Ихор

— Вы не враги мне. Вы не моя цель. Вы, псионики, мне брат и сестра. Оттого прошу. Не стойте на моём пути. Отступите. В тишине, кажущейся мёртвой для Центра самого населённого мегаполиса, слова Алана Гракха звучат оглушительно громко. Как и порывистое дыхание Лу, застывшей перед ним. Неотрывно смотрит на мужчину, медленно вдыхает и выдыхает прохладный вечерний воздух, пытается расслышать хоть какой-то звук за спиной, хоть малейший шорох, дающий понять, что напарник шевелится, приходит в себя. Кей без пушки не самый полезный товарищ в бою. Особенно с телекинетиком. И тем не менее Лу думает, что, если бы Стоун встал за её спиной или рядом, дышать, соображать стало бы легче. Да хоть если бы забежал в здание, было бы лучше. Рид бы прикрывала только свою задницу, а Кей добрался бы до Приора, до охраны… А у тех есть пистолеты, отдали бы эмпатику. Хотя… Рид взглядом находит освящённый под белым, чистым светом уличных фонарей «Ультиматум» напарника. Пушка лежит далеко. Но что расстояние для телекинетика, способного приманить любой предмет к себе, лишь подумав? Только успеет ли? Не раскусит её план Гракх, не ударит, не собьёт в полёте? А если выгорит? Кей получит в руки свою пушку и выстрелит. Выстрелит… …в псионика? Не к месту, некстати вспоминается Йонас. Его слова, когда только в КС вступала. «Наберётся опыта и рано или поздно убьёт своего». — Я не хочу навредить вам, — говорит Алан с жуткой улыбкой. И на мгновенье Рид кажется, что видит в псионике отражение радушного лица Викария. По телу пробегают мурашки. От холода внутри и снаружи. Гракх продолжает свою речь с упоением: — Вы всего лишь часть системы, которую не выбирали, к которой вас принудили примкнуть. Которую нужно развалить. Кирпичик за кирпичиком. И мне предназначено быть тем, кто поставит этому начало. Убьёт Приора. Под ухом Кей начинает задыхаться от кашля, громкого, надрывного, изнурительного. Лу, несмотря на все усилия, полубоком поворачивается к полулежащему напарнику, с тревогой замечает, как из его рта алой дорожкой струится кровь, чёрным узором покрывает белую каменную плиту. Рид держит боевую стойку, сдерживается, не бросается к нему. Отвернувшись, пригнувшись, чтобы помочь эмпатику, легко пропустить булыжник, летящий в её или его голову. Поэтому приходится безучастно наблюдать, как Стоун, грубо вытирая окровавленное лицо о рукав своей формы, пытается, опираясь на локти, встать. Гракх заключает: — Последний его вдох — первый шаг к свободе. К нашей свободе! Лу со злостью в лице поворачивается обратно к телекинетику. Зла и на него, и на себя. Что за этические размышления? Причём тут вообще то, что утырок перед ней — псионик? Ушмарок, он и с пси-геномом ушмарок! «Инквизиция ловит псиоников», — сказал тогда Йонас. «Преступников», — уточнила Лу тогда. И сейчас уточняет. Повторяет про себя: «Преступников». Смотрит на Гракха. Очередной обиженка системы, очередной ублюдок, возомнивший, что знает больше, что может позволить себе больше. Крушить, ломать, разрушать и обрывать невинные жизни в погоне за тем, что считает правильным, справедливым. Вспоминается группка, которая стреляла по псионикам, готовила взрыв в храме. Вспоминает Фатиха и ещё группу людей с ним, зарезавший и расчленивших КС-овцев за Периметром. Вспоминает охранника Приора с кровавым месивом вместо лица, в предсмертных судорогах. Болезненные стоны Кея напоминают о раненном напарнике сами. Лу хмурится. Кривится. Говорит громче, чем требуется: — Складно пиздишь! — привлекает к себе внимание. С целью вывести на гнев. В свою сторону. — Только пока я дышу, хрен ты до Приора доберёшься! Всё для того, чтобы Гракх сосредоточился на ней, не обратил внимания на эмпатика, поднимающегося на ноги. Не сбил его с ног, не бросил в него груду камней одним движением руки. Пусть целится в неё. Пусть бьёт её. Лу и секунду перед ударом выдержит, и сам удар, и синяки и раны на ней заживут, как на собаке. Всё для того, чтобы Кей встал, пришёл в себя, получил чёртов «Ультиматум» в руки и выстрелил в ублюдка. Хорошо бы не насмерть, думает Лу. Допрашивать живых намного практичнее, чем мёртвых. А допрашивать Алана Гракха есть о чём. Например, откуда достал наркоту «Нью-Пари»? Когда Гракх медленными шагами выходит из тени под свет уличного фонаря, Рид рассматривает его лучше. Все мелочи, составляющие его лица, облика кажутся омерзительными, вызывают гнев. И бледная сухая кожа, кажущаяся абсолютно белой под неестественным светом. И седые, хотя скорее покрашенные в пепельный цвет волосы. И горбатый нос, и тощая фигура. Впалые щёки, синяки под глазами, заметная сутулость спины. Цвет глаз его Лу различить не может, хоть и стоит достаточно близко. Зато видит расширенные зрачки. Псионик под чем-то. От вида ясно, от поведения. Шатается незаметно, лыбится, дёргает руками, взмахивает, выплёскивает ими. И речи эти… Говорит быстро, много, сумбурно. Вероятно, Стены, появившиеся из ниоткуда и отрывающие их от внешнего мира красной пеленой, расслабляют телекинетика, придают уверенности. Знает, что никто извне не вмешается, не поможет ни Приору, ни его охране. Но кто в своём уме станет в такое время толкать речь вместо того, чтобы к делу приступить? Злодеи-идиоты из доштормовых фильмов и нетрезвые на голову ушлёпки. Хоть Рид выискивает в облике и поведении Гракха признаки употребления наркотиков, понимает, что и без них бы определила, что псионик перед ней под чем-то. Ведь не умеешь отличить трезвого от обдолбанного или пьяного в Термитнике — не переживёшь и первую ночь на его улицах. Зарежут где-то, уколят заражённым какой-то дрянью шприцем, разобьют о голову бутылку. И всё для того, чтобы стащить у тебя и с тебя всё драгоценное и обменять на новую порцию бухла или дозу. Поэтому Лу научилась отличать с первого взгляда. Отчим, к слову, в своё время тоже к развитию этой способности руку приложил. И уже инстинктивно Рид чувствует, даже в толпе замечает алкашей и нариков. Конкретной причины предполагать, что Гракх именно под «Нью-Пари», у Лу нет. Рид приходилось и раньше драться с телекинетиками. В интернате. Чтобы поставить себя перед сверстниками, чтобы натренировать свою реакцию, ловкость, пси. Да просто чтобы побеситься, разгрузить буйную голову и закалённые нервы. И распознать, хотя бы примерно определить степень пси она умеет. У Гракха твёрдая четвёртая, может, даже третья. А если он ещё и к появлению Стены руку приложил, если действительно он создал… — как?.. — то это уже заявка на вторую… наверное. Так? Лу дать ответ не может. Чем больше думает про Стену, тем меньше понимает. Чем дольше находится по эту сторону Стены, тем больше путаются мысли. Телекинетики ломают, крушат. В этом суть их пси, в этом суть их характера. Но Кей не сказал бы, что именно Алан создал Стену, если бы не имел на то основания. Создал? Как? Из чего? Как разрушить? Найти уязвимое место? Если пристрелить Гракха, рухнет сама? — Без резких движений, Лу, — вдруг тихим, хриплым голосом говорит Кей под ухом. Псионичка вздрагивает, выдыхает облегчённо. Пришёл в себя. — Не нападай. Поддерживаем диалог. Собираем информацию, силы. Приор в безопасности, пока он в здании, а Гракх снаружи, с нами. Спешка ни к чему. Его слова почти сливаются, смываются раскатистым голосом телекинетика: — В тебе говорит страх, Лу Рид! — произносит Алан Гракх, не обращает внимания, должного внимания на эмпатика, вставшего позади псионички. — Ты боишься расправы Викария, Церкви, кары, которая настигнет тебя, если не сбережёшь Приора. Но я могу освободить тебя от этого гнёта. Забрать тебя, вас двоих, с собой. Кей сказал поддержать разговор? Судя по надорванному голосу Стоуна, делать это придётся Лу. — И куда же ты нас с собой заберёшь? На тот свет? — обрывает грубо, прилагает усилия, чтобы не выступить вперёд. Не знает, чего ждёт Кей. Сама ждёт, пока мозги перестанет печь и сможет спокойно использовать пси, «дотянуться» до «Ультиматума» и перебросить его эмпатику, при этом имея возможность выдержать возможные атаки Гракха. А до этого нужно зубы заговаривать. Лу больше нравится махать кулаками. — Ты реально думаешь, что выберешься отсюда? После покушения на Приора? — спрашивает, лепит на лице ухмылку, подчёркивая смехотворность наивности телекинетика. Решает заодно узнать, удостовериться. Указывает на Стену, с вычурным равнодушием уточняет: — Или эта хуйня, которую ты создал, передвижная? Куда ты, туда и она. Гракх переводит взгляд с неё на красноватую пелену, и ярко вспыхивает в его взгляде обожание, восхищение, любование. Лу не теряется. Пару секунд, драгоценных секунд, тратит на то, чтобы медленно, едва подняв в воздух, лишь бы не касался земли и не поднял шума, притягивать в свою сторону лежащий «Ультиматум». Открыто, одним махом не может: телекинетик заметит. Заметит — начнет атаковать. Рид не уверена, что выдержит оборону — Кей сказал, не спешить, не нарываться. Когда Алан поворачивает голову обратно к ней, Рид успевает лишь выпрямить руки и сквозь резь в глазах посмотреть в ответ. Через едва ощутимый прищур замечает интерес, открытый интерес к себе в глазах псионика. — Ты не выглядишь удивлённой, — протягивает он. — Должна? — Определённо. Ты нигде и никогда не могла увидеть такое. Не слышала о подобном, не читала упоминаний. Церковь скрывает, убавляет потенциал псиоников, чтобы держать нас в узде, на коротком поводке. Чтобы контролировать. — Речь телекинетика могла бы показаться разумной, если бы её скорость не менялась от секунды в секунду и не перерастала в маниакальную, внезапно снова вернувшись на обычный, спокойный. — Разве может не удивить создание новой материи, придание ей формы, контроль над ней с помощью вектора? Разве тебя это не удивляет? Не поражает сама способность псионика, телекинетика на это? Создание новой материи? Придание формы? Контроль? И всё это дел рук телекинетика? Да Лу не удивлена, она в ахере! Не выдерживает, бросает на Кея вопросительный взгляд. Тот пожимает плечами: сам о таком не слышал. Кивает в сторону Гракха, настаивает на том, чтобы Рид продолжила беседу. Только о чём спрашивать, что сказать? Начать спорить, что телекинетики на такое не способны? Мало ли какой ответ даст с обдолбанной головой… Псионичка цепляется за мысль. Спрашивает: — Мало ли на что ты способен под «Нью-Пари»! Теперь узнает, правдива догадка или нет. Только спросив, понимает, что ткнула пальцем в небо. Мало ли чем обдолбался этот утырок. Мало ли по какой причине Церковь упустила из-под своего надзора псионика с третьей, переходящей ко второй, ступенью. Может, неучтённый псионик. Может, давно тест не проходил. — Ты и про «Нью-Пари» знаешь? Да ты осведомлённее, чем мне говорили, Лу Рид. Не опроверг. Значит, «Нью-Пари». Рид невольно становится увереннее. Раскачивается на месте, делает лёгкий шаг вперёд. Надоело каждый раз голос повышать, лишь бы телекинетик услышал. — Кто говорил? — интересуется дальше. Допрос кажется невероятно лёгким. Реально, какой идиот обдолбается перед тем, как идти на покушение жизни второго по важности человека из всех выживших людей? Разве чтобы быть уверенным в своём пси. Быть способным на большее. — Может, Поль? Как ещё увести его внимания от себя в сторону? Бросить камень в сторону и надеяться, что это отвлечёт на достаточное количество времени, чтобы Рид успела вручить в руки Кея лежащий уже недалеко «Ультиматум»? Не слишком примитивный маневр? Не раскусит сразу, не взбесится? На что помимо создания новой, мать его, материи ещё способен псионик перед ней? Рид часто дралась. Даже слишком. Ещё в интернате понимала, чтобы просто помахать кулаками, большого ума не надо. Но если противник бьёт нацеленно и метко, а ты валяться под равнодушным взглядом медсестры в медпункте не горишь желанием — будь добр включить мозги, хотя бы придумать, как уклониться от самых примитивных ударов. Каким черёдом и куда бить, чтобы самой попасть куда надо, завершить махач в свою пользу. Теперь думает, как завершить этот махач в свою пользу. Кей сказал не нападать, не провоцировать агрессию. Только сколько так получится тянуть? Не лучше сразу «сорвать пластырь» и будь, что будет? «Нет, не лучше», — осаживает себя Рид. Если подставится, подставит и Кея. И основную охрану Приора. И Иво. Лучше тянуть до последнего, чем рискнуть. Так правильно. Здравомысленно. Переговоры с самой собой оказываются не проще той, что ведёт с телекинетиком. Хотя можно ли назвать переговором пустое сотрясение воздуха? — Он самый! — кивает Гракх. Добавляет: — Ещё говорил, что ты тварь живучая. Что ты опаснее, чем выглядишь на первый взгляд. И что ты преданная слуга Церкви… Зачем? — Что зачем? — Почему ты так верна Церкви? — выкрикивает телекинетик громче, чем требует того расстояние, разделяющее их с Лу. Разводит руками в стороны, выражая непонимание: — Что она тебе даёт? — Тебе проповедь зачитать? За этим сюда пришёл? — довольно грубо спрашивает псионичка. — Так лучше бы сходил на службу. Священники получше меня ответят. — Мне не нужны речи о чистоте и непорочности от тех, кто сам олицетворяет все людские пороки, как и о сохранении души от тех, у кого её нет! — Алан плюется, шатается, быстро возвращает равновесие. Кей сзади подходит ближе, встаёт рядом. — Мне интересно, почему ты, псионичка, готова пролить свою кровь, готова пролить кровь своего напарника, друга, брата, эмпатика, готова пролить мою кровь за Церковь, держащую тебя всю жизнь во лжи! За систему, подавляющую твой истинный потенциал, заставляющую тебя думать, что ты лишь генетическая ошибка, тупиковая веточка! За Приора, голову этой системы, самую прогнившую, самую порочную его часть! — Как только дам знак — притяни пистолет, — шепчет глухо Стоун. — Когда выстрелю, он прикроется чем-то. Постарайся сбить это. Разберёмся с ним, потом со Стеной, если сама не рухнет. — ЧТО ЭТО?! — орёт Гракх, и Рид невольно отступает на шаг, столкнувшись с полным безумием в широко открытых, практически чёрных глазах. Потом телекинетик резко выпрямляется, успокаивается, задумывается. Спрашивает обычным, безмятежным голосом: — Деньги? Вера? Попытка быть частью чего-то большего? Надежда привнести в этот мир нечто хорошее? Послужив светлому, чистому, самой стать такой? Гракх мягко улыбается, пару секунд лицо застывает в страшной, жуткой гримасе. Вдруг кривится. Наполняется злобой. Поднимает руки, сжатые в кулаки. — ТОЛЬКО ОНИ САМИ НЕ ТАКИЕ! ПОЧЕМУ ТЫ ЭТОГО НЕ ВИДИШЬ?! ПОЧЕМУ ТЫ ТАК СЛЕПА?! ПОЧЕМУ ВЫ ВСЕ СЛЕПЫ?! — Гракх хватается за голову, качается на месте, будто в агонии. Лу кажется, сейчас сам, без помощи Стоуна откинется. Напарник быстро проговаривает: — Сейчас. Тяни «Ультиматум». Рид игнорирует бешеное сердце. Игнорирует своё же замершее дыхание. Холодный пот. Быстрый взгляд на пистолет, потом на