Ихор

Дверь квартиры открывается. Лу говорит спокойно, констатирует факт: — Я полная дура. — Для меня это не новость, — отвечает Йонас. Выглядит друг по-дурацки: волосы взлохмачены, стоит босой, с голым торсом, в одних пижамных шортах и сонно хлопает заметно округлившимися от удивления глазами. — Но чтобы услышать от тебя это лично, конечно, можно было вылезти из кровати в четыре утра. — Я войду? — спрашивает девушка, размахивает рукой, держащей полупустую бутылку с содержанием сомнительного характера, в сторону дома. Чуть медля, интересуется: — Или ты не один? Йонас распахивает дверь, приглашающе машет рукой. — Один. Сегодня своим визитом почтила меня только ты, — голос звучит исключительно едко. Рид медленными шагами пересекает порог, чуть прищуривается, пытается сориентироваться хоть и в знакомой, но тёмной квартире. За спиной хлопает дверь, в следующую секунду из руки с нажимом отбирают пластиковую бутылку. Девушка не успевает возразить или возмутиться. Йонас включает свет, попутно проговаривая: — Какую дрянь ты пьёшь, Лу? — кривится, убирая горлышко бутылки от носа. — Я думал, на твоей паршивой работе хотя бы платят хорошо. Можешь позволить себе мало-мальски качественное бухло. Высвобождаясь из обуви, Лу отвечает: — Его продавала какая-то малолетка в подворотне. Решила купить бутылку, чтобы та побыстрее распродала товар и пошла домой. Темно на улице. — Так распитие этого низкосортного пойла — акт подлинного альтруизма? Не, ну тогда молодец, похвально, — усмехается друг, направляется в сторону кухни. Останавливается, наблюдая, как Лу снимает с себя короткий розовый пиджак. На открывшейся коже виднеются красные следы от раздражения: материал, из которого изготовлена одежда, слишком уж дешёвый. Йонас спрашивает: — Что это на тебе? Вопрос вгоняет в ступор лишь на секунду. Лу осматривает себя, оставшуюся стоять в неоново-розовом лифчике и коротких шортиках того же цвета, пожимает плечами. — Я в центре была. — В каком именно? — судя по голосу, одногруппник напрягается. Ставит бутылку на ближайшую поверхность, отбросив идею донести её до кухни. — Термитника. — И чё ты там забыла? «Крэп, куда не иду, везде допросы. Надоело», — проносится в голове мысль, заставляет на секунду скривиться. Лгать другу не хочется. Как минимум, прямо. Бросает неопределённое: — Хорошее бухло, новые, ни к чему не обязывающие связи, затягивающее музло… Что там ещё есть? — Наркота, притоны, оружие, — будто на выбор предлагает Йонас. — Не, наркоту мне не продали, — усмехается Лу. — Опять сунулась туда из-за своей поганой работы? — Кажется, это не вопрос. Парень просто уточняет. Рид не знает, как выкрутиться, уклониться от весьма конкретного вопроса. Хилеру ответ и не нужен. Резко хватает бутылку. Так, что из открытого горлышка вырываются пара капель, растекаются по полу. Сквозь зубы цедит: — Действительно, полная дура. К грубостям его и ворчаниям Лу привыкла — не обижается. Взаимные дерзости предназначены для того, чтобы не терять форму и не дать друг другу забыть о своих корнях. К тому же, Рид сама себя дурой назвала на пороге его квартиры, так что не отмажется теперь. Вспоминает, почему прибежала в квартиру одногруппника. Действительно ведь, полная дура. — Я приехала не для того, чтобы ты мне нотации читал, — тем не менее говорит псионичка. Наблюдает, как друг выливает приобретённое ею бухло в раковину. — И зачем тогда? — спрашивает просто Йонас. Хмурый, грозный, но голос держит спокойным. «Не хотела ехать домой. И не хотела оставаться одной сегодня». — Ответ остаётся в голове, закрепляя то, что Лу и так знала. Вспоминает, как, спустившись до подземной парковки в здании Инквизиции, не успела даже перевести дух, как заметила, что рядом с её байком уже кто-то пригвоздился, ждал. Подошла, не без труда узнала своего напарника. Беспокойный, заботливый и неугомонный эмпатик. — Успокоилась? — спросил Кей. Может и хотел встать, коснуться руки невесомым движением, но порыв свой сдержал. Лу кивнула, чувствуя, что оставила на лестнице львиную долю пожирающих изнутри тревог. Теперь осталась неловкость и вгоняющее в ступор замешательство. Стоун подал голос: — Объяснишь, что это было? — Ты о чём? — вяло ответила вопросом на вопрос, засунув руки в карманы пиджака. — Ты вылетела из кабинета месье Приора, как пробка с бутылки шампанского, — чуть нетерпеливо отчеканил напарник, оперевшись на байк девушки. Глаза с неё не сводил, чудом дыру не прожёг. — И пешком спустилась тридцать два этажа. Лу. Что случилось в кабинете? В тысячный раз за последние пятнадцать минут пожалев, что пошла на поводу… Чего? Чувств? Желаний? Гормонов? Хрен пойми чего, Рид переступила с ноги на ногу. Недолго думала, говорить или слукавить, попытаться увильнуть. Про Гюлера же рассказала, думая, что может повлиять на их работу. Значит, и тут замалчивание полезным не будет. Без предисловий и смягчающих прелюдий сказала: — Я его поцеловала. — Ты… Что? Несколько секунд прошли в тягостном молчании. Гамма эмоций на лице напарника менялась постепенно. Началось всё с какого-то дурацкого непонимания, потом лицо приобрело выражение крайнего сомнения и недоверия. Дальше яркое удивление, попытка наконец хоть как-то проконтролировать свою мимику и волнение, камнем пробившее едва возникшую спокойную мину на лице. Наконец, смог выдать: — И что дальше? — Ничего, — пожала плечами псионичка. Провела взглядом по пустой парковке: даже машин почти не было. — Я постучала в дверь, мне не открыли. Я ушла. Всё. Кей опешил, непонимающе прищурился. Лу сама чуть не скривилась от завуалированности сказанных слов. Отказ мужчины настолько задел её гордость, что не смогла даже вслух рассказать о нём прямо? Без каких-то дебильных сравнений и метафор. — На работу это как-то повлияет? — спросил Стоун. — Не знаю, — честно ответила Лу, сделала шаг в сторону своего мотоцикла. Проронила: — Надеюсь, нет. — А ты как? — с настороженностью поинтересовался друг. Не нужно было обладать пси-эмпатией, чтобы понять, что хотел коснуться, считать, понять, нужна ли помощь или поддержка и какая именно. Рид похлопала его по плечу. — Нормально всё, — сказала, всё же признаваясь самой себе, что чувства внутри двоякие. С одной стороны, хорошо, что уяснила, что Мартен в ней не заинтересован. По крайней мере, не так, как Лу думала или рассчитывала. В противном случае ответил бы на поцелуй, а открытый наряд, даже почти что полуобнажённый вид псионички натолкнул бы на более развязанные действия. С другой стороны, на что-то ведь надеялась, когда потянулась к его губам. Сразу после этой мысли в голову ударило недовольство своей глупостью. И на что именно она надеялась? Кей прав, угроза смерти смывает все границы. А Лу в последнее время часто сталкивалась с ней, в большинстве случаев бок о бок с Приором. Вот и забыла, видимо, где он, а где она. Вообразила, что между ними что-то может быть, хотя даже для простого траха с таким высокопоставленным чистым, как Иво Мартен, наверняка нужно обладать определённым статусом и не настолько поганым геномом. Лу чуть не сплюнула — сдержалась, не желая волновать больше и так места себе не находящего Стоуна. — Перенапряглась, — пояснила обыденным голосом. — И в клубе, и тут. Отосплюсь — мозги на место встанут. Опёрлась руками о байк, намекая, что уже собирается уезжать. Кей встал с мотоцикла, повторил позу напарницы, встал прямо напротив. В неярком освещении глаза его, карие, тёплые, блеснули. — Ты с ним говорила… после? — Завтра поговорю, — ответила Лу, потом задумалась. — Хотя… Я же сегодня дежурила, значит, завтра твоя очередь. Значит, послезавтра потолкуем. Пальцы эмпатика, хитрые, ловкие, коснулись её руки. И что бы Кей не прочёл, использовав эмпатию, в лице от этого не изменился. Продолжил смотреть внимательным, осторожным взглядом. — Куда поедешь? — Домой, наверное, — нетвёрдо ответила. — Сядешь на мотоцикл в таком состоянии? Может, подвезти? — Именно от такого состояния мне и нужен байк, — отмахнулась псионичка, прервала контакт с эмпатиком. Взяла в руки шлем. — В порядке, говорю. Лучше о себе подумай. Тебе через пару часов выходить на работу. Домой Лу так и не поехала. Просто свернула на перекрёстке, оставив дорогу, ведущую в свою одинокую берлогу, и помчалась по улице, знакомой улице, прокладывающей путь к квартире Йонаса. Почему именно его? Почему не поехала к Догану, например? Тот бы голову ей не сверлил, поспокойней было бы. Или, на крайний случай, к Ирме с Томой? Пригород, чистый воздух, относительная тишина. Наверное, потому что Рид не искала покоя и тишину. Ей бы послушать привычное брюзжание хилера, почувствовать, что есть что-то постоянное в этом мире. Вспомнить времена, когда она учила друга вправлять мозги разным утыркам с помощью кулаков, что он как будущий врач не очень одобрял, но важность чего понимал. Взамен Йонас помогал свою точку зрения, позицию не только в рукопашной драке отстаивать, но и в словесной. Выручал не раз, когда голова хернёй забивалась. Бухали вместе, дебоширили вместе, знатных пиздюлей получили вместе и приходили в себя тоже вместе. И теперь, когда Рид легче не понимать, что происходит в голове и в сердце, и с пониманием притвориться, что нормально всё, ничего особенного не случилось, просто засосала кого-то симпатичного глазу и низу живота, псионичка снова обращается к другу в поисках… поддержки, наверное. — Просто поехала туда, куда повёз мой байк, — пожимает плечами Лу. Объяснять, какие кошки на душе скребутся, не надо. Она знает, Йонас давить не станет. Поймёт. С лёгкой улыбкой добавляет: — Но сил слушать твоё ворчание нет. Башка не в той кондиции. — Кто на тебя ворчать будет, если не я? — Лица его не видит, но знает, что улыбается. «Забавно. Йонас на меня ворчит, заботится. А я на Иво. По той же причине, наверное», — расслабленно думает Лу. Вспоминает Мартена и от секундного умиротворения не остаётся и следа. Йонас подходит, протягивает стакан воды. У псионички это порождает вопрос: — А чего покрепче нет? — Ты же помнишь правило для беспохмельного утра: «Стакан бухла — стакан воды», — говорит хилер, терпеливо ждёт, когда девушка наконец заберёт воду. Держится, пока та допьёт до дна, только после спрашивает: — Так всё же что делала в центре Термитника? Усталый вздох срывается с губ Рид. Решительность друга от этого не убавляется, зырит строго и внимательно. Уставшая от выговоров и требований к объяснениям, кажется, со всех сторон, Лу всё же говорит: — Я… — осекается, пытаясь осторожно, не выдавая лишнего, всё же прояснить ситуацию другу. — Мне нужно было узнать