Его Величество

      На перекрёстке, где их пути должны были разойтись, Котаро остановился и взглянул на Мори. Огай вопросительно поднял бровь: мол, что такое? — Ну, я пойду… — Исака потёр слипающиеся глаза. Спать после всех «приключений» и истерики хотелось дико.       Однако слова Мори заставили его забыть о сне. — Куда пойдешь? Сегодня ты ночуешь у меня. И все выходные тоже.       Котаро изумлённо распахнул глаза и уставился на своего друга. Не дожидаясь ответа, тот взял его за руку и повёл в сторону своего дома. Пока парень соображал, что вообще происходит, они уже прошли несколько маленьких магазинчиков, которые были ещё закрыты. — Подожди! — наконец опомнился Исака. — Я… Я не могу! — Можешь. И должен. Одного я тебя всё равно не оставлю, так что смирись, — как-то жёстко сказал Мори, даже не обернувшись.       Котаро пристально посмотрел ему в затылок. Огай держал его за запястье, словно какого-то нашкодившего ребёнка, и шёл вперёд так решительно, что становилось ясно: он сердится. Исака сглотнул, когда вдруг осознал, что его друг сердится на него. От этого сердце ухнуло куда-то в живот.       Можно было бы попросить прощения. Но Котаро в принципе не умел извиняться, а сейчас у него ещё и не было на это никаких сил. Ему хотелось просто упасть куда-нибудь и уснуть. Он, в общем, так и планировал: пойти и уснуть на какой-нибудь лавочке в месте, где не ходят полицейские, чтобы ему не приписали бродяжничество. Домой идти он не планировал. Ни к себе, ни к Огаю.       Оказалось, что в целом мире ему не было места.       И всё-таки пойти домой к Огаю он не мог. По множеству причин, думать о которых сейчас не хотелось. Поэтому Котаро, пытаясь аккуратно высвободить руку, заговорил: — Послушай, я должен пойти домой. Дома я смогу поесть и поспать и… не буду тебе мешать. — Ты можешь сделать это и у меня, — ответил Мори, по-прежнему не глядя на него. — И ты не будешь мешаться, не говори глупостей. — Но я хочу домой! — в отчаянии от настроения друга и от того, что он его не слушает, воскликнул Котаро. — Котаро, — Огай остановился и наконец посмотрел на него. Под его взглядом Исака сжался, однако своих глаз не отвёл. — Ты ведь не пойдёшь домой, не так ли? Ты пойдёшь шататься по улицам, курить и мучиться. А я не могу этого допустить. Так что хватит со мной спорить.       Ошеломлённый Котаро уставился на своего друга. Прежде Огай никогда не говорил с ним так сурово. Наверное, это из-за того, что он сделал… Однако даже несмотря на его вину, у него вырвалось привычное и непроизвольное: — Не хватит.       Мори прищурился. На миг Котаро подумал, что сейчас он врежет ему кулаком в лицо, но Огай вдруг поднял руку и просто дал ему лёгкий подзатыльник. Ойкнув, Исака схватился свободной рукой за голову и обиженно посмотрел на Мори. Тот, однако, и ухом не повёл. — В следующий раз дам по заднице, — заявил он. — А теперь пошли домой. Ко мне.       Котаро так и подмывало спросить, не обалдел ли Огай случаем, однако он вдруг отчётливо понял, что Мори сейчас вполне способен исполнить свою угрозу. Этого ему не хотелось, поэтому Исака молча направился за ним. Его руку Огай не отпустил, продолжая вести его за запястье.       Всю дорогу до дома Мори Котаро размышлял, что вообще может сказать его опекуну, Нацумэ-сану. Что Мори не отпустил его? Не подставлять же друга теперь! А вдруг ему влетит за такое внеплановое приглашение? Может, сказать, что он сам напросился? Тогда его точно выгонят! Так и не успев ничего придумать, Исака обнаружил, что они с Огаем уже дошли до его дома. В ужасе он остановился на тротуаре, не веря, что ему действительно придётся завалиться в гости к другу в пять часов утра. — Пошли, — Мори, вопреки своему суровому тону, использованному только несколько минут назад, осторожно потянул его за собой. — Не бойся, Нацумэ-сенсей тебе ничего не сделает.       Котаро сглотнул и опустил голову. Лучше было не встречаться ни с кем глазами. Ни с Нацумэ-саном, ни с Огаем. Он ведь так и не простил его.       Стоило им зайти в квартиру, как они услышали тяжёлые шаги и не слишком довольный голос Нацумэ-сана, выходящего из гостиной: — Я тебе что обещал за ночные прогулки?       Котаро ещё ниже опустил голову, чтобы не было видно его усталого и виноватого лица, но всё же успел разглядеть, как опекун Мори вышел в коридор. Наверняка он был в шоке, увидев на пороге своей квартиры Исаку. Огай тем временем крепко сжал его руку, и Котаро будто воочию увидел, как он с вызовом вскинул голову. — Он останется с нами на выходные, — твёрдо сказал Мори.       Исака хотел было сказать, что ему очень жаль тревожить Нацумэ-сана и что он скоро уйдёт, однако мальчик не смог выдавить ни слова. В коридоре меж тем воцарилась тишина, такая оглушительная, что было ясно: Нацумэ-сан совершенно точно не в восторге от такой ситуации. Котаро обречённо сжался, понимая, что сейчас его прогонят. Идти домой не хотелось. Оставаться на улице было ещё хуже. Ему действительно некуда было идти. — Ну, проходите, — спокойно сказал Нацумэ-сан, скрестив руки на груди. — Снимайте обувь и идите мыть руки после улицы. Огай, не думай, что это освобождает тебя от наказания. — Давайте позже с этим разберёмся! — отмахнулся Мори.       Они с Котаро стянули обувь, и Огай потянул его в ванную. Комната оказалась совсем крошечной, и Исака успел удариться о ванну, пока пытался найти свободное местечко. Всё же нашёл и остался стоять, дожидаясь, когда Мори вымоет руки.       Тонкая рука с холодными каплями провела по его волосам. Котаро вскинул голову от неожиданности и наткнулся на такой родной взгляд Огая. В нем больше не читалось злости или даже рассерженности. Теперь там была лишь мягкость, граничащая со снисходительностью, какая была присуща Мори. — Мой руки и умывайся. Надо отдохнуть, — Огай нарочито зевнул, глядя на него с лёгкой улыбкой.       Исака не нашёлся, что сказать. Он подошёл к раковине и стал осторожно мыть руки, словно боялся лишний раз вообще задеть здесь что-либо. Спиной он чувствовал, как Огай наблюдает за ним, и потому старался даже не поднимать голову, чтобы не столкнуться с ним глазами в зеркале.       