телекинетика. Взмах руки. Периферическим зрением замечает, как пушка летит и попадает ровно в руки Стоуна. Слышит щелчок. Эмпатик зарядил пистолет. — Но я всё видел. И кровь. И пепел. И крушение Церкви, — быстро и тише тараторит Гракх, кажется, полностью отключившись от реальности. Шарит пустым взглядом по сторонам, шевелит губами, иногда беззвучно. Рид слышит лишь урывками: — …что создано псиоником… разрушен только им… кровь. Много крови… по локоть в крови… начал злом, снова прибегнет к её помощи… я прозрел. Я прозрел! ТЕПЕРЬ Я ВИЖУ ВСЁ! — Лу! — голосит Стоун. Поднимает руку. Целится за секунду. Стреляет. Всё, как он предсказывал. Одна из лежащих каменных плит будто по своей воле поднимается в воздух, пытается взять удар на себя. Рид «хватает» протянутой рукой. Отводит в сторону. Сложно. Есть сопротивление. Гракх хорош. Лучше, чем она. Лу напрягается. Сжимает зубы, дёргает отчаяннее. Получается, плита меняет траекторию. Рид слышит крик боли. Стоун попал. Попал? Перед глазами чуть размывается картинка. Кровавые пятна сбивают, не сразу удаётся сосредоточить взгляд. На Гракхе, сгорбившимся больше, держащим рукой кровоточащую руку. На костлявые его плечи, поднимающихся и опускающихся в бешеном ритме. На сумасшедшие глаза. Напарник целится во второй раз. Не успевает выстрелить. Камни, все камни, упавшие рядом с Лу и Кеем, разом поднимаются в воздухе, застывают на долю секунды. Нацеленно летят в псиоников. Рид бросается, прикрывает эмпатика. Задвигает ногу назад, опирается на неё, чтобы стоять крепче. Вытягивает руки. Напрягается. До боли в костях, до крови из глаз. Контролировать движение стольких камней, сбить их не сможет. Уничтожить. Превратить в ничто. Или самой попасть под удар, защитить хотя бы Кея. Концентрация. У камня есть структура. Может менять форму. Может крошиться от воздействия. Превратиться в пыль. Лу это и нужно, этого и достаточно. Напрягает пальцы, сгибает. Не может сдержаться, закрывает глаза. Не чувствует множества ударов. Ничего не сбивает ног, не ломает кости. Лишь сильный ветер. И песок, редкие камушки, мелко царапающие кожу лица, рук, всего, что не прикрыто формой КС. В какой-то момент начинают прилипать к щекам, к влаге от крови, потёкшей из глаз. Рид открывает глаза, когда ветер утихает. Даже сквозь кровавые слёзы сразу замечает Гракха. Понимает, пуля не вошла в тело телекинетика. Так, лизнула правое предплечье. Нервно дёргается левая щека. Увидел прямой удар, успел среагировать. Что, если ударят сзади? Намечает глазом булыжник за его спиной. Одна попытка поднять, одна попытка ударить. Дальше сил не хватит. Дальше нападать будет он. Кажется, что получится. Гракх, занятый обильным своим кровотечением, будто сбросивший со счетов псиоников, не замечает резких, ломаных движений Лу. Не замечает и камень, летящий в него. Не двигается с места. Не поворачивается. Всего несколько секунд, и булыжник собьёт с ног. Гракх вмиг убирает руку от раны. Направляет в сторону летящего камня. Сжимает пальцы в кулак, взрывает в полёте. Не повернувшись даже в его сторону. Услышал свист? Заметил тень? Как? Мужчина поднимает взгляд на псионичку. — Я же сказал… Я. ВИЖУ. ВСЁ! — со звериным оскалом горланит он. — И ты тоже прозреешь, Лу Рид! Гракх в гневе хлопает ладонями, резко направляет руку с полусогнутыми пальцами в её сторону, будто пытаясь что-то схватить в воздухе. Рид напрягается. Не понимает, что телекинетик делает. Чувствует вдруг нехватку воздуха. Давление вокруг шеи. Сильную, нестерпимую боль в горле. Будто зажимают. Душат. Не вздохнуть. Не выдохнуть. Лу невольно хватается руками за шею, пытается высвободиться от невидимых тисков. Перед глазами начинает размываться, темнеть. Видит неожиданно отчётливо Гракха, с уже сжатой в кулак протянутой рукой. Понимает. Едва издаёт хрип, как чувствует лёгкость. В ногах. Думает, наверное, теряет сознание. Глаза закатятся, сама упадёт бездыханным телом прямо перед Стоуном. Жаль его, Лу было бы тяжко, ещё долго не приходила бы в себя, если бы он умер рядом с ней, почти что в её руках. Думает, ждёт, но падения не следует. Наоборот, кажется, что Рид летит. Опускает голову вниз, видит. Действительно. Поднимается над землёй. Заметь Лу своё безжизненное тело на земле, могла бы подумать, что душа парит вверх. К Единому. А так соображает, хоть сложно, хоть и с горящими лёгкими и сердцем, стучащим точно там, где приток воздуха остановился из-за удушья: телекинетик поднимает её. Или от осознания, или от нехватки воздуха тело начинает биться крупной дрожью. В голове бьются вопросы. Обрывками. Незаконченные. «Как…?!» «Какого…?!» Рид не успевает отключиться, потерять сознание от нарастающей до пика паники, от недостатка кислорода. Чувствует как, будто под умелыми движениями марионеточника, дёргается в сторону. Потом всё же, кажется, отключается. Остаются ощущения. Далёкие, будто несущественные. Ветер. Свободный полёт. Как тогда, когда слишком увлеклась на построенном из покрышек мотоцикле и вылетела на асфальт игровой площадки. Свист. Голос, окликающий по имени. Её имени. Голос Кея. Удар. По всему телу. Дребезг. Падение. Хруст. Острое что-то впивается в кожу. Кажется, везде. Крик. Собственный. Хриплый голос. Тоже свой. — Сука! С притоком воздуха в лёгкие возвращается и сознание. Начинает соображать. Лежит на правом боку, лежит на чем-то колющем, даже сквозь прочную униформу КС. Тело в ссадинах, в ушибах, в ранах, в синяках. Рид это знает, но почему-то не чувствует. Зато тёплый воздух чувствует. Открывает глаза. Первое, что перед глазами, — внутренние стены. Приглушённый свет. Понимание. Она в здании Инквизиции. Поворачивает голову. Осторожно. Не сломала шею, уже хорошо. Видит разбитые стеклянные двери. Понимает. Расшибли их ею же. — Блядь… — выдыхает. Шевелится на месте. Вроде, ничего не сломала. Чудо, не меньше. Только переносицу тянет тупой болью. Шепчет под нос: — С каких нахрен пор телекинетики могут воздействовать на людей? Перекатывается на живот, вытягивает руки, опирается. Кривится, отодвигает руку прочь от острого стекла. Встаёт на четвереньки. Собирает силы, чтобы встать. Нужно вставать. Не останавливаться. Двигаться. Действовать. На секунду всё сознание охватывает ступор. Смотрит прямо. На белый кафель. На свои руки в мелких ранах. На стекло. И кровь. Везде кровь. Где-то накопилась большими лужами, где-то каплями. Местами выглядит, как будто художник сделал небрежный мазок красной краской по белому холсту, местами стекло смешалось с вязкой жидкостью, скопилось в сгусток. Осознание. Простое. Ясное. Пугающее. Гракх может их убить. Гракх чуть её не убил. Гракх хочет их убить. «А что я думала? Не с самого начала было понятно?» — злилась бы. На себя. На Гракха. Не получается только. Внутренняя опустошённость, безучастность даже в своих мыслях, вызывает отголоски страха. В руках, по всему телу проходит какая-то слабость, хоть и продолжает твёрдо стоять на четвереньках. Медленно поворачивает голову в сторону дверей. Заторможенно. На лице застывает выражение растерянности. Потерянности. Испуга. Печали. Рид сталкивается с пониманием: или он, или они. «Я не хочу убивать людей», — простая мысль. «Ещё больше не хочу, чтобы убили тех, кто мне дорог», — понимает. «Разве нет чего-то неправильного в том, что, чтобы выжить и обеспечить жизнь для «своих», нужно отбирать её у других?» — хмурится. «А есть ли разница? Правильно-неправильно», — безучастный голос в голове. «Знала, куда шла», — констатация факта. «Таков мир», — заключение. Чтобы выжить, нужно действовать. Быть быстрее. Быть сильнее. Ловче. Старательнее. Удачливее. Выносливее. Лучше. И видит Единый, Лу умеет выживать. — Оставайтесь здесь, — говорит хриплым, не своим голосом, полным мрачной решимости. Не нужно ей оборачиваться, чтобы видеть багровую стену, чтобы видеть охранников и Приора, которого те защищают. Слышала разговоры, только слов не разобрала. И не нужно. Ей за другое платят. Она для другого здесь. Покачнувшись в стороны, пропустив через всё тело волну крупной дрожи, встаёт на две ноги. Шатается, с заметным усердием сохраняет равновесие. Нужно выходить. На улицу. К Гракху. К Кею. Кей. Понимает, что не слышала выстрелов. Не расслышала? Или Гракх успокоился, новую беседу завёл? Думает Лу. И резко крик. Крик боли. Доходит до ушей, потом запоздало и до сознания. Распознаёт в голосе знакомые нотки. С ужасом понимает — Кей. С решимостью думает: вырубит Гракха, даже если придётся для этого его убить. Потому что сама умирать не собирается. И своих, действительно своих, тоже убить не даст. Бросается к выходу. Стеклянные двери и открывать не надо. Едва вырвавшись наружу, смотрит. Видит напарника. В воздухе, скорчившись от боли. Замечает, рука в районе локтя согнута в неправильную, неестественную сторону. Капает кровь, даже сквозь форму. Свои раны не волнуют. Но боль напарника, друга чувствует даже без пси-эмпатии. Злость, отчаяние, страх и горечь смешиваются. Выливаются в силу. Лу издает яростный клич. Поднимает каменную плиту с земли, со всей дури машет рукой, со всей дури бьёт по телекинетику. Не смотрит, не ждёт. «Хватает» следующее, не разбирая что, не разбирая откуда, снова бросает. И ещё. И ещё. Гракх отвлекается, водит рукой по воздуху. Уклоняется. Раз. Другой. Третий, угловатый камень бьёт прямо по мерзкой роже. Четвёртый под дых. Пятый вконец сбивает с ног. От недостатка воздуха, от того, чтобы забыла дышать, Рид сгибается, хватается за колени. Вдыхает быстро. С резким приливом кислорода в голову приходит понимание. Кей упадёт. Кей падает. С открытым переломом, в агонии. Резко поднимает голову, разводит руки. Складывает так, будто наровясь поймать. Что есть человек, если не мешок из костей и крови? У мешка сознания нет, тело в падении не сопротивляется, не может сопротивляться. Тело можно поймать в воздухе, как Лу ловила камень. Можно остановить в полёте. Можно удержать. К мозгу приливает кровь, к рукам — сила, чтобы выдержать напряжение. Ловит в воздухе Кея. Останавливает. Почти у самой земли. Видит, как резко покачивается тело напарника. Давится собственным криком. Чувствует. Она чувствует Стоуна в своих руках. Чувствует человеческое тело в своих руках. Долго удерживать в воздухе не получается. Шатается назад, чуть не падает на спину. Из носа, из глаз хлыщет кровью. Приходится дышать ртом, ощущая отвратительный металлический вкус на языке. Приходится вытирать руками кровь со скул, с глаз. Чувствует, как остатки стекла на руках растираются по щекам, царапают лицо. Щипит, ругается, плюет тошнотворной слюной. Чувствуя лёгкое жжение по всему телу, начинает тяжёлыми шагами спускаться по ступеням. Кей двигается. Жив. Покалечен, но дышит. Рид переводит острый взгляд на Гракха. Тот тоже дышит. Плюется кровью. Ругается. Пытается подняться. Лу не дает. «Подбирает» с помощью пси кусок камня, кидает в него. Гракх не уворачивается, не защищается. Небольшой булыжник сбивает. Телекинетик падает на колени. Гневно покрикивает проклятие, оборачивается в сторону Рид. Несколько секунд бестолково воротит головой, фокусирует взгляд. Не соображает уже совсем. Когда глаза Гракха останавливаются точно на Лу, та уже успевает подойти. Лицо его искажается в гневе, ярости. Опасно дёргается, руки напрягаются. Рид сама слишком разъярена, чтобы сердцем её завладел страх, секундное колебание. Видит, как телекинетик дрожит всем телом. Смотрит на неё, готовый к атаке, к нападению. Готовый с помощью пси свернуть шею или расшибить в этот раз в каменную стену, сломав кости. Смотрит на неё и застывает. В немигающих глазах мужчины псионичка замечает отблеск… страха? Лу выглядит ужасающе паршиво, она это знает. Чувствует, как густые, тяжёлые капли крови, оставляя за собой ровную линию, текут по лицу. С переносицы вниз, обводя контур носа. С виска к щеке, потом к подбородку, капают вниз, на форму. Пачкают, из серого перекрашивают в бордово-красный. Всё тело жжётся, колется, в каждом движении Рид всё отчётливее и отчётливее чувствует стекло. В волосах, на коже, прицепившееся к одежде. Благодаря чему стоит? Шок? Адреналин? Воля Единого? Псионичка не знает, не хочет и вдумываться. Нужно вырубить Гракха. Чёртова Стена должна распасться. Поднять камень. Ёбнуть по голове телекинетика. Если слишком сильно, сдохнет. Лу кривится. Ну и пусть. «Ну и пусть?» — повторяет в голове. Вздрагивает, задерживает взгляд на окровавленном лице Гракха. Видит, как оно искажается. Расслабляется. Рот открывается, из разомкнувшихся губ большой струёй стекает чёрная кровь. По подбородку и вниз. Ещё хриплые, сдавленные звуки из горла Гракха. Лу кажется сначала, что телекинетик давится. Спустя секунду различает в булькающих звуках смех. Гракх смеётся. Откинув голову, закрыв глаза. Смеётся так, будто услышал самую смешную шутку в своей жизни. В голос. До слёз. Смеётся так, будто не ранен, не на пороге жизни и смерти. До боли в животе. Так, что сводит скулы. Сквозь хохот, гоготанье прорываются слова: — Это ты… Всё время это была ты! А-ха-ха-ха… — Гракху сносит крышу. — А-ХА-ХА-ХА-А-А… ЭТО ДОЛЖНА БЫЛА БЫТЬ ТЫ! Резкий, острый укол в районе сердца заставляет Лу скривиться, согнуться. Сквозь безудержный, незамолкающий смех пытается дышать. Ровный вдох спотыкается о порывистые, бьющие лёгкие о рёбра выдохи. Псионичка хватается за бока, чувствуя, как начинают неметь пальцы. Как тяжелеет голова, тяжелеют веки. Нажимает на рёбра, шипит от колючей боли. Нет. Нельзя. Нельзя отключаться. — УБЕЙ МЕНЯ! — радостно вопит телекинетик. Рид задерживает дыхание, слух напрягается сам по себе. — УБЕЙ, ПРОЛЕЙ МОЮ КРОВЬ! А-ХА-ХА-ХА… КРОВЬ! ОНА БУДЕТ ВЕЗДЕ! ОНА БУДЕТ ПРЕСЛЕДОВАТЬ ТЕБЯ! ТЫ ПОГРУЗИШЬСЯ В КРОВЬ, КАК В РЕКУ, БУДЕШЬ ИСПАЧКАНА В НЕЙ! В КРОВИ ВРАГОВ НАШИХ! УТОПИШЬ ИХ В НЕЙ, ЗАСТАВИШЬ ЗАХЛЕБНУТЬСЯ! И ОТПЛАТИШЬ СВОЕЙ… СВОЕЙ КРОВЬЮ, ЛУ… КРОВЬ… ИХОР… ЛУ ИХОР… От оров его и визгов в голове псионички звенит. Гракх, будто дитя, выучившее новое слово, раз за разом повторяет «Лу Ихор, Лу Ихор». Кричит, хохочет. Заткнуть бы, заставить замолчать. Нахуй моральные дилеммы. В пизду пси. Рид наступает вперёд, стремительно подходит. Хватает резко Гракха за шиворот. Бьёт кулаком в лицо. И ещё. И ещё. Пока «Лу Ихор» не превращается в стоны боли, а потом вовсе затихает голос и тело в руках Рид обмирает. Тело. В руках. Лу отпускает, позволяет телекинетику грубо упасть на землю. Отходит назад, смотрит на то, что сделала. Всё. Гракх в отключке. Лу повторяет шепотом: — Всё. Замирает, поднимает взгляд на Стену. Она всё ещё стоит. Проходит секунда. Другая. В гробовой тишине. С пульсацией в голове. Что-то начинает меняться. Появляется прозрачность. Краснота Стены исчезает, Лу видит очертания площади, скрытой за ней. Видит людей, собравшихся у неё. Значит, рассеивается? Значит, действительно, всё? Сработало? Выжили? Рид