кое-какую информацию. — «Кое-какую», — чуть резко повторяет парень, смотрит в упор. — А поконкретнее нельзя? — Нельзя, — подтверждает Лу. В первую очередь думает именно о безопасности самого хилера. Но сам Йонас об этом не знает, если даже и догадывается, то всё равно себя в выражении недовольства не стесняет. — Крэп… Около минуты стоят в тишине, каждый занятый своими размышлениями. Рид неизвестно, о чём думает друг, у неё мысли крутятся вокруг лохматой светлой башки Йонаса, светлой во всех смыслах. И учится в медицинском, и работает медбратом, и успевает с Малой понянчиться, и с Лу, вот, иногда приходится возиться. Совесть, восставшая из недр сознания с недавних пор и теперь в каждой неудобной ситуации напоминающая о себе, шепчет, что не стоило приходить. Уж очень уставшим выглядит хилер. — С Шазой встречалась? — спрашивает Йонас неожиданно деловым тоном. — Столкнулись. Случайно. — Помог? — Ага. Йонас вздыхает. Решительно, но с нотками обречённости, говорит: — За помощь платить надо. Ты не лезь, я завтра… то есть сегодня позвоню, договорюсь. — Я уже, — говорит Лу торопливо. Хмурится, смотрит на него. Не хватало ещё, чтобы друг за неё расплачивался. Непонятно как и чем. Не зная даже за что. Йонас тоже морщит лоб, глядя на неё. — Поясни, — требует. У Лу сбивается дыхание, глаза чуть расширяются. Понимает — прокололась. До лысого парня с застреленной башкой всего шаг, до наркоты — чуть больше. Просила Шазе ничего не говорить другу, но к продавцу оружия доверия нет, может, не расскажет при следующей встрече с хилером, но выдаст всё потом. Так что откровенно лгать псионичка не может, да и не хочет. Говорить правду тем более. Вспоминает последние слова Шазы, которые услышала до того, как уйти из «Джокера». Задумчиво проговаривает: — Сказал вроде, что я информацией отплатилась. Не спрашивай, какой, сама не поняла. Йонас отворачивается, Рид слышит, что что-то бубнит под нос — должно быть, ругательства. Псионичка делает шаг к нему, ставит руку на плечо, тянется головой к лицу, чтобы поймать взгляд. Хилер дышит тяжелее, прерывисто. Лицо мрачнеет то ли от злости, то ли от… грусти? Друг переводит тяжёлый взгляд на неё, остро колет прямо в сердце. — Эй, ты чего? — растерянно спрашивает Лу притихшим голосом. — Порядок. Я в норме, справляюсь. Чего так реагировать? Хочет ещё подбодрить тем, как её называют в КС и почему. Вовремя прикусывает язык. Ещё начнет волноваться, что столько раз попала под удар, что теперь её кличут именем неубиваемого насекомого. Хилер отвечает тоже тихо: — Лу, ты же знаешь? — Ты ненавидишь мою работу, — Лу повторяет машинально то, что друг говорил ей не единожды. — И это тоже. — Бледные губы Йонаса чуть кривятся, ложатся в подобие улыбки. Продолжает он совершенно серьёзно, с нажимом, даже будто с каким-то чувством долга: — Я тебя из любого дерьма вытащу, Лу. Надорвусь, но вытащу. Ты — моя семья, часть моей семьи. Одна из немногих, кто мне реально дорог в этом мире. — На сентиментальность потянуло? — спрашивает Рид, усмехается. Внутри же всё замирает, сжимается от изумления, граничащей с лёгкой паникой. Потому что знает, что друг не паясничает, не бросается громкими словами, реально это подразумевает. Потому что думала, что после интерната осталась одна с последствиями своих выборов и рисков, что не будет больше «из-за происков одного наказаны все». Не задумывалась, что, подставляясь под удар, может подставить и друзей. Хватит ли ума и трезвости в голове хилера, чтобы остановить его от бездумных действий, если Лу серьёзно пострадает, выполняя свою работу, или у неё начнутся тёрки с Церковью или Инквизицией? Последнее, конечно, маловероятно, но псионичка помнит про крысу в рядах служителей Церкви. И помнит, кто она. Какая кровь течёт в венах, как геном определяет её место в обществе. — Сам же говорил: «Выплюнь и не бери больше в рот», — невзирая на волнующие мысли, улыбается хилеру. Пытается держать фокус на чувстве благодарности и братской нежности к другу, отложить вопросы социального характера в сторону. — Выплюнь и не бери больше в рот. — Йонас повторяет с ноткой ностальгии в голосе, поддерживает порыв на этом закончить душещипательный разговор и строгий допрос. Поднимает руку, касается её плеча. Внимательно щурится, Лу, ощутив теплоту, волнами исходящую от его прикосновения, понимает, что состояние её здоровья сканирует. Не проходит и минуты, как хилер отпускает из хватки, сообщает: — Покурить надо. Лу бы тоже не отказалась, но выдать другу, что начинает возвращаться к старым привычкам, не хочет. Через пару минут уже стоят у открытого окна. Вид, конечно, у Йонаса открывается «отменный»: вправо посмотреть — помойка, влево — тайный притон, местонахождение и назначение которого ни для кого не тайна. Зато впереди, чуть ниже горизонта располагается Центр Нью-Пари, олицетворение богатства, изобилия и чистоты. Яркие огни небоскрёбов, прожекторов и голографических картинок, висящих в небе, завораживают дух. — Центр… — Вспоминаются свои же слова многолетней давности, когда, поднявшись на одну из невысоких крыш интерната с хилером, с замершим сердцем смотрела на сотню горящих мелких огоньков. Что она видела до этого, маленькая псионичка из Ле Лож? Унылые серые дома, фонари, освещающие улицы тусклым жёлтым светом и то наполовину, и бескрайняя роща, куда убегала, когда сердце жаждало свободы. Центр Нью-Пари в глазах её казался чем-то далёким, необъятным, непостижимым. — Центр… Та ещё дрянь. Йонас, её ровесник, тогда с умным видом кивнул, скривил губы в усмешке. — Всё напоказ, а тебе всё равно ни шиша не достанется, — сказала Лу тогда, и теперь, когда прокручивает в голове собственную речь, понимает, попала в точку. — Я поцеловала мужчину, — говорит неожиданно, когда Йонас уже докуривает половину сигареты. В первую очередь, неожиданно для себя. — А как же хранить себя для одного-единственного? — начинает издеваться одногруппник. Якобы мечтательно закидывает голову вбок: — Или он тот самый? «Да». «Нет». — Я его поцеловала, а он не ответил. — Первый раз? — Чтобы не отвечали на поцелуй — нет. Бывало, что отталкивали, смеялись в лицо, назвав ванильной, пытались вжать головой в подушку или стену, одновременно по-быстрому стягивая с меня и с себя штаны, — спокойно говорит. Хмурится. — Но чтобы совсем не отреагировали, такого не было. — Совсем никакой реакции? — уточняет Йонас. — Никакой. В лице не поменялся, ничего не сделал, нихера не сказал. Ноль. — А активность ниже пояса проверила? Может, всё ушло туда? — Руки не дошли, — отвечает. Думает, что не хватало ещё проявлять чрезмерный интерес к члену Приора, чтобы точно вылететь с работы. Йонас затягивается, вызывает зависть у подруги. Потом спрашивает: — А это… ты случайно малолетку не засосала? Вдруг сорвала цветок невинности, вот и растерялся? — Не малолетка он. И не думаю, что до меня у него никого не было. — Может, был под чем-то? Лу хочет возразить и на это, потом задумывается. Мартен же колется своим успокоительным. Может, одна из его побочек — снижение либидо? Рид охватывает некоторая растерянность. Ей нет дела до уровня полового влечения у Мартена, особенно теперь, но чисто по-человечески становится его жаль. Неясно, сколько принимает свои препараты, тайно, скрываясь, разрушает своё здоровье по нескольким фронтам одновременно. И всё для чего? Или, будет лучше спросить, из-за чего? — Да что ты паришься? — в затянувшимся молчании Йонас докуривает. — Всё у тебя на месте. Не получилось с этим — получится с другим. Не зацикливайся. Лу медленными шагами отходит от окна, пересекает комнату, движется к дивану. Произносит: — По опыту говоришь? Тебя вон сколько раз отшивали. — Таких случаев можно сосчитать на пальцах, — отмахивается Йонас, закрывает окно, на улице холодно. Рид усмехается. — Ты врач, а говоришь такие глупости. Ну где ты видел руку с лишней десяткой пальцев? Дальше тихо переговариваются о всяком. У Малой новое увлечение: из переработанных материалов делает разные кувшины и вазы. Ирма и Тома обустраиваются в новом месте, подумывают собаку завести. У Йонаса начались промежуточные экзамены, а на работе завал — за последние три недели это первая ночь, когда он дома, а не в больнице. Лу снова думает, что приходить сюда было лишним. Не для неё — для него. Хилер неожиданно говорит: — Молодец, что пришла. Уже клонящаяся ко сну Рид медленно поворачивает голову, смотрит на Йонаса. — В последнее время часто пропадаешь. Не звонишь, не пишешь, встречи в «Утконосе» пропускаешь. Мы всё понимаем, работка у тебя, конечно… Сама знаешь. Но и волнуемся: загнёшься, измучаешься, а мы и не узнаем, чтобы помочь. Привычное «я в порядке», «справлюсь», «нормально всё» разбиваются о голубые глаза. У Лу и Йонаса цвет одинаковый, только оттенки отличаются. У него — тёплый, заботливый, у неё — холодный, отстранённый. — Спасибо, — вырывается невольно, так просто, что Рид даже радуется. Даёт обещание: — Постараюсь не пропадать больше. Ложатся спать, уже когда за горизонтом начинает распускаться рассвет. Йонас возвращается в свою кровать, Лу устраивается на диване, устроив голову на подушке, любезно предоставленной одногруппником, и накрывается лёгким одеялом. Переодеться не во что, да и не хочется, поэтому спит в том, что пришла. Просыпается, к слову, в том же, но с диким сушняком, с затёкшими конечностями и противным звоном в голове. Причина последнего, впрочем, не похмелье, а громко заигравший рингтон телефона. Лу нужен один пропущенный звонок, чтобы понять, что звонят ей. Ещё один, чтобы уговорить себя поднять свою тушу с дивана. В поисках мобильника, оказавшегося оставленным в пиджаке, отмечает несколько фактов. Уже полдень. Йонас куда-то ушёл, оставив её одну в квартире. До ухода он оставил бутылку минеральной воды на столе. — Да? — коротко глянув на отобразившийся на экране «Баретти», произносит Рид. Благодаря откашливанию и выпитой воде, голос звучит менее, чем хреново. — Рид, — одно грозное обращение начальника отлично выражает укор в сторону долгого и недостаточно вежливого ответа. И, видимо, решив на этом ограничиться, Баретти продолжает мягче: — Нужно подъехать. — Приём? — спрашивает псионичка. Не её день дежурства, значит, сегодня произойдет что-то выбивающееся из обычной рабочей рутины Приора. Приём — самый вероятный вариант. — Да. И он начнётся в обеденное время, примерно через час. — Лу кривится, не в первый раз подумав, что было бы отлично, если бы и сопровождение получало график занятости Приора на неделю. Как минимум, помогло бы правильно спланировать ночные