Я пожираю гнев ложками

       Как оказалось, но первые месяцы жизни в новом мире длинною в год являлись самым спокойным временем. Когда я только родилась, — вернее, переродилась, но не важно, — то Хисока хотя бы не так явно совершал свои покушения и разжигал во мне ненависть, растущую с каждой выходкой в геометрической прогрессии. Он начал изводить меня не только разговорами в приступах безумия и угрожающими взорами, кишащими опарышами под кожей, но и открытым издевательством. Буквально окунал меня головой в бытовое насилие, отойдя от психологического давления. Тягал за ярко розовые волосы до зуда кожи головы, вырывая со скрипом пряди, что сыпались у него между пальцев цветными нитями, обхватывал шею, сжимая на некоторое время и отключая подачу кислорода в легкие, доводя до граничивших с потерей сознания стадий. Пыталась вырываться из его хватки, ответно вцеплялась ему в ладони ногтями, до крови расцарапывая плоть, лягалась ногами, если те доставали до земли, но никак не хотели достигать Мороу.        Макал лицом в таз с водой, заставляя барахтаться и задерживать дыхание, наблюдая, как вверх поднимаются выпускаемые изо рта пузырьки воздуха. Извращенно упивался со сладостной улыбкой на лице моими страданиями, томно хихикал, щурился в грязной радости, вожделенно облизывал пересохшие губы языком.        Неимоверно трудно, все боялась, что в один момент в мозгу у него перемкнет и парень примется избивать, но до подобного рукоприкладства не доходило. Пока его промедления спасали. Пока что… Но мне хватало и всех остальных пыток вместе с неостановимой болтовней, лившийся струйными потоками из его омерзительного рта.        Дыхания уже не хватало, воздух набранный в легкие уже давно кончился, грудную клетку сжимало в судорогах, будто изнутри разъедало кислотой. В носовых пазухах скопилась затхлая вода, глазные яблоки щипало от влаги, по ушной раковине покатывались капли, меня оглушало залившийся внутрь толщей. Подгибая от мучений пальцы на руках, ногти впивались в ладони, сдирая только недавно застывшую корку, плечи тряслись в конвульсиях, затылок изнывал от намотанных локонов, в которые вцепились мертвой хваткой. Омовения в тазу набирали обороты с каждым разом становясь все дольше и дольше.        Этот сукин сын думает, что я человек-амфибия и умею под водой дышать?! Ага, — блять, — жопой дышу! Ариэль себя возомнила прям таки!        Слабость накатывала, я сдавала позиции, мышцы обмякали, ноги подгибались, а в дыхательную систему через горло проникала влага. Потянув на себя, Хисока за спутанные патлы насильно вытащил меня из водных оков, давая возможность прийти в сознание и насладиться воздухом. Со всплеском и кашлем, выплевывала все, что непреднамеренно во мне оказалось, сипела, как умалишенная хватая кислород, от которого закружилась голова, окружение перед глазами расплывалось, как пейзажи на намокших акварельных картинах.        — В этот раз лучше, — довольно заметил стоявший позади Мороу, широко улыбаясь, хваля за новый побитый рекорд нахождения под водой. — Но недостаточно, — с наигранным сожалением протянул он, пока я пыталась понять что происходит вокруг, его голос практически не слышала, заполняя ванную комнату своими кряхтениями. — Тебе нужно больше тренироваться, чтобы стать сильнее, — заманивающе вещал на ухо парень, опаляя горячим тоном мочки, словно змей искуситель, стремящийся подтолкнуть избранную им жертву к грехам.        Он из меня водолаза делает, я понять все не могу?!        Не показывая своего гнева из-за изнурения, сцепляла зубы, напрягая челюсть и поджимая губы. Запрокинув мою голову, Хисока внимательно осмотрел исстрадавшееся по его вине мокрое лицо, а я в ответ взором старалась пронзить это чучело насквозь, словно всаживала ржавый меч ему под ребра. Влияние Мороу на мое сознание, порабощало разум, отбирая свободу, науськивая, вбивал в меня свои собственные помыслы, создавая идеального палача.        Просить помощи было не у кого, наша общая мать, родившая это исчадие ада, который год тупо залипала немигающим взглядом в стену, хандрила и попеременно мычала, хныкала без причины. Ебучая депрессия убивала ее изнутри, пока меня уничтожала едкая ярость ко всему окружению.        