оборачивается. Кей. Всё ещё лежит. С трудом передвигая ногами, идёт. Медленно. Болезненно. Стена распадается. Лу отключается прямо на ходу, так и не добравшись до эмпатика. Просыпается, потому что чешется нос. Открывает глаза. Светло. Осматривается. Больничная палата. У уха пиликает автомат. Рид замечает, что тот подключен к её руке, когда тянет ею к носу. Замечает синие пластыри, штук десять, налепленные на предплечьях. Просторная комната, отмечает для себя, когда осматривается. Замечает стеклянные двери, ведущие в белый коридор. Замечает умывальник в углу, другую дверь, деревянную — наверное, в туалет. Замечает стол у стены, а на ней графин с водой и несколько пустых стаканов. Сглатывает, морщится от сухости во рту. Замечает Кея. Он сидит в кресле возле кровати. Левая рука в гипсе, в правой держит электронную книгу. Но не читает, выжидающе смотрит на Лу. Поймав её взгляд, неспешно поднимается, прячет гаджет в широкий карман. Лу молчаливо наблюдает, как эмпатик подходит к столу, наполняет стакан водой. — Медленней пей, — говорит, когда отдаёт в руки Рид стакан. Она почти что вслушивается в его совет. — Как глаза? — Вижу, — отвечает коротко, потом спрашивает: — Сколько я была в отключке? Помнит, как на сутки вырубилась после сотрясения мозга. Наверное, столько же сейчас. — Три дня, — отвечает Кей. Ступор свой Лу прерывает словами: — Ты гонишь. — Нет. — Эмпатик качает головой. Выглядит посерьёзневшим, чуть суровым. Обеспокоенным. Лу повторяет: — Три дня? — Стоун кивает. Лу с чувством добавляет: — Охренеть… Проследив внимательным взглядом по торчащей из собственной руки трубке к капельнице, хмурится. Спрашивает: — А как Гракх? — Он жив, — отвечает бодрее Стоун. — Выбито шесть зубов, сломан нос, перелом верхней челюсти, повреждены рёбра и ещё уйма чего. Но жив. Хилеры подлатали, так что сейчас относительно здоров и может говорить. — Уже допрашивали? — интересуется Лу. На секунду эмпатик осекается, смотрит в сторону дверей. Потом кивает. — Да. — Ясно… — протягивает. Потом снова поднимает взгляд на напарника. — А ты как? Кей улыбается. Смотрит, отвечает с теплотой: — Гораздо лучше. Со мной тоже хилеры повозились. Сегодня мой последний день больничного, завтра возвращаюсь на работу. Рид вспоминает работу. Вспоминает Его, Иво. Открывает рот, чтобы задать ещё один вопрос. Эмпатик отвечает сразу: — Он в порядке. Ни одной царапины после покушения. Баретти ужасно доволен. — Лицо его трогает улыбка. Потом задумчивый, внимательный прищур. Добавляет: — Приходил. Дважды. В первый раз в ночь нападения, я тогда был без сознания. Во второй — вчера, я был здесь, в твоей палате. Подумал, будет правильно быть рядом, когда ты проснёшься. — Мы в больнице? — интересуется Лу, наблюдает за проходящими мимо стеклянных дверей людьми в белых халатах. Стоун тоже бросает взгляд в сторону коридора, качает головой. — Не совсем. Мы в больничном отсеке здания Инквизиции, — возвращает взгляд на Лу. Псионичка чувствует, понимает, что напарник мешкается, перед тем как сказать: — Тебя хотели перенести в больницу. Переломы, бесчисленные раны. Я слышал, кровотечение из глаз, носа и ушей удалось остановить лишь через сорок минут. Внутреннее — ещё позже. Задействовали хилера. Перенапряглась, переборщила с пси. Будто справедливости ради добавляет: — Переоценила свои силы. — Зато ни одной царапины на месье Приоре, — ухмыляется Рид, лукаво смотрит на эмпатика. Между напарниками возникает тишина, затянувшееся молчание. Обмениваются взглядами, оба понимают, что в палате, в больничном отсеке, в здании Инквизиции не разговоришься. Лу знает, что Кей хотел бы обсудить то, что они видели. Способности, свидетелями которых стали. Лу знает, что Кей в курсе, что и ей не терпится об этом поговорить. Создание материи? Воздействие телекинетика на человека? О первом действительно никогда не слышала, Гракх был прав. О втором… В интернате говорили, что на человека воздействовать способны только хилеры и эмпатики. Но Гракх смог. И то, и другое. Голова начинает болеть, когда Рид копошится в воспоминаниях. Вытаскивает размазанную, с перебоями. Как она сама использовала пси-телекинез на человеке. На Кее. «Церковь скрывает, убавляет потенциал псиоников, чтобы держать нас в узде, на коротком поводке», — сказал Гракх. Стоит ли верить обдолбанному сумасшедшему утырку? Стоит ли не верить, если увидел доказательство своими глазами? — Есть кое-что, что тебе стоит знать, — произносит невесело Кей. Рид дёргает бровью, ждёт. — После нападения Гракха на Приора отношение к псионикам среди общественности резко… покачнулось. В худшую сторону. Молчит ещё секунду, задумывается. По глазам Рид видит, что мысли исключительно мрачные. Кей подтверждает голосом, полным вынужденным смирением. — Другого и ждать не стоило. Беспрецедентное происшествие. Лу хмурит брови. — Не может же быть такого, что псионики ни разу не участвовали в покушениях на церковников. Даже закон есть о применении пси на инквизиторах. — Правильно, есть, — терпеливо отвечает Кей. — Но под него в основном попадают случаи из-за конфликтов личного характера. Иногда самозащита со стороны псиоников. Но целенаправленное покушение на служителя Церкви, причём такого высокопоставленного, как Приор? Это исключительный случай. Общественность видит это так: псионик пошёл против системы, против Церкви. Это серьёзно подрывает церковную политику, идеи о том, что псионики достойны быть частью общества. — Это куда ты клонишь? — с опаской спрашивает Рид. Напарник поджимает губы. Глаза карие, обычно тёплые, смотрят с запредельной серьёзностью. Взгляд этот ничего хорошего не предвещает. Стоун произносит: — Уже идут разговоры, серьёзные, о необходимости усилить контроль над псиониками. Принудительно проводить тест на степень раз в месяц, ужесточить закон о применении пси. Некоторые, особо радикальные, требуют контролировать передвижение псиоников и внести запрет, наказывать за использование способностей вне службы. И что с того? Лу принимается массировать напряжённые плечи, колющие острой болью. И раньше подобное обсуждали. Рид не особо следит за новостями, за совещаниями Общественного Собрания и их итогами, но в курсе, что периодически на них всплывают предложения об усилении контроля, о сокращении числа безопасных профессий для псиоников, оставляя на выбор только ту работу, где псионики до потери пульса должны пахать за гроши. Во имя человечества. С надеждой на искупление. Но раз уж Кей обеспокоен, может, всё серьёзно? Может, покушение на Приора, совершённое псиоником, развязало руки Совету и Церкви? Теперь смогут действовать открыто, грубо, не боясь осуждения, имея весомые аргументы и оправдания? Хотя… Лу кривится. Кто вообще осудит Совет и, тем более, Церковь? Кто осмелится критиковать открыто? Бороться… — Значит, дело дрянь? — Лу даже почти не спрашивает. Скорее констатирует очевидный факт. — По правде говоря, всё могло быть хуже, — рассуждает Стоун. — Да, псионик напал на Приора. Да, вызов всей системе. Но идеология Церкви не то чтобы пошатнулась. Потому что Приора от псионика защитили псионики. Пролили свою кровь за чистого, рисковали жизнями, едва ли не отдали их за победу над мятежником в борьбе против невежества и варварства. Последние фразы напарника звучат как заученный, вылизанный текст из просветительских телевизионных программ. Голос Кея тоже будто пытается уподобиться голосам ведущих подобных передач. Эмпатик, обменявшись короткими взглядами с Лу, кивает. Отвечает: — Церковная пресса отрабатывает своё на все сто. — Значит, мы и в новости успели попасть? — спрашивает Лу. Упоминание в новостных программах инцидента такого масштаба не удивляет, но наталкивает на мысль, возвращает к воспоминаниям о покушении на приёме Сарду. Тогда тоже засветились, из-за этого забеспокоились друзья. А сейчас? Где телефон Лу? — Угу, — отвечает Кей. Рид хочет спросить о своём, когда эмпатик произносит: — Тебе стоит подумать о смене района. — Где мой… — Псионичка на полуслове обрывается, спрашивает: — Что? Это ещё зачем? — Гракха казнят. В Центре ты псионичка, спасшая церковника, Приора. В Термитнике ты будешь псионичкой, предавшей своего, загнавшего своего на эшафот за чистого, — приводит вполне себе разумный аргумент Стоун. — Это может вызвать определённые… неудобства. И риски. — Я не собираюсь переезжать, — дослушав, твёрдо отвечает Рид. — Лу. Хотя бы подумай. — Не о чём тут думать. Я не сделала ничего дурного. Выполнила свою работу. Приложила руку к тому, чтобы утырок, под наркотой решившего убить Приора и тем самым одним махом спасти всех нас от ужасного режима, но в итоге отправившего на тот свет нестабильного охранника и покалечившего двух псиоников, пошёл за решётку. Стыдиться мне нечего, бояться тоже. А появится кто-то, кто захочет мне жизнь усложнить — так получит по самое не балуй. Мелочиться не стану. На раздражённый хмурый взгляд псионички Кей отвечает успокаивающим, усмиряющим поглаживанием по руке. — Извини, — мягко говорит, тёплым взглядом обвораживает. — И всё же подумай. Квартира с работающей техникой? Кей улыбается. Припоминает вышедший из строя регулировщик теплоты воды. Лу расслабляется. Отвечает с ухмылкой: — Меня моя поломанная устраивает. Главное, что моя. Потом наконец интересуется: — Я свой телефон в личной комнате в офисе оставила. Как его побыстрее достать можно? — Хочешь позвонить друзьям? — Угу. Стоун вынимает из кармана штанов свой телефон, протягивает. — Можешь воспользоваться моим. Вчера как раз Йонас звонил, номер сохранился. Удивлённый взгляд девушки ничуть его не смущает. Поясняет: — Насколько я понял, у твоего друга, работающего в службе спасения, есть знакомый тут. Когда нас доставили, он сообщал новости твоим. Потом я через него передал, чтобы звонили мне, а то парню могло и достаться за распространение информации. Йонас каждый день дважды, а то и трижды звонил, чтобы узнать, пришла ли в себя. — То есть новость прогремела сразу же? — Лу пару секунд молча теребит телефон в руках, потом отвечает себе сама: — Ну конечно. Те… Стены сложно было бы не заметить. Ещё один долгий взгляд глаза в глаза с эмпатиком. Не место, не время. Но изнутри рвётся наружу всё то, что накопилось за ту ночь. Сколько увидела, сколько услышала. Поди разбери, что было бредом обдолбанного сумасшедшего, а что правдой. — Создание новой материи… — только и говорит. Может позволить себе только это. — Да, — кивком, неспокойным взглядом отвечает Кей. — И он летал… — Глаза невольно расширяются в удивлении. Сама бы не увидела — не поверила. — Кей, он, блядь, летал! — Ну, мы тоже полетали, — Стоун едва давит смешок. — Крэп, не смешно, — коротко засмеявшись, заявляет Рид. Возникшую вновь короткую тишину прерывает вопросом: — Это вторая ступень? — Возможно, — Кей пожимает плечами. — Достигших второй ступени единицы. И мало что известно о том, как далеко распространяются границы их способностей. По крайнем мере, общедоступной информации по этой теме мало. Я всё перерыл в эти дни. — А летал он, телекинезом придерживая собственное тело над землёй? — задумчиво хмурит брови Рид. — Наверное, так, — Кей шире улыбается. — Неужели хочешь повторить? — Да ну, ступень слишком мелкая для такого. Говорит и снова вовлекается в затянувшееся молчание. И в этот раз понимает, что и у него, и у неё в голове. Синхронная мысль, дополняющие друг друга воспоминания. Рид со своей мелкой ступенью ведь держала в воздухе тело, человека. Кея. Но телекинетики не могут воздействовать на людей. Разве нет? Йонас отвечает сразу же. Услышав голос Лу, молчит в трубку пару секунд. Резко спрашивает: — Когда тебя выпустят? — Не знаю. Через пару дней, наверное. — Как выберешься — звякни. К тебе приду. И не садись за байк. — Не командуй, — ворчит в тон друга Рид. — Не пререкайся, — в ответ говорит Йонас. Секунду погодя говорит мягче: — Лу? — Мгм? — Лучше бы пошла в телохранители какого-то дилера. Так тебя хотя бы сразу ко мне приводили бы подлатать. — Будь добр не делиться своими карьерными рекомендациями с Малой, — со серьёзностью в голосе произносит Лу. — Бывай. — Будь на связи. Ещё узнай у лечащего доктора, что у тебя с давлением и какой уровень пролактина. Вечером позвоню — скажешь. — Бай, — грозно, по большей части нарочито отвечает псионичка. Ещё пару минут говорит с Кеем по существу ни о чём, потом приходит врач, осматривает. Хочется ужасно спать, слабость появляется неожиданно и бьёт сразу по всему телу, едва ли не парализуя. И Лу засыпает, лишь на следующий день узнав, что именно тогда, когда она вновь отключилась, Приор нанёс свой третий визит в больничный отсек. А в последующие дни, проведённые Рид в палате, он на четвёртом этаже здании Инквизиции, где этот больничный отсек, собственно говоря, находится, не появляется. Два дня проходят, в основном, в одиночестве. Лу не скучает. Читает книгу (не электронную, бумажную! Чтобы, наверное, глаза не напрягать), оставленную, бесспорно, Мартеном на её прикроватной тумбочке во время последнего визита. Отрывается от «Дракулы» Стокера, ещё в доштормовые времена считающейся старой книгой, но вызывающей у Рид бешеный интерес, лишь когда усталость берёт вверх и глаза при моргании с каждым разом открываются с большим и большим трудом. Ходит по палате, чтобы разминать ноги. Через стеклянные двери наблюдает, как медперсонал двигается туда-сюда, иногда с опаской бросая взгляд на неё, на её комнату. Результат перемен, начавшихся из-за нападения Гракха, или всегда так было? Лу не в курсе, но чувствует, что последствия этого покушения на жизнь Приора расхлебывать будут долго. Много думает. Может несколько раз встать среди ночи, подойти к зашторенным окнам, выглянуть прямо на площадь, разделяющую здание Инквизиции и Великий Храм. Пытается думать меньше, пусто всё равно. Каждая мысль уходит в никуда, приносит или утомление, или тревогу. Каждая догадка упирается в тупик. Откуда Гракх узнал, что Приор появится у дверей Инквизиции именно в тот час? Снабдили информацией? Поль? Откуда узнал о внеплановой встрече Приора и Викария? Работал по тому же принципу, что и с аварией? Заранее подготовился, ждал подходящей минуты? Кто слил тогда информацию о поездке Мартена? Кто слил сейчас? В тот раз знала только та часть охраны, что сопровождала Приора, и сам Приор. В этот раз? Баретти, его охрана, должно быть, Даниэль, Кей, сама Лу, Мартен и Викарий. Викарий… …мог знать и про ночную поездку Приора. Лу честно пытается не вдумываться, не копаться в воспоминаниях. Не прокручивать в голове разговор двух самых влиятельных людей Нью-Пари. Не перебирать в памяти короткую, но весьма содержательную речь Викария о неминуемом наказании при непослушании. Не вспоминать благословение, которым одарил