Ихор

Как после отличного, настоящего алкоголя отвыкаешь пить дешёвое пойло из синтетики, так и после отличного, желанного мужчины смазливые мальчики из «Утконоса» становятся одиозными, приторными. И тем не менее, вот она, Лу, сидит в том самом «Утконосе», попивает дешёвое пойло и засматривается на смазливых мальчиков. И если с её зарплатой дорогой алкоголь вскоре может стать доступным удовольствием, то с мужчинами, мужчиной, дела обстоят несколько иначе. Сердце, колотя по рёбрам безумный ритм, до сих пор отдаёт честь безумным пляскам на танцполе. Яркий свет прожекторов, громкая музыка, куча отборного народа из Термитника. Подающие пульсации в теле биты, знакомые телодвижения, незнакомые руки на боках, животе, бёдрах… Поглаживают, чуть сжимают, пытаются оставить след сквозь грязно-серую футболку, почти наполовину прикрывающую бёдра, и сетчатые колготки, чуть натирающие кожу. Невольно вспоминаются, вызывают резкий прилив тепла к низу живота такие же незнакомые руки на том же танцполе пару месяцев назад. Их хозяин был храбрее, раскованнее. После недолгих «предварительный ласк» прижал спину Лу к своему крепкому телу, направил руку сразу к её паху. Урывчатые, достигающие своей цели движения прямо через тонкую ткань брюк и нижнего белья, губы, впившиеся в её открытую шею, едва сдерживаемые стоны, секунда страха, минута смущения и даже стыда. Недолгий перевес «за» и «против», подрагивающей рукой тогда остановила незнакомца, поманила за собой подальше от чужих глаз и ушей. Вторая кабинка женского туалета, штаны и бельё, спущенные одним движением, слова: «Показывай, что ещё можешь своими руками». И парень, имя которого Лу не знает и лицо которого не вспомнит, показал. Пальцами, ртом, шершавым языком. Первый оргазм, как и всякое первое, остаётся в памяти надолго. Девушка смело двигает бёдрами, сгибается, устраивается поудобнее в объятиях незнакомца. Воспоминания о былых ласках и предвкушение новых заставляют вести себя раскованнее, решительнее. На ощупь находит пальцы, сжимающие её тело, скользит по коже вверх. Лу довольна: руки при касании кажутся сильными, накаченными. Неожиданно исследование чужого тела выливается в воспоминание о другом, неизведанном. Как не менее сильные руки, более узкие, знакомые, держали её за талию, а пальцы барабанили по ней в такт другой мелодии — изысканной, чистой, такой, какую дешёвые колонки «Утконоса» воспроизвести не смогут. Как он медленно, тягуче поглаживал её руку, знак пси, невинные ласки, от которых ноги у Лу подкашивались так, как не подкашивались почти после ни одного траха в любом уголке этого бара. Думает, вспоминает, представляет себе образ его, Иво Мартена, и всё снова становится не так. Руки, лапающие её за все мягкие места, кажутся липкими, мерзкими, грязными. Музыка перестаёт цеплять, кажется слишком громкой, однообразной, топорной. Тело срочно требует покинуть танцпол и отцепить от себя конечности чужого тела. За годы интерната и месяцы жизни в Термитнике точно научилась слушать своё тело и не слушать ругань мужиков, которым не дала. Чутка грубовато отбрасывает с себя посторонние руки, игнорит «эй, чё за дела?!». Идёт к столику, который за всё это время успел стать «своим» для её социальной группы, забирает свою кожаную (конечно, не натуральную) куртку, в которой оставила пару купюр и телефон, держит путь к барной стойке. По пути машет рукой Йонасу, мол, «Продолжай танцевать, всё нормально», хотя с каждой минутой понимает всё больше, что нихера не нормально. И друг тоже понимает, но не встревает, за что Лу ему благодарна. Самой бы всё обмозговать, а Йонас пусть лучше отдыхает и дальше присматривает за танцующей Малой. Первый стакан ядовито-зелёной жидкости Лу вливает в себя за один присест. Бармен по-быстрому повторяет и возвращается к обслуживанию троих парней, обсуждающих «тёлок» и «цыпочек». Рид на секунду морщит нос, проводит по ним брезгливым взглядом. Потом осаждает себя. Чего кривиться, это ведь её уровень, типаж. Симпатичные нестабильные, с которыми можно неплохо провести время за приятным занятием и разбежаться, даже не запомнив имён друг друга. Допив второй стакан, Лу признаётся себе: вкусы у неё поменялись. Теперь она предпочитает настоящее бренди и красивого чистого мужчину, чьё имя вряд ли когда-либо удастся выкинуть из головы. Влияние жизни в Центре, Единый бы его побрал. За третьим стаканом идёт четвёртый, там уже и пятый не за горами. Становится вдруг интересно: а где он? Глупый, на самом деле, вопрос: Мартен сейчас должен быть в здании Инквизиции, в противном случае Лу бы не сидела тут, пытаясь напиться в хлам. Была бы рядом, дополняя охрану и скрашивая времяпровождение порой глупыми шутками. Иво нравится её юмор, это льстит. Рид вынимает телефон, за пару кликов открывает приложение. Высшая форма доверия от Баретти — возможность отслеживать местонахождение самого Приора, второго по важности человека в Церкви Единства. Конечно, для входа нужно внести пароль, потом ещё один и ещё пройти проверку отпечатка пальца, но всё стоит того, если цель — обеспечение безопасности Приора или пришедшее на пьяную голову желание узнать, где он. Несколько секунд приложение загружает карту, Рид бросает взгляд на часы. «02:03». Домой бы. Завтра выходить на работу, да и ничего интереснее жидкости у себя в стакане Лу сегодня здесь не найдёт. Собирается, удостоверившись, что Мартен в офисе или, что вероятнее, у себя дома, проститься с друзьями и уйти из клуба, как в ступоре застывает, глядя на маленькую карту в телефоне. Потому что местоположение Приора не там, где должно быть. Не на здание Инквизиции галочка указывает, а на пустоту рядом с трассой, ведущей из Нью-Пари в Шатору, соседний город. Рид пару раз перезагружает приложение, но это никак не влияет на результат. В руках девушки экран телефона затухает, и псионичка притягивает стакан, чтобы ещё раз глотнуть, как некстати в голове начинаются расчёты. Всего каких-то сорок минут до места, указанного галочкой. Полчаса, если хорошо разогнаться. Стоит вдуматься, и пить уже совсем не хочется. Ну что это такое, а?! Лишиться последнего развлечения в этом забытом Единым месте. И зачем? Что за глупости в голову лезут? Мчаться хуй знает куда, только потому что приложение Баретти глючит? Рид поднимает стакан, сурово разглядывая содержимое. Пить или не пить? Ехать или не ехать? Долбанулась вконец или ещё нет? — Мадемуазель скучает? Лу с неохотой отрывается от лицезрения своего стакана и бросает мимолетный взгляд на вставшего рядом парня. Тот улыбается шире. — Помнишь меня? Если бы ей платили каждый раз, когда она получала этот вопрос в этом месте, Рид бы давно смогла позволить себе качественные покрышки да поменять износившуюся цепь мотоцикла. Девушка рассматривает парня с ног до головы, с насмешкой рассматривает. Сквозит знакомым. К своему удивлению, вспоминает. Танцевала с ним, трахалась с ним. Вспоминает, потому что был хорош, к тому же последний, с кем смогла оттянуться, пока работа не поглотила с головой. Покрутив стаканом, псионичка говорит: — Да. Клив? — Клод, — поправляет, невесть для чего усаживается рядом. Потом добавляет, обращаясь к бармену: — Мне то же, что и у неё. Зря. Кривится при первом глотке, мелко дрожит всем телом. Лу смотрит на него с лёгкой ухмылкой и ожиданием в глазах: знает, ему что-то нужно. Сейчас обязательно польются слова. Или предложит повторить секс, или начнёт трепаться о «незабываемости» прошлой встречи, вспыхнувших чувств и прочей ереси. — Ты тогда так и не дала свой номер, — наконец переходит к делу парень. Делает второй глоток, в этот раз получается сохранить лицо. Смелеет, заглядывает Лу прямо в глаза. — А я никак не могу забыть тот раз. Не получается выкинуть тебя из головы. Рид закатывает глаза неспешно, с чувством, так, как не может себе позволить в здании Инквизиции. Значит, про ересь. Настроение и так паршивое. Поэтому Лу без зазрения совести собирается осадить молодого дурачка, сказать, что это был секс на один раз, и послать куда подальше с его «оригинальными» речами о «неудержимых» чувствах. Достаточно трахать её, ебать мозги не обязательно. — Слушай, Клив… — в этот раз намеренно произносит другое имя, подчеркнуть безразличие. Клод начинает говорить одновременно с ней, неумышленно перебив: — Ты как торнадо! Появляешься резко, крушишь всё на своём пути, ломаешь, преображаешь. Крышесносная, взрывная, неукротимая. Идёшь, куда хочешь, делаешь, что хочешь, заваливаешь, кого хочешь. Своевольная, раскованная, из тебя свободу можно пить… — Оу-оу-оу, парень, — поднимает Рид раскрытую ладонь, останавливая словесный понос. Можно было ожидать, что всё запущено, но не до такой же степени. — Трахаться с тобой не буду, так что угомонись. Собеседник натягивает опечаленную гримасу, но в глазах-то видны весёлые бесята. Он спрашивает с подозрением в голосе: — Не зашло? — Не нравится, когда ссут в уши. — Хм-м… — Парень мнимо задумывается. Отводит взгляд, поглаживает подбородок. Когда же Клод поворачивается обратно к Лу, та видит весёлый блеск в глазах. Занятный, однако. Впервые за весь разговор псионичка чувствует интерес к сидящему рядом. — А если сказать, что ты как тайфун? Роковая, неконтролируемая и всё в таком духе… И в конце добавить, что при виде тебя или просто при мыслях о тебе у меня становится мокро в штанах. Вырывается смешок. Клод открыто улыбается, допивает до дна. — Мокро в штанах? — переспрашивает Лу с хрипотцой. Алкоголь нехило поигрался с голосовыми связками. И не только. — Лучше? — Ближе к делу. — На лице псионички тенью ложится улыбка. — Любишь сразу переходить к сути? — Ценю своё время. — Ну, тогда… Я вижу тебя, — произносит и мягко тыкает кулаком в плечо. Лу лишь поднимает бровь, не зная, как принять этот дружеский жест, Клод же говорит. С напором, каким-то странным воодушевлением: — Вижу, что внутри тебя. Ураган похлеще того, что снаружи. В тебе идёт борьба: между осторожностью и любопытством, надёжностью и опасностью, контролем и импульсом. И каждый раз, стоя перед выбором, даже самым незначительным, ты подкармливаешь какую-то сторону… Клод продолжает говорить, но Рид уже отключается, на автомате делая глоток из своего стакана. Интерес, возникший внезапно, стремительно затухает, оставляя после себя лишь сгусток дыма. Пора домой. Уже точно. — …не хочу просто смотреть. Я хочу чувствовать. — Эмпатик, что ли? — обрывает Рид грубо. Не любит, когда копаются или делают вид, что могут копаться