Умывание долго продлиться не могло, а потому очень скоро Котаро всё же пришлось поднять голову и взглянуть на Мори. Однако Огай не смотрел на него, он искал полотенце. Найдя, Мори совершенно спокойно протянул его Исаке. — Спасибо, — Котаро отвёл глаза, но полотенце принял и вытер им руки и лицо.       После этого они вышли из ванной и уже собрались пойти в комнату Мори, когда из кухни раздался голос Нацумэ-сана: — Огай, Исака-кун, идите сюда!       «Ну что ещё такое?» — с досадой подумал Котаро. Видеться с Нацумэ-саном совершенно не хотелось. Однако Огай уже взял его за руку и пошёл на кухню, и Исаке не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним.       На кухне оказалось, что Нацумэ-сан сделал им лёгкий перекус: поставил онигири, суши и чай со сладостями на стол и остался ждать их. Лишь теперь Котаро вспомнил, что не ел уже очень давно, и в животе предательски заурчало. Мори с улыбкой взглянул на друга, но комментировать, по счастью, не стал. — Садись, перекусите, — Нацумэ-сан, державший в руках свою кружку, уже сидел за столом.       Огай сел первым, Котаро чуть замешкался, однако под внимательным взглядом взрослого всё же тоже сел и нерешительно отпил глоток из выделенной ему кружки. Горячий чай, казалось, согрел его изнутри, и Исака невольно прикрыл глаза, наслаждаясь ощущениями. Когда в последний раз он вообще ел горячую пищу? Он сам едва ли задумывался об этом, и у него не было никого, кто мог бы погреть еду для него. — Ешь, Исака-кун, — вдруг сказал Нацумэ-сан.       Котаро взглянул на него и сразу же отвёл глаза. Мори молча подвинул к нему тарелку с онигири и сам уткнулся в свою кружку. Вздохнув, Исака всё-таки взял одну штучку и принялся за еду. Организм требовал пищи, и больше Котаро уже не мог ему отказывать.       Какое-то время они сидели молча, только занимаясь едой. Мальчики ели, а Нацумэ-сан пил свой чай и следил за ними. В какой-то момент Котаро потянулся, чтобы взять ещё одну онигири, но, увидев, что они закончились, сразу же убрал руку, решив, что уже ведёт себя нагло. Тогда Нацумэ-сан молча встал и достал ещё несколько из холодильника. Исака тихо поблагодарил его и снова принялся есть. Он заметил взгляд красных глаз Мори, который явно посмеивался над ним, и под столом показал ему средний палец. — Так что произошло? — наконец спросил Нацумэ-сан.       Оба мальчика сразу же застыли. Котаро вспомнил и свою истерику на крыше, и то, как хотел столкнуть Изуми под влиянием Принца. Холодок прошёл по его спине, и он решил ничего не говорить опекуну Мори. — Котаро нужна была моя помощь, — совершенно спокойно ответил Огай. — Его способность чуть не вырвалась из-под контроля.       Нацумэ-сан кивнул так, как будто всё понял. Повернувшись к Исаке, он пристально посмотрел на него. — Ты пытаешься её контролировать, Исака-кун?       Котаро отпил из чашки, чтобы не отвечать слишком быстро. Однако ему всё равно пришлось сказать правду. — Нет.       Нацумэ-сан опять кивнул с видом «Я всё понял». Поставив свою кружку на стол, он покачал головой. — Способность нужно уметь контролировать, Исака-кун. Тогда она не будет вырываться, и ты не сможешь причинить никому вред. Возможно, тебе стоит тоже найти себе наставника. — Не надо мне наставника, — привычно огрызнулся Котаро. — И сам прекрасно справляюсь. — Что-то незаметно, — прищурился Нацумэ-сан. — Если посреди ночи тебя надо спасать от собственной способности.       Крыть тут было нечем, и Исака просто стал пить чай дальше, надеясь, что беседа увянет сама собой. Однако опекун Мори явно не собирался так просто сдаваться. — Ты должен учиться владеть своей способностью, — продолжал он. — Неконтролируемая сила опасна не только для окружающих, но и для тебя самого.       Котаро сжал кружку, потом отставил её в сторону, боясь сломать, и сердито посмотрел на Нацумэ-сана. Неужели так важно продолжать этот разговор?! Разве не видно, что он не хочет говорить об этом?! — Ты должен научится контролировать свою силу, — продолжал Нацумэ-сан. — Важно уметь не только применять её, но и вовремя убирать и останавливать её действие. — Нет! Черта с два! — Котаро вскочил, инстинктивно пытаясь убежать от неприятного разговора. Злость из-за бессмысленного, на его взгляд, разговора вскипела в нём. — Я не буду даже пытаться её контролировать! — Исака-кун… — строго начал Нацумэ-сан. Котаро уже ожидал, что он сейчас начнёт приводить аргументы, почему нужно учиться управлять этой идиотской способностью, однако опекун Мори сказал совершенно другое. — Не используй такие выражения в моём доме. — И это всё, на что вы обратили внимание? — рассмеялся Исака. — Котаро… — услышал он предостерегающий голос Мори.       Взглянув на друга, мальчик заметил, что Огай смотрит на него немного взволнованно, словно предупреждает об опасности. Только сейчас он понял, что друг всё время разговора молчал. Вероятно, это что-нибудь да значило. Сглотнув, Котаро отвернулся и посмотрел в окно. — Не буду я пытаться её контролировать, — раздражённо сказал он, пытаясь поставить точку в разговоре. — Ты должен научиться это делать, — качнул головой Нацумэ-сан. — Иначе однажды твоя способность возьмёт над тобой ещё больший контроль.       Исака хотел ответить спокойно, закончить эту дискуссию, но раздражение взяло верх над всеми разумными доводами. Он сжал кулаки и бросил: — Вам легко говорить! Вы не знаете, каково это! — Знаю, — спокойно сказал опекун Мори. — Я тоже когда-то учился контролировать способность. И Огай тоже. Мы должны уметь управлять ими, иначе можем натворить делов.       Конечно, Нацумэ-сан не знал, что произошло с Котаро; что он уже натворил делов. Но Исака всё равно зацепился за эту фразу. Воспоминания вернулись, и он подавил в себе порыв убежать. Раздражённо мотнув головой, Котаро фыркнул: — Я никому ничего не должен! Идите в задницу со своими советами!       Он даже не успел осознать последствий своих слов. На самом деле, для него никогда никаких последствий и не возникало, потому что он всегда с лёгкостью управлялся с родителями и не давал им себя контролировать. Учителя не имели на него особенного влияния, а больше некому было воспитывать его.       