их с Кеем. Не хвататься за чувство тревоги, беспокойства, охватившего их обоих после этого. После напутствия. Нет, после касания. Любая догадка, любое предположение, даже произнесённые только в мыслях, о том, что имел в виду Викарий, что сделал Викарий… кто из себя представляет Викарий, может стоить Лу жизни. Рид с жизнью прощаться не хочет. Нельзя задавать лишних вопросов, нельзя вслух даже намекнуть о чём-то из своих домыслов. Можно, конечно, продолжить тщетные попытки не думать, но нельзя бездействовать. Бездействие может стать причиной смерти Приора, смерть Приора по цепной реакции может привести к смерти самой Лу. «Действовать нельзя: лишусь головы. Бездействовать нельзя: лишусь жизни. Крэп, ну и вляпалась», — не в первый раз приходит к одной и той же мысли. Утром в день выписки заходит Даниэль. Привозит с собой маленькую корзину с фруктами (Рид почти не удивляется: видела, как в доштормовых фильмах больным носили яблоки и апельсины), ещё одежду, во что можно переодеться из больничного. Справляется о самочувствии Лу, в ответ псионичка интересуется, как там в офисе. Потом говорят немного о погоде, чуть больше о книге, которую Рид успела прочитать, намного меньше, совсем поверхностно касаются темы покушения, реакции прессы на неё. Даниэль убеждает, что всё скоро стихнет. Повторяет просьбу Кея: подумать о том, чтобы найти квартиру в другом районе. Уже уходя, напоследок говорит: — Ах да! Чуть не забыла. Месье Мартен просил передать, чтобы ты по возможности заглянула в офис, — улыбается лучезарно, добавляет: — Мы уже успели по тебе соскучиться. Лу улыбается в ответ, переполненная теплотой к Вейсс. К слову, отношение к секретарю Приора пошатывается после того, как Рид начинает переодеваться в принесённую ей одежду. «Ну чем тебе не угодили штаны?» — думает, надевая белоснежное платье из приятного на ощупь материала — натурального, Рид уверена. Привлекает взгляд дополнительный зелёный элемент, пришитый лишь к части туловища, с узорами, напоминающими кожу змеи. Грудь закрыта, платье доходит до колен, почти целомудренно. Но всё равно раздражает. Лу быстро связывает волосы в низкий хвост под манер Мартену. Разглядывает несколько секунд себя в зеркале, разглядывает уже потерявшие свой яркий окрас синяки и голубые пластыри то на руках, то на ногах, и даже один на щеке под левым глазом. В палату заглядывает молодая медсестра. Торопливо сообщает: — За вами пришли, мадемуазель, — и в ту же секунду закрывает за собой дверь. Псионичка даже не успевает спросить, кто. Вряд ли Кей: он на работе. Даниэль заглядывала уже. Приор ждёт в офисе. Баретти, вероятно зная, что Рид сама придёт, вряд ли спустился бы за ней. Лу поджимает губы, заботясь не о том, кто ждет её в приёмной, а о том, куда деть оставшиеся фрукты в корзине. В офис тащить глупо, потом домой — морока. Решает отдать медперсоналу. Вряд ли это значительно улучшит их мнение о псиониках, но, может, в следующий раз при следующем псионике будут вести себя менее зашуганно. Оставляет корзину у приёмной стойки, парень возле неё с улыбкой принимает, благодарит, желает здоровья и хорошего дня. Рид кивает и с чувством долгожданной свободы поворачивается в сторону выхода, чтобы столкнуться взглядом с тем, с кем меньше всего ожидала встретиться. Это он-то её ждет? Без лишней спешки подходит к мужчине в инквизиторском. Кивает. — Месье Жонсьер. — Добрый день, — отвечает с привычной суровостью в голосе мужчина. Без интереса проводит взглядом по псионичке. — Вижу, вы уже в порядке. — Не жалуюсь, — под его манеру произносит Лу. — Что это? — Жонсьер глазами указывает на книгу в руках псионички. Не оставлять же и её в больничном отсеке? Бумажная, красиво оформленная. Возможно, даже из личной коллекции Иво или просто подарок от него же. Девушка пожимает плечами. — Книга. — «Дракула» Стокера? — Мгм. — Лишь очутившись лицом к лицу с подобным ужасом, может человек постичь его подлинную сущность. Лу не знает, Жонсьер ждёт, пока она похлопает его начитанности или восхитится его умением читать, но ни того, ни другого не делает. С непроницаемым лицом смотрит на его: резкие черты лица кажутся застывшими, и лишь двигающиеся ноздри выдают в инквизиторе присутствие жизни. — Пожалуй, приступим к делу. — Жонсьер показывает рукой в сторону коридора, ведущего к лифту. Рид, на секунду охуев, всё же быстро берёт себя в руки. Следует за инквизитором. — А можно поподробнее, что за дело? — спрашивает. — Недавнее покушение на месье Приора у здания Инквизиции. Неужели забыли? — Вы взяли дело? — Нет, его взял месье Гюлер. Благо, Рид успевает закрыть рот и не матернуться на весь этаж. Гюлер, потому что ближе всех? Потому что его участок? Недовольство, проскочившее на лицо псионички, незамеченным не остаётся. — Что-то не так? — спрашивает Жонсьер. — Порядок, — резче, чем нужно отвечает Рид. — Мы-то к какому делу идём, если у руля Гю… месье Гюлер? — Он хочет задать вам пару вопросов касательно нападения. — Инквизитор осекается, проводит каким-то новым, незнакомым взглядом по Рид. То ли беспокойство, то ли опаска. Спрашивает резким тоном: — Вы же в состоянии отвечать на вопросы? — Да. — Лу выразительно смотрит на него. — А вы…? — Я поприсутствую. Есть большая вероятность, что это покушение связано с предыдущим, расследованием которого занимаюсь я. — Эти покушения связаны, — без сомнений встревает Рид. Жонсьер кивает, на лице проскальзывает удовлетворённость. — Именно по этой причине я сотрудничаю в этом деле с месье Гюлером. Любая деталь, кажущейся мелочью, может быть прорывной. «Неужели в тупике?» — думает, но совсем не удивляется Лу. — А где месье Гюлер будет задавать свои вопросы? — произносит вслух. — Он предложил для этого свой кабинет, — говорит Жонсьер. Рид подавляет тяжёлый вздох. — Ясно. От возможных дальнейших расспросов спасают разъехавшиеся в разные стороны двери лифта. Быстро добираются до двадцать четвёртого этажа, по строгим, тёмным коридорам доходят до нужного кабинета. Рид невольно вспоминает свой последний визит к Гюлеру. Колено слабо дёргается, будто вспоминая касание мерзких рук. Руки чешутся сами по себе. Держать себя в руках. Не сказать, не сделать лишнего. Это работа. Рид может и справится с ней на отлично. И всё же первым, куда бросается взгляд голубых глаз, когда входят в комнату, — диван из тёмной кожи. Журнальный столик перед ней не пестрит разными кулинарными излишествами, хозяин кабинета руки распускать в этот раз не собирается, сидит у широкого письменного стола. Встаёт, чтобы с уважением поприветствовать коллегу, месье Жонсьера, и, рассмотрев псионичку, особенно открытые руки и ноги в пластырях, кивнуть. — Мадемуазель Рид. — На губах его возникает неприятная улыбка. Неприятна ли она лично ей или объективно вызывает отторжение своей фальшью и приторностью, Лу не разбирает. Разбирает его дальнейшие слова: — Рад, что вы наконец поправились и готовы ответить на некоторые возникшие вопросы, из-за которых расследование этого дела приостановилось. Как вы? — Терпимо, — выдаёт коротким ответом. Спрашивает в ответ: — Вряд ли этот вопрос мог задержать расследование дела. — Конечно нет. Это вежливость. — Пожалуй, можем обойтись без любезностей и перейти сразу к делу, месье Гюлер, — твёрдо произносит Рид. Тот чуть опускает с лица маску приветливости. В глазах проскакивает холод. Так намного лучше. «В улыбающееся лицо сложнее бить», — думает про себя Лу. — Тогда прошу, сядьте. — Гюлер кивает на стулья перед собой, у рабочего стола. Рид усаживается, ставит свою книгу на край письменного стола, поправляет чуть съехавший край юбки. Жонсьер, чуть замешкавшись, следует её примеру. Не успевает достать свой диктофон, как допрос начинается. — Мадемуазель Рид, для протокола сообщите своё полное имя, возраст, звание в Корпусе Содействия, ступень пси и тип пси. Выдав раздражение лишь чуть сжатыми губами, псионичка отвечает. — Лу Рид. Двадцать лет. Посвящённая, четвёртая ступень пси, телекинетик. — Должность, занимаемая в офисе Приора? — Личное сопровождение Приора Инквизиции Церкви Единства. — Как давно занимаете эту должность? — Примерно три месяца. Гюлер сухо кивает. — Мадемуазель Рид, вы сопровождаете Приора на всех встречах и приёмах? «Припоминает покушение со взрывом?» — становится интересно. — На тех, на которых начальник охраны считает необходимым моё присутствие. — Аудиенция Приора у Викария входит в их число? — Да. — В какой час начальник охраны Гектор Баретти сообщил вам о предстоящей встрече Приора и Викария? — В промежутке между девятью и десятью часами вечера. — Где вы были в тот момент? Случайный вопрос? Звучит как дежурный, обычный. Рид ни разу не видела Гюлера за работой, он может действительно быть дотошным до деталей. Но если покопался? Знает, что в час, когда Баретти ей позвонил, байк её был припаркован на несколько десятков этажей ниже офиса Приора. Тогда, если попытается выкрутиться, поймает на лжи. — В здании Инквизиции, — отвечает, не меняясь в голосе. — Можно поконкретнее? — В апартаментах месье Приора. — Не видит, не замечает в глазах даже капли удивления. Шестым чувством осознаёт: знал. Короткий взгляд на Жонсьера даёт понять, что он тоже. — Было необходимо в срочном порядке уточнить некоторые рабочие вопросы. Секунда тишины. Гюлер смотрит долго, кажется, будто хочет пытливо. Если и собирался застать врасплох, уличить в обмане, не получилось. Но не сдаётся. — Разве вопросы нельзя решить в рабочее время? Не могли подождать до утра? — С моими обязанностями некоторые вопросы, увы, требуют быстрых ответов. И предмет обсуждений того вечера не терпел отлагательств, — выдержанно говорит Лу. Почувствовать малейший контроль, поддаётся импульсу. Добавляет: — Но, если мне не изменяет память, вы расследуете покушение на жизнь месье Приора, а не покушение на его свободное от работы время. Лу улыбается. Дежурно. Как обычно делает на приёмах, чтобы показать, что пошутила. А то до чистых не сразу доходит, когда она шутит, а когда говорит серьёзно. — Мадемуазель Рид, когда вы впервые заметили Алана Гракха? Рид задумывается. Проговаривает: — Самого месье Гракха я впервые увидела, когда он спустился на землю с выступа на здании Инквизиции. Нападение заметила, когда на голову начали падать камни, брошенные месье Гракхом. — Вы были знакомы с ним до этого? — Нет. — Очевидцы, охрана Приора, утверждают, что у вас развязалась беседа с Аланом Гракхом. — Он оказался весьма общительным. Особенно под тем, что принял до покушения. — Откуда вам известно, что Гракх был под воздействием чего-то? — Он сам сказал. — Он согласился с вашим заявлением о том, что он под чем-то. Откуда взялась основа для предположения? — В результате наблюдений и опыта. Лицо Гюлера уже теряет всякий намёк на приветливость. Смотрит на Рид так, будто это её должны на эшафот за покушение на Приора вести. Выпрямляет плечи, будто это поможет выглядеть грознее. Лу с неохотой глядит в ответ. — Мадемуазель Рид, почему вы завели разговор с преступником вместо того, чтобы обезвредить его и вытащить Приора из созданной им ловушки? — Месье Кей Стоун, Аколит Корпуса Содействия, на основе старшинства в звании дал приказ не действовать и выжидать для нападения наиболее удачный момент. — Значит, вы всё же умеете выполнять приказы от старших по званию? — едва щурится Гюлер. — Да, если в их приказах есть хотя бы зачатки разума, — едко отвечает Лу. Жонсьер громко кашляет пару раз. Ни Рид, ни Гюлер на него и не смотрят. — А может, ваша заминка перед ударом была обусловлена другим фактором. Ведь перед вами был не обычный нестабильный мятежник, а псионик. Понимает, к чему ведёт. Всё равно спрашивает равнодушно: — И что с того, что псионик? Лу замечает, как рядом зашевелился Жонсьер. Как Гюлер едва заметно наклоняется, нависает над душой. Злится. Сама Рид раздражена. Молчит и ждёт разъяснений. Пусть хоть Гюлер лопнет, она из этого кабинета выйдет без лишнего вороха проблем. — Неужели у вас не возникли сомнения перед тем, как напасть на псионика? На кого-то из вашего… вида, своей породы? Хруст. От костяшек пальцев руки Рид, сжатой до предела. Лу не знает, звук услышала только она или все в комнате, но точно знает, что ещё немного, и такой же звук издаст что-то на лице Гюлера. Или хотя бы что-то немаловажное и однозначно дорогое на его столе. — Месье… — неожиданно подал голос Жонсьер, но Лу неумышленно его перебила. — Мой долг — защищать человечество, последних выживших людей. В их число входят и чистые, и нестабильные, и псионики. Они все — люди, — твёрдо произносит, в упор смотрит в мерзкие прищуренные глаза. — И моя работа — защищать жизнь Приора, прикрыть собой, если понадобится, биться за него, если понадобится. И без разницы, кто стоит за покушением: нестабильный, псионик… Вдох. Выдох. Говорит дальше: — Или чистый. — Потом спрашивает с притворным интересом: — Или же в последнем случае мне стоит действовать иначе? Может, предложите мне отойти в сторону и дать чистым самим разобраться в своих разногласиях? На лице Гюлера резко играют желваки. — Чистый никогда не будет мятежником. — Отчего же? Скажите, среди людей со стабильным геномом нет тех, кто недоволен Церковью или системой? — Довольно, — вмешивается Жонсьер, когда кажется, что Гюлер взорвётся и испачкает своей желчью стены своего кабинета. — Мы, кажется, отвлеклись. Месье Гюлер, у вас есть ещё вопросы, касающиеся дела? — Вопросов нет, — отвечает инквизитор, в тщетной попытке вернуть на лицо безмятежную властность. — Я услышал всё, что хотел. — В таком случае вернёмся к моему запросу, — уверенно говорит, привлекает на себя внимание Гюлера Марк Жонсьер. — Я хочу поговорить с Аланом Гракхом. — Это исключено, — получает твёрдый ответ. — Гракху уже вынесен приговор. Теперь с ним говорить позволено только священнику, врачу… и мне. Если у меня появятся дополнительные вопросы для удачного завершения расследования. — А также вы можете подписать указ, позволяющий другим допрашивать Гракха даже после вынесения приговора. Поэтому я и пришёл к вам с запросом. — И я его отклоняю. Лу чувствует, как накаляется воздух. Слушает звенящую тишину, не задерживая ни на ком взгляд, смотрит то на одного, то на другого, примечая желваки, сжатые кулаки и недовольство в глазах. Инстинкты жительницы Термитника требуют убраться подальше от суеты, устроенной двумя властными мужчинами, пока не попала под горячую руку. Жонсьер даёт ей возможность. Бросает короткое: — Рид, подождите в коридоре. Я выйду. «Слава Единому», — проносится облегчённо в голове. Пытаясь не выглядеть слишком уж торопящейся покинуть мерзкий кабинет, берёт книгу в руки, даже в последний раз не смотрит на Гюлера. Ожидание не кажется долгим, хоть и дверь оказывается плотно закрывающейся, а стены — больно