Я пожираю гнев ложками

       Это являлось грандиознейшим по масштабам всего «Острова Жадности» торжеством, что проводилось впервые за все существование игры на ее территории. Была ли эта удача присущая главному герою истории, но Гон выиграл тестирование и собрал все сто карт вместе, он стал первым участником видеоигры достигшим подобных высот. По окончанию награждения, его пригласили в особняк города, в котором не бывали прежде и Фрикс рассказал о том, что встретил там друзей Джина, что поведали ему все, что было известно о мужчине.        Меня ничуть не удивило то, что Дун — ответственный за слежение прохождения всех игроков, выглядел также нелепо, как и встреченный мною однажды Джин. Тоже напоминал нечесаного кудрявого и несуразного отшельника, но весельчака, в отличии от своего товарища. На этот раз воздержалась от выдачи денег, как нуждающемуся, потому что видя в насколько шикарно обустроенном здании живет Дун, поняла, что бомжом можно считать только себя саму. Хотя, это уже спорный вопрос, я все еще помню про обещанный миллиард от Горейну.        Вдоволь наговорившись за первый заход к Дуну, начался праздничный апокалипсис по всему острову. Народ клубился и собирался вокруг проезжающей по главной улице карете, в которой сидела наша команда, что воодушевленно принимала поздравления от абсолютно каждого игрока. Вероятно, новость о том, что кто-то завершил невозможное прохождение впечатлило общественность и та не могла не нарадоваться факту, что подобные редкости случаются, а им посчастливилось стать свидетелями этого. Возможно, часть радовалась и предоставленной халяве раздаваемой снаружи, которой можно было пополнить хранилище, но не это столь важно в такой великий момент.        Это действительно было восторженное и яркое зрелище, что стоило увидеть за жизнь, оживление сочилось из каждого уголка, а нас принимали, как почетных гостей.        И я бы радовалась закатанному пиру, деликатесным закускам, красиво украшенному бальному залу с высоким потолком, живой музыке, разнообразным напиткам и той мысли, что попала в эпицентр задора. Я улыбалась и смеялась со всеми, но губы так и дрожали в желании опуститься, а сердце наполнилось едкой скорбью, что шаловливая атмосфера для меня скоро должна подойти к концу. Большие страдания испытывались только день перед моей битвой с Хисокой на «Небесной Арене», когда думала, что живу последнюю ночь, а завтра меня ждет отчаянное кровопролитие и возможный ужасный финал. Ничего не могла поделать с тем, что на душе было тяжело и горько от прокрадывающихся сомнений, отравляющих существо, меня буквально разрывало на две половины и никакая шебутная веселая мелодия не могла оттолкнуть эти жесткие думы.        Чтобы никому не портить праздник своим колеблющимся состоянием, позволила себе не мешать друзьям забавляться на полную катушку, пока повсюду происходит настоящая вечеринка, каких еще никто не устраивал. Слушая байки о своем отце из повествования Дуна, Гон напихивал за обе щеки сочные закуски одну за другой, завороженно общаясь с новым знакомым, спрашивая у него обо всем на свете. Наблюдая за ним со стороны, меня пробирало довольство и радость от его счастливого вида, что долгий и тернистый пусть поисков хоть какой-то информации о Джине увенчались успехом. Даже если бы хотелось, то никто не решился бы отрывать Фрикса от столь приятной компании и причудливых рассказов, Гон совершенно точно заслуживал насладиться этим мгновением.        Бискет также вовсю пробовала различные подаваемые деликатесы и запивала все красным вином, с видом оголодавшей любительницы светских, но разгульных мероприятий.        В то время, как все захлебывались в общении, чтобы хоть как-то призвать себя к самоконтролю и отвлечься хотя бы на минуту от чуждых мыслей, я стояла с краю огромного зала, пробуя все, что попадалось под руку. Из-за стресса, попеременно клокочущего в груди, я объедалась, словно последний раз ела еще в прошлой жизни. Все губы были перемазаны в соусах, на щеках были крошки от выпечки, но мне было не остановиться, тем более, что все оказалось слишком вкусным, чтобы не уделить блюдам внимание.        Прямо под нос неожиданно подсунули бокал с игристым шампанским, чьи пузырьки плескались в напитке и замерев на долю мгновения, с несуразным выражением прожоры и набитыми щеками, обернулась к подошедшему. Им оказался Киллуа, что с усмешкой разглядывал мою перемазанную морду, одним выразительным насмешливым взором голубых глаз намекая о неуклюжести.        Неловко за свой внешний облик мне не было, я неспешно рассмотрела галантно поданный бокал, которым он предлагал запить все, пока чем-нибудь не подавилась. Прожевав еду, все же приняла из его ладони алкоголь, придерживая фужер за тонкую элегантную ножку. Молчаливо запив и смочив горло, к своему удивлению заметила стоявший рядом целый поднос водруженный шампанским, который, по видимому, он принес лично мне.        То, что на аукционе я отбирала у официантов алкоголь целыми тарами, еще не значит, что обожаю выпить не могу себя контролировать…        Вот сейчас все посмеялись, да? Патологоанатомы из морга, куда после попойки с друзьями отвозили мой труп из-за злосчастного «поцелуя» с лестницей головой, так вообще в конвульсиях от смеха бьются. Хорошо, да, мне нравилось выпивать в то время, сейчас это редкость и лучше вообще забыть о том, как заливалась игристым на аукционе. Кто не торопился забывать все позорные моменты моей жизни, так это нахально опирающийся на край стола Золдик, которому нравилось издеваться, припоминая из раза в раз, где и как выглядела глупо.        Безмолвно осмотрев гуляющее окружение, беловолосый снова перевел на меня свой колкий взор, примечая, как тянусь за новой тарталеткой.        — Мне казалось, что ты будешь куда активней на таком празднике, — обронил Киллуа, предполагавший, что поддамся соблазну веселья и пира, от чего буду восхищенно носиться из угла в угол и наводить уйму шума.        Так бы все и было, если бы не терялась в реальных бедах, что давали о себе знать каждый раз, когда доходила до точки полного погружения в торжество, а затем меня вновь не выкидывало на сушу, как морскую рыбешку, которой не посчастливилось попасть в прилив.        Я уже не могла больше лгать, в крайнем случае самой себе, от чего запал поедать все вокруг, как отрезало, меня пробрало насыщением, голод исчез и все отдаляемое куда подальше рухнуло на голову. Кусок в горло не лез и отказавшись от попытки взять закуску, мои плечи устало опустились, брови печально нахмурились и уголки губ поникли. Взгляд потускнел в одну секунду, взор был виновато устремлен на взволнованно покручивающие бокал пальцы, нервы натянулись в струну. Мне было страшно поднять глаза на озадаченного Киллуа, что только увидев мое сбитое с толку состояние, пришел в смятение.        Наглость пропала на фоне недопонимания причин, почему выгляжу настолько печально, как будто весь собственный мир рухнул, а любые надежды и мечты были разбиты и перетерты в прах. Сглотнув, Золдик внимательно оглядел меня с ног до головы, беспокойно пробегая взором по слабому силуэту фигуры, он молчал, не зная, что со мной происходит.        