Поэтому Котаро совершенно не ожидал, что Нацумэ-сан вдруг поднимется и, в два шага преодолев разделяющее их расстояние, возьмёт его за ухо. Ойкнув, Исака ощутил, как его потянули наверх, с силой выкручивая. Ухо загорелось огнём. — С меня хватит твоего неуважения, молодой человек, — строго и очень опасно сказал Нацумэ-сан. — Пора преподать тебе урок. Огай! Иди сюда! — А меня за что? — возмутился Мори, но покорно подошёл. Котаро, пытающийся справиться с болью в ухе, заметил, что Нацумэ-сан схватил и его за ухо, заставив друга поморщиться. — За прогулку. Мне надоели ваши выходки, молодые люди, — фыркнул опекун Огая и потащил их обоих в гостиную. — Ну ты и дурак, Котаро! — с чувством сказал Мори по дороге, морщась от боли в ухе. — Пошёл ты, — автоматически огрызнулся Исака и тут же почувствовал ещё бóльшую боль: Нацумэ-сан вновь выкрутил его ухо. — Ещё одно невежливое слово, Исака-кун, и я возьмусь за ремень, — строго сказал опекун Мори. — Огай, тебя это тоже касается.       Котаро хотел было огрызнуться, отомстив и за себя, и за друга, но тут угроза дошла до него, и он прикусил язык. Взгляд Мори явственно говорил: «Ой, дебил! Ой, дебил!». Исака отвёл собственные глаза, начиная испытывать вину перед другом, которому теперь тоже достанется. Хотя ему по-любому досталось бы. Раньше или позже — разницы особой нет, наверное.       Нацумэ-сан привёл их в гостиную и сразу же, выпустив ухо мальчика, подтолкнул Котаро в сторону стены. Озадаченный внезапным прекращением болевых ощущений, Исака даже не сразу понял посыл. Он остался стоять в шаге от опекуна Мори, потирая раскрасневшееся ухо и гадая, почему до сих пор не применил способность. Вероятно, он мог бы долго так размышлять, если бы не услышал голос Нацумэ-сана. — В угол, Исака-кун! — Что? — он обернулся, с изумлением глядя на взрослого. — Иди в угол, Исака-кун, — строго повторил Нацумэ-сан. Мори он уже выпустил, а потому Огай, стоя рядом с ним и потирая своё раскрасневшееся ухо, сделал Котаро отчаянный знак: мол, лучше слушайся! — Нет! — упёрся Исака вопреки совету лучшего друга. — Не пойду! — Ещё как пойдёшь! — повысил голос Нацумэ-сан. Мори возле него сделал лицо а-ля «Ты такой дурак!». — Иначе точно получишь ремнём. Так что живо встал в угол, пока я ещё не слишком рассердился.       Котаро помотал головой, не веря в происходящее. Никто. И никогда. Не ставил. Его. В угол. Это было просто немыслимо! Чтобы он добровольно отправился стоять лицом к стене, размышляя о том, в чём он виноват, — да такого не было и никогда не будет!       Привычный голос внутри заговорил: «Если ты чего-то не хочешь делать, не лучше ли заставить людей передумать тебе приказывать? Только ты можешь приказывать им, а они тебе — нет! Давай же, говори!» Котаро вдруг почувствовал себя слишком усталым, чтобы спорить, и потому покорно заговорил: — Его Величество… — Ты можешь использовать способность, — перебил его Нацумэ-сан. Исака замолчал, удивлённый бесстрашием этого человека. Голос внутри него, кажется, тоже был в шоке. — Но долго держать её ты всё равно не сможешь. А теперь подумай, как я отреагирую, когда её действие пройдёт.       «Рассвирепеете ещё больше», — подумал Котаро, с опаской глядя на Нацумэ-сана. Он был чертовски прав. У Исаки уже не было сил контролировать свою способность достаточно долго, а бежать домой и прятаться там ему не хотелось. Не потому что ему не хотелось нести наказание, а потому что домой не хотелось.       Выхода из этой ситуации не было. Как сказал бы Мори, который продолжал показывать ему, какой он дурак, что не слушается Нацумэ-сана, ситуация была патовой. Поэтому ему ничего другого не оставалось. Вскинув голову, Котаро развернулся и, буквально спиной чувствуя на себе пристальный взгляд Нацумэ-сана, прошёл к стене. Встав возле угла, он заложил руки за спину, не зная, куда их деть. — Ближе, Исака-кун.       Он сделал маленький шаг. — Ещё ближе.       Очередной шаг, совсем небольшой, чтобы не оказаться прям в углу. Котаро сопротивлялся до последнего. — Ещё.       С раздражением выдохнув, он сделал самый большой возможный шаг и оказался носом в углу. Стены смыкались прямо перед ним, и стоило ему чуть-чуть наклонить голову, как он начинал упираться лбом в пересечение. — Отлично, — услышал он позади себя голос Нацумэ-сана. — Так и стой. Подумай о своей вине и о том, почему нельзя использовать такие слова.       Исака хотел было фыркнуть, но промолчал, решив, что это только заставит его выглядеть ещё младше. Хотя, казалось бы, куда уж младше! Стоит в углу, будто какой-то пятилетка, и размышляет о том, почему нельзя говорить плохие слова. Такого сильного унижения он, казалось, даже тогда в классе не испытывал.       За его спиной стало слышно, как Нацумэ-сан переключился на Мори. — Ты помнишь, что я обещал тебе за ночные прогулки? — повторил он вопрос, которым встретил Огая и Котаро.       Какое-то время Мори молчал. Исака представил, как он смотрит на опекуна широко раскрытыми глазами. Да уж, получать по заднице, пока в комнате в углу стоит друг, мало приятного. Котаро хотел было рассмеяться, однако потом ему пришло в голову, что он тоже может оказаться в такой ситуации. Только позже. От такой перспективы по спине прошли мурашки. — Нацумэ-сенсей, мы ведь уйдём в другую комнату?.. — осторожно спросил Мори. — Я задал тебе вопрос, Огай, — сухо сказал Нацумэ-сан. — Будь добр ответить на него.       И снова тишина. На сей раз в ней не чувствовалось неуверенности Мори. Он прекрасно понял, что его ждёт, и Котаро тоже ощутил это. Как и то, что теперь Огай собирается с силами, чтобы принять наказание практически на глазах у друга. — Вы обещали наказать меня, — ровным голосом ответил Огай. — Как наказать? — Выпороть. — Не выпороть. Как?       Котаро буквально увидел, как щёки Мори пошли красными пятнами от неловкости. Но тем не менее он ответил по-прежнему ровным голосом: — Отшлёпать меня. Десять раз.       Нацумэ-сан немного помолчал. Котаро отчего-то почудилось, что он посмотрел пристально на него, и ещё сильнее вжался в стену. Почему-то ему захотелось просто исчезнуть. — После этого ты поменяешься местами с Исакой-куном, ясно? Он будет наказан так же. А теперь пойдём.       