в ней, в её чувствах, в её голове. Потом небрежно, выразительно смотрит на открытые запястья Клода, на чистые запястья. — Нет, — улыбается шире парень. Пожимает плечами. — Телекинетик. Своё удивление Рид выражает лишь дёрнувшимися вверх бровями. На самом деле, ей уже доводилось сталкиваться пару-тройку раз со «скрытыми» псиониками. Те жили, как обычные нестабильные, не используя свои способности или, на что решались единицы, используя втихаря. «Скрытых» наказывают жестоко: утаивать пси — это генетическое преступление, за которое, Лу уже уверена, могут и жизни лишить. Поэтому странно, с какой лёгкостью парень раскрыл свою тайну. Есть, конечно, вариант, что просто пытается впечатлить её, псионичку, но чтобы нестабильный рисковал головой, притворяясь псиоником, лишь для подката? Таких идиотов, готовых проститься с головой ради перепихона, ещё поискать надо. — Заинтересовал? — спрашивает. — Если позволишь, мне есть что ещё показать и рассказать. — Держишь козырь в рукаве? — Всегда. — И слишком много болтаешь. — Не нравится? — Нет. Клод резко встаёт, чуть неуклюже покачивается, подавшись вперёд к Лу. Она же внимания на это не обращает, смотрит на посерьёзневшее лицо. Неплох. Болтлив, но лицом вышел удачно. — Так заткни меня. Рид ловит пальцами лицо парня, хватает за нижнюю часть, притягивает к себе. Так близко, что носы почти соприкасаются, что чувствует запах дешёвого пойла, который парень в себя влил, и может сосчитать каждую его ресницу. Лу пинками выкидывает из головы мысли о том, что глаза у него не тёмно-серые на грани чёрного, а просто карие. Что дыхание сбивается, редеет, но не из-за неожиданно замершего сердца, а потому что парень перегнул с одеколоном. — Уверен, что понравится? — спрашивает Рид, старательно пытаясь отвлечься. И завлечься. Рид проводит кончиком языка по полуоткрытым губам, ярко чувствует вкус алкоголя и… мяты? Прожевал жвачку прежде чем подойти? Лу усмехается. Своими губами захватывает его верхнюю, потом цепляет зубами, играется. Дыхание Клода становится тяжелее, пытается податься вперёд, добиться полного поцелуя. Но Лу крепко держит мужское лицо, так что ему остаётся смиренно ждать. Лу любит контроль. Во всём: на работе, с друзьями, даже с кратковременными партнёрами. Поэтому всегда прикрывает Мартена и Стоуна во время опасности, всегда провожает Малую по ночному Термитнику, всегда сама задаёт ритм, и, если удаётся потрахаться в горизонтальном положении, всегда скачет сверху. Она любит контроль и всегда отвоёвывает право держать всё в своих руках. Всегда, но не с ним. Не потому, что рядом с ним её предпочтения меняются. Он сам дал рычаги управления, которые ей были нужны. Это проявляется в мелочах: наедине с ним она может говорить, что думает, выражать недовольство или восторг, проявлять заботу, принимать решения, даже снимать чёртову неудобную обувь в его кабинете и залезать голыми ступнями на дорогой диван, наслаждаясь какой-то кинолентой или книгой и вслушиваясь в уютную тишину между ними двумя. «Так никуда не годится», — приходит к пониманию Рид, чуть отстраняется от парня. Звонок телефона спасает от неловкости. Лу отпускает лицо Клода из рук, кивая в сторону его мобильника, мол, бери. Парень пару раз моргает, как-то совсем глуповато, потом резко хватает девайс и подносит к уху. Вернув в руки стакан, Рид большими глотками опустошает его, краем уха вслушиваясь в разговор. — Праздник в самом разгаре? — Парень улыбается. Лу смотрит. Хорош. Но не сегодня, не для неё. Тухло со всеми выходит, лучше проваливать домой. Клод усмехается, тоже поглядывает на псионичку. — И как там виновник торжества? Ух, хорошо, пусть веселится. Удостоверился, что лишнего никого не позовёт? Места-то ограничены, даже мне не хватило… Конечно! Хотя, если честно, мне и тут хорошо. Рид заглядывает в свой собственный телефон. Открывается чёртово приложение Баретти с его неправильными данными о местонахождении Приора. Тридцать минут. Псионичка устало сгибается, несильно бьётся головой о стойку. «Не просто хочу трахнуть. Втюрилась, — думает. — Дура. Какая же ты дура, Лу…» Встаёт с места. Расплачивается, надевает куртку, распределяет вещи по карманам. Как раз в это время свой телефонный разговор заканчивает Клод, тоже поднимается с места. — Выходим? Я тут знаю место неподалёку, можем в этот раз снять комнату… — Тш-ш-ш. — Девушка заставляет умолкнуть касанием пальца по его губам, прикрывает глаза. Единый, как же много болтовни. — Я иду домой. Одна. Завтра рано вставать, а выгонять людей из дома спозаранку — плохая примета. Клод хочет что-то добавить, сказать, спросить. Рид качает головой, произносит: — Оставь для следующего раза. — Или для следующей «мадемуазель». — А он будет? — всё же спрашивает парень. — Посмотрим. Бывай. Издалека прощается с Малой и Йонасом, расслабленными шагами идёт к выходу. Замечает, что Клод до самой двери провожает взглядом, даже встречается глазами. Парень поднимает стакан, отдаёт ей честь и пьёт гадкое пойло, псионичка думает, что не против завалить его в следующий раз. Можно даже домой потащить, камеры выключить, на следующий день похвастаться отчётом, доказывающим, что в её жизни есть секс. По сравнению с «Утконосом», пропахшим дымом, потом и алкоголем, воздух на улице кажется свежим, насыщающим, чистым. Лу на секунду расслабленно прикрывает глаза, вслушиваясь в естественный и в данный момент успокаивающий шум города, позволяет лёгкому ветру растрепать пепельные распущенные локоны из стороны в сторону. Сегодня в бар её собирала Малая: яркие тени, блёстки вокруг глаз и красная стойкая помада на губах тоже её идея. Интересно, куда пойдёт Тина, когда начнёт донимать карьер-центр? Лу почти наверняка знает, что Малая захочет что-то творческое. Дизайн, например. Она хорошо рисует, любит собирать образы, в мейкапе шарит. Только вряд ли ей предложат нечто подобное. Псионикам полагается работа, где они используют своё пси на благо общества, зачастую рискуя жизнью. А созидательным рады заниматься чистые. Или, на крайний случай, высоколояльные нестабильные. Равномерное дыхание прерывается её же тяжёлым, уставшим вздохом. К носу Рид начинают поступать разнообразные запахи: уличной еды, мочи, травки, крови. От этой какофонии хочется блевать, но Лу сдерживается. Надо на трассу — псионичка там ничего не найдёт, она уверена, но зато подышет реально чистым воздухом, протрезвеет, подумает в тишине. Верный байк припаркован неподалёку: задолжала Малой поездку на мотоцикле, так что пришлось покатать до приезда в бар. Лу без лишней возни седлает своего железного друга («Любовника ещё скажи», — раздаётся в голове голос Ирмы), нежно поглаживает ручки, потом крепко обхватывает руками, сжимает. Спустя пару секунд мотоцикл с громким рёвом срывается с места, напугав торчка, стоящего рядом. Полицейских в Термитнике по пальцам пересчитать, так что волнений, что остановят за пьяную езду, у Лу нет. Стремительно проносится по узким улочкам Термитника, впитывая в себя ядовитый неон. И правда, что она делает? Пошла бы домой, отдохнула. Давит совесть телохранителя? Так позвонила бы Баретти, чтоб одной не мучаться, и узнала, что Приор, в отличие от них обоих, уже видит свой десятый сон. Под рой мыслей Лу гонит на скорости сто восемьдесят. Хорошо бы на пьяную голову так не делать, но голова на то и пьяная, чтобы разумные мысли приглушать. Хотя лучше бы так было со всеми мыслями. Пейзаж вокруг меняется быстро. Вскоре яркие вывески и оживлённый народ сменяют однотипные серые жилые блоки, построенные друг к другу впритык, а из людей редко встречаются торчки, бездомные или алкаш, ищущий мелочь на асфальте для новой бутылки. Немного погодя ряды зданий начинают редеть, на горизонте уже становятся видны фермы и плантации. Небо тёмное-тёмное, но ненадолго. Через пару-тройку часов рассвет. Блин, надо было бухнуть перед выходным, хоть бы выспалась. На одном из поворотов Лу сразу примечает полицейские мигалки. Несколько машин, люди в специальной форме, расхаживающие туда-сюда. Авария, наверное. Эта часть дороги плохо освещена, сразу отмечает Рид. Думает, что, наверное, тут такое часто случается. Следующим делом сбавляет скорость. Лучше не давать повода остановить, проверить трезвость водителя. Самые обычные мысли жителя Термитника, случайно столкнувшегося с представителями порядка, прерывает острая мысль, похожая на нехилый удар битой по голове. Перед глазами на несколько секунд мелькают карты, мелькает осознание: где-то тут Рид должна была остановить байк, вынуть телефон, удостовериться, что поблизости никого и ничего связанного с Приором нет, и свалить домой. Несобранные воедино соображения и догадки, неверие, иррациональный страх за другого человека, которого тут нет, которого тут быть не должно, сбивают дыхание, комками остаются в горле. Не сглотнуть, не выплюнуть. Лу резко тормозит, снимает шлем, судорожно вдыхает. Воздух, воистину чистый воздух до лёгких добирается не сразу и не в полном объёме. Благо для того, чтобы слезть с мотоцикла, направиться к ближайшему полицейскому и вытрясти из него причину скопления машин, спокойное равномерное дыхание не обязательно. — Мадемуазель. — Молодой парень в полицейской форме кивает, рассматривает под мигающим красно-синим цветом. — Что случилось? — Лу неопределённо кивает в сторону нескольких машин. — Авария, — нехотя отвечает представитель закона. Бросает взгляд на байк Рид, кивает в его сторону, добавляет: — Всё под контролем, мадемуазель, можете езжать дальше. Хорошей дороги. Лу, вопреки ожиданиям собеседника, с места не двигается. — В машине… — На секунду осекается, организовывает беспорядок в голове, пытаясь правильно сформулировать вопрос. Центр, блядь, ничё нельзя сказать, тысячу раз не подумав. — В машине присутствует инквизитор? «Нельзя спрашивать сразу про Приора. Такой вопрос повлечёт за собой другие, а не ответ», — решает про себя. — Среди пассажиров есть инквизитор, да, — недоумённо кивает паренёк. Снова осматривает псионичку с ног до головы. Одежда, макияж сильно выдают происхождение из Термитника. Вызывают подозрение, зачем такой, как она, нацеленно интересоваться Инквизицией и инквизиторами. Рид тяжело сглатывает, кажется, все матерные слова, которые так и норовят выйти изо рта. Делает шаг вперёд к полицейскому. Спрашивает тихо, прямо: — Это Приор? Парень вздрагивает, крутит башкой туда-сюда, будто в поисках кого-то, кем может себя заменить в этом разговоре. Суетится, пятится