисока и у меня выступил холодный пот на висках. — Чтобы однажды ты убила своего милого старшего братика… — грезил о собственной кончине тот.        Теперь то мне все стало ясно. Гребанный психопат одержим мной и собирается вырастить себе личного палача. Больной ублюдок…        Хочешь сдохнуть — так иди и сам сигай через подоконник, хотя такая мразь, как ты явно выживет после «поцелуя» с асфальтом тем более со второго этажа. Ляг тогда на рельсы, как Анна Каренина, чтобы тебе башку переебало в тряпки колесами, здесь как раз железная дорога проложена!        Даже не думала, что все станет настолько плохо. Настолько хуево.        Шершавые обветренные и искусанные до крови губы чмокнули меня в лоб, задержавшись огненным клеймом на коже. Влюблен в меня не только, как брат, убийца и одержимый поклонник, но ещё и как мужчина, сексуализирует мой образ. Инцеста только не хватало…        Лютое дерьмо. Помимо того, что попала в параллельный мир, практически незнакомого мне аниме, стала сестрой главного безумного антагониста, так еще испытывающего насильственную жажду.        Хочет всего и сразу своим огромным распущенным эго. Любви, ненависти, убийств, смерти и весь список возложил на меня. Нет… На Селену Мороу. Свою сестру, которой я стала…