Котаро даже не успел толком обдумать фразу Нацумэ-сана, когда услышал позади себя их шаги. Нацумэ-сан и Мори направились к двери. От удивления Исака даже повернулся и увидел, что они действительно уходят из комнаты. Заметив его взгляд, Нацумэ-сан остановился и строго посмотрел на него. — Носом в угол, Исака-кун. Стой так, пока я не разрешу повернуться. — Вы меня никак не проверите, — Котаро вскинул подбородок. Ему хотелось показать, что даже при всей имеющейся у него власти Нацумэ-сан не может контролировать всё. — Ты прав, я не смогу, — опекун Мори скрестил руки на груди, глядя на него строгими глазами. — Но я понадеюсь на твою сознательность. А теперь быстро повернись обратно.       Исака прикусил губу и отвернулся обратно к стене, практически уткнувшись носом в угол. Он услышал, как открылась дверь, как Нацумэ-сан и Огай вышли из комнаты, как дверь за ними закрылась. Всё это время Котаро смотрел в стену во избежание гнева опекуна Мори. Угроза о ремне въелась в его память.       В соседних комнатах было тихо, из чего Исака заключил, что пока, видимо, Нацумэ-сан и Огай выясняют, за что будет наказан Мори. Ничего ещё не началось, но опекуна Огая тут уже не было. Котаро мог спокойно выйти из угла и собирался это сделать. Потому что почему он вообще должен кого-то слушаться?! Он ни в чём не виноват, чтобы стоять в углу, как какой-то глупый ребёнок!       Однако когда Исака уже собрался с духом и решил повернуться и выйти из угла, он вдруг как наяву услышал голос Нацумэ-сана.       «Ещё как пойдёшь! Иначе точно получишь ремнём…»       «Так и стой. Подумай о своей вине и о том, почему нельзя использовать такие слова…»       «Я понадеюсь на твою сознательность…»       По щеке побежало что-то тёплое и маленькое. Котаро натянул рукав футболки и решительно вытер одинокую слезу. Всхлипнув, он наклонился, уперевшись лбом в стену. Выйти и ослушаться Нацумэ-сана почему-то не получалось. Не хотелось. Вовсе не из-за угрозы более серьёзного наказания, а по другой причине. Исака решил не задумываться о ней. Он только коротко всхлипнул ещё раз и послушно остался стоять в углу.       В соседней комнате раздался звук шлепка. Котаро вздрогнул и прислушался. Криков не было слышно, никто никого не убивал. Но звуки шлепков стали раздаваться чаще. Они казались сильными и жёсткими. После каждого Исака непроизвольно вздрагивал и вжимался лбом в стену ещё сильнее.       Наверное, на пятом шлепке до него вдруг дошло то страшное, о чём говорил Нацумэ-сан: он тоже будет так наказан. Котаро вздрогнул ещё сильнее, чем до этого, и прикрыл глаза. Его никто никогда не наказывал так. Его вообще не наказывали, если уж на то пошло. А теперь он послушно стоит в углу, ожидая своей участи.       Представив, как он покорно наклонится над столом, сделав из своей пятой точки удобную мишень, как будет смотреть в ровную поверхность, ожидая удара, будто агнец, Исака ощутил, как его лёгкие покрываются изнутри липким страхом. Мысль о том, что кто-то может шлёпнуть его по такому уязвимому месту, заставляла его нервно переминаться с ноги на ногу.       Единственный раз, когда его ударили, был в далёком детстве, когда отец дал ему пощёчину и Котаро заставил его прижечь руку утюгом. После этого его никто не трогал. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Поэтому теперь ещё более немыслимым казалось то, что Нацумэ-сан — этот учитель Мори, которого Котаро всегда тихо недолюбливал, если не сказать сильнее! — может запросто отшлёпать его, точно неразумного малыша.       Страх заполнил каждую частичку души. Котаро даже не знал, чего боялся на самом деле. Боли? Может быть. Он сомневался, что боль от шлепков будет слишком сильной, скорее неприятной, но всё же звуки ударов из другой комнаты колебали его уверенность. Мори не кричал и, кажется, даже не стонал, так что это не должно было быть слишком неприятно, верно? Однако Исака понимал, что если Огай не кричит, это не значит, что он сам не закричит.       Может быть, он боялся нового унижения. Оказаться перед кем-то в столь открытом положении, не имея возможности прекратить болевые ощущения на теле и в то же время понимать, что это не просто так, что это наказание за проступок, — это было ужасно даже вообразить. Хуже было только публичное унижение. Хотя его Котаро уже пережил.       Воспоминания об этом заставили его испытать лёгкое удушье. Казалось, они окружили его, взяли в кольцо, и теперь он стоит один посреди них, не зная, куда убежать, чтобы не оказаться в самой гуще. А воспоминания только смеются над ним, они корчат ему рожи и показывают языки, ужасные, как и то, что он пережил.       Исака тихо застонал и легонько ударился головой о пересечение стен. Это невыносимо. Стоять в углу было невыносимо, потому что тогда делать было нечего, оставалось либо сражаться с воспоминаниями, либо послушно думать о своём проступке, как и велел Нацумэ-сан. От этого зубы начинали сами собой сжиматься и скрипеть.       Если бы он не сказал тогда этих выражений, если бы сдержался и просто послушал бы, не выражая своих эмоций, то всё было бы по-другому! Они бы выпили чаю, а потом они с Огаем пошли бы спать и немного поболтали бы перед сном о том, что произошло. И может быть, ему даже не приснились бы кошмары, потому что он чувствовал бы присутствие друга.       Но вместо всех этих приятных вещей он стоит в углу и ждёт своего наказания, потому что не смог сдержать нецензурные выражения при взрослом. Да лучше б он вообще их не знал!       Котаро широко распахнул глаза, удивившись собственным мыслям. Неужели это и вправду работает? Он что, действительно пожалел о своём проступке? Исаке всегда казалось, что наказания и прощения — это что-то вроде ритуала у обычных семей. Если дети были виноваты, взрослые их наказывали, а потом прощали, и это просто было тем, что нужно было сделать, чтобы забыть о проступке, оставить его прошлом. Конечно, учителя, отчитывая его за хулиганство, часто говорили, что его не помешало бы как следует наказать, чтобы больше он такого не делал, но Котаро всегда искренне считал, что после наказания все всё равно остаются при своём мнении. Никто больше не повторяет проступков лишь потому, что не хочет нового наказания, а не потому, что что-то поняли.       