Ихор

На дороге Мартен вытаскивает из кармана аккуратно сложенную бумажку, раскрывает, начинает читать. Лу думала, он позволит себе хоть немного расслабиться, может даже вздремнёт до приезда в здание Инквизиции. Приор, да, но ещё и потерпевший в автокатастрофе. Ему хоть бы что: собранный, серьёзный, изучает клочок в руках, задумывается о чём-то, на секунду скосив взгляд в сторону, всматриваясь в ничто, потом поворачивает голову к Лу. Та, пойманная с поличным за откровенным разглядыванием мужчины, не решается демонстративно отвернуться к окну — тянется чуть вперёд, наклоняет голову вбок и чистыми голубыми глазами цепляется за бумажку в его руках. Будто ей не Мартен интересен, а информация, которую тот изучал. Отмечает, что это та самая бумага, в которой доктор Фернандез расписал нужные ей лекарства. Ещё отмечает, что память стала дырявой, раз уж не сразу сообразила, что читал Приор. Может, последствие сотрясения мозга? Лу в этом ничего не мыслит, врач-то у них Йонас. А можно ещё в последствия сотрясения добавить невозможность оторвать взгляд от лица Иво, от пушистых ресниц, от туманных глаз, от кожи цвета молока? Можно, Лу себе разрешает. Смотрит и думает, смотрит и думает, смотрит и думает, что Мартен похож на… Ну, как там её… Белоснежку из доштормовых мультфильмов, вот! Такой же красивый… И его тоже кто-то хочет убить, благо, пока что обходится без отравленной еды и вечного сна. Наблюдать за быстро мелькающими и сменяющими друг друга пейзажами за окном псионичка не может: мутить начинает. Вздремнуть не хочет, спокойно сидеть и смотреть вперёд, как положено — тоже. Пальцами разглаживает край грязно-серой футболки, разглядывает пятна от крови и хрен пойми чего, которые остались по всей одежде. Всё время чувствует, ловит на себе взгляд тёмно-серых глаз. — Не отмоется, — тихо говорит Лу, указывая на разводы на ткани. Голос звучит как-то слишком огорчённо — псионичка натягивает на лицо улыбку, чтобы не казалось, будто ноет по пустякам. Иво не опускает глаза с лица девушки, но и излишне не смущает от непрерывного взгляда глаза в глаза. Уточняет: — Это… — секундная заминка. Видимо не знает, что на ней надето — платье или футболка. — Эта одежда имеет какую-то ценность для тебя? Он умеет задавать вопросы: точные, личные и в то же время таким голосом, будто спрашивает, что Лу думает о сегодняшней погоде. Псионичка кивает, продолжая теребить ткань. — Навевает на хорошие воспоминания, — поясняет, отвечает на немой вопрос Мартена. Переводит взгляд на Кея. Тот единственный в машине, которого клонит в сон. Ухватившись же за нить разговора и поймав зрительный контакт с Рид, улыбается, делает выпад головой, мол, что там за хорошие воспоминания. Лу смущённо кривит губами, думает, не время сейчас для таких историй. Сомневается, когда видит отблеск того же интереса на лице Иво. Что там вкололи ей, Рид не знает, но эта хуйня отлично развязывает язык. Решает, не вдаваясь в лишние подробности, объяснить суть. Расстегнув чёрную кожаную куртку, открывает вид на красочный, чуть пошловатый рисунок на футболке в районе груди. — Это символика музыкальной группы «Моцарт и Сальери». — Кей щурится, пытаясь разглядеть детали. Кажется, не знаком с их творчеством. Мартен, конечно же, тоже. — Они делают музыку в стиле панк-рокеров из доштормовых времен, мы с ребятами из интерната сходили с ума по ним, когда были малышнёй. И так получилось, что кому-то удалось достать билеты на концерт. — Хорошо было? — хрипло спрашивает Кей. Успел простыть? — Не знаю, меня там не было, — пожимает плечами Рид, поджимает губы, погружаясь в воспоминания. — В тот день кое-кто из нашей социальной группы накосячил, и всех наказали. Про то, чтобы подписать нам пропуск из интерната на вечер, и речи не шло. Лу смотрит на Иво, тот — на неё. Всеми силами девушка пытается держать на лице серьёзный, в меру опечаленный еблет, но Приор и не таких, как она, раскалывал. — И что было дальше? — Рид устало хлопает глазами, якобы не понимая, к чему клонит собеседник. На губах Мартена, тонких, бледных, привлекательных, ложится тень улыбки, способная растопить любой лёд, созданный опытными руками криокинетиков. Он с насмешкой в голосе говорит: — Лу, я не назначу тебе или другим бывшим ученикам интерната дисциплинарное наказание за побег многолетней давности. Лу, снова пойманная с поличным, улыбается. Интересно, докапываться до собеседника до последнего слова — издержка профессии инквизитора? Ссались ли себе в штаны пойманные бедняги, когда понимали, что их будет допрашивать Иво Мартен, когда-то не Приор, а просто инквизитор? Настолько он был хорош? Был, Лу уверена. Может, даже лучший. А то не стал бы в столь молодом возрасте Приором Инквизиции. — Ну да, сбежали, — признается, лепит на лице виноватую улыбку. Потом удручённо вздыхает, бесцветно продолжает, посерьёзнев: — Но на концерт всё равно не попали. Не пустили при входе. Район был такой, близкий к центру. Охрана, когда проверяла билеты, увидела знаки пси, отказалась пропускать в клуб «мутированную шваль». Лу помнит, как Тома и Доган оттаскивали её и Йонаса от греха подальше. Те, разгорячившись в жёсткой грызне, собирались уже пустить в ход кулаки. Тогда и потасовки, и полиции, и проблем в интернате за побег и участие в массовой драке было бы не избежать. Ещё Рид помнит, как тогда поникла Малая. Именно на её руке заметили метку, именно её руку и тряс в воздухе ублюдок-охранник, говоря, что таким, как они, в приличных заведениях места нет. До сих пор жалко, что не навалила уёбку. Ещё помнит, как с кислыми рожами уходили. Ведь реально хотели на концерт, «Моцарт и Сальери» для них были кумирами. — Мне жаль, — говорит Иво. И Лу верит, что ему и правда жаль. Кей только кивает, удрученно поджав губы. Наверняка припоминает случаи, когда сам оказывался под прицелом хуевого социального отношения к себе на почве пси-генома. Тухлый настрой в машине начинает угнетать — Рид спешит исправить урон, нанесённый собственными словами. — Да всё не так плохо. Мы справились. Самый старший из нас уже работал, был, скажем так, при деньгах. Помог купить футболки с символикой группы, принёс всем нам пива. А потом отвёз в какой-то парк, где мы пили и слушали песни, танцевали, подпевали. Почти что концерт. Доган реально о них заботился, можно даже сказать оберегал. Мелкие были, не всегда понимали. Отвлекал от косых взглядов окружающих, помогал справляться с принятием своего пси, на правах старшего наставлял, обучал. Сейчас уже больше на равных общаются, бухают вместе, обсуждают политику, секс и работу, но всё равно рядом с ним всегда чувствуется какая-то родительская опека. Спокойно рядом с ним. — Звучит прелестно, — подаёт голос Мартен. Лицо светлеет, глаза сияют новым блеском. Значит, не зря рассказала. — Так и было, — медленно соглашается, потом усмехается, — по крайней мере, пока жители около парка не нажаловались на шум полиции. Ну, мы быстро дали дёру, привыкшие были. — Часто сталкивалась с полицией? — слышит вопрос и понимает, что ляпнула лишнего. Дисциплинарное наказание не назначит, но, если у Рид больше развяжется язык, может всплыть что-то, за что полагается более серьёзный приговор. — В юношестве бывало из-за всяких пустяков. В улыбке Мартена смешиваются нотки иронии, спрашивает: — И многое изменилось? — Да не особо, — понимает Лу, усмехается. — Разве что теперь не из-за пустяков. Гектор ждёт их в приёмной. Стоит только дверям лифта разойтись, как срывается с места, приветствует Приора, справляется о самочувствии. Месье Мартен предлагает сразу перейти в кабинет для дальнейших обсуждений, личное сопровождение следует за ним. — Рид, что за вид? — спрашивает Баретти уже в комнате. Разглядывает под более ярким, нежели в коридоре, светом псионичку, кладёт пачку сигарет и электронную зажигалку на край рабочего стола Приора. Лу не знала, что начальник охраны курит. Хотя нервная работа, нервная ночь. — Мода Термитника, — поясняет Лу. Не пропускает момент, чтобы многозначительно добавить: — Если бы сообщили заранее, что я буду нужна на работе, уверяю, оделась бы поприличнее. «Если бы знали о поездке Приора и сопровождали бы его, этого всего бы не было, — думает Лу. Признаётся сама себе: — Или же сейчас вместе с теми телохранителями лежали бы в труповозке». — Я не об этом, — качает головой Гектор. — А про следы… кхм, крови на одежде… — А-а, так это меня взрывом зацепило, — ловит непонимание на лице начальника, поясняет, разводя руками, показывая взрыв. — Ну, когда машину Приора разнесло на части… Гектор ошарашенно бросает взгляд на самого Приора, занявшего своё привычное место за офисным столом. Потом на Кея, с которым говорил последним, и о взрыве, судя по удивлённому лицу, не был осведомлён. Наконец, снова смотрит на псионичку, спрашивает: — А где в это время был месье Мартен? — В машине скорой помощи. Она была припаркована далеко от места происшествия, — почти что без заминки отвечает Лу. Потом спохватывается, вспоминает телефонный звонок с начальником охраны. До того, как начнутся наезды, спешит объясниться: — Я помню, вы говорили не отходить от месье Приора. Но мне нужно было поговорить с месье Жонсьером и проводить до машины. Я отклонилась всего… Я хотела отклониться всего на пару минут. Получилось чуть больше… — Месье Мартен всё время был в машине скорой помощи? — уточняет Гектор, прищурившись. — Да… — «Я же так и сказала». — По телефону вы доложили, что состояние Приора было стабильным. Это значит, что он должен был быть в сознании, способный свободно перемещаться и говорить. — Так и было. — Тогда почему месье задержался в машине? — Из-за процедуры, назначенной сотрудником скорой помощи, — подаёт голос до этого безучастный в разговоре Кей. Вынимает из внутреннего кармана куртки белую бумагу, передаёт начальнику охраны. Лу догадывается, что это заключение о состоянии здоровья Приора и рекомендации от того самого сотрудника. — Доктор поделился, что месье Мартен хотел покинуть машину, чтобы присоединиться к месье Жонсьеру, но Лу настояла, чтобы тот остался в машине ради его же безопасности. Гектор медленно кивает, бросает недолгий взгляд на бумагу, переводит взгляд на Приора. Псионичка тоже смотрит, упирается в тёмно-серые глаза. Сейчас, в своём кабинете, чуть откинувшись на спинку рабочего кресла, он выглядит как обычно. Статный, властный, спокойный… Только из волос, собранных в хвост, выбиваются пара прядей, но это скорее добавляет щепотку очаровательной небрежности. Рид хмыкает. Крэп, стоит тут, чуть ли не воспевает красоту самого Приора Инквизиции. Лучше бы домой пошла, сожгла сапоги, натирающие ноги. Сняла бы их прямо здесь, только Баретти не оценит. Тот, будто сделав для себя какие-то выводы, продолжает допрос. — А как на месте оказался месье Жонсьер? — Я позвонила. — Зачем? — Ну… — Рид устало протирает глаза, потом выпрямляет спину. Если Приор смог спустя всего час после аварии разъебать по фактам мерзкого начальника отделения полиции, то Лу сможет продержаться и ответить на пару вопросов. Что она и делает, невзирая на ноющую боль в спине: — Когда добралась до места, выяснила, кто попал в аварию. Сообразила, что, во-первых, тухло как-то, что на место вызвали аж начальника отделения, а из Инквизиции или на крайний случай из КС никого вызвать не подумали. Во-вторых, поняла, что чем дольше полиция занимается этим делом, учитывая некоторые её… особенности, тем больше утечки и трёпа будет потом. Вот и вызвала Жонсьера. Гектор опускается на стул перед Приором, полубоком поворачивается к псионичке. Во взгляде проявляются эмоции, которые она раньше замечала, но не видела так явно: изумление, похвала и даже гордость. Рид смотрит на напарника, молча стоящего рядом, тот одобрительно кивает, едва улыбается. Становится как-то неловко. Ну, пораскинула мозгами, чего так реагировать? — Хорошая работа, Рид, можете… Перед тем, как заговорить, — подумать только, перебить своего начальника — Лу то ли в поисках поддержки, то ли предостерегая, смотрит на напарника. — Месье Баретти. Дозволено узнать, почему нас не вызвали для сопровождения Приора на сегодняшней поездке? Специально спрашивает так официально. Специально спрашивает Баретти, а не Мартена. Имеет же право сегодня, перед тем, как положить голову на подушку и отрубиться после всего это месива, знать, за что получила? Отвечает не Баретти: вперёд на стуле подаётся сам Приор, опирается локтями о стол, сцепляет руки в замок. Смотрит на нее прямо, цепко, властно. Так, что ясно: лучше молчать и впитывать. — Месье Баретти не знал о сегодняшней поездке. — Почему? — У Рид молчать получается из рук вон плохо. — Она была личного характера. — Мы сопровождаем вас и на личных поездках. — Рид, — одергивает её Баретти, когда та, за несколько медленных шагов приблизившись к столу месье Мартена, опирается руками о деревянную поверхность. Вроде слова звучат гневно, но голос абсолютно спокойный, несколько усталый. — Не нарушайте субординацию. Месье Приор не обязан объясняться. И если он не предупредил об этой поездке, значит на то были причины. О которых нам знать не положено. — Ах да, конечно же! — громче, чем требуется, говорит псионичка. Лучше бы ей замолчать, но её несет. Злость, стихшая у той трассы, вспыхивает по новой, но теперь с другим прицелом. Нет, объект гнева не Иво. Его приорская неспособность довериться тем, кто не раз доказывал свою лояльность. К нему, к Инквизиции, ко всей чёртовой Церкви. — Приор, субординация… Наверное, вылетело из головы! Вместе с половиной мозгов, когда пришибло во время взрыва. Которого не было бы, если месье Приор больше опирался на свою охрану и меньше на свою самонадеянность. Мы со Стоуном среагировали бы быстрее, КС вызвали бы сразу, и те с большой вероятностью успели бы разобрать машину и устранить причину взрыва… Да проверка способа передвижения самая базовая вещь, которую выполняет охрана перед поездкой! — Обращается прямо к Мартену: — Всю эту хуйню можно было предотвратить, если бы не твои… — Рид, выбирай выражения! — А вот сейчас уже Баретти выходит из себя, говорит громче. — Гектор, — спокойным тоном осаждает Приор, поднимает ладонь, веля не вмешиваться. Всё это время смотрит только на Лу, глаза темнеют, чернеют, сливаясь с инквизиторской формой. Острые черты лица вытянуты, кажутся жёстче, резче. Смотрит взглядом, холодным, грозным, будто пытается уколоть, тоном уж точно пытается. — Я слушаю, мадемуазель Рид. Лу крепко-накрепко поджимает губы, что те аж белеют. Отталкивается от стола, поворачивается спиной и отходит. Сука, как же херово! Убирая волосы с лица, касается лба, понимает, что кожа под пальцами буквально горит. Устало прикрывает глаза, спасательная темнота на секунду обволакивает, за секунду помогает восстановить дыхание. Рид еле укачивает — кажется, стоит расслабиться и потеряет сознание. Поэтому открывает глаза, выпрямляет спину, оборачивается. Видит, как на месте дёргается Кей, но с усилием воли остаётся там, где стоит. Хочет, но не вмешивается. Иво тоже сидит неподвижно, выглядит, как статуя. Лу смотрит на него, лицо её чуть искажается, кажется, от боли. Сколько покушений уже пережил? Достаточно, чтобы стало привычным, приелось? Чтобы сорвало все тормоза? Чтобы возомнил себя бессмертным, думал, что всегда удастся выйти из любой дряни? Или не в кураже дело, просто в любой момент готов коньки отбросить? Поставить жизнь на священный алтарь Инквизиции и Церкви во имя веры и последних людей? Рид говорит. Тихо, но в гробовой тишине кабинета достаточно, чтобы услышали. — Из-за твоей… — Сердце больно бьётся о рёбра. Нет, обойдется без фамильярностей. Туманным сознанием соображая, что заявляет, продолжает: — Из-за вашей ошибки вы чуть не умерли. Трижды за эту ночь. Месье Жонсьер мог умереть. Из-за вашего халатного отношения к собственной безопасности вы подвергли свою и ещё дюжину жизней опасности. Троих сегодня увезли на труповозке. И как, стоило того? Приор встаёт с места. Не резко, не в гневе. Спокойно, так, будто ему лишь наскучило сидеть, и он решил немного размять ноги, неспешно шагая по кабинету. Но Мартен не идёт в сторону, остается стоять. Руки безвольно свисают с обеих сторон, глаза, как и часто за эту ночь, блуждают по