Стыд ощутимо укалывал вместе с совестью за то, что заставила беловолосого поддаться моей угнетенной ауре, а не вместе со всеми расслабляться в музыкальном сопровождении и беседах. Мы оба молчали, пока Киллуа старательно обдумывал мое поведение, а я просто не находила того, что должна была бы сказать, чтобы прекратить все эти горестные мысли и урегулировать ситуацию. Как будто зацепившись за проскочившее в сознании предположение, Золдик серьезно и сосредоточенно исказился в лице.        — Снова не можешь чем-то поделиться? — задал волнующий его вопрос беловолосый, идя по правильной цепочке рассуждений, подбираясь к сути, в то время, как мое лицо прониклось напряжением и пальцы мелко и нервно дрогнули.        Собственный алый взгляд продолжал бурить ни в чем неповинное стекло бокала, изо всех сил пытаясь на подниматься к Киллуа. Но, казалось, он прекрасно меня узнал за прошедшее время и мог прочитать все, что угодно по одной неаккуратной мимике или выявить любые переживаемые мною чувства через неправильный жест. Когда-то в мое помешательство даже закрадывалась безумная идея умереть от руки этого проницательного парня, за что жалею по сей день и несмотря на весь мой скомканный уязвимый образ тогда, он не растерял рвения образумить, хотя и был сбит с толку, а также вполне верно разозлился.        Мои мысли всегда витали где-то не здесь, иногда приходила идея того, что Золдик считает меня не от мира сего, что, в общем-то верно, как будто я свалилась откуда-то с Луны и до сих пор не знаю, как жить полной грудью. Насколько бы взбалмошной, решительной и экстравагантной особой не являлась в прошлой жизни, в этой я поняла, что все было простым бахвальством в погоне за впечатлениями, поэтому существовала так непринужденно, не задумываясь ни о чем вокруг. Словно, непреднамеренная случайная смерть дала мне пропущенный этап во взрослении, когда свойственно по несколько раз рассуждать и быть не такой рьяной, чтобы не наделать ошибок.        К сожалению или к счастью, я никогда не перестану быть человеком одного дня и продолжу совершать различные внезапные поступки, ведь таков мой неукротимый трудный характер, с которым может справиться только чрезмерно самоуверенный в себе человек, умеющий взвешивать все решения. Который придаст и мне той нужной иногда твердости, когда покрываюсь налетом опасений, обсудит все со мной, вправит мозги и успокоит от очередного сумасшествия.        Таким надежным человеком стал для меня Киллуа, который всегда появлялся в нужное время в нужный момент, поддерживал и помогал справиться со всем спутанным клубком дум, не оставляющий рассудок в покое.        — Это Хисока? — неустанно продолжал допытываться до победного Золдик, чтобы вытянуть из меня хоть слово и при упоминании Мороу, раздраженно оскалился, виня в моем неутешительном положении.        Беловолосый уже начинал мрачнеть от накручивающихся домыслов, что такого мог мне сделать или сказать старший брат, но в этот раз причиной оказался не он, а я сама.        Глубоко вздохнув, переводя дыхание, набираясь горстей смелости, чтобы открыть рот и заговорить начистоту, поделившись самыми потаенными мыслями и отягощающими думами, меня настигла искренность, чтобы высказаться раз и навсегда. Резко подняв бокал и припав к нему губами, делая несколько больших и быстрых глотков под изумленно встрепенувшийся взгляд Киллуа, не ожидавшего, что начну пить так рьяно, пригубила шампанское. Отставив фужер в сторону и взяв следующий, сделала точно также, поражая Золдика тем, с какой скоростью и в каких количествах могу поглотить легкую выпивку. Допив и эту порцию, со стуком поставила пустую тару на стол, облегченно выдохнув, утерев тыльной стороной ладони губы.        — Ты когда-нибудь сомневался в своих решениях? — ни с того ни сего, спросила у беловолосого, заставляя его опомниться и кропотливо поразмыслить с ответом.        Если бы весь мой вид не был сосредоточен, то, наверняка, он бы выдал свою позицию куда быстрее, но Киллуа действительно рассуждал на этот счет и по нему было видно, что хочет быть откровенным в такой щепетильный момент.        — Трудно сказать, — действительно со всей ответственностью взялся за вопрос тот, пробегаясь глазами по залу. — Я привык думать, что все, что сделано, то сделано и тратить время на сомнения бессмысленно, но… — Золдик осекся, приходя к итогу. — Отвечу, что всем свойственно иногда сомневаться, главное, потом не жалеть об совершенном, — рассудил беловолосый, заставив поджать губы, находя в его словах разумность и логику.        Киллуа всегда не умел излагаться с предельной точностью, потому что плохо оприходовал слова для объяснений, в его привычках скорее действовать, чем говорить, но подход оставлял завесу загадочности, что позволяла прийти к выводу самому. Наверное, Золдик был самым плохим и одновременно действенным психологом, какого видела.        Взяв его за ладонь, на что беловолосый отреагировал предельно понимающе, словно готов меня выслушать, оглянувшись в поисках двери к выходу, повела его в выбранном направлении, чтобы покинуть зал. Лучше расскажу все сначала ему, потому что видеть расстроенное выражение Гона сейчас просто не выдержу, его лучше оставить напоследок. Уводя покорно следовавшего за мной Киллуа, толкнув дверь, та тихо заскрипела, чей звук потонул в царившем задоре и никто не обратил внимание на нашу пропажу, когда мы оказались в коридоре наедине.        Отпустив Золдика в череде приглушенного шума, что все равно слышался через стены, подойдя к стоящей с краю мягко обитой тканью скамье, удрученно опустилась на нее. Руки сами собой потянулись к пачке сигарет, как к спасательному кругу, пока беловолосый спокойно подошел, садясь рядом, в ожидании серьезного разговора. Закурила, делая глубокую затяжку, что могла бы привести в чувства и настроить на беседу. Мы ничего не говорили, я медлила, обдумывая с чего начать и как прекратить волноваться из-за объявшей неуверенности в том, стоит ли разбивать в вдребезги все, к чему мы пришли вместе. Меня переворачивало изнутри и связывало в узел органы, сердце беспокойно клокотало в груди от самоистязаний, к горлу отказывался подкатывать голос.        Казалось, что худшего расклада просто не существует, весь мой мир сузился до одного момента с признанием о своем выходе из давно образовавшейся команды. Было больно представлять, как может отреагировать Киллуа, но настолько затяжное отмалчивание продолжать было нельзя, мы бездейственно просидели несколько минут в полнейшей тишине, которую нарушал только гул со стороны. Золдик просто позволял мне найти опору в диалоге и усмирить разрываемую на части душу, поэтому безмолвствовал в глубоких раздумьях, проявляя терпение.        Наконец, тяжело вздохнув, сбрасывая весь накал под гнетом усталости от всех пробирающих мышцы ощущений, набралась смелости вывалить все, как было на самом деле. Не хотелось больше утаивать и волновать беловолосого своими проблемами, я уже и так понимала по опыту, что от этого будет только хуже, а он готов выслушать всегда и везде.        