назад, бросает на неё поражённый взгляд. Лу уже и ответ не нужен, блядь, всё и так понятно. Приходится снова подойти к нему вплотную. Первая мысль бросить полицейского тут и бегом идти искать чёртову машину с чёртовым Приором, попавшим в чёртову аварию в чёртовом месте, где его, чёрт возьми, быть не должно, отклоняется сразу. Нет, пока этот офицер попал к ней в руки, нужно вытрясти из него всю информацию о произошедшем. Предположение, что Иво сейчас где-то там раненный или вовсе мёртвый, перекрывает аорту, останавливая циркуляцию крови. Конечности немеют, изнутри псионичку чуть потряхивает, она чувствует мерзкую скользкую прохладу по всему телу, которую хочется вытрясти из себя силой, стряхнуть, выбить. Лу может только сделать последний шаг к молодому офицеру и сказать: — Месье полицейский, моё имя Лу Рид. Я посвящённая Корпуса Содействия, и я вхожу в личное сопровождение месье Приора. — Вы пришли по вызову? — спрашивает. «Нет, сука, по зову сердца». — Уже хочется не себя потрясти, а собеседника. На вопрос Лу намеренно не отвечает. «Да» — ложь, «нет» — подозрительно, вызовет вопросы. — Мне нужно знать, что здесь произошло. Как полиция обнаружила машину месье Приора. — Псионичка замечает сомнение на лице офицера — приходится давить. — Месье полицейский, я здесь, чтобы делать свою работу, а вы — свою. Не будем создавать друг другу неприятности. Легче выйдет, если согласитесь сотрудничать. Парень бросает последний взгляд назад, за спину, но выручать его из неожиданной западни никто не спешит. Чуть сникнув, поворачивается обратно, говорит: — Я вместе с напарником производил патруль на этом шоссе. Увидели машину, съехавшую с дороги, притормозили. Всё как обычно. Доложили начальнику отделения, вызвали скорую. — А где она? — Не пришла ещё. — А все эти полицейские что здесь делают? — Лу кивает в сторону трёх-четырёх полицейских машин. Должна же быть одна, если с напарником случайно нашли. — Пришли вместе с начальником отделения. — Ваш начальник здесь? — Да. — Когда вы обнаружили машину? — Примерно полчаса назад. Почти тогда же, когда Лу покинула «Утконос» и направилась сюда. Как, блядь, начальник отделения полиции добрался быстрее неё, учитывая, что немалую часть дороги она гнала, как бешеная? — В каком состоянии месье Приор? — старается не тормозить, задавая вопросы, чтобы не выдавать усиленную умственную работу. И старается звучать в меру обеспокоенной. — Живой, — уверяет полицейский. Злиться на него уже не получается и не хочется. — Не ранен, даже стоит на ногах. Только от машины не отходит. — Ясно, — тихо говорит Лу. Несколько секунд — вероятно, очень драгоценных секунд — тупо таращится вперёд, пытаясь связать оборванные мысли в голове. Алкоголь в этом помогает плохо. Мешает даже. Рид снова смотрит на полицейского, тот уже суетится меньше. Хорошо, что не сбежал, а то откуда бы она столько узнала? — А КС вызвали? — спрашивает. Парень смотрит с непониманием. Псионичка поясняет: — Корпус Содействия. — Ну вы же пришли, — в ответ прилетает таким тоном, будто очевиднее этого в мире ничего нет. Крэп. Какого хрена происходит? На кой хер начальник отделения припёрся сюда, зная, что в деле замешан сам Приор Инквизиции? Вроде, как и с инцидентами, связанными с псиониками, полиция станет лезть в такое разве лишь для того, чтобы утереть нос Инквизиции. Или же чтобы лишний раз сунуть свой нос в дела, которые слишком круты для неё. Рид быстро вынимает телефон, точно зная, что делать дальше. Листая контакты, задаёт полицейскому ещё один вопрос: — Как звать начальника? — Месье Винклер. Гудки, кажется, длятся вечность. Лу успевает ещё узнать, в какой стороне находится машина, попавшая в аварию, узнать, что паренька зовут Ник Рамо, и, поблагодарив его за содействие, отойти на пару шагов. — Рид. Если я дал вам свой личный номер, это не позволяет вам звонить мне в любое время суток. Выучите правила приличия. — Месье Жонсьер недоволен и подозрительно разговорчив для человека, только что вырванного из сна. — Приор попал в автокатастрофу, — без лишней болтовни сообщает Рид. — Жив. Но на месте нет никого из КС и Инквизиции, зато туча полицейских, включая начальника какого-то отделения. — Как зовут начальника? — уже рабочим тоном спрашивает собеседник. — Винклер. — Где находитесь? — Адрес скину. — Рид, вы пьяны? — Недостаточно. Жонсьер несколько секунд молчит. Лу дважды останавливают, первый раз получается отмахнуться, назвав место работы и должность, во второй приходится вспоминать номер жетона. — Делайте свою работу, — доносится из трубки. — Об остальном я позабочусь. — Хорошо, — отвечает Рид. Неожиданным для себя порывом добавляет: — Приятно иметь с вами дело. Реально, у Жонсьера могут быть заскоки и повышенное чувство ответственности, из-за которого перебарщивает иногда, но, когда речь заходит о работе, всё выполняет чётко и по пунктам. Не ожидая ответа, Рид сама отключается. Отправляет адрес сначала Жонсьеру, потом Кею. Следом звонит напарнику, взглядом под светом фар находит машину, врезавшуюся в дерево, и две фигуры, стоящие рядом. Один крупный в полицейской форме, другой — сердце ёкает — высокий, тонкий, в чёрной форме инквизитора. — Кого в этот раз хороним, напарник? — в ухо доносится хриплый голос Стоуна. — Типун тебе на язык. Приор попал в аварию. Адрес скинула. Дуй сюда. Ещё одно молчание. Потом неверящее: — Лу, ты пьяна? — Да что вы заладили?! Да! Но суть не в этом, — гневно тараторит Рид. — Ладно, не психуй. Держись. Еду. Рид прячет телефон в карман. Сапоги на каблуках, подобранные, опять-таки, Малой, не самая лучшая обувь для ходьбы по неровной земле и траве. Пару раз по пути Лу сворачивает ноги, один раз чуть не сворачивает шею. Но, несмотря на сложности, до машины Приора она добирается, как и слова, произнесённые, видимо, месье Винклером — до её ушей. — …расцениваться, как препятствие следствию по делу, которое пока что принадлежит полиции. — «Пока что» — ключевое слово, — бесцеремонно вмешивается в беседу Рид, когда подходит достаточно близко. В первую очередь рассматривает Приора. Кожа кажется бледнее, глаза — темнее, покрасневшие, скулы — острее, чуть впалые. Не человек, а привидение какое-то. Весь его вид выражает глубокую усталость и даже истощение, хоть и явно видно, что Мартен старается сохранить лицо и заодно не показать всё раздражение, обращённое в сторону начальника отделения полиции. Кителя на нём нет, некоторые пряди волос выбиваются из причёски. Услышав её голос, Иво сразу поворачивается в сторону Лу, будто вмиг потеряв безнадёжные крохи интереса к персоне Винклера. Смотрит несколько секунд внимательно, изумлённо, выражая глазами по меньшей мере высокую степень охуевания. Губы его, тонкие, знатно побледневшие, почти слившиеся с цветом кожи лица, дёргаются, будто Мартен хочет что-то сказать. Рид уж точно хочется говорить, спрашивать, но держится. Разговор не для чужих ушей. — Мадемуазель..? — привлекает внимание к своей скромной персоне месье начальник отделения, окинув взглядом псионичку. Пренебрежительно, даже чуть брезгливо. Лу чувствует особое удовлетворение, говоря: — Посвящённая Лу Рид, личное сопровождение Приора Инквизиции Церкви Единства. Номер жетона... — без заминки выдает все десять цифр, бросает их в лицо полицейского. Тот выглядит удивлённым лишь на момент, потом хмурится, дальше натягивает на лицо нечто, напоминающее вежливую ухмылку. — Сопровождение? — переспрашивает. — Плохо как-то сопровождаете. Охуеть. Удивительная дерзость как в сторону подчинённого Приора, так и в его самого. Откуда такого начальника вообще откопали? Лу-то думала, рядом с Приором все в тряпочку молчат и на цыпочках ходят, но нет. Вот как глагольствует. Ещё и ведёт себя так, будто он тут хозяин положения. — К счастью, оценка моей работы не входит в ваши обязанности. — Рид натягивает дежурную улыбку, слепленную на самых изысканных приёмах Центра Нью-Пари, и говорит самым спокойным голосом, представляя, как хрустит нос месье начальника под ударом её кулака. — Но при желании вы, конечно, можете связаться с моим прямым начальником и дать мне отрицательные характеристики. Он скоро их коллекционировать начнёт. Лу болтает, намеренно привлекая всё внимание стража порядка на себя, и подходит к машине, как бы ненамеренно вставая между начальником полиции и Приором. Осматривает машину. Двое сидят спереди, оба мертвы. Рид по именам всю охрану Мартена, конечно, не помнит, но этих, точно уверена, что видит впервые. Новые телохранители? Сомнительно, с новыми Баретти сразу знакомит. Специальная охрана? На одну поездку или для подобных поездок? Внутри салона на какую поверхность ни плюнь лежит белый порошок. Это что? Наркота? Яд? Сука! Полицейские застали Приора Инквизиции на трассе посреди ночи в машине полной, возможно, наркоты с двумя мертвецами, которые ни то умерли от сильного удара, ни то обдолбались в край. Завтра весь Нью-Пари об этом будет пиздеть. Хорошо, что Лу ответственна только за безопасность Приора, а не за его репутацию. Внутри скверно, потому что, судя по еле заметному, но явно тяжёлому дыханию Мартена, со своими прямыми обязанностями Рид справляется так себе. — Кстати, что занятно, — говорит, вставая ровно перед полицейским, прикрыв собой Приора настолько, насколько позволяет рост, — патруль, прибыв на место происшествия, в первую очередь не вызвал скорую помощь, а сообщил об этом своему начальству. Которое посреди ночи примчалось и добралось сюда раньше, чем это сделали медики. — Ничего необычного, — отвечает месье Винклер, убрав наконец со своей рожи поганую ухмылку. — В машине присутствовала такая высокопоставленная личность, как Приор Инквизиции. Инциденты с участием человека такого статуса не могут быть улажены рядовыми офицерами полиции. — Инциденты с участием человека такого статуса не могут быть улажены полицией вовсе. — Рид делает шаг вперёд, в упор раздражённо глядя на собеседника. — Это работа Инквизиции и Корпуса Содействия. И их, как я вижу, никто не вызвал. — Вас тоже, мадемуазель, но вы тут. Вот что действительно занятно. — Работа у меня такая, месье — быть там, где безопасности месье Приора может что-то или кто-то угрожать. От ответного выпада Винклера отвлекает незамысловатый рингтон, доносящийся из его же телефона. Не удосужившись даже извиниться, лезет в карман, принимает звонок. Голос того, кто по ту сторону трубки, доносится приглушённо, обрывчато, но Лу пытается не вслушаться, а всмотреться в