Лу. Та пытается понять, «считать» эмоции Иво. Злится? Недоволен? В бешенстве? Лицо неподвижное, блеклое, будто отключил абсолютно все эмоции изнутри. — Мадемуазель Рид, — говорит Приор голосом таким холодным, что в ушах начинает звенеть. Всё нутро псионички кричит о том, что она подходит, уже стоит на опасной черте. И всё равно ни капли гнева ни на лице, ни в голосе. Охуеть. — Я могу понять причину вашей, скажем так, высокой вовлеченности в вопросах, касающихся моей безопасности. И в определённых случаях нахожу её уместной и похвальной. Сегодня вы отлично справились со своей работой. Но сейчас ваш интерес не к месту и направлен на то, что далеко от вашего понимания и прямых обязанностей. Не лезьте. Лу смотрит на него исподлобья, грозно, свирепо. Ни капли уступчивости, ни намека на то, что остановится. Как с препаратом, будет копать, выкраивать ответы без возможности задавать вопросы. Псионичка это чувствует, Приор это видит. Лицо становится жёстче — кажется, от одного взгляда на него глаза начинают резаться. — Рид, это не совет. Это приказ. Держите своё неуёмное любопытство в узде, в противном случае последствия будут плачевными. Готовы поставить на кон свою жизнь? Или нести вину, если из-за ваших опрометчивых действий пострадают члены вашей социальной группы или ваша мать… — Прошу прощения? — прерывает его Лу, еле выдавливает из себя слова. Каким-то охрипшим, неестественным голосом. Смотрит прямо ему в глаза. Не в страхе, не в панике, а с еле сдерживаемой яростью. Он ей угрожает?! Приор, мать его, Инквизиции угрожает ей?! После того, что они пережили сегодня ночью? После всего, что они пережили за это время?! И он не просто ей угрожает, он, блядь, наезжает на её друзей, семью?! Выражение лица Иво меняется, становится удивлённым. Чё, ожидал, что Лу его слова проглотит и сядет на жопу ровно, впредь не издавая и лишнего писка? Нихера! Псионичка делает шаг вперёд, намереваясь прямо сейчас в лицо высказать Мартену всё, что думает о нём и о его ёбанных секретах. Видит, как лицо мужчины вытягивается, и это последнее, что она на его лице видит. Обзор перекрывает возникший Кей — стеной упирается, говорит предельно серьёзно, предельно ясно. — Достаточно, Лу. Рид поднимает глаза, встречается взглядом с его карими. Он хмурится, при подходящем настроении рассерженное лицо напарника даже можно назвать милым. Сейчас у обоих настроение неподходящее. Псионичка хочет возразить, эмпатик одними губами, очень тихо говорит одной лишь ей: — Выйдем. Потом поворачивается полубоком. Рид только сейчас замечает — Гектор встал с места. Приор всё ещё не в поле её зрения. — Месье Баретти, можно одолжить сигареты? Несколько секунд проходят в звенящей тишине. Баретти и Стоун сверлят друг друга взглядами, о чём-то молча спорят, договариваются, торгуются. По итогу Гектор кивает, даже сам передает пачку и зажигалку в руки к эмпатику. Следующим Стоун обращается к самому Приору: — Месье Мартен, нам с напарником нужно… подышать воздухом. Разрешите отклониться на пару минут. Лу сжимает руки в кулаки. Злость с громким шелестом переползает, перекатывается и на Кея. Затыкает её, вон выдворяет! Горячая голова туго соображает, хочет туго соображать, отбрасывает мысль, что напарник её, может быть, сейчас от весёлого путешествия к виселице спасает. Рид только злится. Потому что не переступит через Стоуна. Потому что благодарна за всё, что сделал для неё и делает, потому что дорог ей. Приор вслух ничего не отвечает, но, когда Кей отворачивается от него, стреляет взглядом в Рид и кивком указывает ей на дверь, Лу понимает, что «добро» эмпатик получил. Потеря контроля над ситуацией и вынужденность безоговорочно выполнять указания напарника вместо того, чтобы рвать и метать, чего так сильно хочет её телекинетическое нутро, кажется, срывает крышу. Поворачивается спиной к Стоуну, быстрыми шагами пересекает комнату, идёт к двери. Не протягивает руку, чтобы дернуть за ручку и открыть. Вместо этого делает точное круговое движение ладонями в воздухе, чуть напрягает некоторые пальцы, сгибает правую кисть. Дверь распахивается, отворяется, и Лу, на ходу использовавшая пси, стремительно вылетает из кабинета. «Так же стремительно вылетишь с работы», — злобно шипит в недрах сознания нечто, называющее себя здравым смыслом. Как-то поздно спохватилось. Лу знает, где именно они с Кеем будут «дышать воздухом». На правом крыле здания на каждом этаже есть дверь, ведущая к маленькому балкону. Именно он является для всех сотрудников негласным курительным помещением. Сейчас там быть никого не должно. Ночная охрана, заметно прибавившись в количестве сегодня, стрункой стоит, каждый на своём месте. Мужчины и женщины в чёрных очках и костюмах отвлекаются лишь на цокающую каблуками Лу, вихрем проносившуюся мимо. Рид выходит на балкон, вдыхает воздух, чистый, холодный, отрезвляющий. Руки мигом покрываются мурашками, неприкрытые из-за коротких рукавов футболки. «Крэп, куда дела куртку?» — спрашивает себя, через секунду забивает. Не помнит. Снимает сапоги. Пол морозит ноги, но чувствует, в сапогах те больше не выдержат. Воспоминания о приличиях останавливают, одергивают от того, чтобы ещё и не снять с себя местами порванные сетчатые колготки. Боль в спине усиливается, поясницу тянет, шея под тяжестью головы ломается, безвольно откидывая её то на одно плечо, то на другое. Лу упирается руками о перила, ногами отходит назад, вытягивается туловищем стрункой, пытаясь хоть как-то совладеть с ломящей от боли спиной. Эффект обезболки, полученной в машине скорой помощи, начинает сходить на нет. Лу двигает телом вправо, влево, чуть выгибается и нагибается и застывает, чувствуя, что на секунду ломать перестало. В таком странном положении её и застаёт Кей. Псионичка сначала слышит щелчок открывающейся двери, дальше мягкие шаги за спиной у правого бока. Потом чувствует тёплую руку на пояснице, как напарник водит большой ладонью по спине, круговыми движениями гладит. Из девушки вырывается облегчённый полувздох-полустон. Склоняет голову к собственным рукам, закрывает глаза, пытается унять дрожь на губах и кончиках пальцев. Получается плохо. — Лу, ну что ты творишь? — слышит голос напарника. Сил поднять голову и что-то ответить нет. Кажется, эмпатик этого и не ждёт. Продолжает, говорит мягким, ласкающим голосом, отдающим каким-то чувством смирения: — Ладно, я понимаю, что ты чувствуешь, почему так реагируешь. У меня тоже такое было. «О чём это ты?» — хочет спросить, не может. И не требуется. — Сталкивался с таким, когда раньше был в телохранителях. Много времени проводишь с объектом защиты, привязываешься, назубок выучиваешь все привычки и предпочтения, готов в любую секунду укрыть от пули и не замечаешь, когда рад поймать шальную пулю вместо него. Все мысли, вся жизнь начинает крутиться вокруг его безопасности, вокруг объекта защиты. Легко ввестись в заблуждение, спутать свои реакции с другими чувствами. Очень крепкой дружбой, влюбленностью, например. А потом вляпаться в большие проблемы: и с начальством, и с самим собой. — Не в этом дело… — тихо бормочет Лу. — Крэп… Выпрямляется, разминает плечи. Или от свежего воздуха, или от странной позы, но спина уже ноет значительно меньше, а к голове возвращается работоспособность. Всё ещё опирается руками о перила, смотрит на всё ещё спящий город. На горизонте уже маячит солнце, рассвет вступает в свои полноценные права, но темнота в некоторых местах не спешит отступать. Кей убирает руку со спины псионички, встаёт рядом. Тоже смотрит вдаль. — Понимаю. Бесишься, потому что думаешь, что не доверяют. Потому что не понимаешь, как работать, если не доверяют. Личное тоже есть… Не отрицай. Я не слепой, вижу, что привязалась. И это нормально. Ты человек, не кусок камня. — Рид замечает, что напарник повернул голову в её сторону. Устало вздыхает, тоже смотрит. Друг выглядит бледновато, потрёпано. Лу наверняка выглядит намного хуже. — Но не забывай, где работаешь и на кого. На пороге смерти все границы могут свестись, сойтись на нет. Нужно помнить начертить их обратно, когда возвращаешься к рутине. У тебя ещё характер такой… — Какой? — едва хмурится Лу. — Нормальный, — улыбается Кей, у Рид губы сами собой тоже приподнимаются. — Не копишь в себе, говоришь о том, что думаешь прямо, в лицо. И иногда грубишь не со зла. Быстро забываешь. А есть те, кто не забудут, что ты говорила. И припомнят в неподходящий момент. Осторожней будь. Псионичке нечем возразить, нечем крыть. Лишь горько усмехается, скрепляет руки перед собой в замок, бросает взгляд в сторону, на высокие вычурные здания центра Нью-Пари. Тихо говорит: — Не думала, что мне когда-нибудь будет угрожать сам Приор Инквизиции… — Он не угрожал, — как-то по доброму произносит Кей. Признаётся: — Я его «считывал», когда ты говорила. Усталость, раздражение… беспокойство. Было. Угрозы — нет. Предупреждал тебя о рисках, если лезть будешь не в своё дело, но получилось резче, чем планировал. Сам понял, но поздно. Тогда, когда ты на него уже накинуться собралась… — Не собиралась я на него накидываться, — резко буркает Лу. Думает, впитывает информацию. Надо же, «считывал» самого Приора. Псионичка плохо влияет на Стоуна, определённо. — Слушай, а как ты без касания всё это «считал»? Говорил же, без него нельзя. — С касанием было бы точнее, подробнее. А так полагался на свой опыт и усталость месье. Небо становилось светлее и светлее, ядовитый неон Термитника, уловимый взглядом отсюда, теряет свою яркость, резкость. Мягкий утренний ветер гладит, обволакивает. — Ладно, гони сигу… — говорит Лу, протягивает руку. — Куришь? — Да, — отвечает Рид, удивляется от вопроса. — Для кого же ты их у Баретти выпросил? — Для себя, — отвечает парень, достаёт из кармана пачку, вынимает одну сигарету, цепляет зубами. Следующую предлагает псионичке. — Не знала, что ты куришь… Кей недолго возится с электронной зажигалкой, уже через несколько секунд выпускает из рта чистый дым. Сигареты Баретти фильтрованные, дорогие, качественные. Кто бы сомневался. — Не курю. Это так, редко. — От случая к случаю? — вырывается у Рид вместе со смешком и тонкой струей дыма. — Можно и так сказать, — говорит эмпатик, кивает на руку девушки, держащей сигарету концами большого и указательного пальца. — Не замечал за тобой пристрастия к табаку. — В интернате начала курить, тогда в моей социальной группе многие… пристрастились. Год назад некоторые начали бросать, я тоже спохватилась. Вредно же, особенно, что денег на нормальные сиги не было, курила всякую дешевую дрянь да самокрутки. — Рид делает затяжку, прикрывает глаза. Медленно выпускает дым из полуоткрытых губ. Раньше умела из носа. Интересно, сможет повторить? — Сейчас тоже редко курю. В особенных случаях. Какое-то время стоят в тишине. Каждый думает о своём, кажется, что об одном и том же. Боль уже не занимает большую часть мыслей псионички, а мурашки, вызванные холодным порывом ветра, — да. — А где моя куртка? — спрашивает. — Ты же сняла и оставила в кабинете Приора. — Не помню… — Уверена, что тебе стоит курить? — спрашивает, беспокоится напарник. Вместо ответа Рид затягивается, выдыхает дым крупным облаком. Вопрос с курткой закрыт, хотя страшит, что ещё она может не помнить. Надеется, что не наговорила чего-то, о чём ей придется жалеть вдобавок к тому, о чём уже. Ярким, как первым лучом солнца, осознанием в голову вбивается мысль, решающая другой сложный вопрос: Лу не втюрилась в Приора! Кей же сказал, работа телохранителем приводит к привязанности. А Рид вдобавок хочет ещё и трахнуть Мартена, он нравится ей как мужчина. Вот и смешалось всё в голове, думалось ей всякое несуразное. Ошибка неопытного телохранителя… Ничего, Лу наберётся опыта. Становится легче, девушка чувствует себя бодрее. Хоть и проблема с безопасностью Приора, которому, кажется, угрожает он сам, всё равно маячит над головой, как дым, выпущенный из легких. — Что делать будем? — спрашивает неопределённо и совсем расслабленно Лу, встряхивая пепел от сиги в пепельницу, которую кто-то сообразительно прикрутил к стене. — Ну… — голос Кея тоже становится спокойнее, глубже. — Извинимся за неподобающее поведение перед месье Приором, узнаем, нужны ли мы ему сегодня. Тебе по-любому сегодня полагается выходной, так что я подвезу тебя домой, и уже зависит от ответа Приора, вернусь обратно сюда или тоже пойду к себе. — Мне к Йонасу, наверное, надо, — сомневаясь, говорит Рид. — Плохо? Может, в больницу сразу? — У Йонаса сегодня утренняя смена. Так что да, наверное, поеду к нему… — будто не слушая, бормочет Лу. Вдруг лицо вытягивается, глаза раскрываются, выдавая испуг, шок. Кей замечает, напрягается. — Крэп… Сука! — Что? — беспокойно спрашивает Стоун. — Мой байк! — чуть ли не вскрикивает Рид. Встревоженное лицо эмпатика снова смягчается, возвращается выражение спокойствия, появляется улыбка. Псионичка же напротив, заводится больше с каждой секундой. — Он там остался! Блядь, его же могут угнать! Или его могло задеть взрывом! Хотя я его далеко припарковала… Нет, сука, его точно спиздили! — Тише, успокойся, — говорит напарник голосом, будто давно достиг внутреннего спокойствия. — Твой мотоцикл в целости и сохранности. Мартен распорядился о том, чтобы его перевезли сюда и в случае поломки починили ещё до того, как к месту происшествия подъехал кортеж Баретти. Ты тогда в скорой была. Рид, дёрнувшаяся в сторону двери, застывает. Смотрит сначала с неверием, потом медленно кивает, возвращается к перилам, снова затягивается. Приятно, что Мартен подумал об этом. Позаботился об имуществе своих сотрудников. О самом дорогом имуществе Лу. — Но на байке всё равно не поедешь. Я тебя довезу до больницы. — В этом нет нужды, — на маленьком балконе раздаётся усталый голос Баретти. Напарники удивлённо оборачиваются, не услышав ни звука открывающейся двери, ни шагов начальника. — Здесь личный врач месье Мартена, он сейчас осматривает его. Потом займётся вами. Личный врач Приора… У Рид невольно вырывается: — Спасибо, я своим обойдусь. — Рид, — раздражённо гаркает Баретти. — За одну ночь вы израсходовали лимит моего терпения на год вперёд. Ещё одно слово, и я назначу для вас дисциплинарное наказание, даже если месье Мартен считает, что вам достаточно и депремирования. «Слово», — думает Лу насмешливо, но под строгим взглядом начальника охраны не решается произнести. Кей качает головой, пряча улыбку. Намерение считал. Или просто хорошо знает её. — Сегодня вы оба проделали отличную работу, — неожиданно тепло говорит Гектор. Забирает у Кея свои сигареты и зажигалку, закуривает. — Но разве было так сложно удержаться от лишних, выходящих за рамки высказываний? Говорит вроде всем, смотрит на Лу. Она даже чувствует себя на короткую секунду Йонасом: в интернате почти все беды, обрушившиеся на голову их социальной группы, порождались его действиями и «лишними, выходящими за рамки высказываниями». — Кто-то должен был это сказать, — говорит, делает последнюю затяжку. Выпускает дым через нос. Кашляет, но всё равно довольно улыбается. Продолжает увереннее: — Своих слов я обратно не забираю и о том, что их сказала, не жалею. Вы сами об этом думали и, может быть, были согласны с тем, что я говорила. В противном случае сразу бы заставили замолчать… Я просто высказала то, что было у всех на уме, но чем делиться никто не спешил. Псионичка тянется тушить сигарету, за спиной раздается новый голос: — Так вы теперь представляете голос народа? Лу вздрагивает от неожиданности, обжигается о горящий пепел, чертыхаясь, вытаскивает палец из пепельницы. Медленно оборачивается, натягивает на лицо вежливую улыбку. Потому что по закону подлости голос принадлежит никому иному, как Иво Мартену. — Не обожглись? — учтиво спрашивает, указывает взглядом на руку. Рид отрицательно качает головой, всё ещё держа на губах эту дурацкую дугу. — Прошу прощения, не хотел вас напугать. — Меня не так легко напугать, — уверенно говорит Рид, усмехается, уже не наигранно. Спокойный, даже расслабленный голос Иво успокаивает, отдаёт чувством, будто с Лу упал неподъёмный груз, который она сама на себя и уронила. Спокойный голос, не холодный. — Я заметил, — лицо Мартена светлеет, улыбается без улыбки. Странный