Нервно перебирая пальцы и втягивая табак, мне не хотелось, чтобы все разлетелось на осколки из-за одной девчонки неспособной сказать все прямо и четко.        — Мне надо прекратить путешествовать с вами, — на выдохе выпустила из себя всю правду, замирая, как при оглашении приговора на казнь, выжидая решения Киллуа.        Здесь не хватало только примитивной фразы: «Дело не в тебе, дело во мне…» и всей прочей белиберды бесконечных оправданий, чтобы усугубить и без того шаткое положение. От услышанного Золдик ошарашенно оцепенел, совершенно недоумевая, что могла обронить что-то подобное и все время буквально остановилось в этот миг. Не ощущая собственного сбитого дыхания, коридор погрузился в звенящую тишину, уже совершенно не волновало оживление за дверью, казалось, что нас отрезало от всего внешнего мира, оставив наедине с остаточным неприятным восприятием моих слов на душе. Прошла минута, в которой сердце не находило покоя, мне бредилось, что я совершила что-то отвратительное, от чего могло пострадать внутреннее равновесие так и зависшего Киллуа. Он смотрел куда-то сквозь пустоту, буравя противоположную стену глубокомысленным изумленным взором, отражающим все его нынешнее состояние, загнанное в тупик.        Видимо, новость слишком сильно ударила по нему и мне было это понятно, ведь мы столько времени провели вместе, столько пережили от начала экзамена «Хантера», дружно боролись за себя самих и друг друга против врагов и других неприятностей, что преследовали нашу охотную на приключения команду. Это невероятно, что спустя все затянувшие нас в неумолимый водоворот ситуаций события должны были окончиться и разделить.        С каждым проходящим мгновением, во мне тлела уверенность, которой набиралась, чтобы высказаться, не могла ничего произнести, пока Золдик не обронит хотя бы что-нибудь и вернет разговор в нужное русло.        Через несколько минут моей неловкой дрожи под гнетом напряжения и опустошенности, беловолосый отрешенно опустил голову, пряча глаза за упавшей челкой, от чего в тенях полуосвещенного пространства разглядела только с печальной сосредоточенностью опущенные уголки губ. Опираясь локтями об колени, спина Киллуа скорбно скрючилась из-за вздернутых плеч, вся его фигура напоминала комок усталых нервов. От этой демонстрации морального упадка, мне хотелось виновато скурить вторую сигарету, что и сделала, слезливо сдвигая брови к переносице, будто была готова не выдержать атмосферы и совестно проронить несколько слез.        — По какой причине? — среди всего образовавшегося вокруг нас вакуума, послышался хриплый, слабый, нервозный голос Киллуа, уколовший своей уничижительной интонацией прямо под ребра.        — «Редан», Хисока, Курапика… — абсолютно бессильно перечислила, вымотано откидываясь на спинку скамейки, безэмоционально следя за тем, как сизый никотиновый дым уходит вверх и растворяется в воздухе.        Этого было достаточно, чтобы без лишних объяснений понять, к чему веду и с выяснением стало говорить немного проще. Для Золдика важнее было знать о том, что я ухожу не потому, что мне надоело с ними путешествовать или что образованная компания осточертела, а так как у меня имеется достойная причина для прощания. Осознание, что неутешительное положение дел заставляют меня изменить свои планы, куда лучше ложились в понимание, чем возможно испытываемый мною дискомфорт, которого на самом деле не было и в присутствии мальчишек ощущала себя свободной, самой собой.        Услышанное хотя бы слегка смогло привести Киллуа в чувства, он поднял голову с серьезным выражением, но странно поджимал губы, взволнованно перебирая пальцы, как будто желал что-то непременно выведать. Изнутри его что-то сжимало за сердце, какая-то неопределенность, мешавшая здраво обмолвиться словом и поговорить начистоту. Впервые увиденный мною вид беспокойного из-за каких-то личных размышлений Золдика, вызвал недоумение, всегда казалось, что скомканность не присуща наглому самоуверенному поведению.        Беловолосый медлил, кропотливо рассуждая, словно некое переживание коробит его куда больше, чем вся ситуация в целом.        — Ты часто волнуешься о Курапике, — издалека начал стыдливое признание тот, продвигаясь к истине, что брала его за горло, реакция была слишком неоднозначной, подкидывая различные подозрения, отвлекшие от самого главного. — Он тебе… — не решаясь произнести, осекся Киллуа и меня пронзило осознанием, быстро смекнула, что он хотел выведать на самом деле.        Тяжело вздохнув и абсурдно качнув головой, я поспешила развеять его домыслы, не позволяя закончить, расслабленно прикрывая глаза.        — Курапика для меня, как духовный товарищ, — неторопливо разъясняла свою повышенную привязанность к Курута, в которую Золдик вслушивался, как в что-то важное, неловко поднимая на меня полный надежды взгляд.        Не думала, что беловолосого так чрезмерно будет беспокоить все то, что испытывала по отношению к блондину, вероятно, мое трепетное поведение к Курапике натолкнуло его на неправильные выводы. У меня не было никаких романтических чувств к Курута, скорее, его личность покрытая слоями ненависти и гнева была мне близка в понимании, ведь была точно такой же, как и он. Но, видимо, перегибаемая мною палка в достижении цели помощи Курапике так колебала Киллуа.        Я являлась сложным неоднозначным человеком, в чьи помыслы было тяжело вникнуть до конца, была повышенная степень добросердечности и отзывчивости, ответственность, которую напридумывала сама для себя со стороны выглядела чрезмерной. Во мне всегда говорили по большей части чувства, поступала необдуманно и порывисто, чтобы разделять окружающее меня общество, рвалась подарить комфорт всем и каждому. Наверное, поэтому до сих пор не могла до конца отпустить все заскоки Хисоки, в которые лезла из раза в раз, чтобы что-то ему разжевать и вдолбить, дозываясь до здравомыслия. Мороу — омерзительный старший брат, с которым иметь дела хотелось только на смертном одре, когда-то я была готова умереть с ним на одной эфемерной гильотине, держась за руку, чтобы наверняка утащить в Ад, где мы оба достигнем спокойствия.        Сейчас, если так рассуждать, то если нам будет суждено в один момент умирать, то погибну вместе с этим идиотом на поле боя против врагов, если он будет в критичном состоянии, то вытащу его оттуда. С годами моя благосклонность только ухудшилась, я порицала себя за предельную доброту даже к такому любимому ублюдку, как Хисока, но он был моим любимым ублюдком и только мне дозволено делать с ним, что пожелается. Таким образом, надеялась, что он сможет отработать свой долг передо мной за все, что пережила.        Иногда, быть настолько великодушным человеком являлось непомерной ошибкой, но что мне делать с таким тупоголовым братом? Что мне делать с замученным и запутавшимся Курапикой, поглощаемым местью? Что делать с дорожившим мною Киллуа, который не был точно уверен в своих чувствах?        