Сбежать? Уже пыталась, но Хисока догнал еще на выходе из неблагополучного района, где стоял наш дом, а затем в наказание с играючим выражением насильно держал несколько часов в ванной наполненной ледяной водой в одних трусах и майке, скользя по мокрому продрогшему телу мерзким взором осьминожьих щупалец.        Улыбнувшись мне, он направил мою голову на зеркало, висевшее напротив и я покладисто подчинилась, всматриваясь в два наших отражения, задерживаясь подолгу на каждом образе.        — Мы с тобой так похожи, — ликовал парень, пододвигая рожу ближе, чтобы мы смогли увидеть всю схожесть.        Ага, близнецы прям… Я не психопатка, в отличии от некоторых! Где мы нахуй похожи?!        Как бы не отнекивалась, а идентичность все же присутствовала, ибо родная кровь и гены брали свое. Но была и разница. Его розовые стоячие вверх волосы отдавали отблеском рыжей ржавчины на свету, в то время, как у меня был чистейший оттенок, он — янтарные острые глаза сокола, я — красные, налитые кровавыми бутонами роз.        Тут Хисока встрепенулся, будто его что-то осенило и я сглотнула, чуя подвох, так как все его идеи заканчивались плохо, главным пострадавшим оказывалась ненаглядная сестрица. Отпустив волосы, выпутав из них пальцы, он отошел куда-то к ящику, пока у меня была возможность облегченно размять шею от всех манипуляций с башкой. С шумом отодвинув ячейку, Мороу предвкушено зарылся в закрома, без зазрения совести выбрасывая все содержимое на пол, разыскивая что-то определенное. Приходилось следить за каждым движением сильных прозорливых рук, чтобы не упустить момент, когда он достанет бритву, нож или любой другой предмет, который может вонзиться мне в спину и прорезать плоть.        К удивлению, этот кретин изъял старую косметичку матери и вернулся ко мне, неся находку, как что-то важное и драгоценное. Повернул к себе, усадил на разваливающийся табурет, а сам сел на край облупившейся ванны и раскрыв сумку, вывалил все содержимое в раковину. Тушь, пудреница, подводки, тени, помады, все прелести для создания мейкапа, только с истекшим сроком годности, но кого это будет волновать, если меня не спрашивают, а помешательство и задумку брата уже не остановить.        Оценочно оглядел имеющееся и принялся за меня с хитрейшим лисьим видом.        Охренеть, он со мной в гримера играет. Может еще в дочки-матери?! Хотя, кукол у нас нет, но главная марионетка — это я и Хисока нещадно дергает за ниточки, помыкая, как своей вещью.        Вытер грубым полотенцем мне лицо, быстрыми мановениями рук, будто профессионал, расчесал растрепанные сальные волосы не имеющие нормальной укладки, оставив их топорщатся волнами в короткой стрижке, которую также всегда делал он же. И взялся за косметику, на что я скептично бросила кропотливый взор.        — Не двигайся, — с легкой угрожающей интонацией предупредил Хисока и выбора, как сидеть смирно не было.        Белая пудра толстым слоем покрыла кожу, крупицы попадали в глаза, производя небольшой зуд, подводка ярко голубого цвета мазнула по бровям, жёлтые тени упали большими полукругами на веки, красные румяна огромными точками на щеки, парочку касаний их на кончик носа, от чего уже чихать хотелось, но держалась, иначе, если испорчу макияж, то Мороу меня прикончит. Зеленая помада вышла за грани губ и побежала в уголках вверх. Хисока был полностью поглощен детищем, настолько, что было видно, как у него возбужденно потряхивает запястье, упивался моим видом до дрожания в сердце.        Из меня делают Джокера, как поняла. Зовите Бэтмена, пусть заберет отсюда и посадит в тюрьму, все лучше, чем находиться в этом месте с потенциальным убийцей.        — И ты мне сделай, — когда закончил, протянул все агрегаты косметолога тот, давая и мне шанс сделать из него огородное чучело.        Не сразу, но взяла в руки подводку, с сомнением поглядывая на уверенного старшего.        Можно я ему хер на лбу нарисую?        И все же, пришлось напрягать мозги, чтобы вспомнить, как выглядел в сюжете взрослый Хисока, чтобы не отставать от каноничного образа, тем более, что мне насрать на макияж. Без разницы, что у него будет измалевано на роже, мне просто требуется поскорее покончить с этими дерьмовыми посиделками, похожими на девичник, как в американских фильмах. Пижам, пиццы и сериала по телеку не хватает, можем начинать сплетничать о бойфрендах, девочки.        