лицо полицейского. И к своему удовольствию замечает, как между бровями начинают проступать складки, а челюсть сжимается, выдавая крайнюю степень раздражения. Псионичка поворачивает голову в сторону Приора. Ловит его взгляд, слабо улыбается. Голубые глаза блестят нескрываемым лукавством. — Месье Жонсьер взял себе дело. Рид не может оторвать глаз от лица Иво. Потому что снова удаётся поймать явное удивление на его лице, потому что приятно удивлять его. Но прощальные нотки в недовольном голосе Винклера заставляют с неохотой оборачиваться. Рид сдерживает победную улыбку. — Дело об автокатастрофе передано Инквизиции, — сообщает полицейский, чуть ли ядом не плюется. Лу уверена, что заставили проинформировать её, а то просто развернулся бы и ушёл. — До приезда месье оно ваше, посвящённая Лу Рид. До уха долетает вой сирены скорой помощи. Собеседник кивает в сторону звука. — Вон, скорая подьехала. И вот теперь Винклер разворачивается и уходит. Судя по тому, как произнес её имя, псионичку в свои личные враги месье полицейский уже записал. Да похрен, если честно, главное, чтобы не маячил рядом и о себе больше не напоминал. Лу поворачивается полным корпусом к Иво, смотрит. Спросить бы: «Какого хрена ты тут забыл?!», «Что за внеплановая поездка, о которой Баретти нам не сообщил?», «Почему нас с Кеем не позвали?», но нет. И не только потому что рядом полицейские, считай уши совета, а не место и время, чтобы Приора допрашивать. Да и кто она, чтобы допрашивать самого Приора? Нет. Не только в этом дело. Из груди вырывается тяжёлый, протяжный вздох. Лу смотрит и смотрит на лицо, в глаза Мартена. Так смотрит, как на Малую, когда та какую-то опасную глупость скажет и сделает. Стараясь сохранить серьёзный, даже суровый еблет, но зная, что в глазах больше сквозит заботой, радостью, волнением и… привязанностью, что ли? Рид не думает, в какой момент для неё Мартен стал своим, как Малая. И так голова хернёй забита, ещё и в это вникать. Дышать становится легче. Лу замечает, как и лицо Иво смягчается. Увы, болезненность с лица никуда не уходит. — Благодарю, что избавили меня от утомляющей беседы с месье Винклером, — говорит вдруг Мартен. — С месье Жонсьером вы связались? «Да кто ж ещё?» — думает, ухмыляется Лу и кивает. — Молодец, — едва слышно говорит Иво. Рид похвалу принимает, но расслабляться не собирается. Смотрит в сторону, где остановились медики, уверенным голосом говорит: — Позвольте сопроводить вас до машины скорой помощи, месье Мартен. — Нет. — Поясните? — Псионичка честно старается говорить спокойно. — Нельзя оставить машину без присмотра. — Месье, на ней больше никуда не поехать, — мысленно Лу добавляет «разве что только на тот свет». — Это покушение, Рид. Наркотик, неисправность машины, случайность которого под серьёзным сомнением. Тут, как вы можете заметить, собралось много людей, лишних. До приезда сотрудников Корпуса Содействия могут попытаться спрятать улики или подбросить новые, чтобы саботировать расследование Инквизиции или продвинуть своё. Разговорчивость и откровенность Приора сбивают с толку. Рид всерьёз начинает беспокоиться, не получил ли тот сотрясения. Переводит растерянный взгляд на машину, потом снова на бледное лицо. Спрашивает: — Водитель не справился с управлением? Иво кивает. — А наркота откуда? — Раз говорят, грех не спрашивать. Мартен еле заметно хмурится, упирается взглядом куда-то за плечом Лу. Псионичка уже ждёт слов «Рид, хватит утомлять меня своими расспросами. Выполняйте свою работу молча», но ударился Приор головой нехило. Потому что отвечает. — От столкновения водитель погиб сразу. Сидевший рядом месье Бушар отделался лёгким ушибом. По протоколу выйти из машины, если видимых угроз взрыва или пожара нет, нельзя. Следует дождаться помощи в транспорте. Именно во время попытки месье Бушара связаться с Баретти послышался хлопок, будто от взрыва, и по всему салону рассыпался порошок. Месье Бушар не успел среагировать, или же основной удар пришёлся по нему. Сразу задохнулся. Я же успел прикрыть нос и рот, выбраться из машины. Рид впитывает информацию, ещё охуевает от того, что впервые слышит, чтобы Приор так долго и без остановки говорил. У него приятный голос. — А под воздействие наркоты всё равно попали. Иво смотрит таким острым взглядом, будто Лу его в этом упрекнула. Она же приближается к нему на два шага. Ровно столько, сколько можно. Настолько, насколько дозволено подходить к Приору Инквизиции на людях. — Месье Приор, дело уже передано Инквизиции. И оно, вероятнее всего, не просто об аварии с вашим участием, а о покушении на вашу жизнь. — Иво слушает, и это внушает неслабую уверенность. Лу заканчивает мысль: — Да, полиция пытается утереть нос Инквизиции. Но голова на плечах нужнее. И они отлично понимают, что любой значимый косяк их её лишит. А быть замешанным в таком деле уже пятно в их досье. Лу хмурится. Всё это Приор и без неё знает. Всё равно беспокоится. Нужно другое. — Хотите, сама глаз с машины не спущу. Если кто задумает подойти к машине, с помощью пси отобью это желание. Потом отмажете. Или не отмажете. Видно будет. Но сейчас я вас прошу. Не усложняйте мою работу и следуйте за мной к машине скорой помощи. — Это просьба? — Именно так. — А что будет в случае отказа? — Придётся обратиться к вашему благоразумию. Настоятельно порекомендовать. — Станете командовать? — Пока месье Жонсьера нет, дело моё, — говорит Рид, пожимает плечами. Чувствует, что идёт по границе чего-то, но не догоняет чего. Тем не менее с доброй ухмылкой произносит: — Власть опьяняет. — И не только. — Да. — Наверное, от неё разит алкоголем, раз понял. Мартен опускает взгляд, в полутьме медленно разглядывает длинную серую футболку, косящую под короткое платье, с чуть непристойным рисунком на нём, сетчатые колготки, длинные сапоги. Неспешный взгляд сверху вниз, потом так же снизу вверх. — Интересный наряд. — Мода Термитника, — поясняет Лу. — Выглядите очаровательно. — Благодарю. Рид прищуривается. Ишь ты, зубы ей заговаривает. В груди покалывает от чего-то тёплого. Пойло, видимо, переваривается. — Уверена, месье Баретти тоже оценит мой внешний вид, когда поедем в здание Инквизиции, — как бы между делом произносит Лу. — А для этого нужно, чтобы медики из скорой подтвердили, что вы в состоянии отправиться в путь. Иво наконец-то медленно кивает, соглашается. Они идут бок о бок, как всегда, потихоньку. В чётком отдалении от других, в вынужденном отдалении друг от друга. Лу дышится спокойнее, ей не нужно смотреть на Мартена, чтобы знать: периодически он смотрит на неё. Любуется? Лу улыбается глупостям в голове, Иво спрашивает: — Вас кто-то вызвал? Рид не отвечает, на ходу вынимает телефон. Показывает пальцем приложение, с помощью которого отследила Мартена. Тот кивает понимающе, вдруг щурится, резко закрывает рот рукой. Отворачивается, нагибается. Торопясь, Лу успевает закинуть телефон обратно в карман и убрать с лица Приора выбившиеся пряди прежде, чем того вырвет. Мартен кашляет, пытается глубже дышать. Лица его псионичка не видит, собирает волосы в одну руку, чтобы другой мягко погладить спину мужчины, ровной скоростью ведя рукой вверх и вниз. Отвращения она не чувствует: однажды в интернате один торчок также блеванул, а потом заявил, что это овсяная каша и принялся пихать обратно в рот. Винить его было сложно: каша в интернате действительно выглядела, пахла и на вкус была как рвота, но планку действительно отвратительных зрелищ в жизни Рид парень поднял. Лу догадывается, что полицейские, стоящие недалеко рядом с машиной, могут своими взглядами смутить месье. Быстро пробегается глазами по ним, по машине, одним касанием мысли скидывает мигалку с машины на земли. Один из полицейский отскакивает от неожиданности, другой начинает над его реакцией ржать. Под ладонью Рид спина Мартена выпрямляется, девушка сразу поворачивается к нему. Вынимает из внутреннего кармана салфетку, изначально предназначенную, чтобы убрать с лица красную помаду, если бы во время случайного перепихона в «Утконосе» она размазалась из-за поцелуя. А вот как вышло. Лу смотрит, как вытирает уголки рта, держа одну руку на его спине, а другую — на предплечье. Иво стреляет в неё глазами, глядит долго, изучающе. Спрашивает: — Вы в порядке, мадемуазель? — Мгм, — в ответ мычит Лу. Приор на это кивает. Можно идти дальше. Единственный медик, приехавший на машине скорой, сразу же суетится вокруг Приора. Видать, понимает, здоровье какого важного человека доверили — нервничает, даже чутка трясётся, но себя в руках держит, работает, как надо. Лу знает: было время, когда Йонаса посадили в машину скорой помощи. Некоторые его ночные смены они провели вместе. От лицезрения тревожного медика и безмятежного Приора отвлекает звонок. Девушка вынимает телефон. Баретти. Отходит на пару шагов. — Рид, скидываю адрес. Без лишних вопросов, без замедлений едете туда и… — Я уже здесь, месье Баретти. Заминка. Лишь на секунду. Без лишних вопросов, без замедлений переходит к сути: — Доложить о состоянии Приора. — Живой, — отвечает, наблюдая, как заметно нервничающий врач скорой помощи проверяет координацию движений Мартена. — Можно даже сказать, целый и невредимый. — Врачи уже там? — Да, сейчас как раз обследуют. — Я сейчас же позвоню Стоуну… — Уже сделано, — пытается как можно мягче перебить своего начальника Лу. — Местоположение тоже отправила. Скоро должен добраться. — В первую очередь Вы должны были позвонить мне, Рид. — В голосе чувствуется нотка раздражения. — Не сообразила сразу. Прошу прощения. — Ладно. — Раздражение сменяется усталостью. Начальник охраны переходит к перечислению задач Лу: — Ждите. Не отходите от месье Приора, глаз с него не спускайте. Не подпускайте никого ближе, чем нужно. Не говорите ни с кем лишним. Не позволяйте никому донимать или утомлять вопросами и другими разговорами месье Приора. Кортеж скоро подъедет. На связи. — На связи, — повторяет, убирает телефон. Когда возвращается к машине, Иво придерживает на лице кислородную маску. Глаза, в которых чернота поглотила серые отблески, неотрывно следят за ней. Лу переступает с ноги на ногу, вопросительно смотрит на медика. Тот уверенно говорит: — Теперь я займусь вами, мадемуазель. — Не нужно. — Псионичка усмехается. — Меня в машине не было. Собственные слова становятся напоминанием. Её не было в той машине. Личное сопровождение Приора, усиление охраны. «Плохо сопровождаете», — вспоминается. «Хреново… — думает