звуконепроницаемыми. Топчется туда-сюда, гадает, кто всё же добьётся своего. Понимает, что, несмотря на все взаимные придирки с Жонсьером, он ей неприятен меньше, чем Гюлер. И поэтому хочет, чтобы в этом споре верх взял он. Дверь кабинета Гюлера открывается, Жонсьер быстрыми шагами выходит, на ходу сообщает: — У нас пятнадцать минут. У нас? — Зачем выбивать разговор уже с допрашиваемым, особенно на пятнадцать минут? — спрашивает вслух Рид. По чуть извилистым коридорам возвращаются обратно к лифту. Жонсьер спешно вызывает лифт, злость выдают горящие яростью глаза и пальцы, нажавшие на кнопку вызова с особым напором и безрезультатной частотой. Отвечает: — Необходимы сведения. — Сведений из отчётов месье, ведущего расследование, не хватает? — не произносит фамилию: всё равно из её уст звучало бы, как ругательство. — Месье, ведущий расследование, имеет право не давать доступ к материалам и отчётам дела. Как он и поступил. — Вы сказали, сотрудничаете, — игнорируя заметную раздражённость мужчины, говорит, заходит в лифт. На пару секунд приходится прерывать разговор: в кабинке не одни. Оба приветственно кивают мужчине в однозначно дорогом костюме, Лу с удивлением отмечает, что Жонсьер нажимает на кнопку двадцать пятого этажа. Приходит к догадке, что сначала зайдут к нему в кабинет. Не ошибается. — Мне предоставили выборочную информацию: некоторые очевидные факты, собрание легкодоступных данных. А также возможность поприсутствовать на вашем… допросе. — И как? — Торопливыми шагами быстро добираются до нужного кабинета. Жонсьер едва смотрит на своего помощника, сидящего у подобия приёмной, заходит в комнату. Рид спешит за ним. — Шибко помогло? Инквизитор подходит ко своему столу, едва ли не сверкающему безупречным порядком. Перед ответом задерживает взгляд на псионичке, кивает. — Я сделал некоторые выводы. — И какие же? — Пятнадцать минут слишком мало, чтобы получить полноценную информацию, — не успевает Рид выразительно усмехнуться, Жонсьер спешит дополнить мысль. — Но этого времени может быть достаточно, когда до этого уже был проведён допрос. Вами. — Не думаю, что можно принимать за чистую монету сказанное человеком под действием наркотиков. — Лицо Лу вытягивается, будто в догадке. Даже не стараясь скрыть подковыр в голосе, произносит: — Хотя да, в Инквизиции это распространённая практика — допрашивать людей под чем-то. — Не в этот раз, — или не замечает колкости, или специально игнорирует Жонсьер. — Он будет абсолютно чистым. Придётся работать своими силами. — Его буду допрашивать я? — уточняет Рид. — Нет, я. — Жонсьер пару секунд перебирает бумаги, ищет что-то конкретное. — Вы мне быстро опишете суть вашего разговора с Гракхем в ночь нападения, во время допроса будете начеку, чтобы подловить, если начнёт недоговаривать или лгать. — Я не эмпатик, ложь и лукавство не распознаю. Думаете, правильно опираться на то, что выср… высказал мне месье Гракх в ту ночь? Жонсьер отвлекается от бумаг, остаётся стоять с тонкой белой папкой в руках. — У него не было причин вам лгать в ту ночь. — Потом спрашивает с сомнением: — Неужели хотите отказаться поприсутствовать на допросе? — Нет, конечно. Уточняю. — Тогда ознакомьтесь. — Инквизитор протягивает папку, Рид, отложив «Дракулу» в сторону, берёт, сразу принимается за изучение. Короткое досье об Алане Гракхе. Сорок два года. Псионик. Телекинетик. Третья ступень. Последний тест был проведён полтора года назад. Шестнадцать лет работал в Корпусе Содействия в специальном подразделении. Год и два месяца назад во время операции был серьёзно ранен, едва не погиб. Был отправлен на «покой». Проживал в Термитнике. Три недели назад Инквизиция и КС перестала получать информацию о его местонахождении и роде занятий. Две недели назад был объявлен в розыск. Те результатов не принесли. Лу равнодушно перелистывает информацию о юных годах, об образовании и боевых заслугах Гракха. Примечательным кажется только то, что тоже окончил второй интернат. Ещё Рид думает, Гракх ведь тоже в Церкви работал. Клятву давал. И с чего попёрло ему покушение устраивать на Приора? Что-то узнал на работе? Что-то увидел? Глупая голова добавляет: «О чём-то догадался?» — Где держат месье Гракха? — интересуется, возвращает бумаги. — Допрос пройдёт в здании Корпуса Содействия. Поспешим. Кратчайший путь из Инквизиции в КС — переход, связывающий оба здания. По нему и идут, попутно обсуждая то, что Рид удаётся вытряхнуть из воспоминаний. Жонсьер особо не реагирует на увечья, полученные Рид от рук Гракха. Так лучше, решает для себя Лу, спокойнее, свободнее. Даже с усмешкой говорит: — Повезло, что бросил меня в стеклянные двери. А то со стены меня ещё неделю выскрёбывали. — Юмор? — Инквизитор качает головой. Тем не менее произносит: — Похвально. И всё же работать со Стоуном привычней, понятней, удобней. Тот, например, обычно предпочитает уступать Лу возможность задавать вопросы и вести беседу с подозреваемыми или преступниками, а сам считывает эмоции, чувствует малейшие колебания при том или ином вопросе, понимает, намекает Рид, куда давить, в чём копаться. Жонсьеру такое не подходит. Сам, едва ли не с ноги, зайдёт в допросную, будет давить, угрожать, пугать, лишь бы получить свои ответы. Может прибегнуть и к более… изощрённым, жестоким методам допроса. Лу сама не видела, но люди о всяком болтают. В комнату допроса приходят раньше Гракха. Скучающий взгляд Рид пробегается по обшарпанным стенам, по серому, унылому интерьеру. Стол, прикрученный к полу, два стула. Камеры во всех углах, мигающие красным светом. Зеркало, по ту сторону которой комната, откуда можно свободно наблюдать за происходящим. Короче, обычное служебное помещение КС. В подобной Лу проводила допросы Фатиха и Роже. Видимо, допрашивать Гракха в инквизиторских помещениях было бы слишком большой честью для телекинетика. Ещё Лу думает о том, что придётся стоять на протяжении всего допроса. Обычно на месте перед сидящим преступником, на свободном стуле присаживается ведущий — тот, кто задаёт вопросы. То бишь, в данном случае, Жонсьер. Мышцы ослабевшего тела в ответ на эту мысль противно ноют. Рид успокаивает себя тем, что опёршись о стену, легче перенесёт эти пятнадцать минут. — Сядьте, Рид, — коснувшись спинки стула, вдруг произносит Жонсьер. — Разве сидит не тот, кто ведёт допрос? — с заминкой спрашивает Рид, смотрит на инквизитора с недоумением. Тот отвечает кивком. — Да. Но я в состоянии стоять. — Как и я. — Сядьте уже, — почти рявкает Жонсьер, и Лу, без лишних препирательств, плюхается на стул. Чего ей отказываться? Так даже лучше. Для неё. Только спустя пару минут понимает, что сесть было настоящим испытанием. Жонсьер на протяжении всего времени, как они ждут Гракха, не стоит на месте даже на секунду. Шаркает за спиной Рид, ходит. Туда-сюда. Туда-сюда. Туда-сюда. Туда-сюда. Туда-сюда. Уже когда Лу кажется, что сейчас стошнит от наблюдения за неугомонным инквизитором, появляется спасение. Открывается дверь, сотрудники КС завозят телекинетика. Тот выглядит необычно спокойным, сдержанным, безмятежным. Белые одежды, что на него напялили, которыми заменили окровавленную, делают его похожим на священника. Гракх неторопливым, безучастным взглядом осматривает комнату. Первым сталкивается с физиономией Жонсьера, кривится будто в отвращении, опустив взгляд на форму. Потом подходит ближе к столу, звеня наручниками. Когда замечает Лу чуть оживляется, бесстрастное лицо трогает еле заметная улыбка. — Ты пришла, — говорит тихим голосом. Рид настороженно проводит взглядом. Помнит и безумие его, и крики, и визги. Не обманет теперь своей показной сдержанностью. — Мы пришли, — выразительно подчёркивает Жонсьер, подходит к столу. Ждёт, пока КС-овцы усадят, закрепят кандалы ног к полу, а руки — к столу. Когда за сотрудниками закрывается дверь, продолжает. Говорит неторопливым, мирным голосом, но весь его вид и поза, в которой стоит, и выражение глаз, которым смотрит, делают его похожим на хищника, готовившегося к нападению. — Месье Гракх, нам нужно задать вам пару вопросов. Телекинетик никак не реагирует. Беспрерывно смотрит вперёд, смотрит прямо в лицо Рид. Раздражает. Не больше. Удивительно, но Лу не находит в себе ни злости к псионику, ни гнева. Всё выбила из себя, когда выбивала Гракху зубы. Ненависть началась и закончилась там, на площади перед зданием Инквизиции. — В ваших интересах сотрудничать с нами, — уверяет Жонсьер. Секунды проходят в абсолютной тишине. Лу переводит ожидающий взгляд с инквизитора на псионика. Жонсьер выпрямляется, демонстративно поправляет рукава чёрной инквизиторской туники. — Несколько дней назад вы совершили покушение на жизнь Приора Инквизиции Церкви Единства, — сложив перед собой руки в треугольник, чеканит Жонсьер. — Вы действовали по собственной инициативе? Инквизитор даже не удостаивается взгляда. Ответом ему служит молчание, полное безразличие телекинетика. Ноздри его раздуваются, руки дёргаются. На шее вздуваются жилы. Говорит с открытой угрозой: — У нас, признаться, мало времени. И мои полномочия позволяют мне использовать, так сказать, менее приятные методы допроса. Ноль реакции. Всё тем же внимательным взглядом буравит Лу. Жонсьер ждёт несколько секунд, может для того, чтобы смысл его слов точно дошёл до задержанного. Потом резко опускает руки, делает шаг в сторону. Кажется, собирается обойти стол. Мордобоить собирается, догадывается Лу. Водимая неожиданным порывом, решается ответить на открытый взгляд телекинетика, подмечает спокойно: — Сегодня вы не так разговорчивы, как в ночь нападения, месье Гракх. — Брось формальности, — отвечает сухим, надтреснутым голосом Алан. Жонсьер останавливается на месте, как вкопанный. Лицо выражает крайнюю степень ярости, руки сжаты в кулаки, мелко дрожат. Рид решает не упустить возможность. Принципиально с инквизитором не хочет говорить? Принципиально согласен говорить только с псиоником? Ну и ладно, они здесь для ответов, а не чтобы подтвердить авторитет Инквизиции в глазах преступника с путёвкой к виселице в руках. — Ответите на вопросы, если задавать их буду я, а не месье Жонсьер? — спрашивает прямо. Получает в свою сторону рассерженный взгляд инквизитора. Телекинетик же задумывается, оценивает сидящую перед собой Рид. В синих пластырях, с разбитой губой. Задерживается глазами на руках, положенных на стол. Прикрывает глаза, кивает, выражая согласие. Лу оборачивается в сторону Жонсьера. Говорит спокойно: — Месье Жонсьер, как вы сказали, у нас мало времени. Будет проще и быстрее, если месье ответит на вопросы по своей воле. Прошу позволения самой провести допрос. — Пытается окончательно убедить инквизитора, добавив: — А вы проконтролируйте. Вроде субординацию не нарушила. В непозволительном поведении её обвинить тоже нельзя. Лицо Марка Жонсьера не меняется несколько секунд. То же гневное выражение, та же сердитость в глазах. По едва ощутимому прищуру Лу замечает, инквизитор о чём-то задумывается, взвешивает внутри решение. Не меняясь в лице, кивает, отходит от Гракха, подходит к Рид. Встаёт за спиной. Будто действительно контролёр, досмотрщик. — Прогибаешься под систему, играешь по её правилам, — протягивает телекинетик. Заметно, не нравится это ему. — Думаешь, так станешь одной из них? «Кто бы говорил, сам в Корпусе прослужил больше десяти лет», — проносится в голове. — Думаю, вопросы здесь задаю я, — говорит вслух Лу. Чуть наклоняется вперёд. — Вопрос тот же. Вы действовали по собственной инициативе? — Пытался убить Приора? По собственной. — И даже не появился кто-то, готовый за это заплатить? — Появился. — Лицо Гракха расплывается в улыбке. — Только я отказался. — Почему? Деньги лишние не нужны? — На кой чёрт покойнику деньги? — Телекинетик пожимает плечами. «Знал, на что шёл. Понимал последствия. Не питался надеждой скрыться, убив Мартена, затеряться и продолжить жить спокойной жизнью», — понимает Лу. Неудивительно. Сам работал в системе, на систему. Не просто в КС, а в специальном подразделении. Вслух спрашивает: — Знали, какими будут последствия, и всё равно пошли на убийство Приора Инквизиции… Зачем? Месть? Месье Мартен когда-то казнил вашу жену? Детей? Родителей? Гракх качает головой на каждое предположение. — Сестру? Брата? — продолжает Рид. Невольно вырывается: — Собаку? — Я видел сон, — произносит спокойно телекинетик. — Сон? — с непониманием уточняет Лу. — Ты не видела вещих снов, Лу Ихор? — будто удивляется Гракх. Заставляет нахмуриться Рид от инородного слова рядом с её именем. Ихор… — А я похожа на экстрасенса? — грубо спрашивает. — Не разглагольствуйтесь, Рид, — раздаётся за спиной нетерпеливый голос Жонсьера. Рид едва поворачивает голову вправо. Не оборачивается, не смотрит на инквизитора, но даёт понять, что слушает. — Как оказался у здания Инквизиции именно в то время? Лу отвечает коротким кивком. Вновь поворачивается к Гракху. Спрашивает чуть едко: — То, когда месье Приор прибудет в здание Инквизиции, тоже во сне увидели? — Мне сообщили, — без утайки говорит Алан. — Поль? — Он. — Сообщил место и время, когда можно будет напасть на Приора. Дал информацию об охране. Имена личного сопровождения, данные о наших пси-способностях. Даже наши личные характеристики. Ничего не пропустила? Гракх качает головой. Рид задает следующий вопрос: — И как он выглядел? — Поль? — Угу. — Молодой, обычный парень, — пожимает плечами телекинетик. Отводит взгляд, задумывается, вспоминает. — Рыжие волосы, кривые зубы. Эмпатик. Псионик? Ещё один противник Церкви, бросающийся камнем в идеологию Церкви? — Как познакомились? — Он знал, что я собираюсь убить Приора, что это моё предназначение. Сам пришёл ко мне, предложил помощь, деньги. От денег отказался, помощь принял. Псионики должны помогать друг другу, праведно это дело, чтобы брат помогал брату. — Наркотой он тоже поделился так, по-братски? — дёргает Лу плечом. Гракх отвечает утвердительным кивком. — Месье Гракх, у вас третья подтверждённая ступень пси. Сильно, конечно, мощно. Только то, что вы вытворяли в ночь нападения, с третьей ступенью не вяжется. И без этих трюков ваша… затея закончилась бы намного быстрее. — Рид опирается подбородком о костяшки своих пальцев, смотрит с нарочитым неверием. Протягивает: — Какое отличное совпадение, что у Поля как раз было нечто, что так нехило подкачало ваши пси-способности… — Это никакое не совпадение, Лу Ихор. Это судьба. — Судьба? — переспрашивает. — Вы думаете, в это можно поверить? Вздохнув как-то устало, Гракх чуть покачивается на стуле. Склоняет голову вбок, несколько секунд лишь молча рассматривает Лу. Потом отвечает медленно, вдумчиво: — Нет. Я сам не верил, дитя. Не верил, пока не увидел. Пока не прозрел. Не собрал все тайные символы, шифры, посланные свыше. Не расшифровал