Я словно попала сюда, чтобы решить проблемы главных героев и починить самые неприятные события сюжета… Кто еще способен на это, как неосведомленная обо всем девушка, которая поступает не основываясь на забытом ею сюжете, а из личных рассуждений. Это было трудоемко и тяжело, но мне нравилось совершать подобное после жизни прожитой без конкретной цели, а только ради развлечения. Я стала взрослее за счет обретенной ответственности и от этого ощущала себя куда оживленней, чем прежде, мне нравились эти приключения. Проходя через их тяготы, открывались куда большие перспективы, о которых никогда не думала.        Да, я — своевольная дрянная девчонка с трудным характером, у которой всегда имелось шило в заднице, от чего за моей неукротимостью не могли поспевать друзья из прошлого. Для меня втягиваться в неприятности было само собой разумеющимся делом, все говорили, что во мне живет слишком справедливый и рьяный человек не подходящий под нынешнее простейшее время. Мне приходилось отрицать собственную азартность и втискиваться в рамки, грезя о размеренности, чтобы потушить внутреннее жгучее пламя деятельности. Мне не нравилось работать, как обыватель на одном месте, всегда подсознательно ждала чего-то большего от мира и себя.        Никогда не думала, что захватывающий аниме сюжет поглотит меня с головой, где, наконец, смогу делать то, что на самом деле хочу.        Я непредсказуема, ветрена и переменчива, из-за открывшихся перспектив желаю ухватиться за все и сразу, чтобы потом не думать, что что-то не смогла сделать в своей жизни.        — Когда вижу, как мучительно Курапике дается ненависть, мне хочется ему помочь победить это омерзительное чувство, так как сама сталкивалась с этим, — продолжила, донося до Киллуа самую суть своих намерений. — Мы похожи с ним в этом плане. Человек не может жить без посторонней поддержки, когда у него появляются затруднительные проблемы, поэтому и стремлюсь к тому, чтобы он не потерял себя. Я не хочу терять друзей, которые спасли меня от одиночества и всей жуткой червоточины, — с чувственной простотой пояснила Золдику, не спускающему свой проницательный взор, который развеял все свои сомнения и теперь полностью понял мою позицию. Он и сам знал, какова искренность помощи товарищей, что вытащила его из былого замкнутого мира убийцы, от чего не воспрепятствовал и не попытался переубедить. Все равно не поможет, ведь мои решения не одолеть. Не став настаивать, Киллуа опустил взгляд в пол. Со мной и правда тяжело, но беседа самым сокровенным дала мне смелости, уже не ощущалось прошлых склоков. — Прости, но мне нужно отправиться к нему, потому что Курапика — наш друг.        На этом вся неразбериха внутри закончилась, требовалось, чтобы кто-то смог выслушать все, о чем думала, мысли встали на свое место, протекая размеренным чередом. Сердце успокоилось и нашло отзывчивые отголоски, я воспряла духом и присутствие рядом с Киллуа расставило все по своим местам. Ему было отягощающи принимать мое решение, он как никто другой не хотел, чтобы уходила, от чего смотря на него в полнейшем уединении, наконец, окончательно сдалась и все осознала.        Оторвавшись от спинки скамейки, склонилась ближе к опомнившемуся Золдику, заметившему мое приближение и приблизилась, оставляя расстояние в несколько сантиметров между нашими лицами. Голубой утягивающий собой манящий взор взволнованно блуждал по моим чертам, не в силах остановиться на одном объекте внимания. Пробегался по выразительным алым глазам, останавливаясь в восхищении их искрившемся оттенке, переходил на спадающие короткие яркие розовые пряди и задерживался на тонких губах. Сквозь уста проскальзывало горячее дыхание, опаляющее его кончик носа, беловолосый замер в ожидании, пока тени тусклых ламп играли с выражением.        Моя жажда быть ближе солировала с помешательством, делая из меня настоящую сумасшедшую.        Без понятия, сколько займет мое отсутствие, недели, месяцы, год, но если не скажу прямо сейчас все, что накапливалось во мне по капле, то могу упустить подходящую возможность. Я всегда желала быть честным человеком со всеми, от чего моя необдуманная болтовня без подбора выражений являлась самым красноречивым показателем.        Это был какой-то момент истины перед отбытием, ведь никто не мог предсказать того, что может случиться дальше. Время и пространство поглотил только этот момент, от которого звенело тонкими колоколами в душе.        — Мои чувства к тебе сильнее, чем какие либо, — с томным придыханием, напрямую говорила пораженному обстановкой Киллуа, что был не в состоянии сглотнуть и оторваться от моего влияния, пока уголки губ нежно вздергивались вверх.        По ошарашенно распахнутым глазам Золдика, было ясно, что он понял о чем я, от чего мгновенно жарко покраснел в районе щек и неказисто сглотнул, тщетно стараясь перебороть накал эмоций. Знала, что он не уверен в своих ощущениях, ведь никогда прежде не испытывал чего-то подобного, но даже будучи последней дурой, мне было все предельно понятно. Даже, если сам еще толком не разобрался в себе, мне не грезилось давить на него с ответом, тем более, что это будет куда тяжелее из-за грозящегося расставания. Не ждала достойной незамедлительной реакции, глядя на его взвинченный силуэт, от чего легко улыбнулась, пытаясь рассудить, как поступить.        Но думать для меня было чревато, ведь я — человек момента.        Выдержав загипнотизированный взор Золдика с надрывным дыханием, приблизилась, устраняя последние границы выстроенной дистанции.        Если разрушать все, чего мы достигали в нашей с ним связи, то до конца…        Накрыв его губы своими, мне все еще чудился привкус сладкого шоколада, пока беловолосый в очередном оцепенении дрожа от перенапряжения, мирно опустил плечи. В этот раз несуразный порывистый поцелуй с «Небесной Арены», перерос в задержку, мы соприкасались куда дольше, чем в тот раз. В груди все взрывалось фейерверками, чьи искры щекотали существо, сердце совершало кульбиты, звеня настолько быстро, что грозилось выпрыгнуть наружу, мышцы сводило от удовольствия, что все-таки сделала то, что хотела. Киллуа не умел целоваться и не став настаивать, подарив весь свой трепет в одном нежном касании, отстранилась, лицезрея покрасневшее до кончиков волос выражение напротив.        Этот поступок должен был все понятно растолковать ему, но меня все еще беспокоила наша разница в возрасте, от чего отступила, слыша, как учащенное сердцебиение трезвонит в голове. Во мне воспарил теплый ласковый ветер, щекотавший нутро, электрические разряды отдавались в кончики пальцев. Золдика трясло от переполняемых эмоций.        Неловко и виновато отведя взгляд, встала с места, медленно направляясь обратно к двери в зал, чтобы больше не тревожить его чувства и успокоить свои собственные, что разгорелись только сильнее после поцелуя. Казалось, что задохнусь от бури ощущений, теряя силу в ногах, будто шла не по твердому кафелю, а неустойчивой водной глади, проваливаясь стопами. Лицо горело не столько от смущения, сколько за провинность нашкодившей девчонки, требовалось покинуть это место уединения, пока не передумала и не рванула обратно к смятенному Киллуа.        