контраст, особенно после последнего разговора, но Рид радуется, что не получит новой порции выговоров. — Полагаю, месье Баретти сообщил, что вас должен осмотреть врач. Но перед этим я хотел бы поговорить с вами у себя в кабинете. Наедине, — смотрит на Кея, добавляет: — С вами, месье Стоун, я поговорю после. Лу и шага не успевает сделать в сторону к двери, как Иво пригвождает её ногами к полу, направив свой строгий взгляд на её ступни. Босые. Рид с кончиков покалывающих от холода пальцев ног до кончиков пепельных волос окатывает волнительное чувство дежавю. — Не наденете обувь? — прямо спрашивает Иво. — Нет. — Тогда оставьте здесь, чуть позже её занесут вам в комнату. Рид возвращается в кабинет Приора тем же путем, что и покинула. Только в этот раз не носится, а спокойно идёт вслед за Мартеном, не отставая и не вырываясь вперёд. Когда добираются до двери, Иво перед ней её галантно открывает. Лу даже становится неловко: возвращение в кабинет, из которого так «эффектно» выбежала минутами ранее, сбивает с толку. Но как и любой конфуз, этот тоже пинком вышвыривается из головы. — Сади… — произносит месье Мартен, но псионичка понимает, что он говорит лишь тогда, когда уже сама открыла рот. — Месье Приор, — осекается. Только после утвердительного кивка говорит дальше: — Во-первых, хочу обозначить, что месье Стоун не несет ответственности за моё сегодняшнее поведение. Поэтому наказана должна быть только я. Во-вторых, хочу извиниться за… нарушение субординации, неуместную фамильярность и недопустимый тон. — Приор и псионичка стоят друг против друга, друг перед другом, Рид держит руки за спиной, Мартен держит взгляд на ней, отслеживая каждое движение. Например, выпад рукой в сторону входа в кабинет, когда девушка добавляет: — И за дверь. Готова понести наказание. Любое. Почти минутная тишина дает понять, что Лу говорить больше не намерена. Иво указывает рукой на кресло. — Садись. Рид усаживается, на подлокотнике замечает что-то, берет в руки. Носки. Женские, новые, её размера. Понимает, что, кажется, это из её здешнего гардероба, видела в шкафу. Вопросительно смотрит на Мартена. — Я позволил себе смелость взять их для тебя из твоей комнаты, — поясняет он. «Неужели копался в моих вещах?» — думает Лу насмешливо. Это не чувствуется, как вмешательство в личное пространство. Вероятно, комната для этого недостаточно «своя». — Не беспокойся, я не рылся в твоих ящиках. Во всех личных покоях в этом здании организация гардеробов одинакова, я изначально знал, где искать. — Мне надеть? — уточняет Рид. — Да. Ты без обуви, пол холодный. Простуда нам ни к чему. — Тогда мне придётся снять колготки. — В жизни не думала, что у неё будет такой разговор. Не только с Приором Инквизиции, но с кем-либо. — Я отвернусь, — абсолютно серьёзно отвечает ей Иво. — Как хоти… Как хочешь. Я просто предупредила. Мужчина действительно отворачивается, Рид быстро стягивает с себя уже надоевший элемент нижнего белья. Бросает на диван, точно по соседству к чёрной кожаной куртке. Надевает тёплые носки, думая, что провалы в памяти в кабинете Приора — повод для серьёзного беспокойства. Мало ли что ляпнула и выкинула за период, который не помнит. Мало ли за что нужно извиниться. — Иво. — Ей уже не привыкать с напряжённого рабочего общения переходить на фамильярности, но имя вырывается тихо, неуверенно. Рид поднимает ноги на кресло, усаживаясь поудобнее, дожидается, когда Мартен повернётся к ней. Спрашивает: — А когда я сняла куртку? — Как только вошла в кабинет. — А я говорила или делала что-то до того, как… — Лу задумывается, пытается откопать в беспорядке сознания первое воспоминание в кабинете. — Месье Баретти спросил меня, что у меня за прикид? — Провалы в памяти? — деловито спрашивает Иво, подходит к псионичке. — Вроде того… Так да? — Нет. Ты лишь попыталась бросить куртку на диван, она упала на пол, ты махнула рукой. И всё. — Всё? — переспрашивает Рид, Мартен кивает. — А как тогда моя куртка оказалась на диване, если она упала? — Я её поднял. — Мог бы ос… — Перейдём к сути, — обрывает неторопливо мысль. Не только словами. Иво делает нечто невообразимое — то, что псионичка не смогла бы предвидеть или представить. Иво садится прямо перед ней, прямо на журнальный столик. Напоминает: — Тебя ещё должен осмотреть врач. Лу удивлённо хлопает глазами, задерживает взгляд на вытянутом лице мужчины. Он так близко… Так близко, что их колени соприкасаются. Так близко, что девушка может заметить каждую пылинку на чёрной сорочке, каждый волосок в выбивающихся прядях. Каждый блик, каждый оттенок в тёмно-серых глазах, покуда зрачки не начинают расширяться, поглощая все оттенки чёрным цветом. — Первое, — произносит Мартен. Голос холодный, взгляд серьёзный. — Учитывая произошедшее сегодня, твоё состояние после травмы и влияние экстренных медикаментов, а также общее… напряжение присутствующих в комнате, я закрою глаза на использование пси в своём кабинете. Но как Приор Инквизиции я не могу полностью проигнорировать такую вопиющую дерзость, не важно, вызвано оно неспособностью контролировать своё пси или желанием продемонстрировать свою силу. Оба варианта неприемлемы для меня. — Приор наклоняется вперёд, становится ещё ближе. — Ты справишься с тем, чтобы в следующий раз такое не повторилось? — Да, — кивает псионичка, вздрагивает, чувствует еле уловимое касание костяшек пальцев Иво, поглаживающих её голое колено. Через секунду оно прерывается, оставляет после себя ряд мурашек и на миг сбившееся дыхание псионички. Приор чуть откидывается назад, возвращая небольшое расстояние между их лицами. На бледном лице уже явно виднеются синие круги под глазами, намекающие на крайнюю усталость Мартена. «Укажу на это — разозлится?» — думает Рид. Ещё думает, что одной сигареты было мало. Эффект от фильтрованных быстро проходит, так даже до осмотра врача не протянет. — Что касается всего остального… Я тебя услышал. И принял к сведению. Но в следующий раз, будь добра, оставляй подобные разговоры на более уместное время, место и, желательно, не в присутствии других людей. «Ясно, чё. Не любит, когда отчитывают и авторитет под сомнения ставят перед другими. Да кто же такое любит? — в голове думает, соглашается Рид. Мучает только один вопрос: — Почему с самого начала не утихомирил? Почему в принципе позволяет вольности? Может, мою болтовню всерьёз не воспринимает? Так, слушает потехи ради». — Не люблю, когда в разговор начинают встревать или вмешиваются со стороны. Отвлекают, сгущают краски. Ещё одно касание по колену, в этот раз Лу не вздрагивает, зачарованно наблюдает за тонкими, длинными пальцами. Как застывают в воздухе, нерешительно трогают чужую кожу и тут же отлетают. Рид не против, чтобы он касался её колена. Уже касался запястья, талии, подбородка. Она не против и колена. Девушка даже подумывает взять его узкую ладонь и самой положить на свою ногу, но выходок она уже сегодня сделала достаточно. — Я хочу слушать тебя, когда ты говоришь, Лу. И только тебя, — продолжает, не ведая её мыслей, Иво. Псионичка удивлённо смотрит, впитывает. «Приятно, чё». Потом припоминает, как грозно зашагала в сторону Приора, когда подумала, что тот ей угрожает. Припоминает свой фокус с дверью. Псиоников боятся и неспроста. По какой-то там статистике каждый день случается хотя бы один инцидент с потерявшим контроль над своим пси нестабильным. Самое последнее, что Лу хочет, чтобы Иво её боялся. Приора, должно быть, пиздец как сложно напугать, но вдруг теперь будет думать, что Рид собой не владеет, неуравновешенной посчитает. Хочет оспорить свои тревоги вслух — вместо этого спрашивает: — Не боишься остаться один на один со мной? Могу быть опасна в гневе. Вопрос его не смущает. Спокойно дает ответ: — Меня не так легко напугать. — Значит… стоим друг друга? — расплывается в улыбке Лу. Немного погодя Иво произносит тоже с улыбкой: — Стоим. Определённо. «Я глупости говорю, башкой ударилась, успокоительного получила… Ты-то зачем поддерживаешь?» — суетится внутренний голос. — Ещё я хотел обсудить причину, почему именно ты решила выломать дверь моего кабинета, — вернув серьёзный вид, говорит Иво. — Ничего я не ломала, — буркает Лу, — я для этого слишком хороша. Улыбается, видит, как черты лица напротив становятся жёстче, но глаза смотрят так же, как несколько секунд назад во время дурачеств. Тепло. Вот после этого и веришь, что только глаза и не могут обмануть. Ему нравятся её шутки. Лу даже осмелится предположить, что в ней мужчине нравятся не только они. — Полагаю, мои слова о том, что ты или близкие тебе люди могут пострадать, были расценены тобой как угроза, — попадает не в бровь, а в глаз. Кей реально его «считал», что ли? — Но не являлись таковой. Я не стал бы угрожать тебе, Лу. У меня в принципе нет привычки угрожать людям. Ты работаешь у меня достаточно, чтобы это понимать. Но мне претит мысль, что ты так легко поверила тому, что я стал бы тебя так грубо запугивать после всех наших бесед, Лу. Особенно после разговора о доверии. — Я помню тот разговор, — говорит Рид, тоже посерьёзнев. — И суть была в том, что доверие должно быть обоюдным. Иво качает головой, склоняет её, устало вздыхает. Пальцы хаотично то касаются колена, то задерживаются, чтобы погладить, то постукивают по чашечке, но всегда через пару секунд упархивают прочь. Будто живут какой-то своей отдельной жизнью. Вот только Рид от своих ног сознанием не отстранилась и постоянно отвлекается. Каждый раз охватывает волнение, каждый раз надеется, что наконец положит чёртову руку на колено, закончит с этими метаниями. В итоге приходится снова брать всё в свои руки. Решительно ловит узкую ладонь, аккуратно подталкивает к своему колену. — Лу… — говорит Иво, поднимает глаза. Вопреки опасениям псионички, руку не убирает. На колено даже не смотрит — смотрит только на лицо девушки. Та смелеет. — Здесь только ты и я. Я могу говорить? — получает медленный, но от этого не менее согласный кивок. — Я не добиваюсь того, чтобы ты мне выдал все свои тайны. Не имею на это право и желания тоже. Единственное, что я хочу, — это знать достаточно, чтобы защищать тебя. Лу на секунду останавливается, готовясь к откровению. — Если бы я по чистой случайности не посмотрела в это чёртово приложение, последствия могли быть ужасными. Если бы я не решила в два часа ночи вырваться из города в глушь, чтобы проверить, точно ли там нет Приора, последствия могли быть ужасными. В этот раз тебе повезло. В этот раз повезло мне, Стоуну, Баретти. Но в следующий раз может так не подфартить. — Рид печально поджимает губы, потом спрашивает: — На кого я ворчать буду, если ты… ну, того? Иво смеется. Вот так просто. Лу впервые слышит, видит его таким радостным. Даже сквозь раздражение от того, что ее чистосердечное заявление стало шуткой, чувствует трепет от того, как приятен бархатный смех. Большой палец мужской руки, расположившийся на колене псионички, медленно поглаживает мягкую кожу, вызывая новый приток мурашек. У Рид появляется чувство, будто её атакуют сразу с нескольких фронтов, и держать серьёзную мину становится сложно. — Уверен, для того, чтобы высказать мне всё, что думаешь, ты достанешь меня даже с того света, — произносит Мартен, всё ещё улыбается, всё ещё гладит ногу Рид. — Ты скажешь хоть что-то? — спрашивает Лу. — У меня есть право знать, во что я влезла. У Кея тоже. — Ладно. Скажем так… — лицо мужчины вновь становится серьёзным, строгим. — Об этой поездке никто не должен был узнать, в том числе инквизиторы и служители Церкви. Особенно те, кто по чину находятся выше меня. «Те, кто по чину находятся выше Приора… Говорит так, будто это определение подходит кому-то, кроме Викария», — сразу же начинает соображать Рид. Осекается. Викарий. Приор скрывал поездку в первую очередь от Викария. Шестерёнки в голове, крутящиеся на полную скорость, резко останавливаются. В голове тишина, звенящая тишина, и Лу теряется в ней, теряет все ориентиры. Замирает, видит, что и Иво замер, ожидая от неё какой-то реакции. Через глаза читают друг друга, передают осознания, к которым приходят. — Личная поездка, говорите? — спрашивает вслух Рид. — Да. — Ясно… Других пояснений сегодня не будет? — Нет. — Ладно, — немного погодя псионичка добавляет: — Спасибо. А, собственно, за что? За доверие, наверное. Потому что информация сама по себе бесполезная. Ну, скрывает Приор что-то от Викария. Мало ли, Рид тоже не всеми подробностями своей жизни с Баретти делится. А над Мартеном, должно быть, слежка и наблюдение более строгое, чем над ней. Вот и дополнительно выкручивается, ищет способы ускользнуть. А зачем, для чего… Лу говорила, в это лезть не хочет. Вопрос о том, кто и как устроил покушение, всё ещё открыт. И всё ещё зацепок нет. Связать покушение и Викария… Даже в мыслях нет. Лу хочет защитить жизнь Иво, но самой умирать не спешит. Особенно из-за каких-то глупых соображений. — Лу? — вытягивает из размышлений голос Мартена. — Мгм? — Не копай. — Я буду делать свою работу, — пожимает плечами Рид. Добавляет: — Ничего за твоей спиной не предприму. Я верна тебе. Мартен заметно сглатывает. Узкая тёплая ладонь на колене псионички мягко сжимается. Будто благодарно. Лицо мужчины наклоняется ближе к её, Лу завороженно застывает, не двигаясь с места. Голубые глаза блестят, когда она смотрит, изучает вблизи уже привычные суровые черты лица. Иво встаёт и отходит. Наклонился просто, чтобы подняться с места. Рид пытается сдержать глубокий нервный вздох. Откидывается на спинку кресла — сдержать вздох, в этот раз облегчённый, не получается. Мартен это замечает. — Я излишне долго задержал тебя, прошу прощения, — говорит. — Доктор Ле Гро ждёт тебя в твоей личной комнате. — Заставили ждать доктора? — спрашивает Лу, опираясь на подлокотниках, поднимается. Тянется к своей куртке. Тяжёлая. Точно, по карманам же разбросаны телефон и очки. Страшно даже подумать, в каком состоянии сейчас мобильник. Жив ещё после взрыва? — Я нашёл этот разговор не терпящим отлагательств. Предпочитаю сразу разъяснять ситуацию во избежания недопонимания. Принцип работы. Лу кивает. А чё, четко. Она тоже не любит недопонимания. Смотрит на Иво, замечает, как рябью по ровному лицу проходит неизвестная ей эмоция. Мартен ловит её взгляд, более мягким, тёплым голосом говорит: — Ещё не хотел, чтобы легла спать, тая обиду на меня. — Тоже принцип работы? — совсем глупо спрашивает псионичка. — Нет, — отвечает с улыбкой, заметно отличающийся от других каким-то оттенком. — Личная прихоть. Непонимание на лице Лу отражается во всех красках, но Мартен ничего не поясняет, предлагает сопроводить до двери личной комнаты псионички. Девушка неспешно следует за ним, не находя в себе силы даже на то, чтобы соединить в голове все данные, полученные за эту ночь. Доктор Ле Гро — довольно пожилой мужчина с седыми пушистыми волосами и добрыми синими глазами. При первой встрече с ним на приёме советника Сарду Рид почувствовала, будто от него веет чем-то родным. На ум даже приходило, что, если бы отец дожил до старости, он выглядел бы так же. Мысль, конечно, была выброшена из головы, а вот заведомо тёплое отношение к дедушке — нет. — Заранее подготовьте свободную одежду, в которой можно будет лечь в кровать. Потом разденьтесь, я вас осмотрю. — Лечь? — переспрашивает Рид. Смотрит на кровать, которой за всё время работы воспользовалась только для того, чтобы разложить на ней наряды и выбрать более подходящую для того или иного мероприятия. Уверенно говорит: — Я после осмотра домой пойду, так что это лишнее. — Ваш энтузиазм поразителен, — добродушно говорит доктор. — Но всё же лечь вам придётся, так что готовьте одежду. И выключите телефон. Осмотр проходит довольно быстро. Сначала доктор задаёт вопросы о самочувствии, потом Рид задаёт вопросы о том, что это, что то, а зачем вот эта штука, куда втыкают ту. Вплоть до того момента, как обследование заканчивается, а Лу, надев найденную в дебрях гардероба пижаму, ложится под капельницу. — Теперь отдохните, расслабьтесь, — произносит врач, уменьшая яркость света в комнате. — А что будет, если во сне я дёрнусь и игла выйдет? — спрашивает Лу тихо, почти в полудреме. — Не бойтесь, не дёрнетесь, — отвечает доктор. Лу