Лу, посмотрев на машину, к которой никто из полицейских не подходит. Переводит взгляд на Мартена. — …с доверием», — добавляет к мысли. — Но вас шатает, — осторожно подмечает врач. — Неудобная обувь, — отмахивается Рид. И пока медик теряется, ищет, что сказать, Лу успевает первой: — В каком состоянии месье Приор? — Состояние удовлетворительно. — И, будто принимая Рид за экзаменатора, начинает списком перечислять все критерии, нужные для оценки общего состояния пациента, делая примечания к каждому. Жизненно важные функции не нарушены, выраженных нарушений сердечно-сосудистой и нервной системы не обнаружено, что нельзя сказать о дыхательной. Но то из-за инородного порошка, которую месье, как ни старался, всё же успел в себя вдохнуть. Поэтому теперь и сидит с ингалятором и «очищается». — А сколько времени это займёт? — Двадцать минут, — отвечает медик. — Отлично, — говорит Рид. Выдает из себя улыбку: — Спасибо. Несколько минут псионичка проводит, неспешными шагами меряя расстояние между точкой, откуда открывается хороший вид на злосчастную машину Приора, и машиной скорой помощи. К Мартену не приближается, разговоры не заводит: сказано не утомлять. Только единожды подходит вплотную, поднимается вовнутрь машины, кивает медику. Иво хочет опустить маску, спросить, наверное, что ей нужно, но Рид качает головой, и ему остаётся с любопытством смотреть, как псионичка с помощью пары нехитрых движений поднимает спинку каталки, на которой сидит Приор. Потом с помощью взявшейся от опьянения или близости с мужчиной храбрости чуть надавливает на предплечье Мартена, и тот податливо откидывается назад. Даже маска не перекрывает шум от тяжёлого, облегчённого выдоха. — Рада помочь. Всегда, — совсем тихо говорит Лу, уверенная, что даже врач, записывающий в глубине машины отчёты для больницы или Инквизиции, не расслышал её, а вот Мартен — да. Хочет ещё что-то сказать, но мысли настолько не связаны, настолько раскалённые, что не то что не для чужих, они и не для приорских ушей. Поэтому выпрыгивает из машины, прячет руки в карманы куртки, а глаза — в темноте ночи, и продолжает шагать из стороны в сторону. Сотрудники КС приезжают оперативно быстро. Ничего удивительного, если вспомнить, по какому делу и по чьему вызову. Рослые, крупные чёрные тени быстро приближаются к машине скорой, на свету показываются мужчины при полном параде, вооружённые до зубов, некоторые с закрытым маской лицом. Один из сотрудников выбивается из группы, решительными шагами пересекает маленькое расстояние, надвигаясь на Приора. Лу аккуратно шагает, вставая между ними. Такими темпами присосётся дебильная привычка встрявать между Мартеном и кем-либо. Но ведь сказал Баретти, не позволять донимать или утомлять. Псионичка выступает вперёд, привлекает внимание. — Посвящённая Лу Рид, личное сопровождение Приора, — кивает. Замечает, что мужчина прислушивается к ней повнимательнее. Указывает в сторону машины. — Транспорт там. Лучше сразу вызвать труповозку: на передних сидениях два тела. Будьте осторожны, в салоне везде неизвестный порошок, опасный. Немедленно возьмите образец и отправьте в лабораторию, нужно срочно узнать, что именно это такое. Ещё в машине была спрятана взрывчатка, проверьте, мало ли что ещё там есть. Рид выдерживает паузу, мысленно проходится по всему, что успела отметить сама во время короткого обследования машины во время разговора с Винклером. Кажется, всё сказала. Спрашивает: — Ясно всё? — Так точно, мадемуазель, — кивает сотрудник КС. Смотрит на остальных, командует: — Кератри, остаёшься тут с месье Приором и мадемуазель Рид. Остальные за мной. Все слышали, что она сказала? Шестеро уходят к машине, а один оставшийся встаёт в строгом отдалении от машины скорой помощи. Раз до приезда Жонсьера дело её, то она главная, поэтому приказы отдавать имеет право. Да и для Приора мелковато руководить какими-то бойцами КС, и не в том сейчас состоянии, чтобы по несколько раз повторять одно и то же. Мартен не выглядит ни разозлённым, ни недовольным. В глазах его Рид не читает «куда ты лезешь, зелень посвящённая?!». Даже наоборот, когда Лу поворачивается к нему, Иво ей заторможенно моргает, кивает. Девушка расценивает это как поддержку, может, даже похвалу. Псионичка повторяет его жест. Простая мысль: «Я пьяная, он обдолбанный. Стоим, друг другу мигаем», — вырывается изнутри смехом, который Рид по-быстрому маскирует под кашель. Из-за отсутствия повода носиться из стороны в сторону, вновь начинает качаться на месте, переступая с ноги на ногу, носом сапога водит по сухой траве, ловит взгляд Иво и ловит секунды безмятежности, когда он продолжительно закрывает глаза, будто засыпая. Рид чувствует, что тоже непрочь куда-нибудь завалиться и уснуть. Поскорее бы Кей пришёл с кортежем. Спокойствие, воцарившееся на несколько минут, испаряется, стоит Жонсьеру вихрем явиться на место происшествия. Лу устало зевает, разминает плечи, подходит к ним ближе. — Месье Приор, — кивает Жонсьер Мартену. Голос выдаёт волнение: — Как ваше самочувствие? — Я в порядке, Марк, — опустив кислородную маску, отвечает Приор. Спокойно, холодно, сдержанно. Кажется, ингаляция и несколько минут относительной тишины вернули на место «заводские настройки» месье. — Рид. — Жонсьер осекается, поправляет себя: — Мадемуазель Рид. Вас не помяло? — Меня не было в машине. — Почему? «Если б я знала», — думает псионичка, но, конечно, не говорит. Крэп, и что ответить? «Хороший вопрос. Подумайте об этом на досуге»? «Спрашивайте у Приора, а потом заодно и мне скажите»? — Задавайте вопросы, относящиеся к делу, месье Жонсьер, — бесцветно произносит Рид. Инквизитор, если и хочет что-то сказать или спросить, сдерживается, ограничившись лишь считывающим взглядом. Снова поворачивается к Приору. Спрашивает: — Я возьму дело об аварии? — Да. — Иво заторможенно кивает, думает, добавляет: — Только дело уже не просто об аварии. Это покушение. Пока Жонсьер переваривает смену уровня серьёзности дела, возложившегося на его плечи, Лу в голове прикидывает, сколько дел о покушении на Приора уже числится на его счету. Интересно, факт, что практически все подобные дела расследует Жонсьер, вызывает внимание и вопросы? Говорит ли это о высоком уровне доверия к инквизитору со стороны Приора или о степени невезучести оказываться не вовремя и не в том месте? — Рид, — зовёт Жонсьер, опять осекается. Лу едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. Хотя тут, вне города и далеко от зорких глаз Баретти, кто бы заметил? — Мадемуаезель Рид, срочно введите меня в курс дела. — Ладно. Машина находится вон там. — Псионичка указывает рукой. — Сейчас там ещё сотрудники КС. Можем пройтись туда, по пути сообщу подробности происшествия. Жонсьер кивает, нетерпеливо шагает в указанном направлении. Лу замечает, как и Иво начинает возиться на месте, собираясь встать. Говорит, неясно какому именно инквизитору: — Подождите. Псионичка подходит к Приору — тот действительно останавливается, смотрит на неё с вопросом. — Кортеж ещё не прибыл, месье, — сообщает Лу, выразительно уставившись на объект своей защиты. — Я подойду с вами к машине, — подчёркнуто холодно отвечает Мартен, вероятно, вложив в свой голос нотки приказного тона. Как хорошо, что на пьяную усталую башку Рид может себе позволить себе такую глупость, как игнорирование этих ноток. — Ничего из того, о чём я проинформирую месье Жонсьера, не будет для вас новостью, месье Приор, — нарочито вежливо проговаривает она. — Так же, как и ничего нового вы не увидите на самом месте аварии. Но вот принять до конца курс ингаляции и восстановить силы до приезда месье Стоуна будет не лишним. Хочется ещё добавить: «Пожалуйста, не увольняйте меня. Я честно пытаюсь сделать свою работу», — но это сообщение отлично передаёт усталый, но готовый отстоять своё вид девушки. Или это, или аргументы, произнесённые спокойным, ровным голосом действуют на Мартена — тот послушно возвращается на место, возвращает в руки кислородную маску. Однако ей же велено не отходить от Приора. — Кератри? — зовёт Лу, через плечо посмотрев на стоящего бойца КС. Очень надеется, что правильно запомнила фамилию. Кажется, да. — Мадемуазель? — Держитесь рядом с Приором, никуда не отходите. Если с ним что-то случится, — псионичка бросает на него такой косой взгляд, будто мужчина в форме уже в чём-то серьёзном провинился, — сами знаете. — Так точно, мадемуазель. Домой бы, в кровать, а не приказы и угрозы раздавать направо и налево. Лу позволяет себе устало поморщиться: видит-то её только Иво, и то тот взглядом изучает не её, а каэсовца, который встаёт ближе к машине скорой помощи, расслабленно поглаживая автомат. — Узнайте, как продвигается опознание неизвестного порошка, мадемуазель Рид, — говорит Приор прежде, чем псионичка следует за Жонсьером в темноту. Лу выдает всё, что успела разузнать с момента, как остановила байк. Кто нашёл, как, когда, какие действия были предприняты, что произошло до появления патруля, как случилась авария, о каком порошке говорил Приор и чем именно заняты сейчас сотрудники КС. Лу выдает всё, что знает, но Жонсьеру нужно то, что ей остаётся только желать знать. — Как месье Приор оказался здесь в такой час без должного сопровождения? — докапывается опять, пронзает колючим взглядом, суровым голосом. Будто на допросе. Лу всегда становится интересно: с женой тоже так говорит? — Этой информацией располагает лишь сам Приор, месье, — ровным тоном отвечает Лу. — Так что придётся допросить его. Остаются какие-то пара метров от машины, как инквизитор останавливается. Смотрит на псионичку грозно, Рид узнаёт этот его взгляд: смотрел так во время их первой встречи, когда обвинял в покушении на Приора. Смешно, вроде теперь она уже не подозреваемая, а допрашивать её продолжают. — Он доверяет вам, — говорит инквизитор голосом, не принимающим возражений. «Может быть… Но недостаточно. Хотя, с другой стороны, зачем гнаться за каждым секретом Приора, если они непосредственно не угрожают его безопасности? Может, он к любовнице ездил. Или у него тайная семья. Или ехал на подпольные бои. Сейчас не важно, куда он ехал, важно, почему не доехал», — думает Лу, пытаясь себя успокоить. Потом говорит в попытке успокоить Жонсьера: — Конечно. Месье Приор бы не потерпел рядом с собой кого-то, кто вызвал бы сомнения в своей лояльности. И тем не менее, решив, что заполучил доверие такого человека, можешь позволить себе… Резкая ослепительная заря