их. — Гракх горько усмехается. — Расшифровал в большинстве своём неправильно. Посчитал, моё предназначение — убить Приора. — Сейчас вы так не думаете? — Рид чувствует, разговор уже будто перерастает в сеанс у мозгоправа. И сколько бы Лу не хотела ответов, примерять на себе роль психиатра не особо хочется, да и не получается. Нервы уже сдают. — Нет. — И что изменилось? Алан ухмыляется, смотрит на Лу. Отвечает: — Я понял, что должен был поставить начало конца Церкви по-другому. И что, не понимая, всё равно сделал это. Псионичка дёргает бровью, мол, неужели? Вслух спрашивает: — И как же? Гракх подается вперёд. Ухмылка на лице расширяется, глаза впиваются в неё. Жадно, с любованием, восхищением. Резкая оживлённость телекинетика настораживает. Лу явно чувствует мурашки, пробежавшие по рукам, вспоминает взгляд, которым телекинетик рассматривал Стену в вечер покушения. Примерно такой же. — Я создал тебя, Лу Ихор, — говорит он, облизывает губы. Пытается потянуться вперёд, оказаться ближе, но наручники и по ногам, и по рукам сдерживают порыв. Продолжает: — Именно ты расколешь эту систему изнутри. Поставишь конец и Приора, и Церкви. — Жаль вас разочаровывать, — отвечает Лу медленно, с каменным лицом, держа дрожащую, согнутую в кулак руку под столом, — но таких планов у меня нет. Жонсьер, стоящий за спиной, нервирует. Молчит, кажется, не дышит даже. Лу надеется, не воспримет слова Гракха всерьёз. Из пустого места не посыпятся на неё подозрения и обвинения. Не настоящих деяний, но тех, которых предсказывает припадочный. — Конечно нет. Я не ставлю под вопрос твою лояльность. — Мужчина картинно качает головой, хмурится, корчится в выражении невинности. Тем не менее добавляет: — Сейчас. Ты предана Приору, может быть, и Церкви. Только вспомни, кто ты. Псионик. Человек низшего сорта для них. Расходный материал. Ты нужна им сейчас. Инквизиции, Церкви… Приору. Но это изменится. И тогда те, кто протягивали тебе руку в благодеянии, давали надежду, ставили цели, растопчут тебя. Раскромсают тебя. Сломают. Закопают. Из горла Гракха вырывается порывистый смех, разносится по комнате, бьётся о серые стены комнаты допросов. Рид вспоминает покушение, как смех выбирался изо рта вперемешку с кровью. Невольно вздрагивает всем телом. Гракх продолжает с восторженной улыбкой, с благоговением: — Но ты выдержишь. Восстанешь из пепла. Соберешь себя обратно. По лоскутам, по кусочкам. И станешь ночным кошмаром Церкви, Викария. Чудовищем, врагом, что создали они своими руками, своим грехопадением, своей деспотичностью. И прольёшь ты кровь за кровь псиоников, сломавшихся под гнётом системы. Рождённая в крови, ты утопишь в ней всех наших врагов, Лу Ихор. Лу кажется, у неё уже скулы сводит. Щурится, смотрит в глаза. Фанатски блестят, кажется, реально верит в то, в чём пытается убедить её. Наклоняется к нему, говорит нарочито равнодушно: — Складно… говорите. Хорошо воображаете. Ведь что не поделаешь, лишь бы не признаться, что облажался, похерил свою жизнь ни за что, правда? — Ты слепа, Лу Ихор, — без прежней улыбки отвечает Алан Гракх. — Но ты прозреешь. Этот мир не позволит тебе прожить жизнь в блаженном неведении. — Достаточно, — отрезает Жонсьер, напоминает о своём присутствии. Лу откидывается назад на стуле, Гракх повторяет жест. Оба переводят взгляд на инквизитора. Но обращается тот только к одной Рид: — Ничего полезного он нам больше не выдаст. И наше время уже заканчивается. На выход. У того самого выхода до Рид доносится голос Гракха. — Готовься к боли, Лу Ихор. Боли будет много. После допросной Рид направляется сразу к кухонному блоку. Наливает себе воду, переводит дыхание. Чувствует внутреннюю дрожь. Не понимает, какими чувствами вызвана. Не хочет вникать, думать, анализировать. Опустошает стакан с надеждой, что вода смоет тревогу, взбодрит, успокоит. «Рождённая в крови, ты утопишь в ней всех наших врагов». Ихор. Лу Ихор. Что за бред! Через минуту к Лу присоединяется месье Жонсьер, тоже смочить горло. Потом прерывает безмолвие, говорит спокойно: — Правильные слова, Рид. — Псионичка дёргает бровью вверх, вопросительно посмотрев на инквизитора. Тот поясняет: — В попытке сбросить с себя чувство вины и поражения, преступники часто прибегают к безумным фантазиям. Перекладывают свою ответственность, реализацию своих идей на кого-то другого. Не бери в голову его слова. Алан Гракх лишь сумасшедший. — Просто сумасшедший не смог бы устроить такое покушение, — пожимает плечами Лу, равнодушно рассматривая кнопки кухонного блока. Жонсьер согласно кивает. Произносит задумчиво: — Не смог бы. Ему помогли. Поль. — Который уже? Второй? Третий, четвёртый? Так до бесконечности можно дойти, — спрашивает псионичка, разглядывая, сколько видов кофе может приготовить здешняя кофемашина. Целых шестнадцать. — Будем разбираться, — проговаривает месье свою излюбленную фразу. — Нужно найти гнездо. Там, где эти Поли плодятся, — вслух размышляет Лу. Переводит взгляд на Жонсьера. — Мы можем хоть как-то связать известных нам Полей между собой? — Будем разбираться, — повторяет инквизитор. Довольно миролюбиво, умиротворённо. — Вы подозрительно спокойны, — с сомнением протягивает псионичка. Секундная пауза. — Меня радует работать с профессионалом. — Какая грубая лесть… — со скепсисом хмурится Лу. — Скорее, подслащивающая пилюля, — скривив губы, отвечает Жонсьер. Рид смотрит выжидающе, впрочем, без опаски или враждебности. Примерно догадывается, чего от неё станут требовать. — Месье Приор потребовал отчёт по допросу к концу дня. — Не от меня же. — Для полной картины требуется и ваша оценка. «Ни минуты покоя», — только и думает Лу, глядя в сверкающие глаза инквизитора. Нет, ещё мелькает мысль, что с удовольствием бы заехала по уже выбравшейся из гипса руке мужчины. Чисто для того, чтобы жизнь малиной не казалась. Отчёт пишет сразу в кабинете Жонсьера. Справляется быстро. Приходится детально, в хронологической последовательности вспоминать подробности покушения, допроса. На удивление, пораскинув мозгами, вновь прокрутив в голове произошедшее, сказанное и сделанное, начинает успокаиваться. Алан Гракх в итоге действительно кажется поехавшим из-за наркоты и фанатизма утырком, его речи — бреднем сумасшедшего. В итоге из душевного равновесия Лу выводит только Жонсьер с его бесчисленными правками над рукописным текстом, который раз за разом приходится переписывать заново. Рид не знает, успокоительные ли, что ей вкололи в медпункте, сдерживают, не дают сорваться и действительно не заехать по сломанной руке ворчливого инквизитора, или всё же благоразумие. Когда же месье, наконец, принимает её отчёт со снисходительным выражением «ладно, и так сойдёт» и с серьёзным видом дополняет свою, уже наступает вечер. Спину, особенно лопатки и поясницу, ломит от боли, всё тело кажется пружинистым, лёгким, даже ватным. Но Рид упорно ждёт в приёмной готовые отчёты, чтобы отнести наверх. Лу чувствует, как собственные губы дрожат, норовя сложиться в улыбку. Думает, заодно увидит Его впервые за несколько дней. Жонсьер торжественно вручает ей две папки, непонятно зачем проводит до лифта. Уже почти в конце пройденной пути говорит: — Вы молодец. Хорошо проявили себя при нападении. — Угу. — Действительно поставили на кон свою жизнь ради защиты жизни Приора. — Угу. — Рад, что вы всё же остались в живых. — А я как рада. — Рид спокойно тянется, вызывает лифт на двадцать пятый этаж. Жонсьер стоит на месте до последнего, пока Лу не входит в кабину и двери не начинают съезжаться. Напоследок бросает: — С вами тоже приятно иметь дело. Рид не видит его лица, он — её, поэтому позволяет возникшей сразу же усмешке сменить форму, стать просто лёгкой улыбкой. Когда двери открываются на этаже офиса Приора, на том же месте, где простилась с Жонсьером, видит рослую фигуру. Кей. Тот удивлённо вскидывает бровь, отходит, позволяя выйти. Задерживается, чтобы переброситься парочкой слов. — Опять работала с Жонсьером? — с улыбкой спрашивает эмпатик, пару секунд разглядывает бумаги и книгу в руках Рид. — Не ревнуй. Ты мой единственный напарник, другие мне нужны так, просто для развлечения, — махнув рукой, говорит Лу. Не выдерживает, усмехается. Кей качает головой. — Гюлер проявлял лишнюю… настойчивость во время допроса? — Прессовал, как мог. — Присутствие Жонсьера не помогло? — С ним тоже успел пособачиться. — Знаю, — отвечает Кей, украдкой смотрит в сторону двери кабинета Приора. — Звонил Приору. — Жонсьер? — спрашивает Рид. Выбил им эти пятнадцать минут, замешав в дело самого Приора? — Гюлер. Хотел подтверждения тому, что будет лишним пустить Жонсьера к Гракху. Якобы вся необходимая информация уже предоставлена, а допрос может, наоборот, помешать расследованию, сменить правильный курс. Мартен сказал, что причин препятствовать допросу нет. Псионичка подходит на шаг ближе. Интересуется: — И почему Гюлер воду мутит? Из-за своих амбиций? Не хочет продвигать расследование Жонсьера? Кей тяжело вздыхает. Задумчиво проговаривает: — Вероятно. Оба одного звания, оба пользуются уважением и поддержкой других инквизиторов, хорошо проявляют себя в работе и имеют лучшие перспективы. И сейчас оба ведут расследования высокой важности, связанные с самим Приором. По сути, оба должны лезть из кожи вон, чтобы наилучшим образом показать себя, добиться быстрых и точных результатов. — Вопрос повышения? Ещё более высокого статуса? — произносит Лу. — В целом, да. — Понятно. Кей молча чуть двигает рукой вперёд, в сторону Лу. Тихо спрашивает, можно ли касаться. Рид сама пересекает расстояние, разделяющее их, осторожно трогает широкую ладонь, тёплую кожу руки друга. Тот улыбается, оценив доверие, сговорчивость. Концентрируется на ощущениях. — Устала. Что-то болит, но не признаешься. Что-то тебя недавно порадовало. — Стоун открывает глаза, смотрит прямо в голубые глаза напротив. — Предвкушаешь что-то хорошее, приятное. — Эмпатик, — с улыбкой протягивает Лу, не оспаривая и не соглашаясь. Дверь кабинета Приора открывается, в приёмной показывается Даниэль. Быстро идёт к своему столу, выключает монитор, хватает за бретельку сумки, широкими шагами двигается к лифту. Замечает Лу и Кея, лучезарно улыбается. Серьёзнеет, принимает деловой вид, когда видит бумаги в руке Рид. — Это отчёт месье Жонсьера? Месье Приор хочет видеть их на своём рабочем столе до конца дня. Мне понести? — Нет, я сама, — отвечает Лу, отходит в сторону, чтобы не загораживать путь к лифту. — Всё равно должна зайти. — Отлично, — расслабляется, снова улыбается Вейсс. Спрашивает: — Месье Жонсьер не слишком тебя помучил? — Не больше обычного, — заверяет Рид. — Хах, ну хорошо. — Даниэль скрывается в кабине лифта. Кей, недолго думая, ступает за ней. — До встречи. — Пока, — отвечает Лу, остаётся одна в офисе. Впрочем, не одна. В коридорах дежурит обычная охрана, Иво засиживается в своём кабинете. Именно туда Рид сразу же и держит курс. Отрицать, что волнуется, глупо. Первый разговор после… того разговора. Поцелуя. Стучит в дверь, не ждёт ответа, открывает. Находит мужчину за его рабочим столом, потерявшегося среди голографических цифр и изображений. Лишь спустя несколько секунд он замечает гостью, отвлекается, бросает взгляд на дверь, псионичку, застрявшую в дверном проёме. Сначала лицо каменеет, потом складка меж бровей разглаживается. Возвращает взгляд на голограмму лишь для того, чтобы несколькими нажатиями скрыть, выключить её. Встаёт, обходит стол, вновь переключает всё внимание на Рид. Лу заходит в комнату, осторожно закрывает за собой дверь. Выдерживает внимательный взгляд, которым Мартен проводит по всему её телу. Понимает, по каждому пластырю, синяку и ссадине, на которую открывает вид чёртово платье. Ну, Даниэль, не могла что уместнее выбрать?! — Иво, — первым подаёт голос псионичка. Получает в ответ короткое: — Лу. Ровными, равномерными шагами идут друг к другу навстречу. По мере того, как уменьшается расстояние, разделяющее их, сердце стучит быстрее, явственнее. Последние шаги Рид делает быстрее, будто не в силах сдержаться. Оказываются друг напротив друга, разделяемые всего лишь одним шагом. Лу поднимает глаза, смотрит в его. Серые, красивые, с длинными ресницами. Потемневшие. Задерживает дыхание, улыбается. Неожиданно обходит Мартена стороной. Произносит абсолютно деловым тоном: — Я положу отчёты на стол? Даниэль передала, ты хочешь видеть их там не позже конца рабочего дня. Говорит почти что без насмешки, проходит к столу. Аккуратно ставит папки с бумагами ровно в центре письменного стола. Книгу тоже оставляет на столе. — Сейчас я хочу смотреть на тебя, — доносится голос Иво со спины. Рид оборачивается, придаёт себе серьёзный вид. Протягивает: — Ну… — бросает мимолётный взгляд обратно к бумагам. — Я тоже могу залезть на стол, если нужно. Не сдерживается, усмехается. Смотрит бесстыдно на мужчину, улавливает, как суровые черты лица смягчаются, плечи под весом туники инквизиторской формы чуть расслабляются. Терпеливо дожидается, пока он подойдет, сама делает шаг навстречу. Позволяет коснуться невесомо к руке, осторожно провести долгую линию от кисти к предплечью, по локтю к плечам. Обвести кончиком холодных пальцев вену на шее, провести по контуру лица и скрыться ловким движением где-то за ухом, потеряться в пепельных волосах. Каждое движение, каждое прикосновение отзывается внутри трепетом, вызывает приток мурашек по телу. Глаза от удовольствия щурятся, когда большим пальцем руки Иво поглаживает щёку. Нежно, ласково, тепло. Едва задевает пластырь, с заботой спрашивает: — Как ты? Аж дыхание перехватывает от… всего. И бархатистости голоса, и мягкости прикосновений. От понимания, кто стоит перед ней. От воспоминаний, почему он стоит так близко, трогает её так открыто, смотрит так откровенно. — Уже лучше, — лукаво отвечает Лу, улыбнувшись. — Книга пришлась тебе по вкусу? — Иво взглядом указывает на «Дракулу». — Угу, — довольно кивает Рид. Добавляет с озорным блеском в глазах: — Пока месье Жонсьер не принялся её цитировать. Край губ Мартена едва дёргается, чуть приподнимается. На первый взгляд можно даже не заметить, не обратить внимания. Лу теперь обращает, видит, замечает. Иво в ответ. Несколько секунд будто специально задерживает взгляд на волосах, всё ещё собранных в низкий хвост. Говорит: — Тебе идёт. Лу отвечает улыбкой. Хочет податься вперёд, поцеловать. Или сначала спросить? Усмехается от последней мысли. Появляется даже азарт. Решает: спросит. Только придумать ли что-то, что смутит, чем хотя бы попытается смутить? Или прямо? — Там медикаменты, некоторые продукты, — указав в сторону кресла с белыми пакетами, видимо наполненными немалым количеством товара, произносит Мартен. Сбивает с толку. — А для чего они там? — спрашивает Лу. — Они