Может, для кого-то и в самом деле был первый вариант. Однако для Исаки, как оказалось, вполне работает второй. Он поймал себя на мысли, что решил никогда не материться при Нацумэ-сане (и, наверное, при остальных взрослых, но над этим надо подумать). Вряд ли это делает честь ему.       Позади него дверь с лёгким щелчком открылась, и Котаро испуганно вздрогнул, однако не повернулся, просто вжался лбом в угол ещё сильнее. Унижение затопило его сознание. Нет, это было не оно. Больше не оно. Теперь это был сильнейший стыд. — Выходи, Исака-кун, — устало сказал Нацумэ-сан. — Огай, вставай в угол.       Котаро несмело повернулся и столкнулся взглядом с тёмными глазами опекуна Мори. Стыд вспыхнул с новой силой, и Исака опустил голову, немного неловко помявшись. На плечо ему вдруг опустилась рука Огая. Рискнув посмотреть на друга, Котаро понял, что не видит на его лице следов слёз или истерики. Мори выглядел так же, как и всегда: легко улыбался, чуть прищурив свои красивые глаза, и на его лбу разгладились все морщины. — Это не страшно, правда. И совсем не больно, — хмыкнул он.       По правде сказать, сейчас это мало волновало Исаку. Его беспокоило другое. — Ты не обижаешься на меня? — Да нет, конечно! Ты, разумеется, тот ещё дурачок, но, может, так хоть что-нибудь поймёшь! — весело сказал Огай, хлопнув его по плечу. — Главное, не бойся. В этом ничего страшного нет.       Котаро показалось, что Мори сделал акцент на «этом», однако спросить он уже не успел: Нацумэ-сан кашлянул, подавая сигнал. — Потом наговоритесь. Исака-кун, пойдём. Огай, вставай в угол.       Котаро сделал несколько шагов к опекуну Мори, и тот, крепко взяв его за руку, проследил, чтобы его воспитанник выполнил указание. Когда Огай оказался в углу, Нацумэ-сан немного сжал руку Исаки и строго сказал: — Только попробуй выйти — получишь ещё. — Я знаю, — отмахнулся Мори из угла. — Давайте быстрее, Нацумэ-сенсей, а то мне уже скучно!       Котаро почти ожидал, что опекун Огая рассердится, но тот только усмехнулся в усы и повёл его на выход. Исака последний раз взглянул на Мори, оставшегося стоять в углу гостиной, и последовал за Нацумэ-саном.       Он привёл его на кухню, где посреди комнаты одиноко стояли рядом два стула. Не теряя времени, опекун Мори сел на один из них и подвёл Котаро ближе к себе, держа его за локти. Исака почти ожидал, что это будет больно, однако Нацумэ-сан действовал вполне осторожно, даже как-то мягко. — Скажи, Исака-кун, ты понял, за что я тебя буду наказывать? — спросил он.       Котаро моргнул пару раз. Он ожидал, что Нацумэ-сан просто накажет его, чтобы закрыть это дело побыстрее, и отошлёт подальше. Он совершенно не ожидал разговора о том, почему они вообще оказались в такой ситуации. — Допустим, — нехотя сказал он, просто чтобы вредничать до последнего.       Брови Нацумэ-сана свелись к переносице, и Исака ощутил, как липкий страх, слегка смытый ободряющими словами друга, возвращается. — Советую тебе оставить подобный тон, Исака-кун. Особенно теперь, когда я готовлюсь тебя наказать. Ещё раз: что ты понял? — Ммм…       Говорить не хотелось совершенно, но взгляд Нацумэ-сана давил и как бы показывал, что если Котаро сейчас же не оставит свои кривляния и не соберётся, то наказание будет жёстче изначального. — Я не должен был говорить такие слова при вас, — нехотя сказал он. — Ты не должен был вообще говорить такие слова, — поправил его Нацумэ-сан. — Поверь мне, они нисколько не украшают четырнадцатилетнего подростка.       От упоминания собственного возраста стало ещё хуже. Котаро внезапно осознал, что его первое в жизни наказание пройдёт в его день рождения. Где-то возле глаз закипели слёзы, и Исака вдохнул поглубже, чтобы избавиться от них. — Культурные люди не говорят такие плохие слова и выражения. Их используют только хулиганы и преступники. Это показывает их…       Котаро не успел толком подумать. Что-то взыграло в нём в очередной раз, и он, дёрнувшись, чтобы выбраться из рук Нацумэ-сана, выпалил: — Я такой и есть. Хулиган и преступник. Bad guy. — Пока ещё нет, — возразил Нацумэ-сан. Его большие ладони вдруг ласково погладили Исаку по предплечьям, и Котаро снова дёрнулся, но на сей раз от неожиданности. — Ты ещё можешь исправиться. — И вы мне в этом, конечно, поможете, — фыркнул Исака. — Да. В очередной раз напомню, что тебе стоит сменить тон, иначе наказание будет строже.       Котаро просто устал от этого разговора. Устал от этого муторного дня, который, не заканчиваясь, продолжался с прошлого. Устал от бесконечных нравоучений от всех взрослых и их глупых попыток надавить на его совесть, которую он старательно заглушал которой у него не было. Он устал от всего на свете и просто хотел, чтобы всё это поскорее закончилось. — Так сделайте его строже! — взорвался он. — Давайте, я прям жду, не могу дождаться! Вы…!       Нацумэ-сан не стал дожидаться конца его монолога. Вместо этого опекун Мори потянул его на себя, и Котаро неловко плюхнулся ему на колени. Осознание собственного положения ещё даже не пришло, а Исака уже покраснел. Он думал, что его накажут на столе, а тут Нацумэ-сан просто уложил его на свои колени, как какого-то трёхлетку. С каждым его действием Котаро чувствовал себя всё младше и младше. — Ты добился своего, — спокойно сказал Нацумэ-сан, укладывая его лучше. В новом положении Исака дотягивался до второго стула, а его ноги свешивались с другой стороны от коленей опекуна Мори. — Теперь у тебя не десять шлепков, а пятнадцать.       Котаро прикусил губу, чтобы не съязвить чего-нибудь в ответ. Нового повышения совершенно не хотелось. Нацумэ-сан меж тем погладил его по спине, заставив дёрнуться от непривычных ласковых движений. И тем не менее Исака закрыл глаза, отказываясь признавать, что ему было приятно. — Я начинаю, — ладонь Нацумэ-сана легла на его ягодицы, и Котаро непроизвольно сжался. Его щёки залила краска стыда, когда он понял, что опекун Мори мог чувствовать каждое его движение и, следовательно, читать все его эмоции. — Пятнадцать шлепков, Исака-кун. Ты можешь кричать и плакать, если тебе будет нужно. — Черта с два! — не сдержался Котаро. — Двадцать.       «Бл… Блин!» — подумал Исака, по-прежнему глядя куда-то в стул. Пока он стоял в углу, то сомневался, сможет ли выдержать все десять шлепков. Теперь ему предстояло выдержать двадцать в своё первое наказание.       Было страшно. Ожидание первого удара сводило с ума. Котаро лежал, глядя вниз, и напрягался изо всех сил, пытаясь понять, что сейчас будет. Нацумэ-сан сказал, что это только шлепки. От шлепков ведь не бывает настолько больно, чтобы кричать, верно?..       Его мысли прервал первый удар. Такой, что Исака задохнулся от неожиданности и резкой боли и даже не смог вскрикнуть. Пока он судорожно пытался вдохнуть, последовал второй. И лишь теперь Котаро понял, что до последнего не верил, что Нацумэ-сан действительно накажет его. Он полагал: так, попугает и отстанет, но опекун Мори сдержал своё обещание. Его ладонь, уже два раза шлёпнувшая мальчика пониже спины, была вполне реальна. Как и боль от тех ударов.       Третий удар заставил Котаро на миг прикрыть глаза. Слёзы вдруг снова вскипели возле глаз — как не вовремя! Мысль о том, что он вот так покорно лежит на коленях у совершенно чужого человека, а этот человек наказывает его, как непослушного малыша, заставляла его испытывать невыносимые муки, гораздо более сильные, чем удары. Хотелось кричать и биться, хотелось огрызаться, но он почему-то мог только лежать, словно скованный способностью, и смотреть вниз.       Последующие шлепки были такие же сильные. От них чесалась и горела кожа под штанами, и Котаро ужасно хотелось протянуть руку и потереть её. Но он понимал: стоит ему сделать это, и он выдаст, что ему больно, что наказание действует. А этого ему совсем не хотелось. Потому он продолжал лежать, совершенно не двигаясь.       Это было слишком. Слишком больно. Котаро не представлял, как Мори мог выдержать всё это без крика. Уже на десятом шлепке ему захотелось вскрикнуть, но какое-то странное чувство — то самое, которое не давало ему протянуть руку назад и прикрыться, хотя бы ненадолго остановить наказание, — запретило ему вскрикивать. Котаро прикрыл глаза, мысленно говоря себе, что половина уже пройдена. Если он выдержал это, то выдержит и вторую половину.       Однако это было труднее, намного труднее. Кожа казалась обожжённой, и шлепки по ней воспринимались совершенно иначе. Исака всегда считал, что шлепки — это так, не слишком больно, больше унизительно. Однако теперь чувства унижения совершенно не осталось. Осталась только сильная боль, вспыхивающая ярким пламенем при каждом новом шлепке. Справиться с ней не было никакой возможности.       Он опять был беспомощен. Несмотря на свой возраст. Несмотря на свою способность. Он оставался абсолютно беспомощным в такой ситуации. Он ничего не мог сделать. Но ему хотелось сделать! Он должен был защитить себя от этого, должен был как-то скрыться от последствий, должен был избежать подобной ситуации! Почему же у него не получилось?! У него ведь должно было получиться!       Котаро сам не понял, как по его щекам всё-таки покатились слёзы. Крупные и солёные, они стягивали кожу, напоминая о себе. Исака попытался вытереть их, однако понял, что этими движениями выдаст то, что он плачет. Оставалось только смотреть в пол мутными глазами и как можно тише шмыгать носом. Что, впрочем, тоже не получалось, потому что боль росла.       Он потерял счёт шлепкам, сосредоточившись на том, чтобы не плакать громко. Котаро буквально чувствовал, как контроль ускользает от него, как он погружается в детскую беспомощность всё глубже. Даже контроль над эмоциями пропал. Он просто физически не мог не плакать.       Последний шлепок всё-таки вырвал у него жалобный вскрик. От этого стало ещё хуже. Он даже не смог сдержать вскриков при таком наказании. Совсем ребёнок! Слёзы покатились из глаз с новой силой, и если честно, Исаке уже было плевать, видит ли их кто-то. Ему хотелось одного: чтобы его оставили в покое и дали уснуть, забыть об этом ужасном дне.       Руки Нацумэ-сана потянули его наверх. Решив больше не сопротивляться, Котаро поднялся, но сразу же закрыл лицо рукой. Он не увидел, что делал Нацумэ-сан, только услышал его усталый вздох. — Котаро-кун, неужели так больно? — спросил он.       Собственное имя прозвучало слишком странно. Его почти никто не называл так, кроме бабушки и друзей. Исаке хотелось сказать, чтобы Нацумэ-сан не называл его по имени, но отчего-то он не стал. — Приятного мало, — буркнул он и попытался скрыть позорный всхлип. — Заслужил, — качнул головой Нацумэ-сан. — Надеюсь, больше ты такие слова говорить не будешь.       Котаро кивнул, даже не задумавшись, что там говорил опекун Мори. Он сделал шаг назад, чтобы оказаться подальше от него, и закрыл лицо двумя руками. Слёзы всё ещё текли, и он никак не мог их прекратить, сколько ни пытался. А ниже спины горело так сильно, что было страшно даже коснуться того места. — Котаро-кун, — позвал его Нацумэ-сан.       Но мальчик только замотал головой. Не надо, не говорите со мной сейчас, мне и так плохо. Я не хочу никого видеть и слышать, хочу просто остаться один. Оставьте меня в покое, я просто хочу, чтобы всё это закончилось. Слишком тяжело, слишком муторно! Я больше не могу этого вынести!       Не могу!       Сильные руки притянули его ближе к Нацумэ-сану, и Котаро вдруг с удивлением обнаружил, что просто уткнулся носом в его грудь. Нацумэ-сан обнял его! В голове не укладывалось. Щёки загорелись пламенем, и Исака попытался вырваться из объятий. — Ну-ка тихо! — прикрикнул Нацумэ-сан так, что Котаро испуганно замер. Пониже спины всё ещё горело достаточно сильно, чтобы он помнил: опекуна Мори лучше не сердить. Очевидно, заметив его страх, Нацумэ-сан смягчился. — Успокойся, Котаро-кун. Всё уже позади. Всё, хватит плакать. — Я не плачу, — буркнул Котаро, уже, однако, не пытаясь отстраниться. — Конечно, — с сарказмом кивнул Нацумэ-сан и продолжил более серьёзным тоном. — Котаро-кун, ты получил только то, что заслужил. Нельзя говорить такие слова. Ты запомнил? — Запомнил-запомнил, — фыркнул Исака. Несмотря на то, что его всего воротило от этого тона взрослого и от того, что он должен был признать свою вину, он понимал, что сейчас лучше не нарываться. Мальчик не сомневался: с Нацумэ-сана станется наказать его ещё раз. — Ничего не хочешь сказать? — спросил Нацумэ-сан, сделав вид, что не заметил его тона.       