вылазки. — Поняла. Буду через сорок минут, — отвечает, протирает глаза. За это время успевает наспех помыться, покинуть квартиру Йонаса. На байке добраться до собственного жилища, привести себя в порядок, надеть первый попавшийся наряд, уместный для Центра. Всё равно для приёма придётся переодеваться. Снова сесть на байк, на максимальной дозволенной скорости примчаться к зданию Инквизиции. Добравшись до офиса, не успевает перевести дух, как Даниэль изящным взмахом руки указывает в сторону личной комнаты Лу, произносит: — Иди переодеваться. Я уже подготовила одежду, она на кровати. — Месье Приор у себя? — в ответ спрашивает Рид. — Да, — утвердительный кивок. — А Кей? — Он тоже в кабинете. — Класс, — лишь говорит Лу и направляется в свою комнату. Как и все наряды, предназначенные для приёмов, этот тоже, мягко говоря, не вызывает восторга. Белое корсетное короткое платье, которое еле способно прикрыть задницу её носящего, по длине не добираясь даже до середины колена. Корсет приподнимает грудь, не без помощи выреза выставляет её напоказ, сжимает в тиски туловище, искусственно усложняя для Рид процесс дыхания. Длинные рукава из прозрачного шифона раздражают, псионичка думает, что раз уж была лишняя ткань, можно было и юбку удлинить. Пепельные волосы лишь зачёсывает назад, косметику использует, чтобы скрыть еле заметные синие круги под глазами. Когда выходит из комнаты, едва довольная белой обувью на каблуках, — хотя бы широких и устойчивых — сталкивается в прихожей с Кеем. Тот сверкает безупречной улыбкой, кивает в знак приветствия. — Отлично выглядишь. — Ты тоже не отстаёшь, — отвечает Лу, пробежавшись взглядом по белому костюму. Выдаёт вопрос, сразу же пришедший на ум: — На приёме все будут в белом? — Кроме инквизиторов, разумеется, — соглашается напарник. «Кстати, об инквизиторах…» — Месье Приор у себя? — спрашивает Рид, качнув головой в сторону массивных дверей кабинета. Стоун задерживает задумчивый взгляд на ней, будто расценивает, насколько Лу сейчас в своём уме, чтобы пообщаться с Приором. Потом, видимо, придя к удовлетворительному ответу, кивает. Рид недолго думает, не даёт себе долго думать, направляется в сторону кабинета. Стучится. Уже до этого возникшие сомнения хлынут новой силой. Как к нему теперь обращаться? Понятно, на людях рекомендуемая форма речи — формальная, но что делать при личном разговоре? Поддерживать неформальный тон, как было заведено до этого, или нарочно держать дистанцию, показать, что помнит, ясно осознает разницу между их статусами и положением? Сердце глухо стучит в районе глотки, ждёт властное «входите» из недр кабинета. Когда же без единого предупреждения дверь просто открывается, псионичка от неожиданности дёргается назад. Иво смотрит цепко, внимательно, лицо его бледное, как и обычно, не выражает ничего. Рид, несмотря на все колебания, находит в себе смелость посмотреть в ответ. Храбро, с вызовом. Не хочет целовать её? Не интересна ему как женщина? Ну и ладно. Пусть. Но Лу ещё в первую очередь его сопровождение, его охрана, его работница. И менять это из-за одного нелепого поступка она не собирается. — Добрый день, месье, — произносит уверенно. — Мадемуазель, — получает в ответ. — Мы можем поговорить? «Объяснюсь, разъясню ситуацию, — думает. Про себя усмехается, вспоминая слова Мартена, присваивая их. — Во избежание недопонимания. Принцип работы». — Конечно. Прошу. — Мартен отступает, дав возможность Рид пройти в кабинет. Уже заходя в комнату, девушка слышит следующие слова, адресованные уже не ей: — Не беспокоить. Лу знает, первой заговорить должна она. И инициатором разговора является, и тем, кто накосячил в прошедшую ночь. Причём по нескольким фронтам. — Я так и не извинилась за свою вчерашнюю грубость, — твёрдо произносит, когда по указанию Приора усаживается в одно из кресел. Сам Мартен занимает ближайшее место на соседствующем диване. Лу думает, что лучше бы сел в своё привычное место у рабочего стола, а её усадил перед собой. На диване и кресле кажется, что сидят на равных, говорят на равных, будто они равные. Рид такая иллюзия не нравится. Неуместно. — Прошу прощения. Иво, глядя на неё с заметным интересом, медленно кивает. Лу понимает, от неё ждут пояснений за другие её поступки прошлой ночи. — Ещё я вчера поцеловала тебя. — Голос, на удивление, звучит спокойно, буднично. Кажется, псионичка делает успехи в подражании поведения центральных. Того гляди, научится нести всякую ересь, сохраняя умный вид. Сейчас ещё так не может — приходится думать над каждым словом, чтобы не сказать какую-то ахинею, из-за которой захочет ударить себя по лбу. — Это было последствием проявления порыва. Абсолютно неуместного и неподходящего в отношениях работника и его начальника. И вызванного напряжённым состоянием, возникшим в клубе и ставшим причиной, почему… все ощущения стали острее, ярче. Репетировала речь всю дорогу в здание Инквизиции. Вышло убедительно, хоть и сумбурно. Иво лишь спрашивает: — Так твоё вчерашнее поведение было обусловлено… перенапряжением? — Да, — с секундным облегчением кивает Лу. По лицу мужчины сложно понять, что тот думает. Больше нервирует, что и по глазам ничего не ясно. — И только? — лишь уточняет Иво. — Нет, — прямо говорит. В отличие от прошлой ночи, сейчас себя полной дурой не считает и притворяться ею не собирается. Понимает, Мартен ловил её двусмысленные фразы и определённо недвусмысленный флирт. Не мог, не может не догадываться, что симпатичен ей как человек, как мужчина. Тем не менее продолжает быстро, до того, как Иво успеет что-то спросить или сказать: — Но, уверяю, этого больше не повторится. — Не повторится? — повторяет Мартен, в голосе проскакивает некая отчуждённость. — Нет, не повторится, — Лу отдаёт себе отчёт в том, что отвечает с некоторым сожалением. Выдерживает проницательный взгляд Приора, ни словом, ни действием не давшим понять, что разговор окончен и можно идти. Что ещё, только думает. Ждёт клятвы от сердца о том, что больше его не поцелует? Или… — Мне извиниться за то, что я тебя поцеловала? — спрашивает вслух. Несмотря на усилия, всё равно получается как-то грубовато, с ноткой возмущения. — В этом нет необходимости, — ответ звучит довольно резко. Остаются сидеть ещё несколько секунд. Пока до Лу не доходит, что сама же разговор начала. Может, она и должна его закончить? — У меня всё, — говорит. Не заметив возражения или желания что-то добавить со стороны Приора, спрашивает: — Я пойду? Вместо односложного ответа в псионичку прилетает: — Когда некомфортно, убегаешь. Тоже проявление порыва или устоявшийся паттерн поведения? Спокойное лицо, спокойный вопрос. Предполагается, наверное, и спокойный ответ, но Рид, почувствовавшая давление снаружи и изнутри, напрягается, принимает оборонительную позицию. Не телом, но словом. — Если разговор закончен, зачем мне задерживаться? — Особенно, что нас ждут, и с минуты на минуту нужно выезжать, чтобы успеть поприсутствовать на приёме месье Латура, — неожиданно поддерживает Иво, вгоняя в ещё больший ступор. — Именно, — Лу соглашается. Встаёт вслед за Приором, вместе с ним движется к выходу, держась на положенном расстоянии, будто не было ни поцелуя, ни разговора. Всё так, как и хотела. По крайней мере, с виду. А кому какое дело, что там внутри? — Лу? — окликает её Иво, прежде чем открыть дверь. На вопросительный взгляд отвечает: — Если позволишь, скажу, что смотришься ты чарующе прекрасно. Уверен, все взгляды на приёме будут направлены на тебя. — Это несколько противоречит моей цели из твоей тени обеспечивать твою безопасность, — сообщает Лу, пытаясь придать голосу шутливый тон. — Осмелюсь заметить, что из моей тени ты вышла ещё во время первого выхода в свет, — отвечает Приор и, открыв дверь, ставит точку в разговоре. Приём проводится на свежем воздухе, на озеленённой площадке в пределах города. Оттого, думает Рид, и пощадили её, не заставляя носить тонкие каблуки. Прогулки по траве на них, конечно, испытание, и вряд ли такое, какое Лу хотела бы и смогла пройти. И наряд в действительности тоже подобран неслучайно. В белое облечены все: и мужчины в смокингах, и женщины в лёгких, Лу уверена, подобранных по последнему писку моды Центра платьях, даже детишки, пробегающие то тут, то там и, скопившись, решающие во что поиграть. Правильно предположила — часть дресс-кода. Из которого выбиваются лишь инквизиторы, в чёрных, как активированный уголь, формах. Выделяются, привлекают взгляды. У импровизированного входа их уже ждёт распорядитель. Приветствует, щедро сыплет комплиментами дам и ловко находит, чем обольстить джентльменов. Предоставляет информацию о графике мероприятия, по которому гости должны собраться, вести беседы, прогуляться, подышать относительно чистым воздухом, а потом занять свои места у маленьких круглых столиков под тенью сымпровизированных шатров из белой полупрозрачной ткани и насладиться изысканным обедом. Оказывается, не просто приём, а бизнес-ланч, а, значит, разговоры будут не якобы праздными, а открыто деловыми, а по столикам рассадят, опираясь на то, кто с кем хочет поболтать подольше и поприватнее. Лу наравне с Кеем неспешно следует по пятам Приора, каждый раз останавливаясь, когда кто-то из гостей, не ограничиваясь кивком головы, подходит, чтобы лично поздороваться. Псионичка отмечает для себя: сочетания окружающего её со всех сторон белого и зелёного выглядит насыщенно, приятно. Вспоминает, что это основные приемлемые Церковью цвета, вспоминает, почему. Белый символизирует путь к чистому, к свету, к Единому, а зелёный, первый цвет, ассоциирующийся с природой, такой жестокой к людям, но справедливой, обозначает тягу к единению с ней, символом прощения и надежды вернуться к естественному, натуральному. Также приходится отметить, что каждый подходящий к ним так или иначе вскользь или прямо затрагивает тему недавнего покушения со взрывом. В этом мало удивительного: первое мероприятие, первый выход в свет после того случая. Укоризненные взгляды, наигранные и не очень, в свою сторону игнорирует, в разговоры особо не вслушивается. К четвёртому подошедшему уже назубок знает, что спросят и как на это ответит месье Мартен. «Как могло такое произойти? — Покушения, к сожалению, случаются нередко. Мятежные ума толкают на опасные поступки». «Где же было ваше сопровождение, когда произошло это ужасное происшествие? — Там, где должны были. Выполняли свои обязанности». «Как ваша охрана допустила такое? Не думали её сменить? — В задачи моих телохранителей входит не только обеспечить мою безопасность, но и быстро