закрывает глаза, вокруг слов месье Ле Гро вихрем проносятся причудливые и странные мысли псионички, и, теряясь в суматохе обрывков обрисованных в голове образов, засыпает. Пробуждение получается резким. Первым делом проверяет руку: иглы нет. Но она не валяется где-то рядом, капельница тоже отсутствует в комнате. Видимо, когда псионичка спала, кто-то пришёл и убрал её. На удивление, Лу чувствует себя намного лучше. Мышцы не болят, так, слегка ноют, но это можно исправить лёгкой растяжкой. Голова отлично соображает, спина подвижная, свет не режет глаза. Рид находит телефон, включает. Только сейчас замечает трещину на весь экран. Жалко, конечно, телефон относительно новый — замена той, что сгорела в Лаграсе. Но в целом работает, так что нормально. Смотрит на часы. Всего лишь десять утра. Не верится даже, за какие-то три-четыре часа сна состояние так улучшилось? Телефон в руках начинает безостановочно вибрировать, оповещая о сообщениях. Рид видит уведомления о пропущенных звонках. Десять, двадцать, тридцать… Кто это за три часа позвонил ей больше сорока раз? Снова бросает взгляд на часы, замечает дату рядом. Понимает. Крэп, спала сутки и три часа. «Вот это меня вырубило», — думает. Лезет проверять, кто звонил. Йонас. И Жонсьер. Первый пару раз звонил ночью взрыва, потом по несколько раз в течении дня. Последний пропущенный был минут двадцать назад. Лу решает позвонить сразу, чтобы не забыть. — Хай, — говорит в трубку, как только абонент поднимает свою. — Привет, — ворчит. Не в настроении. На смене? Нет же, утренняя смена была вчера, значит или отсыпается, или домашними делами занимается. — Ты где пропадаешь? Чего телефон не берешь? — Отсыпалась, — общий ответ, чтобы не придрался. Придирается. — Я стучал, тебя дома не было. — Кто сказал, что я спала дома? Несколько секунд оба просто дышат в трубку. Йонас не хочет задавать лишних вопросов, Лу — на них отвечать. — Точно нормально всё? — с явным сомнением спрашивает в итоге хилер. — Может, мне заехать? — Всё окей, голову не забивай. И приезжать не надо, тем более, что я всё ещё не дома. Просто позвонила, чтобы не волновался. — Я и Малой передам, что ты в норме, — говорит Йонас. Чуть погодя добавляет: — И ты, это, не пропадай так больше. А то с твоей дрянной работой и не отвечающей мобилкой такое в башку лезет… «Не без причины…» — думает про себя Рид. — Ладно, не ворчи, — вслух произносит. — Я ещё даже не начал. Следующим Рид просматривает сообщения от Жонсьера. Ему нужен отчёт. Как можно скорее. Просит Лу отозваться, когда та проснётся. Рид отправляет сообщение, идёт приводить себя в порядок. Белые штаны и чёрная свободная рубашка намного лучше её термитского прикида: более подходящее, уместное для стен офиса Приора. Оповещение в телефоне гласит, что Жонсьер хочет видеть отчёт у себя на столе не позже обеда. Рид тоже не прочь увидеть этот отчёт, но для этого ей нужно его написать. Псионичка решает зайти к Мартену. Уведомить, что очнулась, и заодно захватить ставшим своим планшет. Хоть Жонсьер принимает отчёты только в бумажном виде, но Рид уже привыкла черновики делать на электронке. Коридоры пустуют, не считая немногочисленную охрану. Рабочий стул Даниэль тоже. Отошла по какому-то поручению или сегодня не приходила вовсе? Может, и Приора на месте нет? Рид на всякий случай стучится. Ответ не заставляет себя долго ждать. — Войдите. «Как же… Приор и не на месте работы. Невообразимо!» — усмехается, заходит. — Лу, — Мартен встаёт с места, приветствуя её. — Иво, — кивает в ответ, подходит. — Как себя чувствуешь? — Отлично, — псионичке даже не приходится врать. — Намного лучше, чем вчера. Сон очень помог. — Рад это слышать. — А ты как? — Нет причин для беспокойства, — от вопросительно нахмурившихся бровей девушки взгляд мужчины смягчается, он выдаёт: — Я в порядке, Лу. Рукой указывает на стул, приглашая присесть. Рид остается стоять, твёрдо говорит: — Я хочу приступить к работе. Это вызывает у Приора усмешку. — Похвально. Только сегодня, как и вчера, я освободил Кея и Даниэль от работы. И ты тоже заслужила выходной. — Месье Жонсьеру нужен отчёт об инциденте. Сегодня же, — мягко возражает Рид. Улыбается. — После вчерашнего тебе бы не помешал отдых, — будто не услышав её, говорит Иво. — Тебе тоже. Но ты же здесь, — справедливо отмечает Лу. Как ни в чём не бывало спрашивает: — Я могу взять планшет? Иво внимательно смотрит на её лицо, изучает, будто ища признаки болезни, плохого самочувствия или чего-то, из-за чего может отказать, настоять, чтобы пошла отдыхать. Рид отдыхать не собирается. Отчёт для Жонсьера — предлог, причина с наконец соображающей головой сесть, вспомнить ночь в деталях и разложить по полочкам, что произошло, что она узнала и где нужно копать. — Останься здесь, — произносит Иво, указывая на диван и кресла. — Раз уж так, я был бы не против компании. Лу знает, что в роли «компаньонки» от неё требуется лишь молчаливое присутствие на кресле да разговоры о разных мелочах на перерывах на кофе. И это её полностью устраивает, уже привычно, близко. — Постарайся не слишком часто использовать планшет, — строго говорит мужчина. — Отдавай предпочтение бумаге как для внесения заметок, так и для чтения чужих отчётов, докладов и результатов экспертиз. Врач заметил, что после сотрясения мозга стоит воздержаться от использования гаджетов. Ещё лучше исключить. Но, полагаю, заставить тебя выбрать второй вариант не получится. Лу с улыбкой качает головой. Выходит к столу Даниэль, чтобы достать из блока десяток бумажных листов и забрать со стола пару папок, предназначенных для Рид, судя по записке, оставленной секретарём Приора. Отчёты полицейского патрульного, подписанные под именем Ника Рамо. Память подкидывает, этот тот самый парень, который нашёл машину Мартена, ввёл в курс дела Рид и помог, когда та вытащила его напарника из-под копота. Лу не слышала, чтобы полицейские без специальных ордеров, запросов и приказов свыше делились с КС своими отчётами. Благодарность ли это за спасение жизни двух полицейских — его и напарника? Если да, то Рид не против, только «за». Ещё среди папок находит экспертизу из лаборатории, доклады двух каэсовцев. Полезно, понадобится. Работа продвигается быстро. В полицейском отчёте ничего нового Рид не находит, кроме каких-то мелких деталей вроде точно на каком расстоянии от города случилась авария, ровно в какую минуту патрульные наткнулись на машину, доложили начальству, вызвали скорую. Лу даже находит точное время своего собственного прибытия на место происшествия. Использует некоторые формулировки для собственного отчёта, подглядывает и в работы каэсовцев. В них тоже находит упоминания о себе, дословное цитирование распоряжения, которое дала сотрудникам КС. Оказывается, что Жонсьер не исключил Рид из дела — она одна из его ведущих. Доступ к нему она и без этого получила бы, но, кажется, Кей говорил, что присутствие её имени в расследованиях такого масштаба потом может помочь в карьерном продвижении. Об этом Лу сейчас не сильно думает, но поступок инквизитора греет что-то внутри. Как и травяной чай, который предлагает ей Иво спустя пару часов работы. — А почему не кофе? — интересуется. Обычно Мартен предпочитает его. — Рекомендация врача. Чай полезнее. — И даже в знак солидарности себе тоже наливает напиток, на вкус напоминающий Лу стухшее яйцо. Рид оценивает это, когда при первом глотке резко морщится, едва поборов желание выплюнуть обратно. Мартен пьёт с непроницаемым лицом. Хорош, что сказать. Псионичка читает результаты из лаборатории, касающихся порошка, которым воспользовались на второй попытке убийства. Читает и хмурит брови. Уже не из-за чая, ко вкусу которого привыкает, а потому что информации ничтожно мало. Набор букв вместо названия, целый список каких-то химикатов, смешанных, чтобы получить это. И всё. Тела сопровождающих Приора в ту ночь до сих пор под изучением, а без этого эффект наркотика, воздействие на организм не до конца изучен, применения неизвестны, ни разу не мелькал в других делах КС и Инквизиции. Тупик. Медленно встаёт, шагает к бутылкам воды. Размять ноги, движением заставить разогнаться мозги. Кто бы не спланировал это покушение, он знал, что делал. След с наркотиком ведёт в тупик. Причина взрыва машины по предварительным оценкам — разорванные топливные магистрали. Обычное дело при аварии, только… Чтобы автомобиль взорвался, — даже не так — взлетел на воздух, этого недостаточно. Нужна ещё искра. От порванных проводов, от перегретого каталитического нейтрализатора, от окурка… Только рядом с машиной вряд ли кто-то курил, а судя по докладу каэсовцев, в первую очередь под проверку попали взрывоопасные и горючие части транспорта. Хотя в том же отчёте пишется, что магистрали были заметно повреждены. До или после аварии, сказать уже не получится… Так что ещё один тупик. Берёт воду, неосознанно оглядывается в сторону Мартена. Тот ловит её взгляд, немой вопрос, хочет ли он сам воды. Кивает. Лу хватает ещё одну бутылку, щёлкает крышкой, подходя к столу Приора. Ставит на деревянную поверхность, кивает, принимая благодарность, возвращается на своё место дописывать отчёт. Жонсьер любит краткость, чёткость, не терпит лишних описаний и деталей, по его мнению, отвлекающих от главного. Может, поэтому и требует отчёты в бумажном варианте? Чтобы тот, кто пишет их от руки, сто раз подумал и постарался связать свои мысли покороче. Когда работа сделана, Рид теряется в сомнениях. В прошлый раз, когда составляла отчёт для Жонсьера, попросила Иво прочитать его до того, как сдать. Хотя, если выразиться точнее, тогда он сам предложил свою помощь. Но сейчас, наблюдая, как мужчина устало протирает глаза, откинувшись на стуле, Лу думает, что не лучшее время просить об одолжении. А ещё думает, что нечасто удаётся застать Мартена в таком… уязвимом состоянии? Лу засматривается, не скрывая ни от себя, ни от кого другого тонкую нежность, лёгким шлейфом обволакивающую, кажется, всё её нутро. Личное сопровождение, телохранитель. Привязываться нормально, хоть и не похвально. Тёмно-серые глаза смотрят в ответ, прямо в глаза. Потом опускают взгляд на шею, ключицы, руки, папку, которую Рид сжимает в руке, особенно под прицельным взглядом мужчины. Мягко спрашивает: — Закончила? — утвердительный кивок вместо ответа. Иво медленно поднимает руку, протягивая к ней. — Дай посмотрю. Лу не спорит, да и зачем ей, если сам снова предложил? Ловко поднимается, подходит, отдаёт в руки. Усаживается перед ним, начинает ждать вердикта. Несколько минут проходят в тишине, прерываемой шелестом бумаг. Лицо Мартена, как всегда, кажется высеченным из камня и неспособным менять свой облик. Лишь изредка на миллисекунду можно уловить вздёрнувшуюся бровь или еле заметную то ли улыбку, то ли ухмылку. Лу готовится держать себя в руках, если начнет дразнить из-за случайной грамматической ошибки. Как было в прошлый раз. — Неплохо. Я бы поставил под сомнение правильность использования некоторых формулировок, но Марк примет. — Иво возвращает папку, снова смотрит на неё. Усмехается, вполне себе заметно. Качает головой, говорит: — Спрашивай. — У меня вопросы касательно поездки. Но не о том, куда ездили. Другие детали. Мартен кивает, выражая готовность как минимум послушать, что именно хочет узнать его подчинённая. Уже хорошо. Мог же просто отказаться. Хотя с каждым разговором с Иво, Лу убеждается всё больше: может укротить порой чрезмерную настойчивость и проявление любопытства, но не делает этого. Зачем? Лучше об этом не думать. Не сейчас. Лу выразительно смотрит на стол Приора, вглядывается под него. Мартен понимает, но с места не двигается. Просто говорит: — Уже. Уже выключил прослушку. — Такие поездки… частая практика? Сначала думает, не ответит. Несколько секунд тишины нагнетают обстановку, вызывают неловкость. При отсутствии ответа стоит ли задавать следующий вопрос? Или тут должно быть осознание, что ей ничего не скажут, и Рид должна оставить попытки? — Можно и так сказать, — произносит медленно, вдумчиво. Рид со серьёзным лицом кивает, ликуя внутри. — Телохранители… Это же была не охрана Баретти. Так кто? — Сотрудники из резерва. — Для подобных поездок всегда одних и тех же выбираете или разных? — Разных. — А за сколько дней планируете подобные поездки? — По-разному. — Этот? — За день. Слишком маленький срок. Даже если бы информация о том, что Приор собирается куда-то посреди ночи, успела просочиться, невозможно было бы успеть организовать аварию, напичкав машину наркотой, которую хрен знает, где можно найти, рассчитать, что в момент, когда порошок распространится по салону, Приор будет в ней, а во время взрыва — хотя бы поблизости. Был ли взрыв лишь последствием столкновения машины с деревом? Или тоже подстроенная хуйня? У Лу уже началась паранойя? Рид прикрывает глаза всего на пару секунд, чтобы глубоко вздохнуть и прийти к пониманию. Не просто авария, даже, может быть, не просто покушение. Иво Мартену дали понять — о его поездках уже известно кому-то извне. — Закончили? — спрашивает сам Приор. Рид внутренне мечется, Мартен ставит решающую точку. — Закончили. Лу встаёт, держа в руках свои труды. Уже почти обед, побыстрее бы занести в офис Жонсьера. А потом… можно и домой поехать: выходной. Особенно если Приор не нуждается сегодня в личном сопровождении. — Я завезу отчёт месье Жонсьеру, — поясняет, когда убирает беспорядок на журнальном столике. — Потом пойду… — Может, задержишься на обед? — спрашивает Иво, не нарочно, а может и нарочно прерывает, встаёт, обходит свой стол. — Да, — естественно соглашается Лу. Обед неплотный, но сытный, сопровождается разговорами лёгкими, но содержательными. Лу снова приходится расчехлять подробности своего прошлого: в этот раз Мартену почему-то интересен Ле Лож. Потом разговор заходит о предпочтениях в еде. Рид признаётся, что блюдо, глядя на которое не сразу можно догадаться о его ингредиентах, сразу кажется неаппетитным. — Избирательно подходишь к еде? — уточняет Иво, отвлекаясь от фасоли в своей тарелке. — Нужно же хоть к чему-то, что попадает мне в рот, быть избирательной, — вырывается у псионички. Понимает, как можно истолковать сказанное, добавляет: — Я ещё пью и курю иногда. Иво и так знает. И пьющей её видел, и курящей тоже. Не застал её только в те моменты, когда её рот, язык были заняты кое-чем другим. Застанет ли? Голос здравого смысла говорит, что нет. Не нужны ей лишние проблемы. Флиртовать с начальником — нормально, как вежливый тон. Дрочить на начальника — нельзя судить, всё же Иво — мужчина пиздец какой привлекательный. Спать с начальником — однозначно нет. После обеда Приор возвращается к своему столу, обратно к работе. Рид мало-мальски наводит порядок, потом решительно подходит к Иво. Тот сразу же ловит движение, приподнимает бровь. — Я хочу спросить кое о чём. Вопрос может смутить и показаться возмутительным, что, вероятно, так и есть. Но я поясню, — на одном дыхании говорит, бедром чуть опирается на стол Приора. Тот смотрит уже нескрываемым интересом. Чуть откидывается на своём стуле, смотрит снизу вверх, в глазах отражаются какие-то буквы, слова с монитора на столе. Кивает, дает «добро» говорить. — Наркотик, которым вас, то есть, тебя пытались убить вчера… — Рид осекается. Быстро, пока не передумала, спрашивает: — Можешь достать из лаборатории для меня? Ловить крайнее удивление, иначе, охуевание на лице Приора где-то там на трассе — нечто удивительное, в его собственном кабинете — нечто за гранью возможного. Но, стоит отдать должное, в себя приходит быстро, сразу же говорит серьёзно, коротко, растеряв некоторую задорность в выражении интереса. — Поясни. — Кроме наркоты у нас зацепок нет. Машина взорвалась, причина самая банальная, телохранители, которые могли случайно где-то попасться или проболтнуться… болтать уже не могут. Начальник отделения полиции этот, Винклер… Я не особо разбираюсь во взаимоотношениях полиции и Инквизиции, но, думаю, рано или поздно тут тоже будет тупик. Рид переводит дыхание, продолжает, не замечая сопротивления: — Наркотик сейчас ведёт туда же. В системе о нём никакой информации… Если, конечно, мне доступна вся информация, что есть. — Тебе доступна вся информация, — подтверждает