бьёт в глаза. Взрыв. Лу нихера не понимает, как всё переворачивается с ног на голову. Как одна яркая вспышка и оглушительный треск разрывающейся на части машины создаёт разрыв, порождает огромное чёрное пятно во временной линии. Отрывает от земли, впечатывает в грязь. Тело инстинктивно пытается противиться, ударная волна сводит к нулю усилие жалких потуг. Вперёд вырваться не получается, но выходит вбок. Перед глазами появляется картинка, что странно, ведь поднявшиеся вокруг дым и пыль должны застилать глаза, но картинка чёткая, ясная. В лежащее за пару десятков шагов тело летит что-то большое, палящее, тяжёлое. Мгновенье — псионичка замахивается рукой, будто смахивает от лица муху. Нечто останавливается, отлетает. Куда — Лу уже не видит. Перед глазами мутнеет, а дыхательные пути будто связываются в тугой узел. Сваливается на живот, беспомощно открыв рот, выпускает странные хрипы и пытается впустить воздух — получается только горючий дым. Трясётся в кашле, полностью опустевшие лёгкие больно бьют по сердцу, заставляют пополам загнуться. — Рид! — Лу утыкается лицом в собственные руки. Дышит сначала мелко и порывисто, потом, стараясь медленно, насколько это возможно, глубоко. Пахнет грязью — девушке всё равно. — Рид! Она медлит, прежде чем поднять голову. В глазах всё по-прежнему размыто, двоится, тускло. Требуется несколько секунд мужественно держать голову прямо, чтобы к миру вернулись обычные краски, очертания и количества предметов. Слышит приглушённые и не очень крики, отклики, но ведь кто-то звал именно её? Аккуратно вертит головой со стороны в сторону: мир вокруг бешено крутится, вновь размываясь в одну кляксу. Лу тихо и жалобно стонет, растекается по земле, падает на спину, в этот раз из горла вырывается почти что крик боли. Позвоночник переломало, что ли? С чего бы, неудобно спать легла? — Рид! — снова слышит. Голос мужской, знакомый… Лу хмурится. Жонсьер! Взрыв! Точно! Машина подорвалась, — или её подорвали, — сбило с ног, сильно. Лу шевелит руками, ногами. Она знает, как чувствуется сломанная кость. Почти уверена: повезло, ничего не сломано. Ушибы — да, синяки — куда ей без них, царапины — не понятно обо что, тоже есть. — Рид! — зовёт снова Жонсьер. Точно, ведь стояли, разговаривали. Он должен быть где-то рядом, валяться в той же грязи и задыхаться из-за того же дыма. Псионичке долго искать не приходится. Инквизитора занесло на метр или два — судя по скрюченному лицу и неестественно согнутой руке, ему повезло меньше. На четвереньках подходит ближе к мужчине. Не с первого раза: в первый раз ноги сводит ужасной судорогой, Рид снова сгибается пополам, чуть в буквальном смысле не упав лицом в грязь. Из горла выходит среднее между разгневанным рёвом и жалобным скулежом, девушка старается дышать глубже, чем угодно, но дышать, пытается вернуть контроль над телом. Получается. — Рука… сломана? — спрашивает, садится, облегчённо выдыхает. Абсолютно все мышцы ноют так, будто она их несколько часов непрерывно качала. — Да! — рванно отвечает Жонсьер, прикрывает глаза. Добавляет тише: — Ты как? — В норме… Рид взглядом пробегается по чёрным одеждам месье, пытаясь наметить другую рану. По инквизиторской одежде… Инквизитор… — Сука, Приор! Смогла бы — вскочила бы. Но получается только загибаться, снова вставать на четвереньки, потом, борясь в нечестном бою с протестующими мышцами, опирается на руки и, наконец, встаёт на ноги. По всему телу бьёт пульсирующая боль, каждое движение отдаёт острым уколом. Дышать. Нужно дышать. И идти. Нельзя останавливаться. «После остановки идёт что? Смерть…» — приободряет себя псионичка. Жонсьер тоже пытается повторить её подвиг — менее успешно. И что делать? Еле перебирая ногами идти к Иво или вложить все силы в то, чтобы поднять инквизитора? Не оставлять же его тут лежать? Но её долг, её сердце тянет развернуться и двигаться к машине скорой помощи, которая ярким светом видна даже сквозь дым. От моральной дилеммы спасает Кей. Подбегает, осторожно касается, придерживает за локти, взглядом осматривает с ног до головы, машинально поправляет задравшуюся чуть ли не до живота футболку. У Лу выбивается смешок — уместный-неуместный, хуй его знает. Невесть для чего тоже касается локтя напарника, поглаживает руку. Смотрит на лицо, в глаза, спрашивает: — Приор где? Как? Когда добрался? — Ещё кивает головой в сторону, добавляет: — Его кто поднимет? Стоун суетится, будто только замечает лежащего инквизитора. Отвечает, мимоходом закидывая здоровую руку инквизитора за свою шею, помогает встать. — Месье Приор у машины скорой помощи. Взрыв до неё не добрался, так что он в порядке. Добрался за минуту до того, как рвануло. — Обращается к Жонсьеру: — Мне нечем зафиксировать вашу руку, месье. Доберёмся до врача, он вам и предоставит первую помощь. «В порядке», — облегчённо выдыхает Лу, по инерции делает несколько шагов назад. Кей тут, Приор в безопасности, даже Жонсьер не лежит на земле, как черепаха, свалившаяся на спину. Псионичка ощущает воодушевление, незнакомую лёгкость внутри, которая жёстко контрастирует с тяжестью тела. Чувствует, ещё одного столкновения с землёй не избежать. — Лу? — настороженно зовёт напарник, считывая что-то неладное. Эмпатик. — Мадемуазель! — С другой стороны раздаётся громкое восклицание. Рид заторможенно поворачивается, пару раз моргает, пытаясь сосредоточить взгляд на фигуре, стремительно движущейся к ней. Тот продолжает окликать: — Мадемуазель! Когда подходит ближе, Лу его узнает. Патрульный, уже знакомый патрульный, выглядит обеспокоенно. С переносицы ровной линией сползает кровь, русые волосы взъерошены, а глаза раскрыты в немом ужасе, будто пацан только что смерть увидел. Хотя… Рид мутит от одной мысли. Рядом с машиной, которая взорвалась, — а взорвалась точно она — было много каэсовцев. Полицейских, слоняющихся рядом, тоже могло задеть. Повезло ли другим так же, как ей и даже тому же Жонсьеру? — Мадемуазель! — стоя лицом к лицу, продолжает взвывать парень. — Да что ты заладил со своим «мадемуазель»? — раздражённо отвечает псионичка, глубоко вдыхает. Воздух вокруг начинает очищаться, ветер сдувает запах гари. — Чего надо? Полицейский, как и в самом начале их встречи, суетится, что-то выискивает по сторонам. Наконец, собирается, говорит: — Мадемуазель! Во время взрыва машину разнесло на части! Моего напарника завалило капотом! У него открытое кровотечение, он там загнётся до того, как подъедет помощь! — Лу безучастно слушает возгласы, граничащие с криками, не понимая, что от неё хотят. Следующая фраза всё поясняет: — Вы же телекинетик! Помогите ради Единого, прошу! Рид мешкается, перебрасывая взгляд с патрульного на Кея и обратно. Она не дура и привычки переоценивать свои силы не имеет. Понимает, сейчас не в том состоянии, чтобы использовать пси. Понимает, что её место сейчас рядом с Приором, самая важная задача — посадить его в машину и увезти отсюда куда подальше. А это будет трудновыполнимо, если она развалится на части после использования пси с уже хреновым самочувствием. Но там умирает человек. Реально не ясно, когда подоспеет техника или другой квалифицированный телекинетик, чтобы вытащить из-под капота. Совесть, просыпающаяся в самые неподходящие моменты, снова выползает, растекается в груди, поднимается по горлу. Выливается в слова: — Кей, проводи месье Жонсьера к машине скорой помощи… и доложи Приору, что… — Мысль постоянно обрывается — приходится делать паузы. Рид раздражается, от этого начинает пульсировать голова. — Скажи, что я разберусь тут и приду. Кортеж Баретти уже тут? — Нет ещё, — отвечает Кей. Уже не держит раненного инквизитора, делает шаг в сторону напарницы, хочет коснуться, но в последний момент передумывает. Только спрашивает: — Ты уверена? «В том, что справлюсь? Нет…» — Ответ в мыслях отличается от того, что псионичка говорит вслух. — Я пойду, — говорит голосом, не терпящим возражений. «Хотя бы буду знать, что сделала всё, что смогла», — решает. Непоколебимость даёт сил, помогает перебирать ноющими ногами вперёд, следовать за патрульным. На месте помимо бессознательного пострадавшего находятся ещё двое полицейских. Завидев псионичку, отходят от заваленного подальше, смотрят на Лу, будто ожидая, когда она начнёт «творить чудо». Сама девушка к волшебству не расположена. Тратит невероятные усилия для того, чтобы просто сконцентрировать взгляд на железяке, придавившую своей тяжестью патрульного, сбивчиво выдыхает. Поднять и бросить в сторону. Пустяковая задача, если не брать в расчёт вес предмета, самочувствие псионички, а также её ступень и предпочтение больше тренироваться в «форме», чем в «векторе». Рид прикрывает глаза на секунду. Будто шаги назад перед большим прыжком или глубокий вдох перед погружением, расслабляет мышцы, голову, отпускает лишние мысли. Отодвигает одну ногу назад, упирается о землю, убеждается, что крепко стоит. Протягивает полусогнутые руки к капоту, что нужно поднять, напряжённые пальцы изгибаются, будто она собирается схватить ими этот груз. С болезненным стоном напрягает пси, капот еле заметно шевелится, взлетает на воздух. Рид всю трясет: руки, пресс, ноги. В горлу подкатывает тошнота, в ушах звенит. В глазах мутнеет, но псионичка уже «пощупала» предмет, уже не отпустит. Нагибается вбок, будто под тяжестью веса. Некрасиво скривится, бледнеет, глаза жжёт, и по щекам бегут капли, слизкие, липкие. Не слёзы — кровь. Плата за пси, плата за самонадеянность, плата за ложное ощущение несокрушимости. Ложное, потому что стоит достаточно поднять груз и отбросить его в сторону, как сама по инерции падает камнем вниз. Колени больно бьются о землю, мелкие камни врезаются в кожу. То же самое с раскрытыми ладонями, впечатывающимися в грязь и спасшими от прямого столкновения лица девушки с землёй. Из горла вырывается крик, за ним — гадкое пойло из «Утконоса». Псионичку бьёт крупная дрожь, но до неё никому нет дела. Вокруг суета, но это её не касается. Откидывается назад, садится, чувствует, что спина уже не выдерживает, упадёт вниз. Неожиданно кто-то удерживает её: Лу чувствует одну руку, обхватывающую её талию, другую — дающим о себе знать касанием к кисти собственной руки. Спиной, даже через ткань футболки, даже через ткань широкой кожаной куртки чувствует тепло, знакомое тепло чужого тела. Чуть поворачивает голову, сталкивается с его, мягкие губы оставляют сухой поцелуй на краю лба. — Ты молодец, Лу, умница, — говорит Кей. Лу вдруг отчётливо