реагировать и минимизировать последствия чрезвычайных происшествий. И пока я доволен работой своих людей». «Не посчитайте мой интерес грубостью, но… Что вы делали в столь поздний час на той дороге? — Срочная рабочая поездка. Порой свою работу приходится выполнять и в столь позднее время суток. Обязывает должность и долг». — Вы поговорили, — тихо говорит напарник, наклонившись к Лу. — Проблемы? — Их нет. Всё окей, — заверяет Лу. В толпе замечает лишь двух или трёх инквизиторов, церковников тоже мало. В основном на бизнес-ланче собрались советники, и любопытство своё по поводу покушения на Приора удовлетворяют тоже они. Конечно, подходят не только для этого. Кто-то заводит разговор о готовившемся законопроекте, кто-то расхваливает своего ближайшего или дальнего родственника, кто-то расхваливает себя. Голова псионички, кажется, опухает, пульсирует. Сухость во рту, мучащая ещё при пробуждении, снова приветственно машет рукой, вызывая желание в ответ показать ему средний палец. — Если во время политических пьянок не могли себе позволить прерывать разговоры ни о чём темами о работах и заботах, то сейчас себя никто не ограничивает, — говорит, едва повернув головой в сторону Кея, чтобы хоть как-то отвлечься от мерзкого самочувствия. — Так и есть, — согласно кивает друг. К Приору подходит супружеская пара, начинается очередной допрос, смешанный со словами о готовности оказать любую поддержку и вопросами, касающимися открытия нового госпиталя. — Такие бизнес-ланчи довольно частая практика. Сюда приходят рассказать о своей работе, о своих проектах, привлечь сторонников, оценить конкурентов, подставить подножку возможным врагам и неофициально проконсультироваться с теми, у кого больше опыта и знаний, но меньше амбиций. Я слышал, на такие приёмы часто приглашают месье Приора, но обычно он не находит времени явиться. — А что в этот раз? — спрашивает Рид, даже не пытаясь вникнуть в суть беседы Мартена с четой Лоран. Встаёт ближе к напарнику, предполагает: — Неужели хотел закрыть тему с покушением, ответив на вопросы и показав, что жив, здоров? — Смекнула, — с одобрением соглашается Кей, улыбается ей свойственной ему теплотой. Потом поясняет: — Было ясно, будут говорить и спрашивать. В этот раз была замешана полиция, ещё и отсутствие большой охраны и общепонятных мотивов Приору быть там, где он был. Наверняка месье понимал, что первый выход в свет будет громким, и нашел более уместным для разъяснений дневной приём, а не вечерний, который предполагает праздность. — Месье Приор. — К Мартену с улыбкой, кажется, действительно искренней, подходит худощавый, но крепкий на вид мужчина средних лет. Узкие глаза поблёскивают. — Как я рад, что вы решили почтить нас своим присутствием, несмотря на загруженный график! — Здравствуйте, месье Латур, — учтиво приветствует его Иво. Лу вспоминает, понимает. К Приору подошёл тот, кто устроил этот приём. — Ох, как я был взволнован, когда, читая новости, узнал о новом покушении на вас. Да и в целом, листая новостную ленту, осознаешь, насколько сокрушительной может быть жестокость человека, потерянного в неверии и неведении. Ведь тот, кто обращён к Единому, на это пойти не способен, — с чувством произносит месье Латур. Видимо, возникшую паузу должен был чем-то кратким и содержательным заполнить Приор, но тот лишь молча смотрит. Кей и Лу многозначительно переглядываются между собой. Советник, так и не дождавшись ответа, сам продолжает: — Вам известно, я готов поддержать и посодействовать Церкви и лично вам в любом вопросе. Лишь дайте мне знать. — Благодарю, — деликатно кивает Мартен. Видимо, предполагает Рид, месье Латур один из советников, сильно вовлечённых в веру. Готовых поделиться своей властью, да что уж там, если судить по фанатски горящим глазам, полностью отдать её во имя процветания Церкви и её борьбы с тем самым неверием и неведением. — Ваша охрана? — спрашивает собеседник Приора уже более спокойным, размеренным голосом. — Да. Лу Рид. Кей Стоун. Латур поочерёдно смотрит на каждого. Лу кажется, что на ней он взгляд внимательных, всё ещё пылающих глаз задерживает чуть дольше, но выбрасывает эту мысль из головы, лишь дежурно улыбнувшись и кивнув. — Надеюсь, вам удастся насладиться этим маленьким кусочком природы, обедом и лёгким общением, месье Приор. Я намерен урвать ещё немного вашего драгоценного времени сегодня, но сейчас прошу меня простить. Мужчина неспешно удаляется, Кей говорит Лу: — Хочешь отойти на пару минут. Передохни, прогуляйся. Я тут присмотрю. Псионичка не отказывается от щедрого предложения, сразу же принимается за поиски воды. Ловко обходя стоящих и передвигающихся людей, наконец вырывается к длинному столу с разнообразными напитками. Немногочисленные официанты, кружащие среди гостей, собирают пустые бокалы и стаканы, а не раздают наполненные, поэтому гостям приходится обслуживать себя самим. Рид тянет руку к минеральной воде, следует взглядом по тонкой женской руке, которая нацеливается на соседний бокал. Не удивляется, когда сталкивается глазами с улыбчивым лицом Даниэль. — Отлично выглядишь, — Лу позволяет себе сделать комплимент, даже шуточно чуть приподнять бокал с прозрачной жидкостью. Рассматривает изящные изгибы тела Вейсс, отлично подчёркнутые плотно облегающей белой тканью, доходящей ровно до половины колена. Лишь чуть нелепо выглядит струящаяся тонкая ткань, которая начинается с подола платья и доходит аж до ног девушки, маленьким клубком растекаясь по земле. — Спасибо, — отвечает, улыбка становится шире, ярче. Выдаёт в ней чужачку: люди, собравшиеся на этом приёме, так искренне улыбаться не умеют. Лу выпивает содержимого своего бокала до дна. Краем глаза замечает, как Даниэль поправляет клочок пришитой к платью ткани, произносит безрадостно: — Всё время, что мы тут, боюсь, что кто-то наступит на платье. Тот ещё, конечно, выйдет конфуз. «А тут каждый второй, если не каждый, ждёт чего-то подобного, чтобы вдоволь почесать языком», — думает с раздражением Лу, бросив взгляд на мужчин и женщин в белых нарядах. Чистые. Вслух говорит: — Хочешь, поддержу за подол, чтобы не боялась? На лице невольно появляется тень привычной усмешки. — Полагаю, это может вызвать нежеланное внимание со стороны месье и мадемуазель. В худшем случае породить лишние слухи, — отвечает Даниэль, тоже отпивая. — Думаю, я смогу вынести то, что высокое общество лишний раз перемоет мои косточки, если это поможет сделать тебе приятно. — Рид уже вовсе усмехается, играет бровями. У Даниэль вырывается смущенный смешок, широкая улыбка снова озаряет её лицо, даже показываются ровные, красивые зубы. Минута спокойствия и обмена смешками прерывается, стоит девушкам заметить приближающуюся, без сомнения к ним, худощавую фигуру мужчины. — Месье Латур, — уже с дежурной улыбкой кивает секретарь Приора. — Мадемуазель Вейсс, — учтиво говорит советник. Обращается к Рид, но уже без приветственной ноты: — Посвящённая Рид. Надеюсь, вы не против чуть пройтись со мной. Уверяю, я не задержу вас надолго. Понимаю, вам нужно как можно скорее вернуться к своим обязанностям. Судя по утвердительному взгляду Даниэль, псионичка должна согласиться. Тоже натянув вежливую улыбку, чуть, насколько позволяет почитаемый тут всеми этикет, разводит руками. — Конечно. Не могу же я вам отказать. Неспешными шагами идут вдоль по начерченной границе участка, на которой и происходит мероприятие. Отдаляются от толпы, от людей. Лу со сбившимся пульсом и странной, неясно откуда взявшейся тревогой, добавляет мысленно: от Иво. Смотрит по сторонам, якобы любуется густыми листьями деревьев, растущих недалеко и чистым, покрытым зелёным ковром, полем. Считая шаги, ждёт, когда мужчина заговорит. Не позвал же просто погулять. — Посвящённая Рид, — уже второй раз обращается к ней, используя её звание. Обычно так делают церковники, подчёркивая важность её статуса и какой-никакой причастности к Церкви. Советники же предпочитают «мадемуазель», если, конечно, не хотят как-то выделить, может, высмеять. Лу отмечает этот факт, но с виду особого интереса не выражает. — Я наслышан о том, как самоотверженно и героически вы показали себя в ночь покушения на Приора. — Смею предположить, что не только из новостей? — отвечает псионичка. — Не только, — уклончиво признаётся мужчина. Останавливается, поворачивается к ней. В глазах вновь загораются огни — опасные или нет, Лу решать некогда. Хочется вернуться обратно в толпу и занять своё привычное место рядом с Мартеном. — Посвящённая Рид, вы несете ответственность за такую личность! И… достаточно хорошо справляетесь с этой тяжёлой ношей. Но знаете, что я нашёл любопытным? Ходят разговоры, что в ночь покушения ни сам Приор, ни полиция и никто другой не вызвал вас на место происшествия. Но вы всё равно явились. Знаете, что это значит? Спрашивает про приложение, которым отследила Иво той ночью? Так долго говорить, чтобы… что? Вроде приложение нехитрое, общественный резонанс его использование вызвать не должно, хоть и маловероятно, что Баретти будет рад поделиться о его применении в работе. — Боюсь, что нет, — отвечает, незаметно пытается найти в толпе Мартена. Задачу упрощает то, что чёрное пятно во всём белом найти несложно, и усложняет то, что месье Латур не даёт отвести взгляд, впившись своими глазами в её. Чуть наклонившись к ней, будто собирается выдать какую-то тайну, заговорщически произносит: — Вас направил сам Единый. «Ох, Единый, дай сил не поржать сейчас», — может только думать Рид, глядя на абсолютно серьёзного и оттого кажущегося нереалистичным, комичным, даже чуть пугающим и фанатичным мужчину. — Вы должны понимать, что ваша сила, ваше положение было отдано вам Высшим не просто так. Ваша жизнь сложилась так неспроста, вы добрались до этой точки неспроста. У вас есть предназначение свыше, посвящённая Рид. И оно заключается в том, чтобы любой ценой защищать месье Иво Мартена, Приора Инквизиции Церкви Единства, кто, отвечая на несправедливость справедливостью, с помощью закона и крови очистит человечество от скверны, пробьёт ему путь в светлое будущее. Лучше бы отказалась от прогулки. Лучше бы сочли грубиянкой, и потом Баретти дал бы люлей, чем стоять наедине с фанатиком, слушая, что смысл твоей жизни — прикрыть кого-то от пули, вдобавок глотая излишнее восхваление Приора и Церкви. Замешательство на лице псионички месье Латур не замечает. Или же был готов к нему, поскольку, сделав короткую паузу, — всё же слишком быстро и воодушевлённо толкал свою речь, никакие лёгкие такое не вынесут — продолжает с новой силой. — Вы