Мартен. — В таком случае, нужно её пополнить, — с каждым словом Рид звучит увереннее. — Возьму совсем чуть-чуть, пойду в самый центр Термитника. Поспрашиваю ненавязчиво, притворюсь, что сама пристрастилась, теперь ищу добавки. Если легко смогу найти поставщика или просто кого-то, кто в теме, можем сделать вывод, что наркота относительно новая. А то успела бы мелькнуть хоть где-то. Вывод: покушение устроили или те, кто распространяют, или те, с кем те близки. Не «своим» новый продукт бы не дали. Особенно столько, чтобы хватило на всю машину. С другой стороны, если совсем тихо будет, станет ясно, что или эту наркоту используют только в определённых целях, или она крутится в очень узких кругах. По-любому как-то выкрутимся, главное сдвинуться с места. Несколько секунд проводят в тишине, каждый убеждаясь в чём-то своём. Иво прерывает молчание, чеканит: — Нет. Чрезмерные риски. — Например? — Лу догадывалась, что придётся убеждать. — Тебя может поймать полиция. — В центре Термитника её нет. — Тебя могут узнать. — Кто? — Например, тот, кто устроил это покушение. Может распознать охрану по лицу. Есть вероятность, что стоящий за всем этим изучил моих сотрудников, причём весьма досконально. — Я буду в парике, в специфичной одежде с ярким макияжем. В таком меня даже ты не узнаешь. — Тебе могут навредить. — Я могу за себя постоять. — Если тебя так или иначе поймают, это может запятнать твоё имя. — Причём тут моё имя? — непонимающе спрашивает псионичка. Потом лицо озаряется осознанием. Говорит: — Я буду действовать осторожно, чтобы имя личного сопровождения Приора в делах с наркотиками не всплыло. Иво несколько секунд молчит. Лу уже думает, что разгадала главное его опасение, убедила в своей идее. Мужчина еле качает головой, произносит: — Вопрос не только в этом. У тебя есть определённая слава в Корпусе Содействия и даже в Инквизиции. До тебя же доходили слухи, как некоторые тебя называют? Лу хмурится. Недовольно выдает: — Морм. — Гигантский паук-скорпион, которого сколько и чем не бей, всё равно не подыхает. Даже наоборот — яростнее накидывается на нападающего. — Кей обещал, что это прозвище не присосётся. Кажется, впервые её так назвали после поездки в Лаграс. Пережила ночь за границей периметра, в следующую — участвовала в аресте Поля, чуть не словив пулю в лоб. Потом было покушение на неё в её собственном доме — кажется, после этого тоже судачили о её, если не неубиваемости, то крайней живучести. — Тем не менее, у тебя есть репутация в Корпусе Содействия и Инквизиции, которая опирается не только на твоих заслугах в роли личного сопровождения Приора, но и на твоих других, личных, назовем их, достижениях. Одним неосторожным движением ты можешь свести всё к нулю. — По прозвищу по-любому скучать не буду, — усмехается Лу. Дальше говорит абсолютно серьёзно: — Я сюда пришла не имя делать или репутацию завоёвывать. А работать. Защищать тебя. Мартен принимает ответ, Лу не может понять, доволен им или нет. Ловит следующий вопрос: — А если твоя идея окажется провальной и ничего не даст? — Всё равно лучше, чем бездействовать. Иво прикрывает глаза, пальцами начинает гладить, разминать складку между бровей. Лу вновь терпеливо ждёт, мимоходом осматривается в уже ставшим чуть ли не родным кабинете. — Лу, — зовет её Приор, привлекая на себя взгляд кристально-чистых голубых глаз. — Ты уверена, что риски оправданы? — Я уверена, что не могу сидеть сложа руки и ничего не делать. — Напомню, что твоя работа — моё сопровождение. Ты не сидишь сложа руки и тем более не бездельничаешь. В противном случае, у нас с тобой состоялся бы неприятный разговор. — Ты понял, о чем я, — говорит Лу, надеясь, что он понимает. Ещё одна пауза. — Ты пойдёшь туда не одна, — вместо согласия уже ставит условия. Ничего, Лу и к ним готова. — Конечно. Со мной будет Кей. Такую работу всегда вместе делаем. — Я не только о нём, — качает головой Иво. — Вас будут сопровождать. Чтобы обеспечить вашу безопасность и понаблюдать со стороны, как вы выполняете… такую работу. — Сопровождение для сопровождения? — иронично спрашивает Рид. — Это не обсуждается. — И кто же это будет? — Пока рано об этом говорить. Сейчас есть задачи важнее: справиться с последствиями вчерашнего происшествия и вернуться к обычной рутине. Это займёт время, несколько дней. Приор воистину человек своего слова. Время летит, дни складываются в неделю, и жизнь возвращается к своему обычному руслу. Об инциденте разве что напоминают таблетки, которые приходится пить по утрам, некоторые синяки на теле и месье Баретти, поглядывающий на Лу задумчиво-укоризненно. Дни проходят с особой быстротой, потому что Рид всегда есть, чем заняться. Читает законы и каноны Церкви, Инквизиции и полиции — не все, только те, что могут понадобиться на работе. Из-за сотрясения не может идти на курсы по повышению ступени пси, зато днями глотает теорию, углубляясь не только в «форму», но и в «вектор», хоть и гиблое дело пытаться угнаться за двумя зайцами одновременно. Так же, как гиблое дело не знать, с кем идёшь в один из ярких, развратных и опасных клубов центра Термитника, храня в кармане наркоту, которым пытались убить второго по значимости человека в Нью-Пари. Но, кажется, одно из немногочисленных развлечений месье Приора — угарать над своими подчинёнными, ведь до самой последней секунды ни Кей, ни Лу не знают, кто будет их «сопровождением». — Сколько ещё ждать? — спрашивает Рид, находясь в центре дыма, неона и худших решений, принятых людьми. В центре Термитника. — Пара минут, — говорит напарник, без касания считывает напряжение псионички. Стоун ещё раз пробегается взглядом по наряду псионички: сделанные из дешёвой, пластиковой ткани ядовито-розовые короткие шорты, такого же цвета лифчик и накинутый на плечи короткий пиджак. На голове какая-та нелепая шляпа, доштормовые люди называли её «ковбойской». Из-под неё волнами спадают тёмные волосы, парик, глаза закрывают солнцезащитные очки, губы окрашены почти в чёрный цвет. Одним словом — соответствует окружающей обстановке. Кей сам тоже не отстаёт: чёрная полупрозрачная сорочка, облегающая и выпячивающая натренированное крепкое тело эмпатика, золотая цепь на шее, слишком вычурная и достаточно фальшивая для этих мест, тёмные тени на глазах. — Мы же не в «Реактор» идём? — уточняет Кей, постоянно норовя протереть глаза и останавливаясь, не желая размазать макияж. — Наш тамошний знакомый занимается продажами других товаров, — отвечает Рид. — Не думаешь же ты, что он побрезгует или пропустит возможность заработать на продаже наркотиков? — Мы уже имели с ним дело. И я имела. В третий раз лезть не хочется. Да ещё Шаза может настучать Йонасу… Поди потом объясни, почему слонялась в самом сердце Термитника с пакетом наркоты в поисках дилера. Напарники стоят в какой-то подворотне, пахнущей мусором, влажностью и, как бы выразился Йонас, результатом человеческой жизнедеятельности. Отсюда отлично видна площадка, где располагаются и откуда ведут пути в самые лучшие по меркам Термитника клубы. Вон там огромное, пережившее серьёзные косметические изменения здание бывшего завода, внутри которого находится «Люкс» — самое популярное место тут. Туда они с Кеем не пойдут, слишком приметные. Не одеждой, так повадками. — Может, туда заглянем? — указывает Лу рукой в сторону заведения с названием «Газлайт». Отслеживает взглядом поток людей, входящих-выходящих. При желании смогут смешаться с ними. — А может, заглянем к другим нашим знакомым? — усмехается эмпатик, указывает на клуб «Южные змеи». Лу невольно вспоминает, как со Стоуном в прошлый раз приходили сюда с ясной мыслью, что из клуба могут живыми не выйти. А в итоге обзавелись новыми контактами и полезной информацией. Иронично, что за время работы в КС в целом и на Приора в частности, Лу совершила больше противозаконного и имела честь пообщаться с большим количеством преступников, чем за всю жизнь. — Боюсь, после рейда Гюлера нам там будут не рады, — отвечает Рид. Центр Термитника состоит из бесчисленных переплетений узких улочек, освещенных в розовые, фиолетовые, голубые, а иногда и зелёные цвета. Кажется, что здесь никогда не бывает темно, а раскрепощённость ночи никогда не покидает здешних обитателей. Полицейских и КС здесь не бывает, не считая исключительных случаев. В этой части города, в этом уголке земель последних выживших людей, царят свои законы. — Можем заглянуть в «Джокер», — предлагает Стоун. — Я просматривал дела: довольно много сделок, связанных с препаратами и наркотиками, проходит через это место. Причём об этом знают всё, в том числе полиция, но от этого место менее популярным не становится, даже наоборот. А блюстители закона, сколько не стараются, прикрыть клуб не могут. У охранников нюх на полицейских, даже разодетых, как гражданские, а прямо заняться клубом кишка тонка. Полиция бессильна перед тутошними боссами. — Бессильна перед боссами Термитника, бессильна перед Инквизицией, — с насмешкой произносит Лу. — Иногда кажется, что полицию держат лишь для того, чтобы потешить эго Совета. — Ого, да ладно, — отвечает на выпад псионички чересчур громко и возбуждённо Кей. Удивлённый взгляд в его сторону, и Рид понимает, реакция не на её слова — на то, что увидел, глядя в сторону. Тоже смотрит. Охуевает. «Ну нет… Не может ОН быть нашим сопровождением, — сначала думает, делает шаг назад, почти скрываясь в тени. — Просто заехал в Термитник по своим каким-то делам…» — находит объяснение, наблюдает. Мужчина стоит в чёрном полосатом костюме, отдающим блеском под ярким светом неоновых вывесок, смотрит по сторонам, будто ищет что-то. Или кого-то. «Да какие у него, мать твою, могут быть дела тут?! И именно сейчас, когда мы с Кеем здесь?» — Лу кривится, выражая недовольство, поглядывая из тени. Стоун к ней не присоединяется, поэтому объекту наблюдения удается их обнаружить. Неспешными шагами подходит, попутно снимая солнцезащитные очки. Дорогие. С одного взгляда ясно, что из Центра. Глупая идея — надеть их в такое место. — Напомни мне, кто кого должен сопровождать? — спрашивает негромко Рид своему напарнику. Тот неопределённо хмыкает. — Единый. Нас всех троих, — выдаёт, когда сам Гектор Баретти собственной персоной приравнивается к ним, стоящим в тёмном переулке, пахнущим дерьмом и дымом дешёвой самокрутки. — Думаю, вы оба знаете, зачем я здесь, — совсем тихо говорит, выглядит, как центральный, впервые попавший в Термитник и пытающийся заключить свою первую нарко-сделку. Забавно. Лу действительно считает, что это забавно. Должно быть, Мартен просто хохотал в голос, когда принимал решение приставить начальника охраны Приора к своему личному сопровождению для поисков информации о наркоте в центре Термитника. — Чтобы поразить простой народ расфуфыренным прикидом и аристократичными манерами? — насмехается Рид. Баретти осматривает свою одежду, стряхивает невидимую пыль. Интересуется: — Мой наряд не соответствует стандартам Термитника, Рид? — Нет, почему же, — проговаривает псионичка. Бросает взгляд на напарника, красующегося кубиками пресса из-под полупрозрачной ткани и неплохой задницей, которую подчёркивает тонкая ткань чёрных, отражающих свет брюк, потом смотрит на свой открытый прикид, рельефы собственного подтянутого тела. Пожимает плечами, наконец рассмотрев вновь шикарный, несомненно дорогой наряд начальника. — Рядом с нами отлично сойдёте за… сутенера. Нашего. — Неплохое прикрытие. Объяснит, почему мы к вам обращаемся уважительно, а вы на нас смотрите так, будто можете урезать нашу зарплату, — подхватывает Кей, потом выразительно смотрит на Лу, добавляет: — За лишнюю болтовню. — Или за то, что плохо делаем свою работу, — продолжает с улыбкой Рид. — Оставить. — Гектор шагает ближе к ним, ближе к темноте переулка, пытаясь в ней скрыться. В этом нет необходимости: до них никому нет дела, а кому есть — смогут удовлетворить свой интерес, даже если Баретти утащит своих подчинённых под землю. Иллюзия приватности позволяет мужчине спросить даже чуть расслабленно: — Каков план? В клуб «Джокер» входят без лишних проблем. Охранники, стоящие у дверей с неоновой вывеской, изображающей ядовито-зелёными сияющими линиями шута, только едва вглядываются в лица, а Лу даже оценивают лишним взглядом на декольте, и пускают. Видимо, нюх, работающий на полицейских, на сотрудников Корпуса Содействия не распространяется. Лу, не являющаяся завсегдатаем подобных заведений, заинтересованно оглядывается по сторонам. Сначала втроём спускаются по тёмным ступенькам: снизу доносится ритмичная электронная музыка, множество голосов. Наконец, доходят до массивных дверей. Над ними неоновая вывеска мигает буквами, задаёт вопрос. «Разве мы все не грешники?» Клуб на первый взгляд состоит из одного большого зала, разделённого на секторы. Самая главная, самая выделяющаяся, самая оживлённая — высокая платформа в центре. Сейчас на неё поднимаются люди, обычные посетители, отплясывают, обжимаются, обнажаются. Но псионичка видит шест, тянущийся с середины платформы к потолку, понимает, что иногда тут и мастера своего дела показывают, как нужно двигать телом. Платформу окружают столики и круглые диванчики из красной искусственной кожи, на которой люди сидят, лежат, некоторые особо раскованные ебутся. Там бар, а чуть дальше двери, ведущие в туалет. Лу замечает ещё одни двери из чёрного тонированного стекла — куда они ведут, она не знает, вряд ли узнает и тем более маловероятно, что захочет. План проще некуда. Люди не ходят в такие клубы просто так. Все кого-то знают, все кому-то что-то должны, все от друг друга что-то имеют или имеют друг друга. Нужно лишь найти кого-то подходящего, наплакаться о нестерпимом желании купить наркоты, которой осталось очень мало, убедительно наплакаться. Если карты лягут удачно, её приведут к кому-то. Скорее всего, к мелкой сошке, к человеку человека какого-то важного человека. Придётся так по цепочке подниматься, убеждать. Может быть, работа не на одну ночь. Может быть, Рид берёт на себя слишком многое, занимаясь этим расследованием. Но если дело возьмет кто-то из КС, информация точно просочится. А в любых вопросах, связанных с Приором лично, приватность — самое главное. Особенно, если вопрос касается покушения, которое случилось из-за крысы в чёрной инквизиторской форме. Или церковной служебной одежде. Начинают с малого: подходят к бару, заказывают напитки. Кей, в меру развязный и не в меру разумный, вызывается прочёсывать клуб вместе с Баретти. У него тоже есть пакетик с наркотой, а ещё у него есть опыт аколита Корпуса Содействия и, что ещё важнее, пси-эмпатия. У Лу тоже есть свои достоинства: открытый наряд, привлекающий внимание, знание, как ведут себя люди, когда им нужно купить наркоты, и небольшой, но опыт в том, чтобы строить глазки и заговаривать зубы. Первого, кого пытается развести на информацию, находит у барной стойки, когда напарник и начальник отчаливают в другой конец зала. Первый сливается, как только разговор заходит о наркоте. Второй тоже сливается, уже когда речь заходит о том, как достать наркоту. Третий сливается, как только Лу открывает рот. Рид понимает, сама привыкла посылать куда подальше разговорчивых. Смотрит по сторонам, замечает Стоуна и Баретти, сидящих на одном из диванчиков. Сейчас болтают с каким-то лысым парнем, но, судя по его лицу, разговор продержится недолго. Рид одним махом вливает в себя пойло среднего качества и решает попытать удачу на танцполе. Лу быстро вливается к танцующим. Искусно двигает телом, качает бёдрами, поднимает руки вверх, подчёркивая подтянутость тела, его изгибы, перекатывающиеся под кожей мышцы. Музыка затягивает: музыка тут реально классная, так что притворяться, что ей здесь нравится и хочется танцевать, не приходится. Как и делать вид, что парень, который присоединяется к ней в танце, её привлекает. Загорелый, шатен, с глазами яркими и голубыми и улыбкой яркой и ослепительной. Сетчатая майка не скрывает ни широких плеч, ни кубиков на прессе. Руки, сильные, мускулистые, уверенно разворачивают её, губы, настырные, с трещинами, впиваются в её. Лу недолго мешкается, одной рукой хватает за заднюю часть шеи, притягивая к себе, углубляя поцелуй, пальцами другой