слышит и своё дыхание: тяжёлое, сопровождаемое жалобными стонами и всхлипами. Собственная слабость, проявившаяся перед другими, вызывает отвращение, отторжение. Псионичка хочет исчезнуть, вырваться из хватки Стоуна, уйти в темноту рощи, граничившей с трассой. Подождать, пока перестанет чувствовать себя так хуёво, когда снова возьмёт себя в руки, не растекаясь мокрой лужей на земле. Кей будто понимает… Хотя нет, — эмпатик ведь — точно просчитывает её намерения, желания, сжимает руку, потом полностью вовлекает в объятия. — Тебе не нужно прятаться, Лу, от меня не нужно. Я понимаю. Ты человека спасла, надорвалась, сейчас хреново. Теперь тебе должны помочь, я должен, напарники ведь, — спокойно, даже убаюкивающе говорит эмпатик. Лу поворачивается немного набок, морщится, удобнее устраивает голову на предплечье Стоуна. Уже еле трясущейся рукой стирает накопившуюся кровь в глазах, смотрит на напарника. Видит его лицо, когда с полуулыбкой добавляет: — Друзья, в конце концов. В очередной раз что-то внутри трескается, но в этот раз разливается вязкой теплотой по рёбрам. Губы Лу дрожат, складываются в улыбке. — Бедовые какие-то друзья. — Зато обаятельные, — кивает ей Кей. Потом поднимает голову, смотрит куда-то вне зоны наблюдения Рид, которая знатно сокращается из-за очередной порции кровавых слёз. Зато уши улавливают: — Салфетки и вода есть? Неси! Лу не спрашивает, с кем говорил Стоун: ответ приходит сам. Через минуту патрульный Ник приносит бутылку и блок сухих салфеток. Вдоволь изнежившись на предплечье Кея и испачкав его одежду, Рид устало, но решительно выдыхает. Говорит: — Хочу встать. Эмпатик, было уже потянувшийся, чтобы взять бутылку воды, замирает. Смотрит, изучает, считывает. — Ты уверена? Лу усмехается, внешне приходя в норму. А внутри? Что ж, натянутые до треска мышцы, стабильно пульсирующую голову и кровавый ливень из глаз можно потерпеть. Возвращение моральных сил помогает: Рид вспоминает, что у неё ещё есть цель, есть куда стремиться. Приор всё ещё в этой глуши. А она сопровождение или кто? Кей и это считывает, качает головой. Пытается скрыть улыбку. Говорит: — Подожди, не двигайся. — Чтобы потом встать, аккуратно поднять псионичку на ноги, как бы между прочим увести от места, где та блеванула. Воды немного — Лу тратит экономно. Не без помощи Кея промывает пострадавшие руки и колени, глаза. Именно в это время к кровоточащему патрульному поспевает каталка скорой машины и медик. Рид мимоходом наблюдает, как того осторожно переносят, радуясь, что не зря пресс давила. Живой ещё. Лу наблюдает, как по неровной земле полицейские толкают каталку. С прищуром смотрит на машину скорой помощи, видит силуэты людей, занятых разговором. Тут, где она стоит на уже почти твёрдых ногах в самых неудобных сапогах на каблуках (даже после взрыва не сломались! Вот что значит — обувь из Термитника), относительно темно, нет напряга для глаз. А вот когда пойдёт к Приору, получит нехилый световой удар. Так и ослепнуть недалеко. — Очки есть? — спрашивает ни то у Кея, ни то у Ника, который отходил от неё, чтобы переговорить с другими полицейскими о том, кто будет проводить в больницу раненного. — Да! — Патрульный идёт к припаркованным полицейским машинам, потом возвращается, вручает предмет в руки псионички. Та сначала разглядывает. Очки винтажные, красивые. Лу помнит правила приличия. — Скажите, из какого участка. Я верну. — Не стоит, мадемуазель. — Что не стоит? Дорогие очки, хорошие. — Мадемуазель, — решительно произносит, смотрит с каким-то нечитаемым для Лу взглядом. Девушка напрягается, надеясь, что хоть сейчас обойдётся без приставаний или флирта. Действительно обходится, парень говорит: — Вы спасли мне жизнь. Когда рвануло, я упал. Видел, что на меня летит что-то, а потом миг — и улетело обратно. А когда повернулся, заметил, что это вы рукой оттолкнули. Тогда и понял, что вы псионичка и телекинетик. Кей удивлённо смотрит на Рид, та отвечает тем же взглядом. Единый, она помнит, что такое произошло, но очень смутно, не веря, что в действующей роли была действительно она. — Поэтому оставьте себе очки. Это меньшее, что я могу вам дать за спасённую жизнь. Рид кивает: — Ну ладно. — Очки ей и вправду нравятся. И носятся хорошо. Стоун не торопит, ещё несколько минут Рид просто стоит, вслушиваясь в относительную тишину. Из глаз всё ещё капает, уже меньше, но всё равно раздражающе. Лекарство бы ей дали или наконец домой отпустили. Вообще, к врачу надо… К Йонасу поехать? По голове за гулянки с исходом в виде многочисленных ушибов и раздробленных в клочья мышц не погладит, но и друга в беде не бросит. Но вот не понравится ей, когда начнёт использовать пси, чтобы разобраться с её ранами. Хотя так ещё с интерната было. Она получала в морду — он перетягивал на себя. Он начинал драку — она за него отдувалась. Хоть какое-то постоянство в этом мире. Лу складывает в сторону мысль: потом разберётся, когда наконец выберутся из этой глуши. Без слов шагает в сторону, Кей и Ник так же молча следуют за ней. — Почему оставил месье Приора? — спрашивает Рид, лишь иногда позволяя себе поморщиться. — Он сам дал приказ присмотреть за тобой, — пожимает плечами Стоун. Машины скорой помощи больше нет, видимо, экстренно увели патрульного. Теперь место собрания — озаряемый светом фар машины КС участок земли. Там люди стоят, будто разделившись на два фронта: полиция и Инквизиция, Совет и Церковь. На одной стороне Винклер и один полицейский, на другой Приор, Кератри и ещё трое каэсовцев. Численный перевес собственной стороны должен радовать Лу, но воодушевления она как такового не чувствует. Хочет только треснуть начальника отделения полиции, которому невесть каким чудом удалось избежать даже царапины, принять лекарство, чтобы из глаз перестало течь, посадить Иво в машину и самой как-то добраться до дома. Получается только выйти на свет в грязной и окровавленной одежде, с алыми дорожками, выступающими из-под солнцезащитных очков, да с руками, мелко дрожащими, но крепко держащими бутылку воды. Ник встаёт аккуратно рядом со своим начальником, аналогичное место возле Приора уже занято, так что Лу с Кеем устраиваются в небольшом отделении от «своих». Судя по звенящей тишине и молниям, которыми искрятся глаза Винклера, до их появления тут был серьёзный разговор, можно даже сказать конфликт. Не в пользу Винклера. И так как выплеснуть свой гнилой гнев на ком-то из инквизиторов, когда Приор собран и полностью владеет ситуацией, кишка тонка, отдуваться приходится молодому патрульному. Начальник поворачивается к нему полубоком, сердито спрашивает: — Где тебя носило?! — Мадемуазель Рид плохо себя чувствовала. Я дал ей воды и салфеток и решил убедиться, что она будет в порядке. — Зачем?! Парень, кажется, давится воздухом. Спустя секундной заминки отвечает с напором: — Она вытащила из-под завала Джека. Это было… — Ничего особенного! Она псионик. Это единственное, на что такие, как она, годны. Лу прикрывает глаза. «Такие, как она» привыкли к ублюдскому отношению и к тому, что, говоря с ними или о них, люди могут не просто забить на элементарную вежливость, но и на человечность. Сука, она даже не рассчитывала на благодарность! А этот уёбок стоит и пиздит о том, кто такая Лу и на что годна, когда она проливается кровью после того, как спасла из-под грёбанного копота машины его подчинённого! Какого хуя?! Злость переполняют её всю, внутри всё дрожит. Но сил что-то делать, говорить, как-то вытрясти из себя это удушающее чувство обиды, несправедливости и ярости нет. Рид поджимает губы, пытаясь скрыть их дрожь. Нет, есть способ, как вылить из себя всю накопившуюся злость, усталость и ещё десяток подобных мерзких липучих чувств, — слёзы. Но плакать перед этим выродком и другими мужчинами, окружающих её и давящих своей важностью, не хочется. Раздается негромкий, полный власти голос Приора, перед которым стихает даже ветер и от которого веет холодом, снежной бурей, сметающей всё на своём пути. В том числе смятения Лу. — Месье Винклер, вижу, вы не в полной мере осознаёте своё положение, как и то, что с каждым своим словом и действием усугубляете его. Сегодня ночью вы нарушили установление Церкви Единства и общественного собрания под номером 1.Е-21, по которой полиция обязана немедленно передать дело о происшествиях, в которых замешаны представители Церкви выше среднего сана или служителя со званием выше магистра, Инквизиции, и, как я упоминал ранее, пренебрегли протоколом полиции о порядке действий на месте ДТП. Сам факт того, мне приходится вам объяснять и указывать на это, говорит не в вашу пользу. Из-за вашей некомпетентно выполненной работы пострадали сотрудники полиции, как и сотрудники Корпуса Содействия и Инквизиции, мои люди. Считайте, вы уже лишились своей работы, и ожидайте повестки в суд. Инквизиция проведёт расследование, и мотивы ваших сегодняшних действий будут тщательно изучены, что определённо повлияет на оценку вашей лояльности. Не в лучшую сторону, месье. «Короче, тебе пизда, закрой хлебалку и жди суда», — подводит итог Лу, не в силах оторвать глаз от Мартена. Настолько увлечённо слушала, что забыла периодически вытирать лицо от тяжёлых капель крови, которые напоминают о себе, когда начинают падать на грудь, влажно проникая под одежду. Псионичка замечает, пытается спасти намокшей салфеткой футболку. Жаль, её любимая. Рид замечает, что Кей, стоящий близко, напрягается. Пристально смотрит на Винклера, медленно тянет руку к кобуре. Лу тоже волей-неволей готовится к атаке, смотрит по сторонам, думая, чем могла бы зарядить начальника отделения. Использование пси в таком состоянии крайне глупо и несколько самоуничтожительно, но зачем ещё страдать, если не для того, чтобы врезать уёбкам, несущим херню? — Рекомендую не подливать масло в огонь необдуманными словами и действиями. — Чувствует застывшее в воздухе напряжение, опасность, а всё равно остаётся спокойным, как камень. А чё, Приор. — И оставайтесь здесь, пока месье Жонсьер не вернётся для допроса. Предупреждаю, ваш уход будет расценён как препятствие правосудию Инквизиции. Месье Мартен кивком приказывает одному из каэсовцев следить за начальником отделения, а сам в сопровождении оставшихся двух подходит к своему личному сопровождению. Впивается взглядом в Лу, так крепко, что по телу бесконтрольно проносится волна мелкой дрожи. Рассматривает с ног до головы, настолько, насколько позволяет не лучшее освещение. И даже