Вместо этого, он сам неожиданно подбежал сзади, цепко хватая за запястье, заставляя остановиться и обернуться к нему. Он ведь пылал смущением, багровея на глазах от каждой проходящей секунды и кривился в потрясении, от чего опешила, всматриваясь в царивший бардак, поселившийся в его душе. Вздернув из привычной размеренности, поселила что-то грандиозное в нем.        — Каждый раз ты делаешь что-то озадачивающее и загоняешь меня в тупик… — через силу выдавил Золдик одновременно смотря прямо в глаза и стараясь отвести их в сторону, приходя в диссонанс от личных желаний, разрывающих на части.        Мне казалось, что с этим поступком он сможет понять, какого испытывать влюбленность и все для себя обдумать, чтобы потом уже знать, как ему быть с этим. Если он встретит подходящую себе пару, то не будет столь растерян и добьется всего, чего хочет от отношений, забыв о боязни привязываться на опыте со мной. Со мной ему будет тяжело из-за возраста, но с одногодкой будет куда проще, я жаждала быть ближе, но не делала этого из-за гадкой причины в различии лет. Ему всего тринадцать, а мне уже семнадцать и это являлось моим камнем преткновения на данный момент. Стоит быть рассудительней и взрослее на этом фоне.        Я призналась, но не пошла до конца, мне незачем продолжать раздувать недоразумение, которое может появиться между нами. Лучше оставить все так, как есть и проглотить все, как невзаимность, у меня получится пережить разбитое сердце.        От чего-то мне захотелось заплакать и получить поддержку, но не дружескую, а родственную, но расскажи о случившемся Хисоке, он скорее всего воспрянет желанием отомстить Киллуа и заберет меня к себе. Не хочу ни плакаться ему, ни снова побывать во влиянии брата, ни подставлять тем самым Золдика.        Притянув беловолосого ближе, обняла его, утыкая носом себе в плечо, от чего он крепче схватился за меня, как если бы не желал отпускать.        И все же, я испортила все, но верила, что на разрушенных горизонтах можно будет отстроить что-то новое.        — Я очень эгоистичный для тебя человек, — успокаивающе поглаживая копну серебряных волос, зарываясь в них пальцами и ощущая, как потряхивает Киллуа, шептала ему последнее наставление. — Ты не обязан отвечать мне. Просто захотела все же признаться напоследок, чтобы не боялся своих чувств и знал, как с ними жить, когда тебе это пригодится, — захлебываясь в собственной горечи, сдерживая слезы, шмыгала носом, держась из последних сил, чтобы хоть кто-то среди нас не дал слабину. — Меня беспокоит наша разница в возрасте, не уверена, что из этого что-то выйдет…        — Я знаю это! — вдруг оскорбленно и уничижительно вскрикнул Золдик, всаживая пальцы надежнее в ткань одежды, царапая кожу, но ничего не сказала, считая, что заслужила это порицание. Из всего, что совершила, забыла о самом важном. Беловолосый слишком упертый человек, который не любит отступать, от чего ошиблась. — Подожди, пожалуйста, подожди… — бессильно молил тот, веря в то, на что не надеялась сама.        Поджимая губы от тоски, истерично втягивая носом воздух, мне следовало бы получше рассмотреть лицо Киллуа, чтобы заранее знать, что он намеревался сделать в дальнейшем. Но я могла только стоять с ним в объятьях, смотря куда-то в пустоту, упуская решительно горевший взор.        Это было последнее, о чем мы говорили в тот вечер перед завершением игры, пока жизнь готовила для меня что-то немыслимое.

***

       — Они не знают, где сейчас Джин, — как что-то уже привычное сообщил Гон, улыбчиво теребя волосы на затылке, поделившись с нами всем, что ему удалось разузнать от Дуна об отце.        За столько встреч со старыми товарищами Джина, Фрикс уже смирился с тем, что никто из них понятия не имел, где носит это лохматое нечто со званием «Отца Года», но мальчишке хватало и простых бесед о нем, чтобы составить понимание этого человека. После грандиозного пира, собравшись в выделенной нам комнате, где на стенах висели множество картин старой живописи, наша компания обсуждала дальнейшие планы с выходом из игры. Закатив глаза на бедовость и нелюдимость Джина, с какой он прятался от своего сына, мне захотелось даже немного поквитаться с мужчиной, мой глаз уже метил на несколько дорогих предметов интерьера. Была бы у меня под рукой бездонная сумка, обнесла бы весь особняк, чтобы отцу Гона неповадно было, он же, наверняка, кропотливо собирал всю эту коллекцию для хранения, как истинный искатель сокровищ.        Глядя на Дуна и его образ жизни с захламлением комнат мусором, могла бы сказать, что он чхать хотел на антиквариат, так что, сложив два и два, предположила, что окружение — собственность Джина. Значит, можно красть все добытое трудоемким путем в отместку за тяготы мальчишки.        Жаль, что у меня имелась совесть и в воровки пока что не набивалась, загрызло бы чувство вины за похищение.        Говоря о провинности, нельзя не упомянуть разговор с Киллуа. Мы с ним совершенно не общались после всего произошедшего между нами, будто отходили от всего пережитого. Нас с ним, словно накрыла волна эмоциональности и бойкие волны только-только стремились сгладиться, от чего пока что не обмолвились и словом. Меня до сих пор по каким-то причинам гложила его поведение в конце всей беседы, в то время, как губы пылали от остаточного ощущения поцелуя, как приятное напоминание, приправленное перчинкой горечи. Не знаю почему, но косо осматривая сосредоточенный взор Золдика, что не покидал его с тех пор, казалось, что он тщательно что-то обдумывает. Рассуждает он на счет своих чувств или чего другого, было не ясно, но предчувствие подсказывало, что это совершенно точно касалось меня, но в каком конкретно ключе не осознавала.        Раз события стали развиваться столь стремительно, а меня уже не беспокоила собственная нерешительность, я готовилась к тому, чтобы рассказать все Гону о своих намерениях.        Отмалчиваясь, пока Фрикс разбирался с тем, какие карты взять с собой в настоящий мир в награду, мальчишка проворачивал настоящую махинацию, найдя лазейку, которая могла бы непременно привести его к Джину. Как предположил Фрикс, один из контактов в книге, присутствующий только у него, вероятно, принадлежал отцу и если правильно использовать магические карты, то они могли направить на долгожданную встречу.        Этот факт только подпитывал во мне убеждение, что Гон находится на финишной прямой и раз до Джина осталось рукой подать, то мне можно со спокойной душой оставить его. Мое обещание состояло в помощи поискам и раз они практически увенчались успехом, то выполнила все, к чему стремилась. Дальше парочка друзей уже пойдет без меня.        Мягко улыбаясь с легкой печалью, но каплей радости за мальчишку, смотрела на Фрикса, закрывающего коробку с выбранными коллекционками.        — Гон, — отрывая ничего не подозревающего мальчугана от ликования на счет своего хитрого плана, он поднял на меня улыбчивый внимательный взгляд. Эти наивные душевные глаза жалко расстраивать, но собравшись с мыслями и успокоившись, накрыла его ладонь своей, надежно сжимая. — Мне нужно будет встретиться с Курапикой, — складно и неспешно начала объяснять свою задумку, от чего лицо Гона медленно меркло в неверии и изумлении, ведь он прекрасно понимал, к чему клоню. Заинтересованно склонив голову на бок, Бискет безмолвно следила за диалогом и только из всего прикованного ко мне внимания, хмурый взор Киллуа с глубинным расстройством бил под дых. Нужно пересилить это ощущение. — Когда с Куроро спадет его Нэн, я хочу быть рядом, чтобы не дать совершить ошибку, — вкладывая искренность, повествовала, наблюдая, как веселое выражение сходит на нет.        Гону было очень весело и интересно проводить со мной время, но час разлуки все же наступил, от чего он смолк, погружая комнату в проникновенную тишину. Растерянно опустив глаза, Фрикс посмотрел на мою руку, сжимающую его, затем в каком-то неверии, глянул снова на меня, стараясь уличить в неком розыгрыше, но быстро осознал, что я не шутила. Глубоко задумавшись, мальчишка сглотнул, пытаясь наладить ход мыслей в голове, взволнованно подрагивая, сдерживаясь чтобы не брякнуть что-то не то. Скорее всего, Гон порывался отговорить или настойчиво выведать все причины, но не делал этого, чтобы не продемонстрировать детскую капризность и не ранить нас обоих.        — Это… Твое решение… — до последнего держался Фрикс, желая показаться более взрослым и рассудительным, но осечки так и проскакивали в его голосе.        — Ты хочешь, чтобы я осталась с вами? — напрямую спросила, открывая его потаенные мысли, от чего мальчишка суетливо дернулся, моментально замотав головой.        — Нет-нет, я не могу удерживать тебя от твоих намерений… — спешно залепетал собеседник, отнекиваясь от моего предположения, но у него все было написано на лице.        Чтобы хоть как-то успокоить, я притянула Гона, заставляя положить висок мне на плечо.        — Гон, я понимаю, что ты не хочешь расставаться после стольких приключений, — успокаивающе заговорила, чтобы убаюкать его взвинченность и Фрикс приник ближе, вслушиваясь в каждое слово. — Мне и самой трудно прощаться, но Курапику должен кто-то поддержать, — поджав губы, обдумывала, как признаться до полного откровения. — Хисока кое-что рассказал и пока точно не удостоверюсь, что ничего ужасного не случится, то не могу сидеть сложа руки, — не смогла сдержать тяжелого вздоха, соскользнувшего с уст при упоминании Мороу, на которого Гон отреагировал вполне ожидаемо замерев.        Если что-то касалось психопата, то Фрикс сосредотачивался и напрягался.        — Хисока что-то задумал, что относится к тебе? — поинтересовался понизившимся тоном мальчишка, плохо воспринимая наличие моего старшего брата в разговоре.        — Это связано только с Курапикой, куда собираюсь сунуть свой нос. Просто есть то, за чем хочу проследить, — разъяснила ему, не поднимая всех деталей. — Я встречусь с вами, как только со всем разберусь, — поселив надежду на скорое воссоединение, к которому приложу усилия, с мягкой улыбкой предупредила мальчишку, также подняв глаза на сидевшего рядом Киллуа.        Золдик наблюдал за мной с нечитаемым выражением лица, но во взоре проскочила искра доверия, ему тоже хотелось надеяться на то, что это наше не окончательное прощание. Льстило то, что оба парня настолько сильно меня ценят, что не хотят отпускать от себя, становилось немного совестливо, но все быстро проходило, от осознания полезности.        Я верила в то, что хотя бы сколько нибудь смогла облегчить этот нелегкий год для компании.        Аккуратно оторвавшись, Гон поднял признательный до глубины души взгляд, расплываясь в благодарной улыбке с нотками грусти, что было присуще всем расставаниям.        — Я рад знать, что у нас с Курапикой есть такой хороший друг, как ты, Ната, — растроганно всхлипнул носом Фрикс, сдерживая слезы, поэтому улыбался, как можно ярче, передавая мне все свои пережитые впечатления. — Спасибо за то, что пробыла с нами все это время. Дальше, мы справимся сами, поэтому можешь ни о чем не волноваться.        Было не проявить ту степень признательности, что ощущала в то мгновение.

***

       Прощаться тяжело только с тем, чем ты дорожишь. «Островом Жадности» и всеми приключившимися на нем конфузами я не дорожила, поэтому с радостью покинула пределы игровой зоны, снова очутившись в замке Баттера. Желание обнести еще и его из чувства мести за разорванный контракт было точно таким же, как и в особняке Дуна, пока рассматривала, что лучше всего прикарманить. Как хотите, но фирменную зажигалку в резном корпусе все же взяла с собой, конечно же как «напоминание о великолепной игре и приключениях», а не просто потому что захотела, мы же честные и порядочные люди.        И все же, где можно оставить отзыв о том, что видеоигра отстой по причинам: странного интерфейса, убийцы других игроков, убийцы любых людей мячом и форменного психопата, каких встретила там за все время. Наличие угрожающих личностей как-то превысило имеющийся рейтинг, на «Остров Жадности» суваться только если у вас в запасе девять жизней, как у кошки. Я не злопамятная, но все еще помню пущенный в меня мяч во время вышибал, как и треклятых тварей с каньона, как и стояк Хисоки вместе с его раздражающим присутствием, «Подрывника» и далее по списку, который могу накатать вполне себе весомой длины.        Джин, игра — отстой! Лучше бы ты тетрис придумал…        Поднявшись из подвала и выйдя на свежий воздух, покидая дом Баттера, нас встретил красочный багровый восход, разошедшийся пестрыми красками по небу. Поймав сеть, мобильный сразу завибрировал в кармане, оповещая о пропущенных звонках и сообщениях, какие требовалось срочно просмотреть. Возможно, Курапика пытался со мной связаться, но слишком долго находилась без возможности ему перезвонить, нужно было оповестить его о своем приезде. Также, что-то подсказывало, что Хисока мог настрочить одно текстовое сообщение, чтобы разъяснить происходящую сейчас ситуацию по поводу «Редана» и всего, что с ним связано.        Помедлив с выяснением обстоятельств, я наблюдала за тем, как Гон готовый отправляться в путь к Джину, держит в руках магическую карту сопровождения и мы ждали только того, чтобы проститься.        Подойдя к Фриксу с Киллуа, положила на их плечи ладони, подбадривающе сжимая, размеренно улыбаясь, внимательно осматривая каждого напоследок, чтобы запечатлеть этот важнейший момент. Руки скользнули дальше и притянула парочку к себе, заманивая в теплые трепетные объятья.        — Берегите себя и чтобы ни случилось — не отчаивайтесь, а смело идите дальше назло всем, — оставляя свой наказ и крепко вжимая обоих, ощущала, как они оба ответно вцепляются в меня, от чего только сейчас накатило непреодолимое желание разреветься. Пока парни не пропадут из моего поля зрения, то не позволю себе растрогаться, чтобы не волновать их куда больше, чем уже есть. — Вы действительно поразительные парни, спасибо вам за все, что вы для меня сделали, без вас, я бы давно погибла, — шмыгая носом, от всей души благодарила за все подаренное мне время и помощь, что они совершили для такой непутевой девчонки, что до этого жила только одной лишь местью.        