не без удовольствия шарит по торсу через одежду, опускается ниже. На несколько секунд забывает, где она и зачем пришла. Позволяет ему обжигать касанием голую кожу спины и боков, позволяет себе потереться своим телом о его, живот к животу, бедра к бедру, пах к паху. Всего через пару минут оказывается прижатой спиной к стене между двумя дверьми женского и мужского туалета. Его ладонь смело обхватывает её грудь, сжимает, ловким движением один палец оказывается внутри чашки лифчика и теребит затвердевший сосок, заставляя псионичку нервной струной задрожать в его крепких руках. Лу удовлетворённо мычит ему в губы: шатен знает, что делает. Даже жалко останавливать, хотя знает, что после перепихона от него никакой информации не добьётся. Чёрт. В «Утконосе» не могла найти кого подходящего для одноразового траха из-за того, что не могла выкинуть Мартена из головы. А теперь, когда нашла достойного быть запихнутым в ближайшую кабину туалета и оттрахнутым до слабости в коленях, даже при всём желании и с возможностями не может выкинуть Мартена из головы. Она ведь тут по работе. Может, именно так Церковь и направляет людей на путь целомудрия? — Я так не могу, — со смачным звуком оторвавшись от его губ, тихо говорит Лу. На растерянный взгляд отвечает: — Мне нужно расслабиться. По-особому. — И как это? — спрашивает парень, имени которого Рид не знает, продолжая гладить её ребра. Псионичка забирается руками ему под майку, касается, так, ради приличия. — У меня кое-что есть. Порошок. Помогает не париться, получать удовольствие, — говорит заговорщически девушка, потом усмехается, играет бровями, добавляет: — И доставлять удовольствие. Как бы между делом поднимается коленом по внутреннему бедру, откинувшись полностью спиной к стене, добирается до паха. Лу никогда не сталкивалась с трудностями в том, чтобы завалить кого-то, но готовность парня не оценить не может. — Что за порошок? — хрипло спрашивает, свистя воздухом каждый раз, когда Рид чуть перемещает колено с одной сторону в другую. — Не знаю. Со мной поделились, теперь осталось очень мало. Хочу пополнить запасы. Шатен наступает вперёд, отодвинув поднятую, согнутую в колене ногу псионички, и рукой хватает за внутреннюю часть её бедра. Едва касается её паха, дышит в лицо, спрашивает: — А платить чем будешь? — Деньгами, — отвечает уверенно, говорит чуть ли не в полуоткрытые губы. — Трахаться предпочитаю для удовольствия. Парень вновь присасывается к ней губами. Лу, опять-таки ради приличия, отвечает, впускает влажный, необычно длинный язык. Экзотично даже. Если реально поможет с наркотой, Лу, может, даже действительно затолкнёт в туалет. Ничего, пару минут Кей с Баретти подождут. Рид мягко отталкивает шатена за плечо, говорит настойчиво: — Порошок. — Гони сюда, — с неохотой отвечает парень. Потом всё же ухмыляется, довольный собой: — Считай, тебе сегодня повезло. Мой босс тут, сейчас посмотрю, смогу ли помочь такой красавице, как ты. А ты потом оплатишь, как захочешь, за помощь. Взяв пакет с наркотой, парень уходит в сторону столиков. Лу скучающе осматривается по сторонам. Да, весь настрой сбил своей болтовней. Может, хоть польза будет? Не проходит и пары минут, и из толпы весёлых, пьяных и обдолбанных людей выходит знакомый шатен. Подходит, серьёзно проговаривает: — Босс хочет тебя видеть. «Даже так», — на секунду волнение охватывает с головой. Потом отпускает. Должна была быть готова к такому повороту, теперь пути назад нет. — Мне повезло? — лишь интересуется Лу, последовав за ним. — Это как посмотреть, — прилетает в ответ. Когда добираются до нужного столика, до столика босса, Лу понимает, что вопрос был действительно спорный, а ответ — неоднозначный. На диване с красной обивкой, попивая однозначно дорогой бренди и принимая пока что невинные ласки какого-то парня, сидит Шаза. Один взгляд, брошенный на подошедших, на подошедшую, и на губах появляется нечто, что нельзя охарактеризовать по-другому, чем довольный оскал. Машет рукой, уверенно произносит: — Оставьте меня с ней. Сидящий рядом с ним парниша без лишних слова уходит, шатен, сопроводивший Лу, смешивается, теряется. Пытается возразить: — Но… — Исчезни, я сказал, — говорит Шаза громче, угрожающе в ответ. Сразу отрезает желание спорить. Без лишних разговоров парень сливается, сникнув, бросив на Лу полный сожаления и одновременно недоумения взгляд. Шаза указывает на диван, приглашает присесть. Лу отмечает: — Мог быть понежнее. — Можешь потом найти его и утешительно трахнуть, — пожимает плечами знакомый Йонаса, сделав глоток. Рид осматривается. На стеклянном столике, помимо бутылки качественного бренди, одного чистого стакана и жестяного подноса, на котором всё это добро сюда принесли, находит свой пакет наркоты. Отвечает: — Обойдусь. Предпочитаю, когда во время перепихона мне не плачутся в плечо. Шаза отвечает ухмылкой. Более мягкой, чем та, которой встречал. Раскачивает стаканом, говорит: — Каждый раз, когда видимся, тебе что-то нужно, Лу Рид. Сначала информация о моих покупателях, потом сама подхватилась: успокоительные, наркота… — Работа нервная, — вставляет Лу. — И высокооплачиваемая? — Не жалуюсь, — добавляет, предотвращая дальнейшие комментарии: — За опасность хорошо платят. Тебе ли не знать. Шаза допивает до дна, звонко ставит стакан на стол. По новой наливать не спешит, наклонившись, смотрит на Рид изучающе, заинтересованно. — Кахир сказал, сама не знаешь, что ищешь. — Не солгал. Шаза берет в руки пакет. Разглядывает, сжимает, наблюдает, как под нажимом прилипают друг к другу, а потом песком рассыпаются частички порошка. Лу ожидает, что откроет, может даже попробует на вкус. Так же, вроде, в доштормовых фильмах наркоту определяли. Мужчине напротив, кажется, это не нужно. Отбрасывает обратно, протягивает: — Нью-Пари. — Что «Нью-Пари»? — непонимающе спрашивает Рид. — Название наркотика, — отвечает Шаза, закатывает глазами. — «Нью-Пари». Лу хмурится. — Наркоту назвали в честь города? — Нет, блядь, город в честь наркоты. — И где его можно купить? — Лу игнорирует насмешливый тон, взгляд, спрашивает в лоб. — А что, у тебя столько добра, а тебе мало? — отвечает вопросом на вопрос собеседник, кивает на пакет с белым порошком. — Начальству нужны более высокие результаты? «И что это нахрен значит?» — бесится Рид. Активно соображает, как больше информации вытянуть и не спалиться, что сама ничего не знает. — С чего такие выводы? — наклоняет голову. — Говорила, по личным целям. Мне нужно. — Что нужно? Разогнать на всю катушку своё пси? Интересно же, для каких целей это нужно, причём так часто. — Ждал ли Шаза ответа или это был риторический вопрос, Лу без понятия, но собеседник продолжает говорить без её вмешательства. — «Нью-Пари» — допинг для псиоников. Обычных нестабильных или чистых оно сразу убивает, а вот псионики с него имеют повышенную чувствительность, более искусное владение своими способностями и их усиление. Все это, конечно, с побочкой: при частом использовании один за другим отказывают органы. Ты бы не смотрела на меня так, будто я показал тебе свой хуй, если бы знала об этом. Если бы припёрлась сюда по личной нужде. — Многие на твой член с заебавшимся взглядом смотрят? — не теряется Рид, выпрямляется на месте. — Не советую мне лгать. Наркота действительно нужна не тебе. И не для тебя. Для начальства. Но вряд ли ей нужны сами наркотики, скорее, информация о нём. А тебя, как термитскую крысу, отправили в самую глубокую канализацию, чтобы раздобыть её. — Шаза останавливается, чтобы сделать глоток своего бренди. Откидывается на месте, смотрит взглядом победителя. Насмешливо спрашивает: — Скажешь, не прав? Отрицать смысла нет. Не разозлит, так точно закроет разговор, больше ничего узнать не получится. Лу говорит: — Раз такой сообразительный, то понимаешь, что за информацию, за которой пришла, платить буду не я из своего хилого кошелька, а кто-то из более увесистого. Договоримся о цене. — Это вряд ли. Предпочитаю с церковниками дел не иметь. — С чего бы? — спрашивает Рид, осматривается. Их столик обходят стороной, намеренно держат от него дистанцию. Никто даже не смеет попасть под подозрение насчёт подслушивания. Шаза настолько влиятелен, что даже не в своём привычном «Реакторе» таким авторитетом заручился. — Я думала, деньги не пахнут. Шаза показательно кивает головой, соглашаясь, но тут же говорит: — Деньги-то не пахнут. А вот как смердит гнилая душа… — А ты разве гниль души спиртом не очищаешь, приниманием внутрь? Как все, — строит удивлённое лицо Лу. Потом снова серьёзнеет, на ходу говорит: — Прости. — Йонасу очищать душу не надо, — неожиданно вспоминает общего знакомого Шаза. — Йонас другой, — невольно на губах появляется улыбка. Хилер может агриться на Церковь, Инквизицию, покрывать трехэтажным матом и проклинать на чём свет стоит, но хилер остается хилером. Не навредит никому, не причинит вреда осознанно. — Он о тебе то же самое говорит, — делится Шаза. Лу усмехается, смотрит в сторону. Мимо проходит лысый парень, тот, который говорил с Кеем и Баретти. Псионичка произносит: — И вот я прихожу с грязными церковными деньгами, чтобы… Глаз Рид намётан замечать любой намек на опасность, тело — реагировать на неё, устранять. Мгновенно отмечает, когда лысый парень меняет курс движения, делает шаг в сторону столика Шазы. Замечает, когда он вынимает из утаённой под одеждой кобуры пистолет. За секунду до выстрела дёргает рукой, поднимает жестяной поднос с помощью пси и бросает в лицо лысого. Хватает за руку Шазу, тоже почуявшего неладное, и ныряет под стол. Раздаются выстрелы. Всё вокруг утопает в звуках пущенных пуль, криков ужаса и боли людей и разбитого стекла. Сквозь весь этот шум, разрывающего башку, слышит гневный голос Шазы. — Ты что творишь?! — Спасаю твою гнилую душу! — отвечает не менее яростно Лу. — Или хочешь, чтобы тебе пулю в лоб пустили?! Последним выстрелом вдруг всё стихает. Абсолютно всё. Рид кажется, что она вконец оглохла. Только слышит озлобленное дыхание Шазы рядом, потом уже до уха доносится чей-то плач, чья-то ругань, кто-то раздает команды, а другой посылает проклятья Единому. Лу вслед за Шазой выглядывает из-под стола, встаёт. Поправляет съехавший чуть вбок лифчик: не самая надёжная одежда. Зал заметно поредел. Рид видит, как люди толпятся у выхода, покидая злосчастный клуб. Но и замечает, как некоторые остаются у своих столиков, у барной стойки, допивают свои напитки и доедают закуски. Даже платформа для танцев не пустует, какая-то девушка продолжает двигаться, хоть музыку уже давно отрубили. Лу смотрит и оторвать взгляд не может. Чувствует, как по венам расползается запоздалый страх, а в висок молотком бьёт тревога. Взглядом ищет Кея, Баретти. Не находит. Видит отсюда лежачие в крови тела. В них тоже не видит напарника и начальника. Может, выбрались со всеми? Ждут на улице, гадают, пристрелили её или нет. Ко столу подбегают два здоровяка, оба в экстравагантных нарядах под стать своему боссу, разве что с меньшими открытыми участками тела. Нервничают, чуть ли не пот со лбов стекает. Один из них с надрывом спрашивает: — Босс, вы в порядке? — Не благодаря вам, кретины, — едко отвечает Шаза, стряхивая с себя пыль. Наливает себе бренди, оставляя бутылку открытой. Спрашивает: — Только этот? — Нет, босс, были ещё четверо, — говорит барыга. — С ними мы разобрались. Этого вот псионичка устранила. — Не устранила. Просто вырубила, — отрезает Рид. Шаза удивлённо смотрит на неё, потом брезгливо — на лежащего, явно дышащего парня. Под нос бормочет «и правда», вынимает из пазухи пистолет. Стреляет. Раз. Два. Один точно в голову, другой точно в грудь. Лу не успевает дёрнуться при виде оружия. Не успевает закрыть уши, хоть это и лишнее: выстрелы тихие, будто кто-то просто хлопнул в ладони. Зато вдоволь может насмотреться, как из двух новообразованных на лежащем теле щелей начинает фонтаном брызгать кровью, разливая всё вокруг. Новые выстрелы порождают новые крики, но Рид это по-прежнему не заботит. В ушах стоит звон, в голове — вопросы. Сколько человек кровоточит после выстрела насмерть? Пока вся кровь не выйдет наружу? Пока полностью не остановится кровообращение? Йонас знает, Йонас про всю эту хуету небось знает. Рид не в курсе, насколько друг погряз во всём этом дерьме. Рид понимает, что она погрязла сполна. Шаза наблюдает за ней, внимательно, выжидающе. Лу это замечает, когда со спокойным, недрогнувшим ни одним мускулом лицом смотрит на него. Весь тихий ужас внутри, снаружи холодная отстранённость. В его тёмных глазах будто застыла животная удовлетворённость, кровожадность. И интерес. — Выпьешь? — спрашивает, кажется, с насмешкой. — Если нальёшь, — безэмоционально отвечает Лу, дёргает одним плечом. Шаза усмехается, тянется к бутылке. Бросает в сторону своих парней: «Что встали? Займитесь делом!», — наливает бренди по двум стаканам. Протягивает одну псионичке, та без лишних замедлений забирает, делает глоток. Даже не морщится. — Спасибо, — говорит Шаза, за которым Рид безотрывно следит. Может, даже слишком настырно. Думает и оглядывается по сторонам. — Спасибо в карман не положишь, — произносит Лу, рискованно, храбро. Вытаскивает из кармана телефон, открывает заметки, протягивает к Шазе. Добавляет: — Мне нужны адреса. Мужчина ехидно смеётся, разглядывает лицо Рид, но телефон принимать в руки не спешит. Несколько секунд проходят в молчаливом ожидании — ни рука, ни лицо Лу не дрожат, псионичка это всеми силами контролирует. — Я бы сейчас мог подумать, что ты специально подстроила моё спасение, чтобы я тебе помог, — говорит с хитрым прищуром Шаза. — Мог бы, но не думаешь. — Нет. Знаю, кто это, — мужчина кивает в сторону трупа. — Ты бы с ним не договорилась. Наконец, забирает из рук псионички гаджет. — Занятная ты. Занимательная служительница Церкви. Интересно, — говорит, пальцами пробегает по клавиатуре в телефоне псионички. Потом закрывает приложение с заметками. Лу смотрит, отслеживает, как переходит в список её контактов. Едва одёргивает себя, чтобы грубо не отобрать своё назад. Останавливает то, что Шаза не роется в контактах, а новый добавляет. Потом поясняет: — У тебя есть один звонок. Один звонок — одно одолжение. Номер отслеживать нет смысла, не доследишься, а вот проблемы заработаешь. Я знаю, где ты живешь, где работаешь… — Где пью по выходным и в какой кабине туалета трахаю очередного своего любовника. Я поняла, — раздражённо отрезает Лу, смотрит на собеседника дерзко, наступающе. Только получив обратно свой телефон, наконец понимает, что произошло. «Крэп, теперь у меня в телефоне номер одного из самых разыскиваемых преступников центра Термитника. Не личный, но тот, на который ответит», — думает псионичка, офигевает. Не забывает делать глоток бренди: всё же дорогой, хороший, грех отказываться. Верзилы Шазы возвращаются, суровые, напряжённые. Один из них говорит, голос дрожит от нетерпения: — Босс, там двое, один из которых притащил с собой телохранителей. Волнуются, оружие достают. Устранить всех? — Нет, — вскидывается Рид, слишком поздно берёт себя в руки. Догадка, кто именно мог притащить в эту дыру телохранителей, кому могло хватить глупости это сделать, бьёт по вискам, оглушает. — Твои люди? — усмехается Шаза, но сейчас от него сквозит недовольством, гневом. Лу помнит, где у него лежит автомат. Шаза, она уверена, тоже. — Не совсем, — осторожно перебирает словами Лу. — Со мной мой напарник, ты его помнишь, и один чистый. Он и привёл… подстраховку. Он порядков тут не знает, заволновался. «Будто ты к порядкам здешним приучена. Или волнуешься меньше», — ядовито кипит внутри Рид, но внешне никак не проявляет. Может только глаза, обращённые на Шазу, горят ярким пламенем. — Ну-ну, когда приводишь кого-то в гости, нужно заранее сообщать о правилах хозяина, — изрекает Шаза, верзилы его согласно кивают. «Сначала определитесь, кто тут хозяин», — раздражённо думает Рид. Уверена, перестрелка — часть борьбы за главенство, за лучшие сделки в центре Термитника. Сколько бы не выёбывались и чистые, и нестабильные — все из одного теста слеплены. Все они люди. Смотрит на Лу, будто говорит взглядом «сами нарвались». Псионичка отвечает выжидающим, грозным взглядом. Когда Рид