Забетонировав искаженное в наслаждении лицо, сделала так, как и должно быть — мелового цвета кожа, острые вздернутые брови и звезда со слезой на щеках.        Как бы мне мои крокодильи слезы не пролить в этой ситуации…        Молчаливо кивнула ему и тогда он восхищенно повернул меня к зеркалу, давая утолить любопытство себе, но не мне. Из гладкой отражающей поверхности на нас смотрели два натуральных циркача — шут-психопат и изнуренная-клоунесса. Не дай бог, кто-то увидит эти рожи под цирковым шатром, сразу схватит сердечный приступ, потому что выглядело наше родство ужасающе. Взгляд клоунессы говорит о том, что ей охота сдохнуть от всего творимого, а у шута, как будто сам ее сейчас и убьет на потеху зрителям. Это наше совместное выступление — гвоздь программы не для слабонервных.        Вроде как, Хисоку называли «Фокусник» в сюжете и раз это так, то этот гребанный Гудини устроит легендарное представление с участием юной ассистентки.        И он это сделал, ознаменовав мне дебют, в котором, как и пелось в какой-то старой песне, я надела на себя маску печального Арлекино…

***

       Если бы и хотела вспомнить что-то про клоунов, то только имеющее хоррорный сюжет, например, как один трек, где поется про то, как циркача бросила его труппа и он стал маньяком, вырезавшим людей. Упивался кровью до тех пор, пока его самого не убили на болотах. Да… Знакомая история, но известная мне полупридурь с личиной скоморохи все еще, к сожалению, жив на этом свете.        Радость из меня так и прет через край, пока стою на крыше перед пропастью двух зданий у натянутого на противоположную сторону каната. Высота — третий этаж, мне — пять и это расстояние все еще кажется мне пропастью, в которую рухну и разобьюсь к чертям собачьим. Вспомнив, как висела подвешенная за ногу из окна, так сразу накатывают похожие чувства безнадежности.        Позади в трезвоне нетерпения стоит Хисока и ждет, пока я сделаю шаг вперед с гордо задранным подбородком, как прирожденная артистка.        Но мне блядски страшно.        Высота не являлась моей сильной стороной, в прошлой жизни квартира, в которой проживала, находилась на первом этаже, потому что до усрачки боялась забираться выше. На самолетах не летала, в высотках не была, на балконах не курила, потому что, — сука, — банально страшно. Когда находишься в одном миллиметре от перспективы свободного падения с фобией высоты, то любая дистанция окажется помутненному в оцепенении рассудку пиком «Бурдж-Халифа» в Дубае или вершиной горы «Джомолунгма», чем угодно. С моей точки зрения, все было как никогда ужасно.        А сейчас мне нужно выставить себя канатоходцем и не ебнуться на асфальт. Просто супер! Класс! Замечательно!        Меня всю трясло, когда находясь на самом краю, с опаской смотрела вниз и боязливо отступала шаркающим микроскопическим шагом назад. Защитный механизм подсознания подавал импульсы прямо в мозжечок, нутро работало на автоматизме, отдаляя от грани неизбежного. Спиной натолкнулась на Мороу, предприимчиво преградившего путь к отступлению и он всем видом показывал, что пока не окажусь на том конце веревки, не выпустит отсюда.        Видел, отчаянно огромный выпученный взор алых глаз, из которых были готовы в любой момент грянуть водопады горючих соленых слез, размазывая весь грим, беспечно наблюдал, как ребенок дергается в припадке от каждого дуновения теплого ветра, ходившего на этой высоте. Как закатное солнце, укатывающееся за горизонт, окропляющее небо пестрыми мазками оранжевых оттенков искажали черты сестры в еще более глубоком помешательстве ужаса. Поджатые с силой стиснутые губы в зеленой помаде, ходившие ходуном налитые ватностью колени, что с мгновение подкосятся, скрюченная спина, от желания спрятаться куда-нибудь от бесовского испытания.        Все мое иссушающее душу состояние, в котором грозилась грохнуться в обморок, но Хисоке было плевать, настойчиво возвышаясь и отбрасывая темный сгусток своей тени на меня, покрывая психически нарушенной сущностью. Мороу видел все это и не стремился проявить хотя бы кроху жалости, а все потому, что я — его ебаная клоунесса, которая в награду получит обезумевший заливистый восторгающийся смех и тонну одержимой любви.        