для тебя. — Меня? Зачем? — Их прописал тебе доктор для твоего скорейшего выздоровления. — Мне ничего не говорили, когда я была в больничном отсеке… — По моему распоряжению врачи отправили список всего нужного Даниэль, а она занялась вопросом покупки. Внутри есть инструкция, когда и как нужно принимать эти лекарства. Не пренебрегай этим. — Иво выразительно смотрит. «Этим» — он про инструкцию? Или про здоровье Рид? Псионичка улавливает чуткость, беспокойство в его голосе, когда он добавляет: — Пожалуйста. Лу заверяюще кивает. Не забывая о приличиях, произносит: — Спасибо. — Это я должен тебя поблагодарить, — твёрдо говорит Иво, будто ставшим привычным движением берёт её за руку. Гладит костяшки, мимоходом проговаривая: — Но, полагаю, я уже настолько привык к тому, что ты рядом, что порой запамятываю выразить свою… признательность за то, что ты делаешь. — Я не замечала подобного, — пожимает плечами девушка. Шевелит пальцами в руке Мартена, пытаясь то ли приласкать, то ли пощекотать. — Наверное, у меня тоже стало привычкой делать… то, что я делаю. Добавляет с улыбкой: — К тому же это моя работа. — Замечая, с какой осторожностью касается ссадин на руках, которыми била Гракха в ту ночь, считает вдруг нужным произнести, заверить: — Я знала, куда иду. — А я знал, куда тебя беру, — кивает в ответ Иво. Лу открыто смотрит на его чуть бледное лицо, кажущееся высеченным из камня самыми лучшими скульпторами античных времён. Лу мало встречала действительно красивых мужчин. Симпатичные, смазливые, брутальные, вызывающие интерес экзотичными чертами лица или провокационным выбором в одежде. Но в однообразной утончённости и изящности Мартена она находит нечто, что сильно откликается внутри. В, кажущихся хрупкими, чертах лица видит остроту, и не хочется от этого одёрнуть руку, наоборот, поднести поближе. Коснуться восковой кожи. Погладить. Поцеловать. Рид замечает, с наслаждением замечает, что сама также привлекает Иво. Что тот хочет коснуться, касается, осторожно, приятно. Сосредоточенно проводит по ней взглядом, ловкие, определённо умелые ласкать пальцы будто ставят перед собой цель исследовать каждый дюйм открытой кожи Лу, следуют по каким-то неизведанным им путям, по которым медленно проводят, доводят Рид до того, что подтолкнёт Приора к дивану и трахнет его прямо в его строгом кабинете. Иво бросает взгляд на ту часть мебели в комнате, на которой Лу уже мысленно поебалась с ним. Говорит: — Стоит присесть, — указывает рукой на кресло и диван. Спрашивает: — Будешь… чаю? Кофе даже не предложит? — Теперь после каждого покушения будешь чаем поить? — И после сотрясения он был. Рид кривится: лишь бы не белый, едва допила в прошлый раз. — От натурального кофе возбуждается центральная нервная система. После перенапряжения из-за использования пси не стоит им злоупотреблять. — Мартен осекается, на секунду задумавшись о чём-то. Предлагает: — Но если ты хочешь кофе, могу принести тебе полчашки. — Нет, чай тоже нормально, — пожимает плечами Рид. Решает всё же уточнить: — Но не белый. — Не понравился? — На вкус как тухлое яйцо. — Причиной может быть неправильная обработка или ферментация чайных листьев. Учёные совсем недавно смогли вывести первые безопасные для употребления листки. Понадобится время, чтобы научиться сделать белый чай таким же, каким он был в доштормовые времена. — Да может просто невкусный и всё, — с лёгкостью произносит Рид. Уже через пару минут сидит на диване, откинувшись на подлокотник, сжимая в руке кружку с поднимающейся из неё дымкой. Чёрный чай. С сахаром натуральным. Вкусный. Рид с удовольствием делает глоток, внимает Мартену, когда тот спрашивает: — Если тебя не затруднит, можешь подвести некоторые итоги допроса? Тон деловой. За секунду от ласки и нежности практически не остаётся и следа, лишь в глубине глаз таится мягкость, мягкость к ней. Лу понимает, будут говорить о работе, — нужно вернуть, обрести нужный настрой. Чувствует, предполагает: не просто резко сменил вектор общения, а хочет, чтобы попробовали, посмотрели, как именно построить дальнейшее сотрудничество, выйдет ли что-то путное. Лу прилагает усилия. — В отчёте же есть, — отвечает. — Знаю. Но мне бы хотелось послушать вслух. Рид согласно мотает головой, опускает ноги с дивана на пол, обратно в туфли, жертвуя удобством ради более формального вида. Задумывается. — Месье Гюлер знал, что я была в ваших апартаментах в тот день, — говорит. Ловит удивление на лице Мартена, тот явно ожидал информацию о допросе Гракха, а не самой Лу. — Знал, — подтверждает Иво, справившись с неожиданностью. — Он спрашивал Гектора, а тот — меня. — Я сказала, что обсуждала с вами рабочие вопросы. — Я позволил себе не вдаваться в подробности нашего разговора, но дал понять, что как у начальника и подчинённой у нас есть, что обсудить. «Показания сходятся», — отмечает про себя Рид. В мыслях усмехается, подметив, что были бы неплохими напарниками в преступлении. — За пятнадцать минут, выделенных нам на допрос, узнать удалось немного, — говорит. Недолго думает о чём-то, снова отвлекается, спрашивает: — А нам с Кеем положено получить доступ к материалам дела месье Гюлера? Как ваше личное сопровождение. — Положено. — Класс. — Лу довольно щурится. Столкнувшись с ожиданием в глазах Приора, спешит продолжить: — Ну, узнали, что сведения о том, где будете, в какой час и кто вас будет охранять, и наркотики для месье Гракха достал Поль. Месье Гракх же действовал по собственной инициативе, сказал, что видел сон и решил, что это его предназначение. — Марк связал это покушение с предыдущим? — задаёт вопрос Иво, терпеливо дослушав Лу. — Наркотик, который отдал месье Гракху Поль и которым пытались отравить тебя, один и тот же. «Нью-Пари». Пока что это единственная связь, но тоже немало, если учесть, что это вещество появилось только в двух делах, и все они о покушении на тебя. — Рид хмурится. — Только непонятно… Зачем пытаться убить тебя тем, что усиливает способности псиоников? Да, для чистых и нестабильных — мгновенная смерть, но есть ещё десятки наркотиков с похожим эффектом… — Могу предположить, что эффект воздействия данного наркотика на чистых изучена не до конца. Ведь меня не настигла мгновенная смерть, хоть я и имел неосторожность его вдохнуть, — убедительно произносит Иво. На задумчиво-вопросительный взгляд псионички отвечает твёрдо, с ноткой лёгкого раздражения: — Ты знаешь, что я чистый, так как проверяла мою кровь в лаборатории. — Да. — Если был и упрёк в словах Приора, в голосе Лу сожаления нет. Продолжает думать, напрягать извилины. — Всё равно мутно… Иво вмешивается, прерывает и так сбивающийся поток мыслей Рид. — Что известно о Поле? — Рыжий, кривозубый, — вспоминает ответ Гракха Лу. Спешит поделиться своим мнением: — Волосы могут быть накладными, зубы — тоже. Ах да, ещё эмпатик. Теперь уже Мартен даёт ей вдуматься. Запустить ход мыслей, перебрать в голове всё, связанное с ним, с покушениями, с псиониками… После трёх дней в больничном отсеке и дня беготни с Жонсьером голова работает туго, мысли зачастую не вяжутся. Рид старается усерднее. Не только доказать Приору, что может что-то путное. Самой себе доказать. «Что можно понять о Поле, опираясь на другие показания Гракха?» — спрашивает себя. — Поль сам нашёл месье Гракха. Уже знал, что тот собирается тебя убить. Пришёл подготовленный, чтобы предложить помощь. — Лу закрывает глаза, пытаясь собраться мыслями. Иво терпеливо ждёт, даже дыханием не выдаёт своё присутствие. Помогает сосредоточиться. — Только как он вышел на Гракха, если тот пропал даже с поля зрения Церкви и Инквизиции? Нашёл через свои связи в Термитнике? Гракх наверняка три недели назад залёг на дно именно там. Залёг на дно после того, как решил убить тебя? А может, раньше, и с Полем тоже раньше встретился? Скрылся, потому что… активнее начал готовиться к покушению? Зная, что за ним следят, не побоялся вызывать подозрения своей пропажей? Рид устало вздыхает, открывает глаза, сталкиваясь с холодной строгостью кабинета. Его хозяин сейчас нравом от атмосферы в комнате не отличается. — Ты задаёшь эти вопросы мне? — Надо было его спросить, — нехотя признаётся Рид. Шёпотом произносит ругательство. — Почему не спросила? — невозмутимо интересуется Мартен. Недоволен, очевидно. Ну, Лу тоже собой сейчас не шибко гордится. — Не додумалась, — отвечает. — Допрос вела ты? — Угу. — И Марк тоже ничего не сказал? Рид переводит взгляд на окаменевшее лицо Приора. Недоволен теперь ими обеими. — Нет. — Ясно, — лишь произносит. Упрёки о непродуманно проведённом допросе и упущенных возможностях узнать что-то важное отчётливо выражает прищуром серых глаз. Лу этот взгляд выдерживает. Не даёт себе спрятать глаза, спрятаться за отчуждённостью, напускным равнодушием и оправданиями, что вовсе не была готова провести допрос. Хочет стать профессионалом? Наверное, их только так и лепят. Возвращаясь к размышлениям, понимает, что одни вопросы лишь порождают другие. Откуда Поль узнал о встрече Викария и Приора? Стоял ли он за организацией покушения на трассе? Если предположить, что да, если решить, что не случайно то, что в двух делах фигурирует один и тот же малоизвестный наркотик, то можно и допустить мысль, что информатор у Поля один и тот же. Только кто? Кто знал и о первой поездке, и о второй? Просечка информации пошла с Баретти? Нет, он о ночных вылазках Приора в курсе не был. По крайней мере, об этой. Даниэль? Глупость, к тому же она тоже, кажется, не в курсе. Может, предполагает, как и в случае с препаратом, но не более. Себя и Кея Рид, конечно, вычёркивает. Основная охрана? Не первый ночной выезд Приора. Каждый раз за его безопасность отвечают другие люди из резерва. Как Баретти мог не знать о поездках, если охрана на них была из числа его людей? — А что случается с охраной, сопровождающей тебя во время ночных поездок? — решает спросить Лу. — Их больше никто и никогда не видит, — отвечает спокойным тоном Мартен. У Рид чуть ебало не отвисает. По крайней мере, вытягивается сильно, выражает искреннее удивление. — Серьёзно? — выдает она, думает, может, лишнее — уточнять. — Разумеется нет, Лу. Я шучу. Охрана при найме подписывает такой же договор о неразглашении, что и ты. У псионички вырывается смешок. Губы медленно расползаются в улыбке, глаза сами по себе закатываются. Не в высоком обществе, а при Мартене Рид в последнее время, да что уж там, почти всегда позволяла себе более наглые поступки. И Мартен ей позволял. — Смешно, — говорит, замечая, что и Иво своей шуткой доволен. Вон как искрятся глаза. Произносит серьёзнее: — Только договор о неразглашении никому рот не заклеивает. — Подозреваешь, что утечка информации идёт от охраны? Кого-то выбрал в сопровождение во время одной из первых поездок. Потом этот тип узнал от коллег во время служебного общения или, может, даже дружеского, что Приор выезжал куда-то ночью ещё. Запомнил, заподозрил, что Приор может что-то скрывать, раз уж вылазки не общеизвестные. Потом решил продать информацию. Или появился кто-то сам, готовый купить? Проверить бы охрану. Тех, кто сопровождал Мартена. Тех, кто живёт или часто бывает около или в Термитнике. Смешно: сама злится, когда слышит от чистых обвинения на почве лишь проживания в этом районе, а сейчас готова сама записать в подозреваемые лишь из-за этого. Но, очевидно, Поль ютится именно там. Хорошая почва для мятежных идей, благоприятные условия для того, что собирать информацию, оружие, людей. — Баретти уже этим занимается, — говорит Иво. Лу думает, вероятно, проверкой охраны. — Пока безрезультатно. Другой вопрос, мучающий Лу: как человек, которого разыскивал КС, смог не просто проникнуть в Центр, но и попасть к зданию Инквизиции и поджидать там Приора? Недоглядели? Или специально закрыли на это глаза? У кого есть достаточно власти, чтобы надавить на КС и Инквизицию, и смелости, чтобы не бояться столкнуться с подозрениями и даже обвинениями? Думает, понимает, на секунду жмурится. Дыхание сбивается. Опять эти предположения, которых избегает, будто огня. Опять на глазах эта улыбка, принадлежит она Гракху или Викарию или уже смешалось в сознании, просто отравляя ей мозг, Рид не знает. Иво наблюдает за ней секунду-другую. Лу тоже смотрит на него. Проходит время, перемены на лице Приора еле заметны, но псионичка отмечает и чуть мрачное выражение, и понимание чего-то, и подведение к какому-то решению. — Лу, я догадываюсь о ходе твоих мыслей, — подаётся вперёд Иво, заговаривает первым. — Мне почему-то кажется, что лучше бы твои догадки не совпадали с реальностью, — осторожно отвечает Лу. — Не стоит беспокоиться о моих догадках. Они останутся при мне. — Мартен мимолётно трогает свиснутую с дивана руку псионички. Касание бодрит, действует успокаивающе. — И убеждён, что ты не станешь распространяться о своих вслух. Лу кивает. Отводит взгляд. Рада взаимному пониманию. Рада, что сразу может уточнить: — А как в таком случае мне тебя защищать? — Недолго думая, меняет вопрос: — Как мне и Кею тебя защищать? — То, что вы делаете, уже достаточно, Лу. Более чем достаточно. — Скажешь, сам разберёшься? — Рид смотрит с прищуром, отдающим недовольством. — Именно так, — строго кивает Иво. Хочет, кажется, что-то добавить к сказанному, Лу прерывает. — Если хочешь завести шарманку с «Не устраивает служба — уходи», то можешь и не начинать. — Смотрит в глаза, выглядит, чувствует себя, звучит твёрже, чем когда-либо рядом с ним. — Я не уйду. Если расхлёбывать, то вместе. Внезапно на лице Мартена появляется простая, лёгкая улыбка. Никак не вяжется со строгостью и холодом кабинета, разговора, но Лу позволяет себе на секунду отложить нервирующую мысль и залюбоваться. — Спасибо, — только и говорит Иво потеплевшим голосом. Находит своей рукой руку псионички, сжимает. Лу в ответ пропускает свои пальцы между его. — Не за что пока, — произносит задумчиво. Хмурит брови. — Как-то ху… не очень хорошо выходит, когда непонятно, от кого ждать удара. Не лучше, когда знаешь. Ну, или догадываешься. Чувствует, рука Мартена крепче сжимает её. — Не зацикливайся на этом. Есть другие вопросы, — убедительно советует Приор, продолжает: — Последнее, связанное с работой, что я хотел бы с тобой обсудить: ты узнала мотив Алана Гракха? Почему он совершил покушение? — Он видел сон, — понимая, что звучит, как идиотка, всё же произносит Лу. — По его словам. Якобы сон был вещий. Якобы понял, что убить тебя — его предназначение. Якобы Церковь после твоей смерти рухнет. — И когда он видел этот сон? — невозмутимо, с вернувшейся собранностью спрашивает Мартен. — Вероятно, когда спал, — отвечает Лу. Спохватывается, понимая, что не то спросили. Скрепя сердце говорит: — Это тоже не спросили. — Когда вернёшься к работе, рекомендую