были посланы в мир для этого, посланы Единым. И отвечать будете тоже перед ним. — Мужчина наклоняется ближе, Лу еле сдерживает порыв отпрянуть назад. Почти шёпотом произносит: — Я видел сон. Грядет большая, великая опасность. Именно тогда вы должны отбросить личные мотивы и подумать об общем благе, о человечестве. — Сон? — выдавливает из себя с сомнением псионичка. — Будьте осторожны, будьте бдительны. Враг близко, рядом, и имя его — невежество, ненависть ко всему живому. И берегите месье Приора. Даже если для этого придётся отдать свою жизнь. «Завуалированно угрожает? Или просто с катушек слетел?» Так же резко, как этот разговор начался, он заканчивается. Месье Латур отходит на положенное расстояние, лицо его проясняется, становится привычно сухим и спокойным. Даже огоньки в глазах вновь затухают, но Лу уже знает, как мало нужно, чтобы они загорелись с новой силой. Мужчина предлагает: — Вернёмся назад? Думаю, и вас, и меня уже заждались. Расставшись с месье Латуром, едва достигнув первого скопления людей, Лу сразу же направляется ко столу с напитками. Высушивает ещё один бокал минеральной воды. Осмотревшись, быстро находит чёрную макушку Мартена, неторопливо следующего за ним Стоуна и то возникающую рядом, то направляющуюся к кому-то другому, видимо, чтобы о чём-то сообщить или договориться, Вейсс. Недолго думая, ставит пустой бокал на столик, забирает другую, опять с водой. Не для себя, для Иво. Даниэль уже отошла, чтобы попить, в принципе может себе позволить это ещё раз. Когда Рид приблизится к Приору, Кей сам отклонится, погуляет, освежится, опять-таки, утолит жажду. Мартену же такая роскошь, видимо, не полагается, а судя по тому, как медленно он передвигается с места, вынужденный постоянно останавливаться для деловых бесед, до столика с напитками он дойдёт уже после завершения приёма. Простая забота о нуждах объекта защиты. Ничего лишнего, уверяет себя Лу. Простая забота и желание сделать приятно, поправляет себя, чтобы быть честнее. Хотя бы сама с собой. Подходит к Приору с его свитой как раз в тот момент, когда очередной собеседник Мартена удаляется, пожелав удачи. Рид без слов протягивает бокал, стараясь не привлечь лишнего внимания со стороны. Иво едва заметно приподнимает бровь, выдавая удивление. — Я посчитала это уместным, — объясняет Лу. На всякий случай ещё добавляет: — Помню, алкоголь не жалуете. — Благодарю, — мягко отвечает Иво. — Прошу прощения, что задержалась. — Мне известна причина. Продолжайте работать. Заняв свое место, сталкивается с выжидающим взглядом Кея. — Даниэль сказала, что тебя выкрал для прогулки месье Латур. О чём-то говорили? — О его снах, — тихо отвечает Лу. — Пройдёшься один, может и тебе расскажет. На вопросительный взгляд напарника отвечает резким отводом глаз в сторону. Дает понять, потом расскажет. Не место, не время, и лишние уши, окружающие со всех сторон, к беседе не располагают. Кей кивает, направляет взор на рыжеволосого с крепким телосложением мужчину средних лет, с воинственным видом подошедшему к Приору. Будто не говорить с ним идёт, а вызывать на дуэль. Лицо кажется знакомым, но Рид, смотрящая новости и светские хроники от случая к случаю, не может вспомнить имя. — Кто это? — тихо спрашивает у Кея. — Начальник полиции. — Вот это я вовремя, — говорит Лу, в этот раз напрягает слух. Мужчина с важным видом встаёт перед Мартеном, чуть склоняет голову. — Месье Приор. — Месье Шаплен. Лу замечает, люди вокруг с интересом поглядывают, явно подслушивают, останавливаясь в небольшом отдалении от говорящих. И до этого интерес к разговору Приора с кем-либо был высоким, но сейчас окружающие чуть ли не шею себе свернуть готовы, чтобы увидеть или услышать больше. Рид неосознанно делает шаг вперёд, становится ненавязчиво близко к Мартену. — Рад видеть вас в добром здравии. К сожалению, до меня доходили сведения, что во время последнего покушения ваша жизнь была на волоске. — Сожаления у начальника полиции ни в глазах, ни в голосе ни грамма. Вот невесть из-за чего взявшееся самодовольство хоть пруд пруди. — К счастью, всё обошлось. И я рад знать, что полиция имеет в этом свою заслугу. — Полиция действительно отличилась выполнением своих обязанностей, вызвав машину скорой помощи, — невозмутимо отвечает Приор. — Которая приехала с получасовым опозданием, но, могу предположить, что детали были вам неинтересны. Как и, впрочем, то, что это было единственным содействием, оказанным полицией в ту ночь. Когда Лу думает, что начальнику полиции нечем крыть на это, тот с прежним фатовством произносит: — Право же, вы сами отказались от сотрудничества. У меня есть несколько офицеров, готовых это подтвердить, — делает паузу, отпивая напиток из своего бокала, и оглядывается, будто проверяя, собрал ли достаточно публики. — Прискорбно предположить это, но неужели вы так сильно не доверяете полиции? — Предпочитаю не кооперировать с некомпетентными людьми, будь те сотрудниками полиции или других структур. А лейтенант Винклер, нарушивший ряд правил из устава в первые же минуты своего появления, как бы вам не было прискорбно, доверия, в первую очередь к способности выполнить свою работу, не вызвал. — Лейтенант Винклер действовал по ситуации. А ситуация, согласитесь, была неординарной. — Лейтенант Винклер нарушил закон и не один. И за это его ждёт суд, — подчёркнуто произносит Приор. — Но объясняют ли ваши оправдания тот факт, что месье Винклер после той памятной ночи всего лишь был снижен в должности начальника отделения и отправлен в участок города Майен? — Не слишком радикально уволить офицера полиции, лишив его возможности служить людям и выполнять свой долг лишь из-за одной-единственной оплошности? — Наигранное возмущение так и хлещет из зеленоватых глаз начальника полиции. — Единственной ли? — Не находите лишним микроскопическое изучение прошлого человека, выполняющего свой долг, хоть и не всегда безупречно, с целью найти там изъяны? Так, если покопаться, можно придраться даже к вашим сотрудникам, месье Приор. Например, к посвящённой Лу Рид. «А чё сразу я-то?» — возмущается в себя псионичка, до этого увлечённо следящая за культурной перепалкой. Приор не теряется, быстро находит ответ и на это. Точнее, находит, что спросить в ответ: — Позвольте поинтересоваться: как самочувствие месье Вагнера? Лу не особо находит связь между косвенным обвинением начальника полиции в свою сторону и неким месье Вагнером. Кажется, Шаплен тоже. Почувствовавший себя победителем в пререкании, он расслабленно протягивает слова: — Боюсь, я не имею понятия, о ком вы. — Как же, — произносит месье Мартен со слабым удивлением голосе. — Офицер Гюстав Вагнер. В ночь покушения был в патрульной машине вместе с офицером Ником Рамо. Именно он оказал ту единственную помощь, которой вы гордились ранее. К сожалению, во время взрыва пострадал, попав под отлетевший капот машины. И, к счастью, посвящённая Лу Рид показала не только добросердечность, отозвавшись на просьбу о помощи, но и безупречно справилась с задачей, без лишних травм для месье Вагнера подняв с него тяжёлый груз. Лу находит это весьма «весёлым», когда в высшем обществе начинают говорить о ней, будто забив на то, что псионичка стоит рядом. И ничего не остаётся, как просто продолжать слоняться поблизости, в зависимости от контекста мучаясь желанием стукнуть чем-то говорящего или неловко отвести глаза. Определённо, стукнуть чем-то Иво ей сейчас не хочется. Начальник охраны, кажется, раздумывает над ответом. Может и нашел бы, что сказать, но слишком уж долго мешкается, пропускает свой раунд. — Вам стоит лучше следить за своими подчинёнными, — говорит Приор. — Именно от них и их работы прямо зависит ваш успех в служении человечеству. — Буду иметь в виду, месье Приор, — отвечает месье Шаплен. Раздражённо, но не теряя лицо. Перебросившись ещё парочкой дежурных фраз, начальники двух главных силовых структур Нью-Пари наконец расходятся. Публика, с большим увлечением внимающая к разговору, теряет интерес, вскоре рассеивается, разбивается на маленькие группы из нескольких человек, горячо обсуждающих недавнюю перепалку. — Ого, — тихо и многозначительно произносит Кей. — Ага, — так же отвечает Рид. Кивает напарнику, говорит шутливо приказным тоном: — Ты свободен. — Вернусь через десять минут. Напряжение, висящее в воздухе, наконец начинает отпускать из своих цепких лап всех близстоящих людей — в первую очередь, Лу. Голова, тяжёлая, загруженная, находит покой в затишье, возникшем, когда к Приору уже никто не подходит и беседы с ним не заводит. Видимо, его конфронтация с начальником полиции достаточно прояснила интересующую всех ситуацию и дала пищу для сплетен на несколько недель вперёд. Идут по зелёной траве. Он и она, бок о бок, рядом. Лу ловит взгляды окружающих, Иво отвечает на приветственные кивки и поднятые в знак уважения бокалы. Рид замечает, что по озеленённой площадке многие прогуливаются семейными парами, что-то тихо обсуждая между собой или ведя светские беседы с другими супругами. Иногда к ним подбегают дети, некоторые уже успевшие запачкать свои белоснежные наряды, о чём-то воркуют со своими матерями или отцами и убегают дальше играть. Всё окружающее, все окружающие кажутся совершенными, безупречными, вылизанными. Лу невольно вспоминает малочисленные спектакли в интернате, где у каждого было своё место и своя роль. Отыгрывали их, конечно, из рук вон плохо, всё же всем было ровным счетом похуй, но даже лучшие актеры и актрисы бы не справились так хорошо, как справляются собравшиеся здесь люди. Изображают жизнь, о которой мечтают, которую ставят в пример. И которая в итоге убьёт в тебе любые зачатки личности и характера. Рид чуть морщится. Неожиданно видит себя, но изменившуюся под влиянием всех этих маскарадов и приёмов, ставшей чопорной снобкой, надутой от собственной важности. Видит, представляет и всем телом дёргается. Натянуть на себя образ здешних дам или втянуть себя в рамки их порядков кажется предательством самой себя и своего жизненного пути, самообманом. Высокое общество никогда не примет её, она никогда не примет их. И с чего ей вообще взбрело в голову задумываться об этом? Всякая дурь в последнее время в голову лезет. — Наслаждаетесь природой? — спрашивает Иво, когда Рид неосознанно приравнивается с ним. Псионичка едко напоминает себе, что её место стоять чуть позади, в отдалении от объекта защиты, а не ходить рядом на манер супружеским парам или деловым партнёрам. Но не отходить же теперь назад, особенно когда с ней завели разговор. — Скорее радуюсь, что