Котаро недоуменно посмотрел на него. Опекун Мори меж тем погладил его по спине, и Исака невольно ощутил, как успокаивается. Тем не менее он по-прежнему не понимал, что от него ещё нужно. Заметив его недоумённый взгляд, Нацумэ-сан вздохнул и пояснил: — Обычно после наказания извиняются.       Спорить не было сил, к тому же он всё ещё побаивался повторения порки. Котаро зажмурился, чтобы чувствовать поменьше стыда, и быстро проговорил: — Простите, Нацумэ-сан. — За что? — За то, что… что говорил плохие слова, — Исака почувствовал, что готов провалиться сквозь пол.       Что за дополнительное унижение?! Как будто самого наказания недостаточно! Ощутив, что он начинает закипать и может сказануть что-нибудь ещё, что приведёт к новому наказанию, Котаро выпутался из объятий Нацумэ-сана и исподлобья посмотрел на него: — Теперь я могу идти?       Он уже почти ожидал, что Нацумэ-сан просто отпустит его, потому что кому он нужен, однако опекун Мори крепко взял его за руку — видимо, чтобы не улизнул — и спокойно сказал: — Пойдём к Огаю вместе.       Котаро закрыл глаза, но позволил вывести себя из комнаты. Нацумэ-сан повёл его в гостиную, аккуратно сжимая его руку. Пальцы опекуна Мори оказались сухими, тёплыми и приятными на ощупь. Исака задумался, когда в последний раз его вообще водили за руку. Наверное, в далёком детстве, когда бабушка ещё могла выходить из дома и водила его в детский сад. А вот дедушки у него никогда не было: бабушка развелась с ним ещё до рождения Котаро, наплевав на все правила того времени. Отец тем более никогда не брал его за руку. Исака прикусил щёку изнутри, чтобы вырваться из неприятных воспоминаний.       Они вошли в гостиную, где Мори по-прежнему стоял в углу, глядя куда-то наверх и переминаясь с ноги на ногу. Нацумэ-сан выпустил руку Котаро и обратился к своему воспитаннику: — Огай, можешь выходить. — Ну, наконец-то! — воскликнул Мори, сразу же оборачиваясь и подходя к ним.       Он встал по стойке смирно, сложил руки за спиной и демонстративно кротко сказал: — Простите меня, Нацумэ-сенсей, за поздние прогулки! — Прощаю, негодник, — вздохнул его опекун. — Ты ведь всё равно будешь гулять. Я уже подумываю увеличить наказание и взяться за ремень. — Не-а, уговор дороже денег! Помните об этом, Нацумэ-сенсей! — рассмеялся Мори. — Вот бесстыжий! — усмехнулся его опекун и привлёк мальчика в объятия.       Котаро неловко посмотрел в сторону. Пусть его и обнимали, но сейчас ему было стыдно за минутную слабость. Он уже достаточно взрослый и самостоятельный, ему не нужны были эти объятия! Какой чёрт его вообще дёрнул их принять?! — Так, давай сюда! — фыркнул вдруг Мори.       Он схватил Исаку за руку и притянул к ним в объятия. Котаро уткнулся в рубашку Нацумэ-сана и ощутил рядом дыхание Огая. Тепло объятий нахлынуло со всех сторон, и наверное, Исака расплакался бы вновь, если бы вообще мог это делать. Но у него уже не было сил ни на что, а на эмоции — тем более. Поэтому он просто осторожно обнял Мори и Нацумэ-сана и позволил себе расслабиться на какое-то время. — Ну всё, идите умывайтесь и ложитесь спать, — проворчал Нацумэ-сан, отстраняясь. — Огай, там в шкафу есть дополнительные щётки. Выдай одну Исаке-куну.       Котаро отметил, что Нацумэ-сан вернулся к привычному обращению, и немного успокоился. Всё-таки ему было очень странно слышать своё имя от чужого человека. Хотя вряд ли Нацумэ-сан теперь мог считаться совсем чужим человеком, учитывая, что несколько минут назад он отшлёпал его и обнял, успокаивая после наказания. При мысли об этом жар залил щёки мальчика. — Хорошо, Нацумэ-сенсей! — тем временем весело усмехнулся Мори. И обернулся к другу. — Пошли, Котаро!       Они пошли в ванную и умылись, по-дружески толкаясь возле раковины. Огай выглядел так, словно вообще не помнил о наказании, и Исака тоже позволил себе расслабиться и убрать эти воспоминания подальше. Возможно, когда-нибудь придёт время, когда он будет вспоминать об этом и краснеть, однако сейчас у него не было сил на такие эмоции. Ему лишь хотелось спать.       В спальне Огай, покопавшись в шкафу, вытащил какую-то футболку, которая доходила им обоим до колена, и протянул её Котаро. — Откуда это у тебя? — удивился мальчик, разглядывая одежду. — Кажется, я когда-то с Элис хотел поиграть в привидения и купил футболку, которая закрывала мне ноги. Теперь я вырос, так что она мне по колено. Должна быть и тебе, — пожал плечами Мори.       Исака тихо хмыкнул и стал переодеваться. Огай тоже быстро переоделся в пижамную футболку и стал складывать одежду. Котаро последовал его примеру, сложив одежду на полу возле футона, который ему выделили. Оказалось, что, пока они были в ванной, Нацумэ-сан разложил его и приготовил для сна. Исака хотел поблагодарить его, однако Нацумэ-сан был на кухне и гремел посудой, и Котаро не решился идти к нему. — Ну что, будем спать? — спросил Огай, сворачивая свой ремень. — Слушай, ты вообще уснуть сможешь? — Смогу, — фыркнул Котаро. — Хватит уже относиться ко мне как к малышу. — А ты разве не такой? — усмехнулся Мори. — Нет. Я не настолько младше тебя, дурак! — бросил Исака и направился к окну, чтобы закрыть его, потому что шум с улицы сильно мешал.       В этот момент позади него раздался негромкий свист, а потом что-то опалило его пониже спины. Вскрикнув от неожиданности и боли, Котаро обернулся и увидел ужасно довольного Огая, держащего свой ремень, согнутый петлей. — Ты напрашивался на это, — заметив его взгляд, снисходительно сказал Мори. — Совсем с дуба рухнул?! — возмутился Исака, потирая место удара. Мало того, что удар был сильный, так ещё и с наказания прошло слишком мало времени, кожа по-прежнему болела. — Тебе не кажется, что двадцать шлепков — слишком мягкое наказание? — прищурился Огай. — Э… Нет? — Котаро отступил на шаг, почему-то нутром чуя, что Мори не шутит. — Ты скрывал от нас с Кобо своё состояние, — принялся перечислять Огай. — Ты выпросил пистолет у Момо, чуть не обманув её. Ты пытался убить одноклассницу. И нет, я не против этого, она это заслужила. Но ты мог навлечь на себя подозрения, потому что все знали, что ты поссорился с ней.       