изучить материалы дела Ганса, — сурово чеканит Приор. — Некоторую информацию, которую ты упустила на допросе, можно там найти. — Месье Гюлер вряд ли будет рад, что я и Кей получим доступ к его материалам. И, кажется, точно не поделится ими с месье Жонсьером, — находит вдруг важным сообщить Лу. — Марк сегодня отлично справился с тем, что выбил вам допрос с месье Гракхом. Может и получить нужные для себя данные. — Без твоего вмешательства, — заканчивает за Приором предложение Рид. Край губы её чуть дёргается, когда говорит: — Чтобы не показывать особой расположенности? — Чтобы работал, опираясь на свои силы и умения, — поправляет её Мартен. Знакомыми движениями гладит большим пальцем тыльную сторону её ладони. Лу подаётся вперёд, чуть переваливаясь с подлокотника дивана, становится ближе. Иво следует её примеру в более строгой, сдержанной, можно сказать, изящной манере. Голос его тоже становится мягче, теплее, человечнее. Говорит: — Теперь, когда обсуждение рабочих вопросов можно считать исчерпанным, можем поговорить о другом. — О чём это? — О нас. Лу улыбается. — Всегда так резко будем менять пластинки с начальник-подчинённая на… любовников? — Тебя это смущает? — интересуется Иво. — Да нет. Просто… — Псионичка задумывается. После разговора мозги зашевелились, заработали, но иногда ловит себя на том, что зависает. Нужен отдых. Долго на экстренном режиме не вывезет, выдохнется, понимает. Пытается сформулировать мысль быстрее. — Не разделиться пополам лишь бы, и рабочие отношения сохранить в строгой формальности, и… любовные отношения как-то развить, не перегнуть там с официальностью. — Стоит подчеркнуть, что наши рабочие отношения на данный момент и так лишены строгих формальностей… — Ну да… — И понять, что в наших личных взаимодействиях могут возникнуть конъюнктуры, которые сами по себе будут наталкивать на проявление некоторой официальности. — То есть? — осторожно дёргает бровью вверх Лу. — Например, в дальнейшей перспективе развития наших отношений ты можешь быть представлена общественности в роли моей… партнёрши. Рид зависает. На ум в первую секунду приходят только ругательства, на сердце — взявшаяся откуда-то паника. Но руку Иво не отпускает, не хочет отпускать. Концентрируется на тепле, исходящем от него, от нежности, читаемой в глазах и в касаниях. Всё может двигаться в настолько серьёзном направлении? Лу не может сразу же просчитать, какими последствиями для неё может быть чревато это «представление», но догадывается, что, например, высшее общество, принявшее её в роли бронежилета для высокопоставленной личности, в роли его… партнёрши принять может и не захочет. Лу-то всё равно на их мнение, но если её «представят», значит это для чего-то и кого-то важно. Важно для Иво. На это Лу уже не всё равно. — В ближайшее время я бы предпочёл скрывать наше сближение от глаз общественности, — деликатно произносит Мартен, приманивает на свою сторону внимание Лу бархатом в голосе. — Дать нам время… изучить больше, глубже друг друга, понять друг друга, убедиться, что сможем прижиться, примириться. Полагаю, это будет проходить легче и комфортнее, если, скажем так, мы не будем находиться под прицелом внимания общественности. — Угу, — согласно кивает Лу. — А после этого дадим обществу узнать о наших отношениях наиболее бесшумным и плавным способом. Или, что более вероятно, всё станет известно в последствии какого-то инцидента или очередной утечки информации. — Мгм, — подумав, соглашается Лу. Потом усмехается, рассматривая лицо мужчины. — Значит, будем приживаться? — протягивает. Иво отвечает, крепко сжав её ладонь в своих руках: — Будем. — Потом спрашивает вежливо: — Предпочтёшь остаться сегодня тут или распорядиться, чтобы отвезли домой? Лу чувствует, устала. Даже измождена. Бросает взгляд на рабочий стол Приора, на папки, ожидающие своего часа, когда Мартен пройдётся по ним строгим взглядом. Понимает, что всё равно, оставшись, через пару минут уйдёт в личные покои, свои, отдыхать. А дома её ждет Йонас, может, даже Малая. Выбор кажется очевидным. — Поеду домой. — Как тебе угодно, — кивает Мартен. На долю секунды Лу ловит прищур в глазах его, потом ловит его задумчивые слова: — Вижу, что-то тебя гложет. Скажешь? Псионичка мешкается. Встаёт со словами: «Хочу воды», — чтобы не думал, что сбегает, подходит к шкафу, берёт бутылку. Вроде отбросила глупые мысли, вроде забила на них после слов Жонсьера. А всё равно лезут. Щёлкает крышкой, делает первый глоток. Подходит обратно, останавливается. Сидеть не хочется: ноги онемели. — Месье Гракх из-за своего сна решил, что его предназначение — убить Приора, сокрушить Церковь. А во время допроса переменился… «Во время допроса ли?» — подкидывает сознание. Некстати вдруг вспоминает его крики, когда сбила его с ног, собиралась к последнему удару. «Это была ты. Это должна была быть ты». Говорит, прокручивает в голове. Думает, ну и идиотизм. Себе только лишний раз голову морочит и другим спокойствия не даёт. — Да неважно, глупость какая-то, — отмахивается, когда Иво встаёт, ровными шагами приближается к ней. — И почему это, являясь глупостью, тебя потревожило? — Наверное, задумалась, когда свихнулся месье Гракх. После шестнадцати лет службы в КС или после полутора лет безработицы в Термитнике? — Рид выдаёт из себя улыбку, поднимает чуть голову, когда Мартен встаёт близко. — И в чём же переменился месье Гракх? — Говорит, его предназначение было в том, чтобы создать кого-то, кто сокрушит Церковь. Создать меня, — пожимает плечами Лу, говорит тоном, будто рассказывает не шибко смешной анекдот. Добавляет: — Ещё странно как-то называет… Лу Ихор. — Знаешь, что значит «ихор»? — задаёт вопрос Мартен. Лу щурится. — Кровь, вроде. — Кровь богов, отличная от крови смертных, — уточняет Иво. — Это из древнегреческой мифологии. — Образованность месье Гракха на должном уровне, — произносит Лу в ответ. Иво изучающе смотрит, несколько секунд лишь наблюдает за ней. — Думаю, тебе стоит знать, что «Лу Ихор» тебя называет не только месье Гракх. Я замечал несколько заголовков статей от прессы, которые включали в себя это… прозвище. — Не хватало только, чтобы присосалось, — буркает Рид, чуть оседает на письменный стол. «У тебя ведь тоже прозвище есть. Иво Зола. Что оно означает? — складывает в голове мимолётную мысль. Отмахивается от него. — Да Шут его знает, что означает». — Так беспокойство из-за нового возможного прозвища или слов месье Гракха? Лу пожимает плечами, задумывается. — Месье Латур говорил, что моё предназначение — защищать тебя. Гракх сказал, разрушить. Тебя. — Рид мрачно усмехается. Все эти разговоры — головная боль, от которой псионичка рада бы избавиться, да не может. Взгляд её, обращённый на Иво, с привкусом надежды. — Кому верить? — В первую очередь стоит прислушаться к себе, — спокойно отвечает мужчина. Гладит по руке, скользит то вверх, то вниз по предплечью. — Я не сделаю ничего, что станет угрожать тебе и… — вдруг серьёзно начинает Лу, осекается. Отчего-то язык не переворачивается добавить «церкви». Пока недовольство, непонимание не поднимаются из недр сознания, произносит, дополняет мысль: — Человечеству. Я дала клятву. И сдержу её. Смотрит на Иво. Внимательно, почти что отчаянно. Хочет, жаждет, чтобы сказал, что глупости всё, что ей наплел Гракх. Не слово в слово, но повторил тезис Жонсьера. Проронил, что верит ей, что не сомневается в ней, что доверяет. Мартен только смотрит. Открыто, изучающе. Со странным блеском в глазах. Радость ли это? Проявление благосклонности? Осторожно убирает пепельные, выбившиеся волосы со лба. Успокаивающими движениями касается, проводит по виску. — Я знаю, — отвечает просто. И в двух бесхитростных словах Лу слышит всё, что хотела, и даже больше. Лу не знает, кто тянется к другому первым. Лишь чувствует соприкосновение его лба к своему. Прикрывает глаза, трётся носом о его. В раскалённом воздухе, в смешанном дыхании пытается дотянуться до его губ. Наклоняется в сторону — Иво туда же. Опускает голову — та же история. Кожа к коже. Щека к щеке. Нос к носу. Тепло. Изящно. Почти целомудренно. Рид чувствует, скулы уже сводит от блаженной улыбки. Ну что за ваниль? Лу с наигранным возмущением спрашивает: — Ты дашь мне себя поцеловать наконец? Не даёт. Посмотрев прямо в глаза, тонкими пальцами осторожно приподнимает за подбородок, сам целует. Дразняще. Чувственно. Продолжительно. И в Лу просыпается желание. Она хочет больше. Хочет большего. Желает забрать всё, впитать в себя всю ласку, всю милость, которой может одарить мужчина в её объятиях. Показать ему свою привязанность. Не словами описать, — в словах она не спец — а делом. Коснуться, раздеть, целовать, ублажать. Но с ломающей спиной и тяжёлыми костями сил остаётся на усталый вздох в его губы. — Тебе нужно отдохнуть, — говорит Иво с едва дёрнувшимся вверх краем губы. С неуловимой улыбкой, как у той… как там её… Джоконды, блядь. — Я предпочитаю активный отдых, — пожимает плечами Лу в ответ, засмотревшись на те самые пресловутые губы. — Не сегодня, — мягко произносит Мартен, отдаляется. Берёт за руку, гладит по костяшкам. — Тогда домой поеду. А мой… — Мотоцикл доставят тоже, — осторожно обрывает на полуслове Иво. Лу давит зевок. Украдкой улыбается. Подытоживает: — Класс. Пару дней Лу остаётся на больничном, потом вновь возвращается на работу. В первый же день выход в свет. Не приём, не совещание — казнь. Алан Гракх ждёт исполнения приговора суда. И, конечно же, столь громкое дело не могло завершиться без присутствия Приора. Солнечный безоблачный день. Главная площадь Центра. Горожане, собравшиеся перед помостом. Кого-то заставили прийти, кто-то мимо проходил, кого-то затащил сюда кровожадный интерес. Эшафот, виселица, Приор, стоящий рядом. Смирно, прямо, с ничего не выражающим лицом. Лу невольно ловит себя на мысли, на чувстве дежавю. Всё точь-в-точь, как во время казни Фатиха. Всё то же безразличие, недовольство в толпе. Всё то же чувство беспокойства, паршивости внутри. Придёт ли день, когда Рид привыкнет к лицезрению казни? Терпеливо ждать чью-то смерть, ликовать при её приближении, узреть в ней лицо справедливости? Можно ли к такому вообще привыкнуть? Лу не знает, задаётся ли похожими вопросами напарник. По лицу видит, размышления у него тоже не самые весёлые. Стоун внимательно разглядывает толпу, будто ищет что-то. Прищуривается иногда, еле хмурится. Солнцезащитные очки не дают разглядеть глаза, выражение, застывшее в карих глазах. Псионичка, хоть и не эмпатик, но на правах того, кто пробыл рядом с Кеем уже немалое количество времени, определяет: напарник встревожен, обеспокоен, может, отчего-то взволнован. Алана Гракха выводят к помосту. Костлявый, с серой кожей, пепельными волосами. Выглядит спокойно, уверенно, смотрит по сторонам с интересом, любопытством. Задерживает взгляд на Приоре — руки, связанные за спиной, еле дёргаются. Лу знает точно, ему заранее вкололи пси-блокатор, чтобы финтов не выкинул. Всё равно напрягается. В толпе, и так шумной, поднимается гул. Из множества голосов Рид различает тонкий, женский. — Ещё одного выродка на тот свет… И правильно! Туда его! — Говорят же: «Не кусай руку кормящего тебя»… — встревает со стороны мужчина. — Псионики совсем обнаглели! Подумать только, напасть на Церковь! — Сколько нормальных людей погибло из-за таких, как Гракх! Но теперь-то Церковь перестанет их прикрывать! Псионики, наконец, будут поставлены на своё место! — Когда же это закончится?! Я назначена у дантиста! — Такие, как они, должны быть отосланы, исключены из общества… Исключительно для всеобщего блага! — Но разве стоит ставить крест на всех, когда провинился один? — из общего гвалта доносится юношеский голос. — Не все они опасны. И разве не псионики из охраны Приора уберегли его от напасти? Ему отвечает мужчина постарше, явно курящий не первый год: — Не все собаки кусаются, но маловероятно, что ты осмелишься сунуть руку к пасти каждой. А что касается охраны Приора… Кто знает, может, они ждут удобного момента, чтобы всадить нож ему в спину! Ослабить Церковь! Рид прикрывает глаза. Чувствует головокружение, духоту, колотящую сердце. Кей предупреждал о мнении общественности, говорил, что сейчас о них думают. Не раз сталкивалась с подобными речами, с похожей болтовнёй, иногда сказанной лично ей или чтобы задеть лично её. Не знает почему, не может объяснить как, но, кажется, сейчас, в эту секунду, слова режут уши острее, вызывают негодования и пустяковой, какой-то детской и наивной обиды больше, чем обычно. Рид осторожно поворачивает голову. Хотела взглянуть на Приора — задерживается взглядом на Алане Гракхе. Тот стоит. Смирно, гордо. Будто не на эшафоте перед виселицей, а перед толпой, перед которой должен выступить с важной речью. В глазах туманных нет страха, отчаяния. Оттого Рид напрягается больше, дёргает не касанием руки, но взглядом Стоуна. Тот понимает, сразу же считывает, качает отрицательно головой. Лу принимает ответ, вновь смотрит на Гракха. Тот в ответ рассматривает её. Внимательно, изучающе. Сознание подкидывает: в последний раз, будто пытаясь запомнить в мельчайших деталях. — Это их истинное лицо, Лу Ихор, — вдруг произносит, шевеля сухими разбитыми губами. Указывает головой в сторону горожан: — Вот, как люди относятся к псионикам. Вот, чего они хотят. — Молчать! — Один из бойцов Корпуса Содействия, сопроводивший телекинетика к помосту, грубо толкает его вперёд. Рид равнодушным взглядом пялится вперёд. Держит лицо. На шею Гракха надевают петлю. Бесцветный голос из динамиков зачитывает список преступлений. Покушение на жизнь служителя Церкви. Покушение на генетическую безопасность. Злоупотребление пси-способностями. Использование пси над инквизитором. Лу слушает урывками, разум воспринимает не все слова. Молитву священника за спасение душ мятежных, за генетическую безопасность и защиту последних выживших людей тоже слышит вполуха. Всё то же самое, что и на казни Фатиха. И одновременно происходящее угнетает, удручает больше. Потому что казнят псионика? Потому что сама приложила к этому руку? Рид еле мотает головой. Чуть отрезвляет, возвращает к реальности бесстрастный голос Приора. Голос Иво. — Ваши последние слова, месье Алан Гракх. Воцаряется тишина. Даже не слышен шёпот нетерпеливых и скучающих горожан. Даже не слышно пения птиц, шума проезжающих мимо машин. Безмолвие прерывает надрывистый, громкий возглас Алана Гракха. Последние слова. — Ваши грехи смоет только кровь! И не волнуйтесь, ваш палач уже здесь! Сразу же по воздуху разносится звук удара деревянных балок, вмиг исчезнувших из-под ног телекинетика. Дыхание Рид замирает, она отчётливо слышит хруст шеи. И звук этот на секунду напоминает ей удар молотком судьи, объявившим приговор.