Было страшно представлять, что случилось, если бы их не оказалось рядом со мной в критический момент, где бы оказалась сейчас, не познакомься с ними на экзамене. Совершенно точно, моим конечным пунктом была бы загробная жизнь вместе с Хисокой, либо же окончательно сошла с ума и было жутко думать, что могла бы сделать с собой. Гон с Киллуа стали моей главной поддержкой в жизни, хотя изначально не желала им доверять и близко знакомиться, считая, что мне просто это не нужно, у меня была всего лишь одна цель убийства Мороу, к которой шла годами. Если бы не эти двое, то абсолютно погрязла бы во мраке и безысходности, поэтому сейчас стремилась поддержать точно также Курапику, мне нельзя было отказываться от своих намерений.        Все завязалось из-за простого желания Золдика утолить скуку в моем присутствии и каждый шаг, каждое решение, привели к тому, что сегодня могу смело делать то, чего на самом деле желаю и жить своим чередом, помогая другим. Любая мелочь и случайность сделали свое дело и теперь захлебываясь в еле удерживаемом рыдании, прижимаю парочку к себе, словно в последний раз.        — Мы еще встретимся, Ната, — говорил Гон, от чего меня потряхивало от настигнувшей слабости, будто ранимую девчонку, которая может расплакаться от одного «прощай».        Никто из нас и не произносил этого вслух, не жаждя обрывать каким-то жалким словом о расставании крепкие узы.        — Будь осторожна, — из всего проронил горячим шепотом Киллуа, опалив мочку уха, заставляя крепче вцепиться ему в футболку, сминая ткань.        — Связываетесь со мной, если понадоблюсь, то просто скажите, — дрожащим тоном от переизбытка чувств, лепетала им, пока перед глазами плыло от накрапывающей на ресницы влаги.        Я никогда не забуду, как растроганно расплакалась при Бискет, которая утешительно поглаживала меня по спине, когда свет от используемой магии пропал, унося за собой Фрикса и Золдика. Ненавижу расходиться с кем-то, особенно с теми, кто вдохнул в меня новые впечатления и саму жизнь. Нас больше не трое, я осталась полностью одна с одной только целью и напечатанным сообщением Хисоки о том, что «Редан» уже близится к Куроро со стирателем Нэн.        Я не подведу ни Гона с Киллуа, ни Курапику, ни себя…

***

       Давно мне не приходилось ощущать звенящее в голове чувство опасности от кричащих инстинктов, подначивающих отчаянно защищать свою драгоценную жизнь от угрозы. Было некогда задумываться о том, какого мне было несколько прошедших месяцев без присутствия Гона и Киллуа рядом, в которые скорбела, чувствуя себя непривычно без постоянного грохота веселящихся голосов и надежности. Совершенно не ожидала того, что все прошедшее время счастья в их компании может так быстро окончится из-за обвала ужасающих обстоятельств. Мне пришлось моментально переключиться с ностальгии и печали на рьяные действия, забыв о сдержанности, борясь с Курапикой, как со злейшим врагом.        Ненависть Курута была слишком сильна, чтобы все так просто спустить на тормозах, его психологическое состояние горланило во все горло о требуемой помощи. Рискованно нападать на блондина со всем своим мастерством и способностями, но другого выхода просто не было, мой всаживаемый ему в лицо удар не знал пощады.        Как только по приезду со множеством пересадок на дирижаблях, я достигла особняка нанимателя Курапики и устроилась к нему на работу с помощью замолвленного словечка за тот раз, когда вытаскивала богатенькую дочку из отеля, мы работали с Курута вместе. Меня долго не соглашались брать из-за упадка доходов и невозможности выдавать заработную плату, что сначала огорчило, ведь деньги я любила, но затем уверила, что мне это не требуется, свалив все на желание опыта. Являться телохранителем было не по мне, было абсолютно плевать на все пожелания и нытье обеспеченной девицы, которая возомнила себе, что я подходящий для нее друг и служанка в одном лице.        Будучи девушкой приблизительно ее возраста, приходилось всегда и везде быть с ней, от болтовни на неинтересные мне темы уже болела голова. Пока Курута был в себе, часто ворчала ему о несамостоятельности барышни.        Думала, что когда глубокой ночью послали в соседний город ради покупки гребанного винограда для нее, застрелюсь, но терпела, помня силу воли.        Господи, я прожила с незатыкающимся и терроризирующим меня психопатом всю жизнь, меня, — блять, — даже армагеддон не напугает, что мне выдержать одну глуповатую мадмуазель, севшую на шею.        Курапика уговаривал оставить все и заняться своими собственными делами, но моей целью был он сам, от чего никуда не уходила. Все было в порядке, я поддерживала и общалась с Курута, проводя с ним время, чтобы не бросать отрешенным, моя поддержка хорошо влияла на его состояние. Мы стали близки, как друзья, даже удалось увидеть его скрытые от других стороны, например, как излюбленность к сварливости, когда его также доставала обстановка.        Все было замечательно и медленно протекало своим чередом, пока блондин не почувствовал, что с Куроро был снят наложенный Нэн.        Помешательство Курапики произошло за считанные секунды, им полностью завладела неконтролируемая пелена ненависти, он потерял самоконтроль и здравомыслие, оторвавшись от реальности. Мне было знакомо это изувеченное враждебностью лицо с полнейшим непониманием происходящего, когда настоящее стирается под гнетом безумия. Курута буквально не осознавал, что творит, кто перед ним и где он вообще, парень просто надрывно кричал, всаживая пальцы в отросшие волосы, желая вырвать все угнетающие чувства под корень.        Осознав, что никакие разговоры не помогают, сказала его напарнице быстро покинуть комнату, что находилась в дальнем крыле здания и была отдалена от посторонних. Как только девушка с заячьим прикусом выбежала за дверь, началось то, чего боялась больше всего и что не могла представить даже в кошмарном сне.        Следовало остановить Курапику от саморазрушения, я бросилась к нему в попытках привести в чувства, но словно сбрендив, ничего не различая перед собой, мой же друг неосознанно напал. Первый прилетевший удар вывел меня из строя, заставив ошарашенно и спешно приходить в себя, подбрасывая мысли, что все же придется пойти на крайние меры и дать отпор. Мысленно просила прощение за боль, какую могу причинить Курута, но уже после попытки удушья, меня переклинило, я вспомнила, неоднократные действия Хисоки.        Это было плохо в том смысле, что меня уже ничего не могло остановить, поэтому даже извиняться не собиралась, когда разбила скулу и губу блондина. Слишком огромный внутренний стресс, чтобы быть аккуратной по отношению к Курапике, когда творится такая чертовщина, от чего пришлось стать еще большим злом, чем он, чтобы прекратить стычку.        