Больной ублюдок…        — Тебе нужно тренироваться, иначе, как ты убьешь своего любимого братика… — милейшим тембром протягивал парень, сверкая лукавым светом очей.        Мне тебя на канате на высоте стратосферы убивать понадобится, что ли?! Нахрена тогда по какой-то сопле скакать?! Супермен ебучий, ты еще скажи, что летать начнешь, а мне придется пилотировать истребитель, как камикадзе, чтобы сбить твою тушу!        Происходившее со мной являлось, как выражался Хисока, тренировками, подготовкой для становления редчайшим алмазом объявившимся на белом свете ради одной миссии. Убийства Мороу. Психопат во всех подробностях расписывал, почему хочет подохнуть именно от моей руки, и, честно признаюсь, каждое его высказывание было не более, чем бредовым расстройством. Его призванием был титул «Охотника» в своеобразной игре на выживание по типу: «Либо — ты, либо — тебя», но чесоточная жажда адреналина и азарта била ему в голову мечтой ощутить хотя бы единожды себя «Жертвой». Испытай он то, что чувствуют люди, находящиеся под прицелом маньяка, преследующего по пятам, то возвысился бы до звания легендарного серийного убийцы. В общем, трудно объяснить, что творится в мозге у психопата, но из-за того, что Хисока поливал и угнетал столькими речами с этими грандиозными планами на будущее, я прекрасно поняла, чего он добивается.        Это единственная долгосрочная партия на годы вперед, в которой мне придется играть с ним в догонялки, чтобы утолить его грезы, а когда он насытится хвалебным возбуждение, то расправится со мной в два счета. Первое время казалось, что Мороу и правда выкинет меня на помойку с распоротым брюхом, перерезанным горлом, вынутыми наружу органами, искуроченным по кускам тело, когда пропадет надобность. Но чем дольше оставалась с ним, тем явственней понимала, что не обрету никакого покоя.        Каким образом можно было полюбить свою кровную родственницу младше него на двенадцать лет, что попытается его прикончить, откровенно не знала и знать не хотела. Старалась не думать об этой педофилии и инцесте, и так было предельно дурно, а здесь еще эта срань.        Цирк уродов какой-то…        Нагло подталкиваемая в спину навстречу к неизбежному, до последнего сопротивлялась, ни при каких доводах не стремясь переставлять стопы по ровной плоскости крыши, но было тщетно. Я вновь оказалась на самом краю, перед глазами пропасть, посередине упруго натянутый канат, зазывающий не пройти по нему, а повеситься. Такие соображения витали сквозь пелену спутанных в клубок мыслей.        — Вперед, Селена, — подначивал Хисока, опаляя мое осунувшееся от испуга выражение, покрытое слоем косметики. — Моя маленькая артистка… — растекался в лужи извращенного трепета тот, улыбаясь, как полубог подземного царства.        Вот и катись к Аиду, сопляк! У него там псинка интересная есть с тремя головами, выбирай любую, которая тебя сожрет!        Выхода не было, скоблилось подозрение, что если добровольно не ступлю на свою личную сцену, то Хисока не выдержит и толкнет туда.        Сжимая зубы и стискивая пальцы в кулаки, чтобы хоть как-то остановить тремор, пробирающий вибрациями до костей, я подняла глаза, стараясь сфокусировать остроту зрения на единой точки другого конца веревки, чтобы не пялиться себе под ноги.        Дамы и господа, пред вами выступает эквилибристка Селена Мороу по прозвищу «Ната» со своим смертельным номером.        Подсознательно представив, что атмосфера поглощаемая красным небом — это купол циркового шатра, слух улавливал фантомы застывшей в ожидании публики, затаившей дыхание, хотя направлен на мой образ клоунессы был только один выжигающий взор. Пульс стянуло в висках, одаривая головной болью, смятение покрыло лоб холодным потом, кислород встал поперек глотки, сердце истерзывающе замерло, пока мне приходилось перебарывать ломоту в конечностях и концентрироваться на месте окончания всего пути. Проекция сама собой растянулась в километры, будто конца и края этому канату не существовало даже за горизонтом.        