оно не скрывает раздражённый прищур в глазах Приора. — Надорвались, — отмечает он. Глаза долго смотрят, будто пытаясь проникнуть взглядом под солнцезащитные очки. Рид еле сдерживает себя, чтобы громко и протяжно не вздохнуть, выразив вселенскую усталость. Он недоволен, ясен пень. Без разрешения пошла вызволять полицейского из-под отрезка машины, довела себя использованием пси до нерабочего состояния. Рид старательно подбирает слова, пытаясь хоть как-то объясниться, не впадая в глупые подробности и тем более оправдания. — Служу человечеству, — говорит уверенно, даже слишком, затем добавляет: — И вам. Прошу прощения за самовольную отлучку, готова понести наказа… — Это лишнее, — отрезает Иво. Довольно резко. Злится? Сверх меры раздражён? Лу не знает и вновь теряет возможность видеть: глаза кровоточат с новой силой. Псионичка уже тянется за пачкой салфеток, как сквозь пелену замечает руку, протягивающую ей платок. Как Мартен его так молниеносно вытащил и откуда — сама же ему салфетку давала — Рид не знает и знать не хочет. Благодарит, принимает, вытирает глаза мягкой тканью. Мартен продолжает говорить мягче: — Мне коротко обрисовали ситуацию. Ваша помощь была необходима, незаменима и неоценима. Отличная работа, посвящённая Рид. Лу с немалой радостью принимает похвалу. Хотела добавить ещё, что готова приступить к работе, но в таком положении чувствует, что это вызовет лишь насмешку у бойцов, смирно стоявших за спиной Приора, да новую порцию раздражения самого Мартена. Неуместно с кровоточащими глазами говорить о возвращении к своим рабочим обязанностям. — Вас осмотрит врач, уже вызвали. Если нет нужды в госпитализации, будем следовать протоколу. — Я… — в порядке, хочет сказать. Снова обрывает на полуслове, в этот раз лишь одним еле заметным покачиванием головы Мартена. Ясно, в этом спорить смысла нет. Но хоть спросить-то можно: — Кортеж месье Баретти ещё не прибыл? Слёзы перестают течь вовремя, Лу замечает оттенок нового вида недовольства в глазах Иво. — Нет. Сирена, надвигающаяся с горизонта, привлекает внимание. Потом появляются две машины: с виду отличаются от той машины скорой помощи, которая приходила по вызову патрульных. Рид наблюдает, как близко к стоящим паркуются, задние двери открываются, выпуская изнутри врачей. Те тоже выглядят как-то иначе. — Специальные медики из КС. Занимаются бойцами, псиониками и в исключительных случаях инквизиторами и служителями Церкви, — поясняет Кей, поймав вопросительный взгляд Лу. — Так они должны были осмотреть месье Приора после аварии? — Да. Рид хмурится, задумывается, голова отвечает на это усиленной болью. Прищурившись, Лу кривит губами. Смотрит в сторону месье Винклера, стоящего в компании вооружённого каэсовца. Нервничает, если не идиот. Псионичку мучает вопрос. — На что он рассчитывал? — шепчет, чтобы и напарник услышал, подумал. — Рид. — Снова в голосе Мартена заметны нотки раздражения. Лу заторможенно переводит взгляд. — Ходить можете? Девушка кивает. — Тогда сейчас же следуйте к врачу. Не пререкайтесь, следуйте всем указаниям. — Иво ожидает, пока Лу ещё раз утвердительно качнёт головой, прежде чем убрать пристальный взгляд, пригвоздивший к земле. Обращается к Стоуну: — Идите за ней. Как только появятся новости, незамедлительно найдите меня и сообщите. До медиков добираются без приключений. Лу получается изнутри осмотреть машину, приметить некоторые особо броские отличия, вроде нового оборудования и более большого салона. Врачи тоже отличаются — собраннее, решительнее. Мужчина средних лет помогает подняться в машину, сесть на каталку, снять очки. Смотрит на глаза, смотрит на испачканное в крови лицо, смотрит недовольно, нахмурившись. — Мадемуазель..? — Рид, — отвечает доктору. — Лу Рид? — уточняет. Не понимая, откуда мужчина узнал её имя, псионичка тем не менее утвердительно кивает. Доктор ничего не поясняет, Кей, стоящий рядом, тоже выглядит озадаченно, но молчит. Обследование длится недолго. Сначала доктор Фернандез, который представился мимоходом, вынимая нужные медицинские приборы, ослепляет фонариком, разглядывая зрачки пациента. Потом просит неотрывно смотреть на тот же фонарик, но уже не в рабочем состоянии, и водит его из стороны в сторону. Лу чувствует, догадывается, что этот тест провалила, потому что ловит себя на том, что предмет редко, но пропадает из поля зрения, заставляя недоумённо искать взглядом. — Сотрясение мозга. Лёгкой степени, — сообщает сразу же врач. «Ясно, чё», — думает Лу. Дальше обследование проходит чередой мелких процедур: голову Рид сканируют неизвестным ей медицинским прибором, берут кровь, проверяют рефлексы с помощью специального молотка, проверяют дыхание, давление, дают таблетки, делают укол успокоительного. Лу вяло наблюдает за всем этим, делает, что просят. Перебрасываются парочкой слов с доктором: оказывается, позвали его сюда специально, не в его смену. Кей смылся ещё после разглашения диагноза, душа Рид тоже просится туда, куда ушёл друг. Лу думает, что, наверное, выглядит со стороны побито и лицо у неё выражает высокий уровень истощения. Рид выглядывает из машины. Кажется, позвали подкрепление из КС. Многочисленные сотрудники идут туда-сюда, суетятся, работают. Выглядит, как муравейник. Доктор Фернандез отвлекает, садится прямо напротив неё. Одной рукой берёт за подбородок, приближает к себе, другой, вооружившись влажной салфеткой, начинает тереть щёки. Вопросов не вызывает: точно так же было с открытой частью рук и ног. Не хочет пропустить раны из-за пыли или засохшей крови. Через несколько минут доктор чуть хмурится. — Что это блестящее на вашем лице? — спрашивает, сильнее надавливая на лицо. Рид сначала не догоняет, потом понимает. Сука, макияж! Не смоется ведь обычной влажной салфеткой. — Косметика, — недовольно буркает Лу. — Весёлая ночь? — бесцветным голосом уточняет доктор. У девушки вырывается смешок. Потом перетекает в тихий смех. Месье Фернандез же не меняется в лице. Заканчивает обмывать лицо от крови, отрабатывает мелкие раны над бровью и около виска, надевает на глаза какой-то компресс, заставляет пару минут полежать на каталке, заботливо укрывает ноги тонким, но тёплым пледом, который достаёт из недр машины. Обувь бы ещё снять да порванные колготки, но так вообще больше отсюда не слезет. Да и доктор не поймёт. — Только не засыпайте, — предупредительно говорит он и садится за какую-то писанину. Задача оказывается трудной в выполнении, но Лу справляется. Даже, вслушиваясь в окружающие звуки из-за отсутствия возможности видеть, ловит приближающиеся шаги по траве целой группы людей. А голос Приора, зовущего доктора Фернандеза, вовсе служит звонком будильника, побуждает сесть, стянуть с себя компресс. Несколько секунд уходит на то, чтобы привыкнуть к свету, ещё больше — чтобы выстоять взгляд Приора. Долго не понимает, а потом осознаёт: он смотрит на неё похожим взглядом, что и она тогда, у машины. С беспокойством. И заботой. Рид сглатывает, неловко поджимает ноги друг к другу. Не выдерживает, отводит взгляд. — В каком состоянии мадемуазель Рид, месье Фернандез? — спрашивает Мартен, голос его становится заметно теплее. От быстрой и профессиональной речи доктора голова, и так туго соображающая, идёт кругом. Только понимает, что, помимо сотрясения, растяжения и переутомления от использования пси, ничего серьёзного нет. Повезло. Дальше речь идёт о том, какие препараты Лу уже дали. Одно название кажется знакомым, оказывается успокоительным. Рид не знает, тот же, что нашла для Приора или один из вариантов, предложенных Йонасом. Да и в голову не берёт. Доктор достаёт бумагу — искусственную, конечно — передаёт Приору. Говорит, что там список всех медикаментов и процедур, которые нужны Лу для полного восстановления. Ей тоже интересно, но Мартен быстро прячет бумажку в карман штанов. Кителя всё ещё нет, поэтому верхнюю часть тела Иво прикрывает лишь чёрная сорочка. Облегает, подчёркивает широкие плечи, грудь, торс. Лу непозволительно долго смотрит, любуется, вспоминает, что тело у мужчины крепкое. Знает, трогала и не один раз. И хочется ещё. Шальная мысль, подпитанная остатками алкоголя, сотрясением мозга, шоком и ещё несколькими факторами, включая все медикаменты, которые ей дали, заставляет усмехнуться и отвести взгляд. Когда доктор Фернандез, закончив отчёт, ныряет обратно вглубь машины, а Кей, получив звонок, уходит в сторону, решительно стаскивает с ног плед, встаёт и подходит к краю салона. За один прыжок может спуститься на землю, можно даже за один большой широкий шаг. Но она решила иначе. — Месье Мартен, поможете спуститься? — Получается звучать вполне невинно, хотя самой странно от банальности просьбы. Но что уж поделать, цель оправдывает средства. Иво выдаёт удивление лишь вздёрнутой бровью. Потом кивает, подходит ближе. Лу ожидает, что мужчина подаст руку, она станет опираться одной ладонью на неё, а другой, как бы нечаянно, схватится за предплечье, потрогав мышцы рук, и спустится вниз. На деле же срабатывает только первая часть плана, где Рид должна была воспользоваться поданной рукой Приора. Дальше свободная, сильная рука мужчины обвивает её талию, притягивает ближе и аккуратно спускает на землю, всё ещё держа псионичку прижатой к своему телу. Да, крепкое, такое, каким Лу его запомнила. Дыхание сбивается, удивлённый взгляд вряд ли получается скрыть. Рид кажется, Мартен читает её, прям как эмпатик, рассматривает черты лица, глаза, губы. — Получила то, что хотела? — спрашивает у неё полушёпотом, заставляя ноющие мышцы живота вновь ударить болью. Глухой, незаметной: ей кроме успокоительного дали ещё обезболивающее. «Это он про помощь, чтобы спуститься… или…» — Мысль Лу не договаривает даже в голове. Понимает, что нужно ответить. — Да. На вас можно положиться, месье. Благодарю. Иво мягко отстраняется, на губах тонких, привлекательных играет явная улыбка. Лу ищет глазами напарника, руками поправляя края футболки, носком обуви ковыряя землю, и находит. Отключив звонок, тот подходит к ним. Ничего не говорит, кроме как: — Кортеж здесь. Готовы ехать. Без промедлений садятся в машину: два телохранителя спереди, Лу и Кей сзади, по обе стороны от Приора. Транспорт трогается с места, и у псионички сердце гулко стучит в горле, когда она последним провожающим взглядом из окна смотрит на место аварии. Долгая ночь подходит к концу, об этом предвещают первые лучи солнца на горизонте. Но закончится ли всё с приходом рассвета?