Мое суровое поведение и жесткий накал выглядел также, как в прошлом, только с тем различием, что сейчас могла находиться в себе и отдавать отчет, но не могла умерить рукоприкладство.        Бросив меня в сторону стола, что при столкновении со мной перевернулся и с грохотом уронил все, что на нем было, игнорируя отягощение от ушиба в спине, рвано села на полу. Сплюнув на ковер кровь из прокушенной изнутри щеки, я вскочила на ноги, пиля грозным сосредоточенным взглядом пялившегося на меня с враждебностью Курапику, чьи глаза горели алым оттенком. Ярче, чем мой собственный, но кислотный первобытный блеск во взоре, нисколько не уступал ему в угрозе. Истерично пыхтя с помешавшимся чокнутым видом, как дикий зверь в помятом строгом костюме, Курута не спускал взгляда, желая испепелить им.        Он физически превосходит меня и его Нэн способнее моего, но опыт с тяжелыми противниками и искреннее желание вернуть его в нормальное состояние были сильнее, я не боялась блондина, чтобы остерегаться нападков. Наоборот, что-то из позабытого азарта перед нелегким соперников взыграло в крови адреналином, от чего обезумевши скалилась ему в ответ.        — Давай, Курапика, попробуй меня, — блять, — убить, я раскатаю тебя к херам и приведу в себя, — низким шелестящим опасностью тембром, с возобладавшими инстинктами сумасшествия, бросала прямо в лицо вызов.        Пока блондин пребывал в неведении, любая провокация работала, а его порывистые движения не представляли угрозы, ведь он не мог собраться с мыслями, чтобы разумно атаковать, а просто бездумно нападал. Решительно и быстро приближаясь, замахнулась ногой, целясь ему в голову, но он ловко перехватил ее ладонью за щиколотку, сжимая пальцами до ощутимого зуда. Сцепив зубы, я прогнулась назад вставая на руки и ударила снизу вверх ему в челюсть, выбивая из ориентации в пространстве, от чего он сразу же отпустил, попятившись назад.        Не с тем бойцом боев без правил ты связался, дружище, мне приходилось и не таких, как ты укладывать, мой братец куда опытнее тебя.        Не теряя времени, вдарила каблуком сапога в живот Курапике, от чего он согнулся и схватив за затылок, всадила колено в лоб. Как подкошенный, Курута грохнулся на пол, наши лица были в мазках крови и гематомах, но было не до этого, взяв его руку и зафиксировав ее ногами, вывернула плечо, прижимая запястье к груди, лежа на спине, не позволяя шевельнуться. Зная технику, могла легко выбить ему локоть, но решила не так яростно калечить парня, даже помня, что он в данный момент собирается меня убить.        В ход пошел Нэн и опешив, цепи Курапики, словно ожившие змеи опоясались вокруг моей шеи, начав сжимать, обрезая подступы кислорода.        Какой раз и я просто блять ненавижу ебанное удушье.        Горло саднило, сердце буйно барабанило в груди от происходящего, в висках гудело от ударов, тело ныло, легкие схватывало, а дыхание обрывалось из-за цепочки, что стремилась переломать кости. Благо, дышать мне не требовалось из-за наученности подолгу обходиться без воздуха, но положение было рискованным. Разжав ноги, я со всей силы ударила Курута в голову, от чего он отдернулся и цепь чуть ослабла, но не отпустила.        Как же вы все мне дороги! С вами, ебанный в рот, абсолютно целой просто не остаться!        Занеся стопу снова, еще раз впечатала ее в разбитое лицо блондина, у которого стекала кровь из виска и багровые отпечатки брызнули изо рта, оседая на паркете.        Спасибо, блин, что ты крепкий парень и не помрешь от такого.        Цепь распуталась, Курапика заметно ослаб, совсем улетев в бред кружившего пространства, в котором перепутывалось все вокруг и уже не сопротивлялся так усиленно, как прежде. Чтобы наверняка, поднялась с пола и напрягшись, с кряхтением и горем пополам, подняла его обмякшее туловище за грудки, из последних сил швырнула, как котенка в сторону стены. Ударившись об бетонную поверхность и задев собой зеркало, то звонко разбилось вдребезги, осыпая бессильно съехавшего вниз парня градом осколков блестящих в свете закатного солнца за окном.        Лихорадочно хватая ртом воздух, чтобы насытиться им, словно выброшенная на берег рыба, опираясь на дрожащие от переутомления колени, в моментально воцарившийся тишине следила за неподвижным блондином. Вытерев рукавом порванной некогда белой рубашки кровь из-под носа, я несколько минут предельно сосредоточенно смотрела во все глаза за Курапикой, чтобы заметить хотя бы малейшее враждебное движение. Вспотевшие, от чего ткань неприятно липла к телу, рабочая униформа в виде строгого костюма пропитана пылью и алыми пятнами, местами виднеются надорванные швы, волосы в хаотичном спутанном беспорядке. Больше всего пострадало симпатичное лицо Курута, у которого разбито было все, смотря же на свое отражение в валяющемся осколке, мне хотелось мученически взвыть.        Снова фингал на полрожи и сходить будет месяц, прямо напомнило битву против Мороу, благо, рука целая в этот раз.        Поняв, что силы и внутренний гнев на эфемерного врага покинули Курапику, в безмолвии устало осела на ковер, вытащив из кармана помятую пачку сигарет. Челюсть болела, но никотин был жутко необходим после такого беспредела, в котором мы мирно присутствовали после настоящего краха сознания. Ребра были отбиты, от чего втягивать дым являлось тяжким, меня словно забивала ногами куча амбалов. По стройному телосложению Курута и не скажешь, что он может настолько сильно бить.        Приходя в себя после потрясения, бездумно пялилась в окно, смотря на то, как закатное солнце закатывается за кроны деревьев, подгоняя сумерки.        Не стоит никому говорить о том, что здесь случилось, лучше сохранить это в тайне, чтобы не заставлять Курапику страдать от осознания, что избил свою подругу и стыдиться после этого смотреть в глаза другим.        Ненависть жестока и беспощадна, она помыкает тобой, будто куклой и сжигает весь разум, заставляя действовать, как безумца перед отвратительным тебе фантомом главного врага. Хорошо, что для Курута врагом стал не кто-то другой, а я, которая может просто отмахнуться без капли обиды за это.        — Прости, Ната… — после продолжительной тишины, жалобно с искренними извинениями всхлипывал блондин, прикрывая дрожащей ладонью лицо, боясь взглянуть правде в глаза, а особенно посмотреть на меня. — Мне жаль… Прости… — повторял одно и тоже, словно мантру парень, проклиная себя за сбитый самоконтроль.        Он будет мучаться и винить себя за все содеянное и, как бы отвратительно это не звучало, мне хотелось использовать эту совестливость против него, чтобы наглядно растолковать какова месть на самом деле. По реакции и надрывному плачу Курапики, забившемуся от стыда в угол, было видно, что он все предельно понял. Блондин попробовал металлический привкус мстительности с послевкусием гари от потухшего пламени, мне же оставалось просто образумить его и не дать замкнуться в себе.        Гон, Киллуа, простите, но мне придется задержаться здесь, иначе, Курапика просто уничтожит себя изнутри.