вышли из офиса при свете дня, — улыбаясь скорее дежурно, чем искренне, произносит Лу. — А то стали какими-то полуночниками-вампирами. Ещё одна супружеская пара, проходившая мимо, вежливо приветствует Приора. Дождавшись, пока отойдут, Рид спрашивает: — На приём многие пришли со своими семьями, хоть это и бизнес-ланч для рабочих переговоров. Почему? — Месье Латур считает семейные ценности наиболее важными. И приёмы организовывает так, чтобы приглашённые смогли провести больше времени со своими близкими. Обед посреди рабочего дня не исключение, — даёт ответ Мартен, делает сдержанный глоток из бокала, принесённого псионичкой ранее. — Значит, будь у вас семья, они бы ходили на такие приёмы с вами? — вырывается у Рид. Перед тем, как сообразит, что и у кого спросила, осознаёт. На себе не роль светской дамы примеряла и дёргалась пару минут назад, а мадемуазель, способной стать спутницей, партнёршей Приора. С пониманием приходит и раздражение. Ну что за глупости? Может, ещё позвонит в приют и поинтересуется, есть ли у них хорошие собачки и кошки? Обязательно воспитанные, чтобы Баретти не ворчал, бесшумные и умеющие выполнять разные трюки, удивить господ из высокого общества. — Прошу прощения, — спешно добавляет, едва скрыв недовольство своим длинным языком и нелепыми мыслями. — Не стоит, — спокойно говорит Мартен, останавливается, когда выходят из толпы, отдаляются от неё. Дышать становится легче. — Именно так. Разумеется, моей будущей супруге придётся подучить этикет, принятый в высшем обществе. — Разумеется, — повторяет Лу, признавая очевидный факт. Думает, извинилась ведь, зачем продолжать эту тему. Потом задумывается о другом. Добавляет, пытаясь заметно лишь для Мартена показать на то самое высшее общество рукой: — Хотя ваша супруга будет из этих кругов, так что учиться не придётся. Иво смотрит на неё, смотрит как-то оценивающе, заинтересованно. Лу ещё раз обдумывает мысль, что высказала, и не считает её ни грубостью, ни глупостью. Вполне логичное предположение, что чистый высокопоставленный мужчина возьмёт в жёны чистую женщину из светских кругов. — Возможно, — уклончиво произносит Мартен. Лу кивает, принимая ответ, впитывая, когда мужчина неожиданно продолжает: — А может, и нет. Формально мой статус и должность никак не ограничивают меня в вопросах супружества, разве что влияют на некоторые его аспекты. Например, в моём случае это риски, большие риски, в том числе связанные с личной безопасностью моей партнёрши и носящие угрозу непосредственно её жизни. «Кто тебя за язык тянул этот разговор начинать», — злится на себя Рид. Задумывается. «Риски, связанные с личной безопасностью партнёрши» — это про покушения, которые начнут устраивать уже на жену Приора? Угрожать её жизни, чтобы потревожить, взволновать. Похитить, чтобы добиться чего-то своего, будь то информация или какая-то «просьба», выполнение которой определённо повлечёт за собой последствия. В конце концов, женщину могут просто убить, пытаясь сыграть на горе и печали супруга. На первый взгляд, нерадужные перспективы для чистой, «выращенной нежным цветком» дамы. С другой стороны, никто не отменял охрану. Лу уверена, у жены Приора она будет: Баретти лично позаботится, чтобы её безопасность обеспечивали опытные и доверенные лица. И даже это не сведёт риски к нулю. Неужели Мартен волнуется из-за этого? Ни один мускул на лице мужчины даже едва заметным движением не намекает, что у него на уме. Глаза — вот в них Лу видит. Ждёт её ответа, кажется, даже надеется на какой-то определённый. — Думаете, большие риски отпугнут потенциальных невест? — с усмешкой спрашивает. Лукаво смотрит в серые глаза, наблюдает за тем, как меняются границы зрачков — становятся шире. — Считаешь, беспочвенно? — дёргает бровью в ответ Приор. Лу пожимает плечами. — Есть вещи, из-за которых стоит пойти на риск. — Входит ли это в их число? — интересуется Иво, чуть склоняет голову набок. — Не знаю. Я ведь не могу ответить за других женщин. — Правда. Но ты можешь ответить за себя. Сердце пропускает удар. Голубые глаза псионички быстро пробегаются по сторонам. Понимает, что, кроме брошенных на Приора взглядов, никто больше никак с ним не взаимодействует. Хоть кто бы подошёл, чтобы поговорить о чём-то и прервать этот странный разговор, или на приёме уже люди кончились? К чему вообще эта беседа? Зачем Приору обсуждать свою супружескую жизнь, пусть ещё не состоявшуюся, с ней? Хотя вдруг думает, она с ним бухала и говорила о разном, может, теперь время вернуть ему должок? — Сейчас я отвечаю за вашу безопасность, — говорит, позволив себе улыбнуться. Иво не реагирует, смотрит с тем же ожиданием. «Крэп, ну что ты от меня хочешь?» — проносится в голове. Решительно выдыхает через нос, произносит спокойно: — Я думаю, ты стоишь того, чтобы рискнуть. Сообразительный, надёжный, несомненно привлекательный мужчина. Конечно, ради него стоит рискнуть. Ещё бы на поцелуи отвечал… Цены бы не было! Лу сразу замечает человека, неспешно шагающего к ним, преодолевая расстояние между Приором и его телохранительницей и советниками, занятыми рабочими и праздными беседами. Подтянутый, высокий, с оливковой кожей и неплохой русой шевелюрой. Парень едва подходит, взглядом вцепившись в Лу, как вдруг хватается за сердце и сгибается, другой рукой опираясь на согнутое колено. Рид усмехается. — Месье Монетт, вы в порядке? — спрашивает, еле скрывая смешок в голосе. — Ох, я периодически проверяюсь у врачей, но до этого не знал, что болен сердцем, — жалуется месье, покачав головой. Поднимает глаза с хитрым прищуром. — Не знал, пока не увидел вас в этом платье. Лу качает головой, улыбка на лице становится теплее. Выразительно поворачивает голову к Приору, даёт понять, что первым подошедший должен был поприветствовать именно его, а не устраивать спектакль, изображая фальшивый сердечный приступ. — Я уже выразил своё сочувствие по поводу недавнего покушения и наилучшие пожелания месье Приору. — Монетт прерывается, чтобы почтительно склонить голову перед Мартеном. Тот в ответ едва кивает. — И в тот момент вас рядом не оказалось, из-за чего встреча наша отсрочивалась до этого самого момента. Говорить, что вы стоите всего времени мучительного ожидания, конечно, будет лишним. Рид осматривает Адама Монетта. Взгляд перекатывается с жилистой шеи на крепкие плечи, сильные руки, подтянутое туловище, ноги, стоящие в твёрдой позе. Наконец, замечает, что месье, являющийся единственным, чьё общество на этом приёме помимо тех, с кем пришла, она готова терпеть больше пяти минут и может даже получить от этого удовольствие, одет не в белый смокинг, а костюм шеф-повара. — Кажется, сегодня вы тут по работе? — говорит, вновь подняв глаза на лицо Монетта. — Именно. Как и вы. — Месье Латур возложил на вас ответственность за сегодняшний обед? Адам утвердительно кивает, на лице появляется широкая улыбка, такая, что Рид даже кажется, что она может посчитать его зубы. — В таком случае, полагаю, сегодня мы уйдём с пустыми желудками, — с явной наигранной печалью произносит Лу. — Скорее, с обманутыми, — поправляет в ответ с поддельной серьёзностью Монетт. — Вы же едите сладкое? — Я ем всё. — Вы даже представить себе не можете, в насколько многих смыслах меня это радует, — отвечает Адам, обращается к Мартену, всё это время являющимся молчаливым свидетелем их разговора. Лу думает, рад ли он наконец не быть активным участником беседы и чуть отдохнуть или же, может быть, недоволен от праздной беседы, невольным слушателем которого стал. — У вас, месье, есть какие-то предпочтения? — Доверюсь шеф-повару, — с дежурной улыбкой отвечает Иво. Монетт ещё раз склоняет голову, с почтением принимая ответ. Потом бросает взгляд в пустоту рядом с Лу, спрашивает: — Могу предположить, что из-за отсутствия месье Стоуна отлучиться на пару минут у вас не получится, мадемуазель Лу Рид? — Нет. — От улыбки лицо уже трескается по швам, но псионичке сложно не лыбиться при виде Адама Монетта. Исключительный человек, будто светящийся изнутри. Никогда с такими не сталкивалась. — Что ж, жаль. — Опечаленное лицо вмиг сменяется предвкушённым. — В таком случае вы будете должны мне личную прогулку позже. — А вы мне сытный обед, — не упускает своего Рид. — Оставить такую женщину голодной было бы преступлением, — вкрадчиво произносит шеф-повар. Поочерёдно кивает Мартену и Рид, прощается, уходит. Лу проводит его взглядом, всё ещё улыбаясь. — У вас отлично получается привлекать неординарных людей, — произносит Иво, взгляд его направлен в ту же сторону, что и её. Лу смотрит на него открыто, без стеснения. Кажется, разговор с Адамом чуть расшевелил её умирающую от сушняка внутреннюю смелость, потому что говорит: — Например, вас? Теперь уже открыто на неё смотрит Мартен. Так и глядят друг на друга, находят своё отражение в чужих, но не совсем, глазах, утопающих в бликах и задорном блеске. — Вы единственный мужчина на этом приёме, кто ни разу не посмотрел на моё декольте, — обращает это в шутку псионичка, едва ли не игриво улыбаясь. Флирт в нормах рабочего этикета? Пока ей не обозначили чёткие границы, всё, что скажет Лу, может считаться в пределах допустимого. — Это комплимент? — спрашивает Мартен. Лу приподнимает бровь, не понимая вопроса. Иво приходится пояснить: — Моей ловкости. По ощущениям у Рид не только брови, но и глаза на лоб лезут, хоть и с виду в лице она меняется не столь очевидно. Лишь усмешка быстро перетекает в непонимающую улыбку. Взгляд принимает подозревающий прищур. Все эти разговоры… к чему всё-таки ведут? Внутренности начинают расплываться от неловкости, смущения. Ещё одна позабытая давно и вернувшаяся в жизнь девушки штука. «Крэп!» — ругается в голове Лу, разрывает продолжительный зрительный контакт с Мартеном и поворачивается головой в другую сторону. Как раз в тот момент, когда к ним подходит Кей. — Порядок? — спрашивает дежурно, занимая место. Лу отходит от Приора, встаёт рядом с напарником. — Ага, — отвечает Рид, ловит взгляд друга, читает в ней вопрос: «Уверена?» Нет. Но вслух выдаёт другое: — Задержался. Разговор с месье Латуром? — Не с ним. С месье Башелье. Фредерик Башелье, мужчина с тёмными, как воронье перо, волосами, редкими усиками и, что самое притягивающее и одновременно отбрасывающее взгляд, следом давнего ожога, распространённого по большей части левой щеки и тянувшегося вниз к шее и ниже — там, где кожа скрывается под чёрной инквизиторской формой. Лу сталкивалась с ним единожды вместе с Кеем. Пойманный в туалете одного из клубов Термитника мятежник, оставивший на руке Рид