Не смотри вниз… Не смотри вниз…        Мантрой проворачивала вторым голосом у себя в подсознании, теряя рассудок, словно душевнобольная, какую из меня лепил ненавистный брат, сгорающий в нетерпении.        Воображай, что под тобой устойчивый асфальт. Очень широкий асфальт, с которого ты точно не грохнешься, Ната, и просто шагай.        Волевым усилием, отодрала стопу от своего места и коснулась подошвой обуви тонкой грани сплетения.        Хожу по охуенно тонкому льду и когда он треснет, то под ним меня будет ждать дьяволоподобный Хисока. Нужно не дать разойтись трещинами этой корке и проломиться, чтобы, — сука, — не рухнуть прямо в руки этого тирана.        Думала, обосрусь и расплачусь, потому что срака, названная канатом, задергалась под моим малым весом легкой вибрацией и, — Вот, блять, мамой клянусь, — у меня чуть не остановилось сердце. Хотя, что-то подсказывало, что оно скоро действительно выйдет на своей остановочке, качнет дендевской черной шляпой, поблагодарит за все и покинет навсегда, как, впрочем, и настрадавшаяся душенька, покупающая билет к вылету в один конец.        Тренировка на разрыв сердца по методу Хисоки Мороу.        Главное, чтобы очко не разорвало, ей богу…        Я в таком сраном замешательстве, что несу несусветный бред и начинаю слышать свой же голос в голове вторым ответвлением. Твою то богу в душу мать… Я начинаю сходить с ума…        Надо отвлечь себя чем-то, не думать о том, что веревка не самое лучшее место для прогулок, ну… Только если в петлю. Охренеть, еще никогда в жизни, — вернее, в двух жизнях, — не думала столь красноречиво о суициде, этого только не хватало. Ната, очнись!        Напряженно выдохнув воздух через приоткрытые губы и шумно втянув свежую порцию через нос, помедлив и ощутив равновесие, напрягая все существо на опору в ноги и концентрацию силы в пятке, постаралась сделать следующий шаг. Тело поколебало из стороны в сторону, но я понимала, что больше всего ебашить влево-право меня будет только на середине, поэтому такая качка ничто и лучше пока не думать об этом.        Вторая нога коснулась веревки. Распределяя массу тела, учитывая силу легкого дуновения ветерка, силу притяжения, вторую поправку в уголовном кодексе УК РФ, вспомнив законы физики, из которых на ум пришло только: «Пифагоровы штаны — во все стороны равны», из всего перечисленного мне помогло только внутреннее чувство природного баланса. Вниз все еще не смотрела, а просто молилась Пророку Моисею, чтобы в этот раз умирать было не так больно, как в прошлый.        Черт… Несу настоящую хуйню, влияние Хисоки и моя фобия высоты выбивают из колеи, даже не осознаю уже, что делаю, о чем думаю и мой ли внутренний голос звучит в разуме или может это миражи тона Мороу, собственный демон, безумие, вторая личность…        Из груди непреднамеренно вырвался нервозный смешок. И все же, даже не достигнув середины, шоу завещало окончится раньше времени. Я не устояла…        Потеряла контроль, опору и ничего не успела сообразить перед тем, как в помутнении ужаса, рефлекторно забарахтала руками, ища спасения, впиваясь мертвой хваткой в канат. Все произошло быстро и за долю секунды, не смогла моргнуть и глазом, как вся в животном страхе, холодном поту, контрастирующим с пышущим жаром телом, усиленно стучащим в каждом уголке существа сердцем, которое перегоняло кровь по венам со скоростью гоночного болида «Формулы-1», повисла в воздухе. Руки сводило, ноги в судорогах лихорадочно качнулись, отыскав только губительную пустоту, мои колыхания напоминали подвешенное на просушку белье, которое раздувал ветер. Не подобрать того сравнения и не описать мои переживания словами, что я испытывала, из груди вырывалось только надрывное кряхтение.        Финиш. Не хватало силы, чтобы подтянуться или хотя бы перебрать ладонями, чтобы добраться до края крыши, до земли, в моем представлении, было, как до Луны, что означало — разбиться в кровавую лепешку вывернутую наизнанку.        Не представляя, что делать в подобной ситуации, наступая на горло собственному достоинству, всем принципам, здравому рассудку и прочим кручениям ума и мироздания, с чувством полномасштабного унижения, сделала то, чего даже на смертной казни не попросишь.        — Хисока… — всхлипывая от бессилия, произнесла имя того, кто и загнал меня в этот угол, потому что больше положиться и надеяться было не на кого. — Помоги… — просила я, ощущая настоящее грехопадение.        Насколько же это жалко просить своего же мучителя о помощи. Мне еще никогда прежде не было так стыдно и горько, слезы бесконтрольно катившихся из глаз были омерзительны на вкус, в них присутствовали все нотки страданий, бесовщины и косметических средств, хрустящих на зубах. Не стоит говорить о том, как выглядело мое перекошенное и размалеванное лицо со взъерошенными волосами, стоявшими дыбом на затылке, казалось, что поседею от погибельного отчаяния. Открыто плакала, как малое дитя, подавляя рвущийся наружу голос, приглушая всхлипы носом шипением от жжения на ладонях, которые уже не выдерживали давления и веса. Еще минута и точно сорвусь.        Но Хисока бездействовал, он просто стоял на одном месте, как забетонированный в пространство здания и легко улыбался испещряющей ножом по сердцу улыбкой. Взор сверкал непоколебимым ожиданием, повергшим в пустотный шок, вытягивающий последние силы.        — Зачем? — только и всего произнес Мороу, уверенный, что маленькая девочка пяти лет сможет выбраться из данной ситуации.        Любые мысли покинули ум, я просто одеревенела до мышечных спазмов, широким взглядом ошарашенно пялясь на этого ублюдка. Ему было в кайф смотреть на то, как его сестра висит на грани смерти в секунде от падения в беспросветную тьму бездонной кроличьей норы. Словно я никто иная, как Алиса из «Страны Чудес», связавшаяся с безумным шляпником.        Мой рассудок заполонили кровавые распри.        Блядство… На что я рассчитывала? У этой мрази нет и капли сострадания, он не человек, а монстр. Хисока ни за что мне не поможет, как раньше не поняла. Этот ирод душил и топил меня, домогался, психологически насиловал во всех позах «Камасутры» и жаждал только утолить голод эгоистичного интереса.        Смешно. Пиздецки смешно. Я сломалась, как деревянная кукла и не сдержавшись, глухо прыснула. А затем еще раз. И еще… Пока голос не перерос в заливистый сумасшедший и громкий хохот, заставляющий запрокидывать голову и упиваться потерей самоконтроля. Шестерни моего рассудка рассыпались, меня переполнило дерьмо из психоделии, будто генетика взяла свое. Психопатия, да? Все же, у меня тоже имеются нарушения. Я — чокнутая, желающая сомкнуть пальцы на шее Хисоки. Сука добилась своего, он вызвал во мне обжигающее пламя ярости и кипящий котел ненависти. Помыслы о том, чтобы повторить все то, о чем он мне рассказывал в своих припадках, явственно ощущалось клокотанием адреналина.        Ну и херня. Угарала, как припадочная, замечая, каким удивленным взором, пораженно наблюдает за моим нервным поведением Мороу. Да пошло оно все…        Лучше сдохнуть, чем продолжать эту игру в кукловода и играть клоунессу. С ярчайшими алыми глазами, переполненными до краев презрением и мстительностью, я глянула прямо в янтарь остолбеневшего парня-шута. Все циркачи умирают под шатром.        — Отсоси у Дьявола в Аду, ебучий выблядыш!.. — угрожающе рыкнула томным, темным голосом, выплевывая весь яд, на который была способна, расплываясь в широкой, чертовской улыбке, сквозившей ужасающей надменностью и холодной яростью.        Я сжирала весь накатывающий гнев ложками и пора ему показаться на свет. Мертвая тишина в зале и эквилибристика отпускает канат под оцепенение публики…        Прежде упоминала, что в прошлой жизни у меня был трудный стервозный характер, которым я не ранила разве только близких. В моих силах было пререкаться с обидчиками, отстаивать свою точку зрения без каких-то препятствий, не подбирала слова, а прямолинейно говорила все, что думала своим недоброжелателям и тем, кто напрашивался сам отвратительным поведением или темпераментом. От этого и была привычка упорно стремиться домой, чтобы доказать, что могу сама о себе позаботиться. Хотя, упертость и сыграла мне в ящик, — точнее, в гроб, — и пришлось тонуть в неудаче попадания в незнакомый мир в руки антагониста, но и хер с ним. Больше мне сказать нечего, раз через мгновение мою башку размозжит об каменную кладь улицы.        