Котаро лишь пожал плечами. — Ну, я же не убил её, — ловко оправдался он. — И я не обманул Момо: никто не пострадал. — Но ты молчал и ничего не рассказывал нам с Кобо! — возмутился Огай. — Это как минимум нечестно по отношению к нам! — Ты бы тоже такое не рассказал, — буркнул Котаро. — Короче, ты просто пытаешься сбежать от наказания! — с довольным видом заключил Мори. — Но у тебя ничего не выйдет. Готовься!       Он угрожающе-шутливо взмахнул ремнём, и Исака, позорно вскрикнув, кинулся прочь. Огай погнался за ним, пытаясь достать его, и хотя всё начиналось с якобы серьёзного наказания, всё очень скоро превратилось в почти дружеские догонялки в комнате. Котаро прыгал с футона на постель Мори, оттуда — на пол возле окна и мчался по кругу. Огай следовал за ним по пятам, пытаясь где-то срезать и достать его ремнём, но практически постоянно промахиваясь — скорее всего специально. — Оставь меня в покое, идиот! — Не-а! Ты получишь то, что заслужил!       И вопреки таким страшным словам они хохотали, наслаждаясь догонялками. Пару раз Котаро всё-таки прилетело пониже спины — как Мори вообще удавалось так точно попадать по движущейся цели?! — и он начинал дуться, по-прежнему пытаясь унести ноги. Огай не отставал от него, со смехом стараясь «всыпать ему как следует».       В разгар их веселья дверь неожиданно распахнулась, и на пороге возник хмурый Нацумэ-сан. Мальчишки сразу же застыли: Котаро — возле окна, а Мори — на своей собственной постели, готовясь спрыгнуть. — Так, — строго начал Нацумэ-сан, скрестив руки на груди. — Я не понял. Вам не хватило? Вас обоих снова наказать? — Не надо, Нацумэ-сенсей! Мы просто играли! — невинно сказал Огай. Котаро заметил, как он спрятал свой ремень за спиной. — Если я услышу ещё хоть один звук из этой комнаты, отшлёпаю каждого по сорок раз, — строго сказал Нацумэ-сан. — А теперь спать. Живо!       Повторять дважды не пришлось: Котаро скользнул под одеяло футона, Мори — в свою постель. Через секунду только две пары испуганных глаз таращились на Нацумэ-сана, а мальчишки накрылись одеялами до подбородка. Покачав головой, опекун Мори прошёл к окну, закрыл его, задёрнул шторы и направился обратно на выход. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Нацумэ-сенсей, — пролепетал Огай. Котаро видел хитрый взгляд его глаз, который нисколько не соответствовал его робкому тону. — Спокойной ночи, Нацумэ-сан, — пробормотал он сам.       Опекун Мори закрыл дверь, и Огай, мгновенно повернувшись к Котаро, свесился с кровати, чтобы лучше видеть его. — Тебе сильно больно? — обеспокоенным шёпотом спросил он. — Нет, — ответил Исака. Ягодицы ныли, но не так сильно, как можно было ожидать. — Ты почти не попадал. — Да ладно! — тихо рассмеялся Огай. — Ты просто не признаёшься. — Пошёл ты, — шёпотом хмыкнул Котаро.       Какое-то время они лежали в тишине, вслушиваясь в то, как Нацумэ-сан ходит по квартире. — После сна пойдём к тебе и заберём твою одежду, — сказал Мори. — Зачем? — Ты остаёшься у меня на выходные. Забыл? — А… — Котаро попытался скрыть свою неловкость. Вряд ли Огай изменит своё решение. Исаке, если честно, этого и не хотелось. — Потом пойдём к Момо и отдадим ей пистолет, — продолжал строить планы Мори. — Точно. — Она, кстати, хотела прибить тебя. — Чёрт. Мне крепко влетит от неё, — Котаро немного подумал и обречённо добавил. — Ещё и от неё. — Да ладно тебе, она в тебе души не чает! — фыркнул Мори. — Всё обойдётся. — Тебе легко говорить, — мрачно ответил Котаро. — Это не ты пытался её обмануть. — Вот тебе урок: не зли эту страшную женщину, — поучительным тоном сказал Огай. — Как будто я не знал этого урока! — отмахнулся Исака.       Они ещё немного помолчали. Потом Огай перевернулся на спину и раскинул руки в стороны. — После надо сходить к Кобо и успокоить его. — Кобо меня тоже убьёт, — помрачнел Котаро ещё больше. — Не, Кобо добрый, — хмыкнул Мори. — Но возможно, он натравит на тебя Макико. — Oh damn, только не это! — застонал Котаро. — Я буду с тобой! — храбро сказал Огай.       И они снова тихо рассмеялись. Потом Мори стал неожиданно серьёзным, и Исака сжался, почему-то мгновенно поняв, что сейчас придётся затронуть ту неприятную тему. — Нам ещё надо будет сходить к тому мальчику, — серьёзно сказал Огай. — Не после сна, а вообще.       Котаро обречённо кивнул. Он и сам это понимал. Возможно, ему стоит поговорить с Ватару. И возможно, стоит убрать эффект того приказа. Наверное, тогда Ватару проснётся. — Угу. — Я буду с тобой, — успокоил его Мори.       Котаро ощутил, как его щёки опять залила краска, и отвернулся, чтобы не показывать своих эмоций. — Ладно, — только и сказал он.       Ответом ему стал лёгкий смех Огая. Котаро вслушался в этот звук и в который раз подумал, что ничего прекраснее не слышал. Однако своих мыслей он не выдал, лишь нарочито зевнул и сказал: — Давай спать? — Давай. Спокойной ночи. — И тебе. И, Огай… — Что? — Спасибо тебе.       Мори усмехнулся и повернулся на бок. Его красные глаза взглянули на Котаро как-то особенно нежно, и Исака ощутил тепло в груди. — Спи давай, — хмыкнул Огай.       Котаро согласно кивнул и закрыл глаза. Тут усталость наконец взяла своё, и он погрузился в желанный сон, отпуская все переживания и страхи.       На этот раз ему не снилось никаких кошмаров, но сон всё равно был странным. Он увидел старую комнату с ветхими деревянными стенами и паутиной по углам. Тёмная и мрачная, она навевала какое-то странное чувство ностальгии по ярким цветам и свежему ветерку.       По этой комнате бегали два человека. Один — Принц, который с криками убегал от другого человека. Вторым была Элис. Её светлые волосы развевались, а платье хлестало по ногам, и она носилась за Принцем с мухобойкой в руках. Каждый раз, когда Элис настигала мальчишку, тот подпрыгивал, вскрикивал и бросался дальше с ещё большей энергией, отчаянно закрывая место ниже спины руками и пытаясь убежать от строгой принцессы. Котаро смотрел этот странный сон и не мог сдержать улыбки.