немаленький шрам, стал поводом для псионички расширить круг знакомств в Инквизиции. — И о чём говорили? — спрашивает Лу. — О том, куда нам с тобой поддаться, когда месье Приор нас уволит, — расплывается в улыбке Стоун. — В дом утех? — с усмешкой спрашивает Рид, вспоминая, в каких откровенных нарядах их с напарником застал Башелье во время ареста. — Не угадала, — качает головой Кей. — И куда же тогда? — В бойцы Корпуса Содействия специального подразделения, — отвечает Кей, и голос его серьёзнеет. — Их, например, зовут в особо важные расследования. Или для поимки чрезвычайно опасных преступников. Они как элита среди сотрудников КС. — Месье Башелье считает, что мы подходим для этого? — Даже готов написать и мне, и тебе рекомендательное письмо. — Ништяк, — с чувством отвечает Лу, потом поправляет себя, говорит сдержаннее: — То есть великолепно. — Подумываете о смене работы, мадемуазель Рид? — спрашивает Иво. — Скорее, радуюсь перспективе заиметь у себя в деле хоть одну хорошую рекомендацию, — пожимает плечами Лу, невинно улыбаясь. Произносит уверенно: — А моя работа меня полностью устраивает. Взгляд Мартена направлен на неё. Глаза откровенно смеются, а Лу нравится его смешить, нравится знать, что может рассмешить. Как бы невзначай сама опускает взгляд к своему декольте, потом поворачивается снова к напарнику. Тот усердно делает вид, что гляделки Лу с Приором не замечает, но псионичка уверена: они ещё об этом поговорят. Все серьёзнеют, возвращают к себе собранный, спокойный вид, когда к ним подходит распорядитель. Справляется о самочувствии, настроении, объявляет, что время самого обеда подошло. Пора рассаживаться по столам. И вот с этим случается маленькая заминка. — Каждый стол предназначен для четырёх гостей. С вами изъявил желание пообедать месье Латур, и, конечно же, рядом с вами сядет ваш секретарь. — Распорядитель прерывается, чтобы бросить короткий взгляд на сопровождающих. Лу, в своё время не имевшая проблем с математикой, понимает, к чему клонит мужчина. — Оставшееся место может занять только один из ваших телохранителей, месье Приор. Кого желаете выбрать? Распорядитель крепко сжимает в руках планшет, вероятно, готовый сразу внести данные о расстановке гостей. Мартен недолго думает над ответом. — Месье Стоун? — спрашивает, чуть повернув голову к Кею. Первой мыслью же Лу припоминает, что обычно — почти всегда, именно что всегда — месье Приор брал с собой именно её. По разным причинам. Например, из-за необходимости поддержать неформальный тон соблюдением дресс-кода или несколько своевольного поведения псионички, способной скрасить праздную беседу, неожиданно принявшей не тот оборот. Но или сейчас нужды в этом нет, или что-то поменялось. Лу об этом думать не хочет. И не нужно: выбрал и выбрал. Не всегда ей отдуваться. — Отлично! — отвечает распорядитель. — Мадемуазель Рид будет сидеть недалеко, у соседнего стола. И она сядет за один стол с такими многоуважаемыми людьми, как месье Джозеф Кобб, глава департамента по озеленению Нью-Пари и его окрестностей, месье Виктор Дюран, специалист по юридическим вопросам, и месье Джоффри Шаплен, начальник полиции. «Отдуваться всё же придётся. За себя, если ляпну что-то не то», — понимает Рид, с вежливым благодарством улыбаясь мужчине. Круглые столы, действительно предназначенные для четырёх человек, расположены под несколькими белоснежными шатрами. Некоторые поодиночке, обеспечивая полную приватность разговоров, другие делят пространство под одним шатром с одним или двумя столиками. Выбранный цвет приёма придерживается и здесь: белоснежные скатерти, стулья с белыми обивками, даже ваза вместе с цветами белого цвета. Еду подают сразу же. Лу знает, как вести себя за столом по правилам этикета высшего общества, — не теряется и не позорится. Со скукой смотрит на содержимое стола. Тарталетки, канапешки, лёгкие закуски… Действительно, уйдут с обманутым желудком. И ясно, что блюда подобраны так, чтобы не насытиться, но вдоволь поговорить о деле. Месье Кобб эту возможность не теряет. — …и одна из целей департамента озеленения в этом году взяться наконец за Термитник! — Рид особо не прислушивается к безостановочной болтовне чиновника: предпочитает бросать осторожные взгляды на Приора и напарника за соседним столом, сосредоточив внимание там. Телохранитель должен держать глаза на объекте защиты. Куда легче это сделать, когда под ухом никто не тараторит, не отвлекает. Например, упомянув знакомое. — К сожалению, картина, которую показывают последние проверки чистоты воздуха в этом районе, не радует. А ведь большинство тяжёлых болезней берут корни именно в загрязнённом воздухе. А какие последствия он влечёт для природы! Своим бездействием мы повторяем ошибки доштормовых людей! И бездействуй мы дальше, боюсь даже представить, к каким последствиям это приведёт! Именно из-за понимания этого Совет утвердил финансирование нашего проекта по озеленению Термитника! «Интересно же, где вы собираетесь посадить деревья и кусты в Термитнике, чтобы те не задохнулись и не зачахли через пару дней. Я пару раз видела, как люди, просто шедшие по улице, сваливались в обморок от смрада, как там растения выживут?» — думает Лу. Понимая, что диалог лучше бы как-то поддержать, спрашивает. Хватает ума, чтобы вопрос был другим. — А какие участки в Термитнике будут озеленены? Из-за множества зданий, чуть ли не слипшихся друг к другу, построенных впритык, даже улицы и дороги узкие, часто заканчиваются тупиком. Ходить там почти негде, парков и площадок нет, лишь бывшие заводы, перестроенные на скорую руку доштормовые здания. Название «Термитник» появилось не просто так: если посмотреть с высоты многоэтажек, покажется, что район состоит из парочки зданий, построенных друг на друге. И где, интересно, чистые найдут место для своих «зелёных планов»? Месье Кобб, отличающийся острыми чертами лица и крючковатым носом, смотрит на неё ясным, обрадованным взглядом. До этого не только она, но и остальные за столом не реагировали на его болтовню, поэтому появившийся собеседник, даже в лице охраны Приора, заметно радует месье. — В первую очередь, работы озеленения пройдут в северо-восточной части Термитника. Для этого, конечно же, придётся освободить пространство, снести несколько старых, уже саморазрушающихся зданий. — А для чего используются эти здания сейчас? — интересуется Рид. Вероятно, это не интересно месье Коббу так, как тема посадки кустов. Ответ выдаётся скучающим, безразличным тоном: — Кажется, там жилые блоки, мелкие магазины. Но насколько важно это по сравнению с тем, какой потенциал имеют эти земли? Принести пользу не единицам, а человечеству? — А что будет с этими «единицами»? Куда пойдут эти люди? — Найдут другое место, — пожимает плечами глава департамента. И по его взгляду, и по его тону ясно, что ему глубоко всё равно на судьбу и тех, кого собирается выгнать из своих домов, и людей из Термитника в целом. — А могут ли жители этих зданий не согласиться на снос? — Псионичка тоже пытается придать голосу равнодушия, не выдать поднимающийся внутри шторм. Кобб отвечает не сразу, но уверенно: — Мы, конечно же, проконсультировались с юристами и специалистами по вопросам недвижимости. Выяснилось, что в Термитнике есть немало людей, проживающих в жилых блоках незаконно, без договора и регистрации. Многие здания и помещения по существу даже не имеют законного собственника, так что мы имеем полное право снести их, даже не запрашивая разрешения. А если кто-то сможет предоставить документы о законном владении территорий, то в ход пойдут деньги и убедительные доводы, чем грозит препятствование реализации проекта по озеленению для всего человечества. «А там уже и давление, и угрозы, суды, в которых нестабильным не видать выигрыша, как собственных ушей», — доходят до ума мрачные догадки. — Я ведь прав, месье Дюран? — расслабленно спрашивает Кобб, смотрит на мужчину молодого, но выглядевшего как-то слишком бледно, болезненно, будто недавно пережил какую-то страшную хворь, высосавшую из него все жизненные соки. — Абсолютно. — Даже голос у него хриплый, осипший. Слова еле выходят из горла. — Также по решению Общественного Собрания под номером ОС-1238.3.0, любой капитальный объект может быть ликвидирован по решению департамента по управлению недвижимостью. Лу чуть ли не пихает канапе в свой рот, чтобы держать себя в узде и не наговорить лишнего. Подумать только, её дом могут снести только потому, что какому-то чистому станет не похер на Термитник, что раньше само по себе казалось невозможным. Жили же как-то в своём мирке, ограничившегося границей Центра Нью-Пари, что сейчас пристали? Сохраняя молчание, Лу, кажется, одолжение себе не делает. В разговор встревает начальник полиции. — Учитывая то, что мадемуазель Рид сама проживает в Термитнике, думаю, неудивителен её интерес к этой теме и некоторое волнение по поводу его жителей, — говорит с самодовольной улыбкой, той же, с которой наезжал на Приора. Смотрит цепко, может, ждёт удивления или негодования. Лу понимает, про арест её знает. Тот, когда обвинили её в убийстве Кея. Наверное, специально заставил кого-то покопаться в её личном деле. Чтобы кичиться перед главой Инквизиции, что его работница не совсем чиста на руку, а может, чтобы поделиться с советниками информацией, чтобы показать, что Лу Рид, личное сопровождение Приора Инквизиции, не совсем «девочка из ниоткуда». В любом случае, это никак внешне и внутренне на псионичке не отражается. «Ну и что ещё скажешь?» — думает только. — Вы из Термитника? — изумляется Кобб. — Не подумал бы. Вы выглядите ухоженно, опрятно. «А по-твоему в Термитнике все немытые и грязные ходят?» — Раздражение внутри резко бьёт через край. Даже не скрывает, выражает еле заметным секундным прищуром глаз. — Ещё там высокий уровень преступности и мародерства, — отмечает месье Дюран. — Вызывает вопросы то, почему в сопровождение такого человека, как месье Приор, взяли кого-то из района, как этот. Да, может, мадемуазель и чиста перед законом, но место её жительства может говорить само за себя. И нести лишние риски, как для месье Приора, так и для неё. Не успевает Рид подобрать достойное ругательство в голове для специалиста по юридическим вопросам, как снова подаёт голос месье начальник полиции. — А так ли она чиста перед законом? Всего несколько недель назад её задержала полиция. Не по какому-то мелкому хулиганству, а по обвинению в убийстве. «Вот это ты ёбанный утырок». — Лу может проговорить это только у себя голове: скажет вслух, выкинет что-то, и Приор