Так думалось… Так свято верилось…        Уже напевая про себя песню о том, что я свободна, словно птица в небесах, небес мне все же достигнуть не удалось. Ни рая, ни ада, ни, — блять, — мечты о спокойной жизни или джекпот в Лас-Вегасе. Что-то подсказывает, что с уровнем моей удачи, не стоило бы даже пробовать играть в азартные игры. По факту, ни разу не выигрывала за столом во время посиделок за пивом с друзьями в «УНО», а, тем более, не выигрывала у жизни, сдохнув, поскользнувшись на лестнице.        Как проворная макака, — обезьяна, херли ему, — Хисока сорвался и оказавшись на земле куда быстрее меня, — У него там в заднице ускорители, что ли?! — приземлился четко на ноги и словил, словно наплевав на все законы притяжения, физики и прочего, чему учат в школе. Вообще стоит забыть про физику и школьную программу, в этом мире никакие правила неписаные, всем плевать, можно голыми руками гору сломать. Что и говорить о какой-то там крутейшей силе Бэн… Тэн… Или как ее там… Нэн! Вспомнила…        По словам Хисоки — чумовая штука из ауры, которой он стремится меня обучить, но пока занимается только измывательствами, заявляя, что таким образом повысятся статы физической подготовки. Еще третий глаз мне пусть откроет, сволочь!        Меня постигло множество чувств одновременно, вернее, меня захлестнуло всем подряд, начиная от удивления и заканчивая разочарованием, что этот придурошный не дал спокойно сдохнуть и я застряла в этой вселенной на более долгий срок, чем рассчитывала. Сука!        Извините за такое обилие мата, но слов нет — одни эмоции!        Внутри разрывалось жерло вулкана ярости, даже смотреть на Хисоку не хотела, поэтому оглянулась вверх, видя проведенную у неба линию каната, с которого рухнула. Одним махом я избавилась от страха высоты, спасибо, конечно, но это не обнадеживает, ведь из лап чудовища убежать не удалось.        Я все еще его любимая клоунесса.        Разорвала бы эту тварь в клочья…        Неожиданно Хисока поднял меня подмышками и вперился чрезмерно восторженным, благоговейным взором, трясясь от перевозбуждения и впечатления. Глаза наполнялись неестественным запредельным счастьем, краснота скул пробивалась даже из-под слоя белого грима, горячее дыхание сушило губы, рвано вырываясь изо рта, взгляд с расширенными зрачками, он практически бился во взбудораженной конвульсии. Задыхался и закатывал в истинном маньячном удовольствии глаза, «ахая», будто вот-вот кончит.        Омерзительно. Слишком омерзительно. Не желала, чтобы он касался меня этими грязными в разврате руками, ощупывающими кожу. От безнадежности, настроение быстро сменилось на враждебность, мои разукрашенные голубым брови сурово опускались вниз к переносице.        — Богиня! — хвалебно вскричал во весь голос Мороу, переживая очередной припадок ублажения своего эго. — О да, это лицо было просто великолепно… — вздыхал стонами парень.        Если знаете какого-нибудь психопата хуже моего старшего братца, то поделитесь мнением, а пока мой родной еблан на первом месте в списке самых больных на голову ублюдков. Так воодушевился моей ненавистью к нему, что теперь не может найти покоя, ни себе, ни мне.        Мои маты просто не могут оставить людей равнодушными, видимо… Поздоровайся со скверным характером Наты из современности, черт патлатый…        Стихнув, психопат изучающе вперился в меня своими янтарями, которые было охота выколоть и сощурился в удовлетворении.        — Да, моя милая, подари мне больше своей ненависти, дай мне всю себя без остатка… — протягивал вызывающим колючие леденящие мурашки по спине тоном Хисока, от чего оторопело осеклась, ибо его слова и желания звучали слишком эксцентрично.        Прижал к вздымающейся груди, откуда доносился яростный выпрыгивающий пульс, слыша который, мой собственный замедлился в тревоге. Поддергивающаяся ладонь заботливо оглаживала по взлохмаченным розовым волосам, как оберегают действительно любимых и родных. Если бы я не знала истинную сущность Мороу, то поверила бы этим душевным жестам, но прекрасно чувствовала, тот одержимый взор спирального помешательства, устремленный на меня.        В цирке обозначен антракт, клоунесса испортила весь трюк, но все равно получила овации, напоминающие болотистую тину утягивающую на дно.