кажется, что она лицо Шазы в мельчайших подробностях рассмотрела, он устало вздыхает. Обращается к своим людям: — Оставить. Вышибете за дверь, и всё, — кивает в сторону Лу. — И её тоже. Но с ней погалантнее, всё же мадемуазель. Рид кивает, пытается ясно выразить благодарность. Подходит к охране, через спину спрашивает: — Мне номер удалить? — Нет. Будем считать, что за ваши жизни я получил ценную информацию. «Какую нахрен информацию?» — последним хмурым взглядом спрашивает Рид. Прежде, чем последовать за охранником, встаёт полубоком. Говорит: — Не говори о сегодняшнем Йонасу. Незачем ему знать. Ответа не дожидается. Следует за вооруженным мужчиной. —…найдём нашу девочку и уйдём. Нам не нужны проблемы, — говорит Кей с поднятыми раскрытыми руками. Его, Баретти и двоих мужчин в обычных чёрных костюмах окружают верзилы Шазы. У каждого из них в руках пистолет, дуло каждого направлено на кого-то из тех, кого Лу привела с собой в эту дыру с надеждой выйти из тупика в расследовании. На кого-то из тех, кого могли случайно застрелить во время перестрелки или после, не разбираясь, причастны они к покушении на Шазу или нет. На кого-то из тех, за чьи жизни сейчас Рид отвечает, и двух из которых здесь быть не должно. — У вас уже проблемы, — бросает один из здоровяков. Может быть, что-то хочет и добавить, но видит Лу и другого телохранителя Шазы. Рид и Стоун обмениваются взглядами. Понимают друг друга без слов: дело дрянь, но пока никто не пострадал. Псиочника выжидающе смотрит на мужчину, с которым пришла, и тот объявляет: — Босс дал приказ выпустить из клуба. Всех. И всё. И их действительно выпускают, до последнего держа под прицелом пушек. На улице должно быть не так душно, Рид казалось, что выйдя из «Джокера», наконец сможет дышать. Но душит, кажется, не отсутствие воздуха, а вихрь мыслей, образов, которые вместе склеивает паника, тревога и образует узел, петлёй обвивающийся вокруг шеи. Картинками перед глазами пробегают последние сцены перед глазами. Стоун и Баретти под прицелом пушек. Лысый парень с застреленной головой. Лу его убила? Нет. Вырубила. Она просто его вырубила. Курок нажимала не она, пулю в лоб пускала не она. Рид делала то, что нужно было. То, что было правильно в тот момент. Не дала выстрелить в Шазу, возможно, спасла тому жизнь. Кея и Баретти могли там, в клубе, застрелить. Лу никогда не видела мир добрым и хорошим местом. Термитник тем более. Она знала, что одним людям ничто не стоит убить других. Лу и убитых видела не раз, и с убийцами сталкивалась тоже. Но… Сука, перед ней без единого колебания застрелили одного! И с такой же лёгкостью, псионичка уверена, повторили бы то же с Кеем, который всегда рядом с ней, соглашается на все её авантюры, и Баретти, которого приставил к ним сам Приор, мать его, Инквизиции. Каждая капля их пролитой крови была бы её виной, её ошибкой, её провалом. Невольно в голове звучит холодный голос Приора. «Допустила». Лу жарко. Нечем дышать. Резким порывом хочется трогать руки, шею, плечи, чтобы согреться. Стоп, ей холодно или жарко? Рид не понимает. «Не предусмотрела». Только, крэп, как Лу должна была предусмотреть, что Баретти тайком захватит с собой двоих телохранителей в место, куда не каждого с оружием пускают? Считается ли то, что он нихуя не предупредил тех, с кем входил в клуб, о своём сопровождении, пока это не всплыло в самый неподходящий момент? Рид считает, что да. Рид берёт себя в руки. Нужно срочно ретироваться отсюда. — Где машину припарковали? — спрашивает. Получается с надрывом, резко, кажется, грубо. — Дальше по улице, — отвечает один из телохранителей Баретти. — Идите и надейтесь, что она на месте, как и все её части, — разворачивается, чтобы уйти к мотоциклу. Она-то знала, куда приходит, подобрала укромное место, где на несколько часов байк оставить не проблема. Сзади окликают — приходится обернуться. — Мы едем в офис. Нас ждут. — Хорошо, что Баретти хотя бы слова подбирает общие. А то сожрали бы их тут с потрохами, если бы знали, кто сунулся на эти улицы. Вопросов о том, кто именно ждёт в офисе, не возникает. — Я на байке, — говорит уверенно псионичка. — Мы на байке, — подхватывает напарник, идёт следом. Торопливые шаги уводят из освещённых бесчисленными неоновыми вывесками площадей в тёмные переулки и грязные улочки. Идут бок о бок, рядом, ровными шагами. Кей не донимает вопросами, не пытается коснуться открытой кожи руки, хоть Рид и замечает, что хочет, очень хочет. Не эмпатик, но Лу видит, что напарник волнуется. Кто из них двоих ещё волноваться должен, кого из них двоих чуть не пристрелили? «По вине другого», — подкидывает разум. — Лу? — у самого байка зовет её Стоун. — Ты знал? — вопрос сразу в лоб. Напарник не смущается. — Нет. Конечно нет, Лу. Я понял, только когда началась стрельба, а эти двое сразу подтянулись к нам. Протягивает руку. Лу знает, чего хочет Кей. Чтобы положила ладонь в его, показала доверие, сама разрешила считать. — Тебе это не надо, — уверенно произносит. Могла бы — сама отсоединилась бы от месива в голове. Но эмпатик настойчив, не словом, но взглядом напоминает. Напарники. Даже друзья. Рид сокращает расстояние между их руками, неуверенно касается тёплой руки. Кей прикрывает глаза, концентрируется. Если и неприятно от того, что считывает, не показывает. Но с закрытыми глазами просит рассказать, что случилось и почему Лу в таком смятении. На улице никого. Псионичка приседает на свой байк, наклоняется ближе к эмпатику и принимается говорить. Рассказывает всё. Начинает с момента, когда разделились в клубе, когда попыталась разговорить первого парня, чтобы получить информацию о наркотике. Заканчивает тем, в каких обстоятельствах решилась их судьба и почему Шаза их так легко отпустил. Во время рассказа Кей лишь задаёт уточняющие вопросы, лишь после высказывается сам. — Впервые слышу о наркотике, усиливающей пси-способности. — Что-то новое? — предполагает Лу. — Или нечто, что хорошо скрывали. До недавних пор. — Крыса? — Может быть. Объяснила бы, почему информация о нём просочилась недавно и почему в покушении использовали именно этот наркотик. — Именно это и остаётся непонятным, — возражает Рид. — Зачем на чистом использовать именно этот наркотик? — Чистых и нестабильных оно убивает сразу, — пожимает плечами Кей. — Как и любая другая наркота, если использовать его в больших дозировках. — А ты что думаешь? Зачем? — Может… Показать, что и о наркоте уже известно. Тыкнуть носом в то, что закрытая информация из КС и Инквизиции просачивается хлеще, чем вода из трубы с трещиной, когда включаешь её на весь напор. Рид задумывается, перебирает в голове всё то, что связано только с «Нью-Пари». С самого начала. Когда получила экспертизу. — Не сходится, — качает головой. — В информации о наркотике не было ничего из того, что я узнала от Шазы. Но Мартен говорил, что там вся доступная информация. — Значит, наркотик создали не в Церкви? — пытается довести мысль до ума Кей. — В какой-то подпольной лаборатории Термитника? Неубедительно. Для создания такого вещества нужны пси-тесты, нужны анализы, нужны… подопытные, Лу. Если наркотик действительно так хорош в действии, как тебе описал Шаза. И если он тебе не приврал о свойствах вещества. Молчат. На улице холодно, пиджак, тонкий и едва прикрывающий все рёбра, совсем не греет. Пора ехать, а то начальник охраны спохватится. — Как думаешь, Баретти нам не доверяет? — С чего такое предположение, напарник? — с улыбкой спрашивает Стоун. — Взял на дело телохранителей. Хотя мы с тобой тоже сгодились бы для охраны на один вечер. Кей недолго думает. Объясняет: — Сегодня он должен был обеспечивать нашу с тобой безопасность. Поэтому нас с тобой сегодня как охрану не рассматривали. — Как-то херово у него получилось, — отмечает Рид. — У него сегодня не самый удачный день. — А что вы вдвоём узнали? — спрашивает псионичка. Оказывается, немало. Стоун с Баретти успел пообщаться с несколькими людьми, некоторые дилеры или те, кто могли с ними свести. И от многих из них Кей слышал об одной странной, недавно появившейся на слуху наркоте. Говорили, даже маленькая доза может убить. Неправильно вдохнешь порошок — умрёшь. Неправильно откроешь пакет с товаром, чтобы показать покупателю, — и ты, и покупатель — трупы. Неправильно перевезёшь — тоже мертвец. А как правильно почти никто не знает. — Шаза был в курсе, — проговаривает Лу. — Не открыл пакет, так пощупал. Думаешь, новая смертоносная наркота и наш совпадают? — Может быть, — кивает Кей. — Покажи, что за адреса тебе дал Шаза. Спустя пару минут, проведённых между её и его телефонами, сообщает: — Два склада, далеко от друг друга. Один официально принадлежит управлению по озеленению города, второй используется частным лицом. — Не каждый смог бы оформить собственность на управление по озеленению и вести такие дела, — хмурится, раздумывает Рид. — Совет? — Не спеши. Сначала осмотримся, поизучаем, — Кей снова трогает за руку. Лу медленно кивает, впитывает. Потом с интересом вспоминает: — Кстати, вы же общались с парнем, лысым таким. Помнишь? — Помню, — кивает напарник. Недовольно прищуривается, скорее удостоверяется, чем спрашивает: — Он был одним из стрелявших? Лу кивком головы подтверждает. И вопрос задавать не надо: и так висит в воздухе. Почувствовал ли что-то неладное эмпатик? Предвидел, что вечер может сложиться так? — Я ещё при разговоре «считал» волнение, предвкушение, — говорит Стоун, отводит взгляд. Лицо на секунду перекашивает, будто от вины или досада от собственной ошибки. — Только он был под чем-то. Из-за этого всё казалось смутным, еле различимым. Это как фотографию сильно размыть: вроде видишь, какие цвета, приблизительные формы, но понять общую картину не можешь. С конца улицы Лу слышит звуки разбивающихся бутылок, отборные ругательства и весёлый смех какой-то группы. Через минуту из окна здания на той же улочке высовывается голова, изысканно материт буйных прохожих. — Нам пора, — не вслушиваясь в ругань и брань, говорит Кей. — Нас, наверное, заждались. Лу улыбается, кивает. Не нужно на словах благодарить друг друга, без слов понимают. Высказались, послушали, отпустило. Удобно, думает Рид. Упрощает, сближает. Как только добираются до здания Инквизиции, до офиса Приора, сразу же направляются к кабинету, стучатся. Гектор уже внутри, сидит перед Мартеном, видимо, докладывает о произошедшем. Пришедших Кея и Лу встречает удивлённым взглядом, говорит: — Вы задержались. — Просим прощения, — говорит Кей перед тем, как что-то скажет Рид. Ещё в приемной ясно дал понять: лишнего не болтать, недовольство из-за выходки Баретти не высказывать. Лу, уже лишившаяся в этом месяце премии, сама не горит желанием узнать, следующим урежут зарплату или назначат административное наказание. Поэтому молча кивает, присоединяясь к извинениям напарника. — И не переоделись, — замечает Баретти. Только после заострения внимания на свой прикид, Рид оглядывает себя. Тот же полуголый, открывающий вид на все прелести и достоинства фигуры девушки наряд. И уже второй раз Лу в одежде Термитника расхаживает по офису Приора, портит общую атмосферу изыска, утончённости и дисциплины. — Ночь только началась. Мало ли, — неопределённо говорит псионичка, изображает на лице улыбку. Усаживается перед Приором. Чтобы и Стоун смог это сделать, Баретти приходится встать. Да и сам месье Мартен надолго начальника охраны не задерживает, говорит: — Ты свободен, Гектор. Я хочу видеть письменный отчёт о сегодняшней операции на своём столе не позже, чем завтра после обеда. Двери закрываются за мужчиной. Приор и его личное сопровождение остаются в кабинете одни. — Итак… — отсекает тишину Мартен. Деловитый, строгий голос режет слух даже в одном-единственном слове. Лу едва напрягается, уверена, Кей тоже. — Гектор мне сообщил подробности вашей вылазки. Выдержанная пауза и суровое выражение на лице мужчины ясно дают понять, что он недоволен. — Кей. Неудовлетворительно. Сегодня ты повёл себя опрометчиво, невнимательно. Не заметил сопровождение Гектора, не заметил надвигающуюся опасность. Пусть стреляли не в вас, но всё равно попали под огонь. Могло задеть. Стоун опускает голову, кивает. Лу становится совестно. В который раз напарник «попадает под огонь» из-за неё. И не только в прямом смысле. — Лу, — отпускает с цепи строго взгляда эмпатика, теперь всё внимание концентрирует на Рид. — Отвратительно. Ты без наличия чёткого плана пошла в один из самых опасных и непредсказуемых районов Термитника добывать информацию для закрытого расследования Инквизиции. Удача — неотъемлемая часть дела, но полагаться лишь на неё крайне неразумно. Теперь черед Лу виновато опустить голову. Этого она не делает, но глаза отводит. Голос Приора, спокойный, властный, давит на рёбра, контролируя вдохи и выдохи. Кажется, сочтёт нужным и прервёт доступ к кислороду, оставит умирать от недостатка воздуха и переизбытка вины. — Также сегодня ты подвергла угрозе свою жизнь и жизни тех, кого повела за собой на операцию. Не предусмотрела возможность присутствия людей Гектора на месте, не подготовила план действий при экстренной ситуации. Даже сюда приехала отдельно от Гектора и запоздало, не успев отчитаться вместе с ним. Я ожидал от тебя куда более профессионального подхода к этому делу. И что в итоге? Большие риски, много шума, а результата нет. Стоило оно того? Угрызение совести и тяжесть возложенных на неё ожиданий сливаются воедино, не дают сразу распознать колкость. «Стоило оно того?». Те же слова, что она сказала ему днями ранее. Слова, которыми упрекнула за… Как она тогда выразилась? Самонадеянность? Будь Иво помногословней, может, Рид и всю остальную часть своей тогдашней речи услышала. Но и этого достаточно, чтобы сменить роль Лу от смиренной к отбивающийся. — Позволь… — на секунду осекается, ждёт. Не столкнувшись с возражением, говорит увереннее: — Позвольте не согласиться. Вынимает телефон, открывает файл с адресами и осторожно ставит перед Приором, чтобы тот смог взять в руки, посмотреть, потом вернуть взгляд на неё и изогнуть бровь в немом вопросе. Всё для того, чтобы она пояснила, выдала то, что узнала от Шазы. Всё для того, чтобы поймать отблеск удивления, так любимого ею охуевания в глазах напротив. — Гектор не был осведомлён о твоих успехах в поиске информации? — спрашивает Мартен сразу после доклада псионички. — Я не была уверена, что должна доложить ему об этом, — пожимает плечами Рид. — В конце концов, это исключительный случай. Моего прямого начальника приставили ко мне как «сопровождение». Это порождает некоторую неясность. Приор склоняет голову над телефоном, перечитывает. Псионики переглядываются. Кей едва дёргает одной бровью вверх, глаза лукаво блестят. Лу-то думала, он будет об оценке Мартена о его работе беспокоиться. Она-то сидит, себя последней идиоткой чувствует, хоть, вроде, и отбилась информацией, которую смогла достать. Но вопрос остаётся. Почему именно Баретти? Мог бы буквально кого угодно приставить, но выбрал именно его. Лу слишком хорошо знает Иво, чтобы понимать, что просто так он ничего не делает и не говорит. Слишком плохо, чтобы так, на ходу, по щелчку пальцев определить причину. Сплотить? Глупость какая. К единению можно прийти и в других местах, помимо Термитника. Показать что-то Гектору? Может, чтобы тот заодно увидел положение дел в городе, точнее, в его трущобах. И зачем? Не инквизитор, начальник охраны. Ему такой опыт ни в работе, ни в жизни не понадобится. Лишь зря пулю чуть не словил. Мысль цепляется, приедается. Лу сцепляет руки в замок, пощипывает кончики пальцев, невольно вспоминает, что ей сказал Мартен. Подвергла опасности себя, напарника, начальника. Не предвидела то, не предвидела это. Стоило ли оно того, спросил ещё. На секунду ход мыслей останавливается, дыхание прерывается, глаза расширяются. Стоило ли оно того? Стоило ли оно, блядь, того?! Тот же вопрос с той же интонацией спрашивала она, когда Приор совершил свою вылазку, чуть не завершившуюся его же смертью. И что это? Случайный выбор одних и тех же слов? Непреднамеренная, но очень удачно проведённая параллель? Или же, наоборот, часть заранее запланированной речи, логичный вывод из уже рассчитанной задачи. Лу усмехается в