***

       Смешно до истерических слез, если кто-то считал, что Хисока отступится от идеи научить меня ходить по канату, но, — скажу грубо, — буй там плавал. Изо дня в день, я падала и падала с этой тонкой нити, а он ловил и заново ставил на крышу, ожидая, когда эквилибристическое шоу возымеет успех. Мышцы сводило болезненной тянучкой, суставы деревенели от растяжек, меня выгибали под всеми углами, заворачивая в самые разные кренделя, будто пластилиновую. Создавалось ощущение подготовки к стезе циркачки, это сводило с ума, особенно грим, который он наносил нам обоим постоянно. Жизнь превращалась в сплошную клоунаду, не умея в прошлом жонглировать и садиться на шпагат, сейчас могла спокойно стоять на руках и перекидывать вещи чуть ли не ногами.        Я переставала чувствовать себя обычным человеком…        — Держи, — давая мне в руки колоду игральных карт, сказал Хисока, пока измученно принимала их, сквозя непониманием.        Ты мне в покер предлагаешь играть? Можно тогда я поставлю твое очко и торжественно проиграю его?        Без лишних слов, психопат вынул свою упаковку картонок и элегантно зажав одну из них между пальцев, ловким, точным движением от запястья метнул в стену. Со свистом та вонзилась уголком в дерево, надежно застревая в преграде, как если бы это была не плотная бумага, а нож.        Может ему сказать, что в карты играют не так?        Хотя, если скажу, то следующая останется у меня в глотке. Таким же профессиональным методом для наглядности, парень повторил зазубренную технику и вдогонку располосовал стенку еще несколькими. Не стоило и говорить, чего требовалось, поэтому я с сомнением посмотрела на необычное орудие в ладони, плохо понимая, как проделывается вся махинация.        Хисока никогда не объяснял человеческим образом ничего из того, что хотел получить от меня, либо просто ждал, когда сама додумаюсь, либо показывал единожды и на этом все, будто была обязана разобраться со всем за долю секунды и скопировать один в один. Давно не удавалось нормально выспаться, режим превратился в адский, с самого перерождения меня мучали бессонницы и это привратилось в хроническую болезнь, потому что не могла банально мирно и крепко заснуть, зная, что в любой удобный момент Мороу нависнет надо мной. Не было чувства безопасности. Как и раньше, он мог подолгу смотреть на меня, как загипнотизированный и это не позволяло отвести от него взгляд, но с возрастом подобное превратилось в кошмар сонного паралича, когда ты в сознании и не можешь двигаться, а над тобой стоит какая-то жуть и давит на грудную клетку, лишая воздуха.        Мой мозг просто отключался, как переключается рычажок освещения, все меркло, приходилось думать о чем угодно, но не о том, как старший брат нагло ублажает себя при мне. Да, этот сукин сын дрочил, трогал шершавыми руками за плечи, вдыхал запах немытых волос и стенал в самое ухо.        Вспоминать все это… Блять, зачем об этом думаю… Ну его нахуй!        Просто терплю. Терплю изо всех сил, ожидая момента, когда он свалит из этого проклятого дома на сдачу экзамена для получения лицензии на Хантера. Он же должен это сделать, верно? Верно? И когда уйдет — я сбегу. Сбегу на край света и заживу спокойной жизнью. Да… Я каждую ночь успокаивала себя тем, что представляла, как поселюсь в самом удаленном уголке, как затворник, буду существовать в лесу и оправлюсь после всего случившегося.        Наивно? Немного. А по-другому я не могу. Пока это меня хоть как-то приводит в чувства и не дает окончательно слететь с катушек, то пусть продолжу радужно грезить об этом. Медитируй, Ната, медитируй… Ты всегда любила две вещи: медитации и музыку, поэтому думай о них.        Тупо расшвыряв все карты, из которых ни одна не смогла застрять в древесине, ожидая последствий проваленного дела, молчаливо посмотрела на Хисоку, сетующе качающего головой на провал.        — Из пятидесяти четырех попыток, ни одно не вышло, — с наигранным сожалением осведомил парень.        А ты чего ожидал, мудила?        Как и было понятно, психопат вершил надо мной наказание — душил с полной серьезностью пятьдесят четыре секунды. Задыхаясь лежа на полу под его весом, отхаркиваясь густой слюной, стекающей по подбородку и теряя реальность, у меня в голове внезапно перемкнуло.        Знаете, не хотелось бы осознавать тот факт, что у меня тоже задатки психопатического расстройства, потому что все еще считаю себя человеком, умеющим сочувствовать.        Только как принять то, что мои руки уже ответно сжимались на шее Хисоки и ему это до полнейшего улета нравилось? Он кряхтел, в попытках рассмеяться, а я…        Я…        Я жаждала ему отомстить, давясь своим же гневом.