голове, лицо окаменело, как и всё тело. Уже цепляется за слова! Сходит с ума? Не уверена, но параноиком точно становится. Ещё когда разрешение на вылазку получила, чувствовала неладное. Слишком легко уговорила, слишком мало условий поставил. Изнутри по рёбрам бьёт что-то, царапает. Хочет вскочить с места, убежать от мерзких, мучительных ощущений. Не может. С самого начала ожидал провала? Отправил в центр Термитника с пониманием, что вернутся обратно побитые, вымотанные и с сомнительным результатом. Баретти зачем приставил? Хотел по-быстрому начальника охраны сменить или показать, как бессмысленно и, что самое главное, по своей воле пашут его работники? Рид сверлит глазами в Приоре дыру. Так отчётливо, что Кей на месте суетится, а сам Мартен поднимает взгляд. Его ясный, её хмурый. Отодвигает телефон в сторону. — Ты хочешь что-то добавить, Лу? — Кажется, интересуется совершенно искренне. Голова у Лу гудит, на скулах дёргаются желваки. Ох, у нее есть, что «добавить»! В голове друг на друге копятся слова, ругательства, в основном. Дрожат, колотят по стенкам черепа. Рид едва не трясётся, кажется себе вулканом перед взрывом. Выругаться бы, высказаться. Хвалил её за прямолинейность? Вот и получит всё в лицо. Уже собирается открыть рот, как осекается. Меняет тактику, меняет привычную манеру общения. Уже сделала эту ошибку. Высказала всё и даже больше, объяснила. К чему привело? К этому. На ошибках нужно учиться. А Рид ещё в интернате смекалкой блистала. — Нет, — качает головой. Не удерживается от того, чтобы добавить сухо: — Я достаточно сказала. Наказал её за то, что высовывается постоянно, лезет не в своё дело? Отлично. Замечательно. Больше никаких вольностей. Ограничится лишь своими рабочими обязанностями, что от неё не раз требовал сам Приор. Не может справедливо не отметить, что в первую очередь полезла во всё это из-за того, что от живости Мартена зависят и их с напарником жизни. А привязанность к мужчине и вся прочая брехня подтянулись позже. Так что своим решительным бездействием неясно, кому навредит в итоге больше. Приор на секунду прищуривается. Раздражённо, хмуро. Рид догадывается, что её поведение он сейчас расценивает так же, как и итоги вылазки в «Джокер», — отвратительно. Мартен обращает взгляд на Стоуна. Говорит тоном, не терпящим возражений: — Кей, ты свободен. Иди отдохни. Напарник замирает. Выглядит смущённо, малость удивлённо, несколько сбитый с толку. Напоминает немногочисленных людей, которые случайно врывались в кабинку туалета или раздевалку, когда Рид там трахалась с кем-то. Лу тоже сбивается с толку, только причина в его реакции. Даже на несколько секунд забывает о гложущих чувствах. Ровно столько, сколько эмпатику требуется, чтобы бросить: «Конечно, месье», — как бы случайно коснуться руки Рид и выйти из кабинета. Иво ждёт, пока метающая взгляд во все стороны, лишь бы не в его, псионичка наконец посмотрит на него. Спокойным голосом, в котором гневный разум находит нотки снисхождения, мужчина произносит: — Говори. — Нет. — Прекрати вести себя, как ребенок, Лу. И говори. Рид давится воздухом. Делает выпад, наклоняется вперёд, оставаясь сидеть. — В чём проблема, я никак понять не могу, — срывается, возмущённо смотрит. Иво никак в лице не меняется, даже едва различимой эмоцией не реагирует. Злит. — Говорю — плохо. Не говорю — плохо. Какого хера ты от меня хочешь? Не успевает захлопнуть рот до того, как переходит грань. Да, теперь уже точно плохо. — Лу, — предупреждающе произносит Мартен. Но ни на лице, ни даже глубоко в серых глазах нет и намека на злость, раздражение или недовольство. Глаза-то врать не должны… Что он действительно от неё хочет? Псионичка делает глубокий вдох, выдох. — Ты думал, что я провалюсь. С самого начала. И отпустил, отправил на эту вылазку лишь для того, чтобы ткнуть носом в то, как отвратительно я справлюсь. Ну и месье Баретти приставил, чтобы фиаско было полнее, эффектнее. Хотел преподать урок? Нагляднее показать, что такая, как я, зелень посвящённая, такую работу не потянет? Ну, преподнёс. Спасибо. Могу быть свободна? Премного благодарна. Рид больше не выдерживает давящей на грудь боли, встаёт. Хочет сорваться к двери, нерешительно замирает, понимая, что как такового разрешения покинуть кабинет ей не дали. Решает подойти к дивану, сесть в отдалении от Приора, потом понимает, что спросила ведь «Могу быть свободна?», а не «Можно пересесть куда подальше от вас?». Делает шаг к креслам, потом назад, снова обращается к двери. — Лу, — зовет её Иво. Тело псионички всё ещё под командованием разума поддаётся то в одну сторону, то в другую, будто потерявшись в пространстве. Иво повторяет настойчивее: — Лу. Рид поворачивается к голосу, шарахается назад. Потому что Мартен встал, обошёл свой стол и теперь стоит перед ней, возвышается. В глазах, тёмных, серых, чтимых, Лу наконец замечает отголоски эмоции. Беспокойство. — Ты взвинчена, — говорит Иво. Осторожно, медленно, будто опасаясь, что спугнет, поднимает руку, касается плеча невесомым движением. — Не в себе. Волнение его, отражающееся в глазах, в голосе, в прикосновениях, отрезвляют, вправляют мозги. Рид уже собирается уверить, что все в порядке, просто устала, перенапряглась, но не успевает. — Ты была рядом с целью покушения, когда началась стрельба? — спрашивает деловито Мартен. — Привычка уже, — пожимает плечами Лу. — И что же произошло? В памяти копаться долго не нужно, лысый парень с простреленной башкой никуда из головы Рид уходить и не собирается. Но вот рассказывать Иво о выбивающих из колеи событиях тоже не спешит. Не убийца, но… соучастница, получается? Теперь, помимо общего секрета от Йонаса, делит с Шазой ещё и бремя преступника. Иво затянувшееся молчание не нравится. Зовёт по имени. Осекается. Смотрит в сторону двери, думает. Лу перестаёт искать правдоподобный ответ, наблюдает за ним, пока мужчина не задает более конкретный вопрос. Спокойным, рабочим голосом. — Ты защитила человека, на жизнь которого покушались? — Да, — легко отвечает Рид. — Применила пси? — Да. — Убила кого-то? — Голос Мартена не меняется, лицо тоже, даже пальцы поглаживают руку одинаково нежно. — Нет. — Сердце псионички замирает, с мерзким скрежетом скрипит. Добавляет: — Вырубила нападающего. Застрелил его другой. Взгляд снова пробегается по предметам в кабинете. По столу, по шкафу, по журнальному столику. Не добирается до двери, останавливается из-за прикосновения к подбородку, поднимает его выше, распахнутыми ясными глазами смотрит на Мартена, который свой палец от её лица неспешно убирает. Спрашивает: — Чувствуешь вину? — Вроде того, — говорит заворожённо. Ожидала более бурной реакции. — Тот факт, что ты помогла сорвать покушение, сыграло роль в том, что вас всех спокойно отпустили из клуба? Лу думает недолго. — Да. — С этого следует, что твои действия были правильными. Так? — Да, но… — «Я приложила руку к чьему-то убийству». Продолжение так и остаётся в голове. — Ты знала, куда идёшь, — твёрдо прерывает Мартен. «Он про клуб? Или в целом, о том, что пошла в его личное сопровождение и в КС?» — Знала, но… — Я рад, что ты не пострадала, — говорит Иво, делая упор на «ты». Лу невольно делает шаг назад, Мартен, наоборот, вперёд, не давая расстоянию между ними расшириться. — И я считаю похвальным то, как быстро ты сориентировалась и вывела себя и своих спутников из ситуации, представляющей угрозу. Продолжительное движение назад заканчивается тем, что Рид упирается задницей о край офисного стола Приора. Через секунду уже оказывается между ним и тем, кто обычно возле него восседает. — Но эту ситуацию можно было предвидеть. Станешь отрицать? — Нет. — Лу не лукавит и не лжёт. Только не понимает как. Пытается вспомнить, что ещё говорил Мартен. Не смущается, не теряется, когда руками мужчина опирается о край стола, располагая их по обе стороны от псионички. Только спрашивает: — Как я должна была предвидеть, что месье Баретти возьмёт с собой охрану? Иво испытывающе смотрит на неё, будто размышляя, говорить или заставить помучиться, строя догадки и путаясь в собственных мыслях. — Гектор — высокопоставленный чистый, не привыкший подвергать непосредственно свою жизнь опасности. — Всё же чаша весов Мартена склоняется к тому, чтобы пощадить Лу. Он продолжает: — Центр Термитника же, как общеизвестно, место не из благонадёжных. Конечно же Гектор позаботился бы, в первую очередь, о своей, а также о вашей безопасности. И сделал бы это понятным и привычным себе способом — наняв людей. Лу тушуется, на губах застывают вопросы, но ответы на них она может предугадать. «Я должна была предвидеть это? — Да, должна была». «Я могла предвидеть это? — Да, если бы пораскинула мозгами». — И зачем с такими характеристиками приставлять его к нам? — спрашивает вслух. — Я нашёл это целесообразным для всех вас, — спокойно отвечает Иво. — Излишняя расслабленность и неосведомлённость вредна для охраны, тем более для её начальника. Также было полезно, чтобы он видел, как вы с Кеем работаете, как реагируете в непредвиденных ситуациях. Особенно было важно, чтобы он понаблюдал за Кеем. Я предположил, что в основном Гектор будет оставаться наедине именно с ним. — Нужно предусмотреть это. Ещё рассчитать действия, подготовить план для всех непредвиденных, экстренных ситуаций, — тихо бормочет псионичка, пытаясь уложить в голове принцип работы. Со скепсисом задаёт вопрос: — И кем нужно быть, чтобы всё это сделать? — Профессионалом, — говорит убедительно Мартен. Лу слабо усмехается. — Которым я не являюсь. — Но которым ты можешь стать. — Иво внимательно смотрит в глаза, зачаровывает. — И станешь. Но только в случае, если приложишь достаточно усилий и будешь учиться на своих ошибках. В том числе, научишься их признавать и отдавать себе отчёт о каждом своём шаге. Лу кивает, мол, поняла, уяснила. Беседы с Мартеном действуют, как успокоительное. Вот и сейчас чувствует, как неловкость от собственного резкого поведения накрывает. Странно, вроде должна рот на замке держать из-за страха, что с работы выгонят или ещё что похуже, а на деле жалеет, потому что неприятно как-то внутри, когда безосновательно или даже резонно наезжает на Иво. Привязанность и желание трахнуть, да? Лу рассматривает Приора. Широкие плечи, вновь облечённые лишь в чёрную сорочку. Китель покоится где-то там, на стуле. Ткань выделяет подтянутое тело, не связывающееся в сознании с сидячей работой мужчины. Хотя не только тело, но и реакции, выпады во время покушений намекают, что Мартену не чужды спортивные тренировки. Когда успевает? Ранним утром, до того, как личное сопровождение доберётся до офиса? Рид чуть встряхивает голову. Отбрасывает мысли, не туда заехали. Суть-то в чём? Лу была влюблена раньше. Ещё в интернате. Глупая, детская влюблённость, даже в счёт брать не стоит. Но Рид в последнее время вспоминает, сравнивает с тем, что есть между ней и Мартеном. Схожестей мало, но… Комбинация привязанности и желания трахнуть — это же и есть влюблённость. Глупо отрицать. И пора научиться признавать свои ошибки и отдавать себе отчёт о каждом шаге. Доходчиво же объяснили. — Я бы не отправил тебя на заведомо провальную операцию. Это было бы ненужным расточительством твоего времени и лишним поводом моих волнений. — Рид непонимающе поднимает бровь при последней реплике, Иво неожиданно поясняет: — Я беспокоился о тебе. Лу замирает, заворожённо смотрит на лицо напротив. Подумать бы, к чему он это сказал, к чему он это сказать не мог. Подумать бы, к чему все эти прямые и двусмысленные слова могут привести, к чему они привести не должны. Лу проблемы не нужны, Иво — такие бедовые сотрудники. Подумать бы об этом, но голова в который раз за этот вечер подводит. Направляет поток мыслей не на волнение о последствиях, но на их причины. Взгляд невольно останавливается на соблазнительных губах Приора. Псионичка сглатывает, поднимает быстро взгляд на глаза, не палится. Натягивает привычную усмешку, лукаво спрашивает: — Не любите подбирать новых сотрудников? — Не люблю, — соглашается Иво. Смотрит внимательно, цепко. — Но отрицать, что моя обеспокоенность была вызвана не только причинами рабочего характера, но и личного, не стану. «Ясно, чё», — думает Лу. Делает глубокий вдох. Помнит ещё «личную прихоть», «личную заинтересованность» и про произведённое «приятное впечатление», из-за которого чуть на работу не взял. «Крэп… Похрен. Расставим точки над «i». Будь что будет». Лу подаётся вперёд, приподнимает голову, целует Иво. Не так, как обычно. Не так, как привыкла. Не впивается в губы. Не размыкает их языком, вторгаясь в чужой рот. Целует почти что целомудренно, лишь осторожно, медленно касаясь своими губами его. Замирает. Чтобы считать свои собственные эмоции, эмпатиком быть не нужно. Чувствует, что волнуется. Из-за чего? Что кто-то откроет дверь в кабинет и застанет их? Нет, вряд ли. Она знает, каково на вкус беспокойство по поводу того, что поймают не в самом лучшем положении. Тут что-то другое. Что-то дальше, чем стыд или смущение. Рид коротко смакует языком свои губы, его, чтобы избавиться от сухости. Обхватывает его верхнюю губу между своими, присасывает. Ловит рваный выдох из его лёгких, запах его, запах дерева и отличного мужского одеколона, дурманит. Но недостаточно, чтобы не заметить, что Иво не отвечает на поцелуй. Что напряжён. Лу, ощущая тяжелый ком в горле, отступает, наконец выпускает из плена мужские губы. Лицо Мартена остаётся неизменным, спокойствие на лице — несокрушимым. Лишь губы — мягкие, Лу уже знает — еле размыкаются, будто в желании что-то сказать. Потом поджимаются, ложатся в тонкую линию. Руки — Рид на них смотрит, отходя и вновь упираясь в стол — сжимают край стола так крепко, что костяшки пальцев аж белеют, теряя все краски. «Крэп, я поцеловала Приора», — смущённо думает Лу. Чуть округлившимися глазами проводит взглядом по руке мужчины до плеча, потом по шее к лицу. Медленно, спокойно. Но с чувством, что тишину нужно чем-то прервать. Говорит первое, что приходит на ум: — Мне больше нечего добавить. Хуйню ляпнула. Могла бы — убежала бы давно, да как ей уйти, если с обеих сторон путь к побегу перекрывают руки Мартена. Вот и остаётся стоять и смотреть на окаменевшее лицо Приора, который даже не пытается дежурно улыбнуться, чтобы сгладить неловкость произошедшего. Поцеловала Приора. Крэп… Приора Инквизиции, мать его! Пока сердце окончательно не сломало изнутри рёбра и не упало прямо на чистый, вылизанный пол кабинета Мартена, Лу пытается сориентироваться. Тихим, но ровным тоном спрашивает: — Я пойду? Ответа не следует. Лу смотрит на непроницаемое, нечитаемое лицо. Ей стоит испугаться? Смутиться? Извиниться? Мартен, медля, расслабляет руки. Одну отпускает, освобождает путь. Рид понимает: нужно делать ноги. Медленными, спокойными шагами обходит Иво. С замершим сердцем ступает к двери, не оборачивается. Ждет ли, что Мартен окликнет? Может. К лучшему ли, что он этого не делает? Вероятно. Рид выходит из кабинета, щёлк двери в оглушающей тишине кажется выстрелом из пушки. — Лу? — беспокойный голос Кея отражают стены приёмного офиса. — Порядок, — лишь бросает Лу, стремительно, чуть ли пускаясь в бег, подходит к лифту. Нетерпеливо нажимает кнопку вызова несколько раз. Тот загорается светом, Лу слышит, как механизм начинает работать. Медленно. Ступает с ноги на ногу. Очень медленно. — У нас проблемы? — Эмпатик приближается, спрашивает тише, чтобы не беспокоить начальника охраны в его кабинете. «Лишь бы не тронул, не считал», — первое, что думает псионичка. Делает шаг назад, с отчаянным ожиданием смотрит на двери лифта. — Порядок, говорю, — хмурится, бесится. В итоге нервно произносит: — Крэп, похуй. По лестнице спущусь. Двигается в сторону дверей из матового стекла, за ними многочисленные ступеньки и свобода от давления стен офиса Приора. — Какая лестница, Лу? Тридцать второй этаж! Не слушает, резко дёргает за ручку, выбегает. К своему облегчению, следующих за ней шагов не слышит. Спустившись по бессчетному количеству пролетов, резко останавливается. Хватается за перила, пытается отдышаться. Медленно оседает на холодную узкую ступеньку, вглядываясь в серость стен вокруг, понимает: теперь уж точно влипла.