пожалеет не только о том, что усадил рядом с собой Стоуна, но и что вообще принял Рид на работу. Поэтому остаётся только сжать зубы, сохранить выражение безразличия на лице и смотреть на начальника полиции, как на мусор, валяющийся на обочине одной из грязных улиц Термитника. Равнодушно, но с щепоткой лёгкой брезгливости. И, кажется, месье Шаплен надеялся на большее, может, даже имел в планах вывести из себя, вывести на какую-то эмоцию, действия, слова. Потому спрашивает: — Припоминаете такое, мадемуазель Рид? Не отвечать нельзя. Грубить нельзя. Дать по ебалу нельзя. Пиздец. — Конечно, — говорит Лу, лепит на лице улыбку. Выстраивает в голове дальнейшие слова. Шаплен жаждет зрелища? Будет ему зрелище. — Сложно не припомнить, это был мой первый и последний арест. Но весьма интересно, что о нём вспомнили вы, особенно сегодня. Ведь моё задержание было одним из ярких примеров того, как полиция, проявляя излишнее… усердие, переступила за рамки своих обязанностей и полномочий. Например, совершая арест псионика, что определённо не входит в юриспруденцию полиции. — По какому протоколу? — интересуется месье Дюран. Мозги за секунду резко тормозят. Потому что Лу могла ожидать такой вопрос от начальника полиции, не видящего ничего, кроме фактов, которыми самодовольно разбрасывается, пытаясь что-то кому-то доказать. Или, ещё вероятнее, от главы департамента по озеленению, который, кажется, не знает ничего ни о псиониках, ни о нестабильных, ни о людях в целом, занятый своими кустами. Но не от специалиста же по юридическим вопросам! — По установлению Церкви Единства и общественного собрания номер 1.Е-23, — отвечает спокойно, внутренне ликуя, что не бездельничала на диване кабинета во время дежурств, а читала эти грёбаные установления, решения и законы. Набирается храбрости, уверенности, поворачивается снова к месье Шаплену. — Также во время моего задержания полиция показала… некоторую некомпетентность в своей работе. Не только потому, что меня арестовали без прямых улик, указывающих на мою вину, но и потому что жертва преступления, убитый, оказался вполне живым. И после допроса подтвердил, что к убийству, в котором меня обвинили, я не имела никакого отношения. Все за столом смотрят на неё. Удивлённо, со слабым интересом, раздражённо. Начальник полиции выдерживает паузу, Лу решается им воспользоваться. Кажется, тут так принято. И, кажется, она начинает учиться играть по правилам чистых. И выигрывать. — Смею предположить, что, как и в случае с делом о покушении на месье Приора, информация о моём аресте дошла до вас в весьма урезанном виде. Удобно, чтобы не тратить лишнее время, ценное для столь многоуважаемого и высокопоставленного человека, но не в том случае, когда из материалов о деле вычёркивается всё самое приметное и важное. — Как вам обед? — подает голос Адам, возникший рядом. Рид заметила его, ещё когда тот маячил рядом со столом Приора с тележкой с едой, закрытой под крышкой подноса. Поднимает на шеф-повара глаза, позволяет себе усмешку. Монетт отвечает тем же, потом быстрыми, плавными движениями ставит перед каждым какое-то блюдо. Шаплену — стейк средней прожарки, Дюрану — луковый суп, Коббу — запечённую курицу с овощами. Кажется, каждое из них приготовлено специально, подобрано под индивидуальные предпочтения. Перед собой Лу видит тосты с яичницей. По сравнению с чужими блюдами, может, выглядит нелепо, неаккуратно, но Рид с заметным интересом смотрит на аппетитный зажаристый хлеб. Шеф-повар, чуть наклонившись, поясняет ей в ухо: — Простое, классическое блюдо, обычно не подающееся на подобных приёмах. Некоторые предпочитают брезговать столь нехитро приготовленной едой, но лишь те, кто отбросят в сторону лишний снобизм, смогут оценить яркость и насыщенность его вкуса. Лу смотрит вопрошающе. Он сейчас точно про еду? Вполне вероятно. Монетт из тех поваров, что помешаны на пище. Глядя ему на лицо, Рид не сразу замечает, как Адам молниеносным движением руки стягивает с тележки ещё одно блюдце, маленькое, с глубоким дном. Ставит на стол, рядом с её тарелкой. — А это... — Лу переводит взгляд на блюдо с тремя шоколадными шариками, плывущими в каком-то белом, воздушном креме, аппетитно сияющем. — Комплимент от шеф-повара. «Вот такие комплименты мне по душе», — думает псионичка, благодарит Адама, в пример остальным приступает к еде. Разговоры за столом возобновляются нескоро. Кобб уточняет пару вопросов с начальником полиции, касающихся ареста вандалов, недавно изуродовавших статую, посвящённой единению человека с природой в Центре. Шаплен ведет вежливую, но по своей сути пустую беседу с юридическим консультантом. Рид чувствует, не будь она за столом, разговор бы вышел более точным и целесообразным. Когда же псионичка замечает, что за соседним столом Мартен, Вейсс и Стоун встают со своих мест, сразу же повторяет за ними. Улыбается своим сотрапезникам, улыбается самой дежурной, натянутой и фальшивой улыбкой, на которую способна, едко благодарит за приятную компанию, беседу и времяпровождение в общем. Почти что безразлично принимает вынужденное выражение признательности в ответ, спешит к Иво, к напарнику, на своё место. — Мне нужен юрист, — говорит эмпатику, едва приравнявшись с ним. — Наговорила что-то начальнику полиции? — сразу же уточняет Кей голосом, будто только этого и мог ожидать. — Нет, — быстро отвечает Лу. Приор идёт довольно быстрым шагом: достаточно спокойно, чтобы это не было предосудительно и не казалось побегом, и достаточно нетерпеливо, явно дав понять ближайшему кругу Мартена, что месье хочет как можно скорее покинуть приём. Уже через пару минут они оказываются далеко от белоснежных шатров, уверенно шагая по траве. Рид наконец собирает мысли в одно целое. — Термитник собираются озеленить за счёт зданий с жилыми блоками. Начинают с северо-востока, а я как раз живу недалеко. Хочу понять, какие шансы, что в ближайшее время останусь бездомной. — Здание, в котором вы проживаете, не числится среди тех, что будут снесены в рамках этого проекта, мадемуазель Рид, — подаёт голос неожиданно Приор, на мгновенье бросив взгляд на псионичку через плечо. — Вам не о чем беспокоиться. — Но есть те, кто узнает об этом проекте, когда их уже будут выдворять из их домов. Без возможности возразить. — До того, как проект будет реализован, его сначала должны принять. — Совет же уже выделил деньги… — непонимающе хмурится Лу. Иво терпеливо поясняет: — Совет волен распоряжаться своим бюджетом как ему угодно. Но решение, приводить ли в исполнение проект или нет, будет принимать общественное собрание. И обязательно оповестит об этом решении в новостях. Неожиданностью снос зданий будет для единиц. — Общественное собрание не имеет причин препятствовать этому проекту. Бездомные в Термитнике мало их волнуют. — В любом случае, оставшиеся без дома могут обратиться за помощью в Церковь, — отвечает Мартен. Подходят к машинам. Охрана уже ждёт, кто-то из них тихо сообщает в микрофон, что Приор на месте. Ждут подтверждения для выезда. Иво добавляет: — А она всегда готова протянуть руку помощи нуждающимся. — Если руки эти принадлежат людям с высокой лояльностью, — невзначай бросает Лу, продолжая говорить со спиной Мартена. Ненадолго. Мужчина поворачивается к ней лицом, спрашивает: — Вас что-то в этом смущает? — Не знаю. Я давала клятву защищать людей. И не помню уточнение, что буду делать это только в случае с теми, кто демонстрирует высокую преданность идеям Церкви. — Не еле заметный надрыв в собственном голосе заставляет замереть, а холодный взгляд серых глаз, смотрящих на неё выжидающе. Лу знает, может предположить, чего именно. Произносит: — Прошу прощения. — Пока рано беспокоиться о сносе зданий и его последствиях. А участвуя в дискуссиях по этой теме, принимая сторону «против», вы проявляете лишнее усердие, выходящее за рамки ваших полномочий и обязательств. Лу, прикусив щёку, чтобы не улыбнуться, интересуется: — Слышали мой разговор с месье Шапленом? — У вас довольно привлекающий внимание голос, — легко отвечает Иво. — А у вас довольно хороший слух, — подражает его манере Лу. Замечает, как Даниэль отворачивается, пытаясь скрыть улыбку на лице, Кей справляется с этим, просто отводя взгляд. Присутствие других подстёгивает не выходить за рамки формальности, не отвечать так, как хочется, не смотреть на Иво так, как хочется. Мартен понимает, отворачивается, поставив точку разговора. Офис встречает привычной прохладой, приглушённым светом. Приор сразу же идёт в свой кабинет, зовёт Стоуна на разговор. Даниэль получает поручение подготовить некоторые бумаги к завтрашнему совещанию и покинуть офис. Рид остаётся без прямых приказов, на пару секунд застывает в прихожей, пока дверь кабинета Мартена не захлопывается, давая понять, что распоряжений на её счёт точно не будет. Решив зайти и удостовериться, что от неё на сегодня ничего не требуется, после того, как из кабинета выйдет Кей, достаёт свой телефон. Обычно во время приёмов оставляет его в офисе. Всё равно придётся выключить и забыть о нём в течение всего мероприятия — легче просто не брать. Включает экран, замечает пропущенный звонок. Один, от Йонаса. На дисплее экрана ещё видит короткое сообщение от него же. «Сегодня бухаем. Возражения не принимаются. В шесть заедешь за мной». Не слишком рано для пьянки? Лу пишет короткое «Ок», выключает экран. Времени у неё хватает. Усаживается, ждёт Кея. Могла бы закончить сегодня курс базовой кинетики, которую читала последний месяц, но сил хватает лишь на то, чтобы получше устроиться на диване не таком удобном, как в кабинете Приора, пить воду и слушать монотонный стук пальцев Даниэль по клавиатуре, чувствуя, как голова медленно начинает отключаться. Всё же пытается держать себя бодрой, думая то о том, то о другом. Радуется, что погода сегодня была несолнечной, а то не хватило бы в таком состоянии ещё получить солнечный удар. Сначала хлопает дверь, после появляется Кей. Опускается рядом, проводит рукой по волосам, чуть лохмочет. Откидывает голову назад, прикрывает глаза. Напарник тоже устал — неудивительно, если вспомнить прошлую ночь. Лу тихо спрашивает: — На сегодня отпустил? — Угу, — кивает, потом поворочивается лицом к ней. Лу, облокотившись рукой о спинку дивана, отвечает на открытый взгляд карих глаз, чуть склоняет голову. Напарник говорит тише, приблизившись к Рид: — Ещё намекнул больше обращать внимание на то, кто с кем и как разговаривает на приемах вроде сегодняшнего. Самому беседы не заводить, но активно участвовать в тех, в которые вовлекают. И быть готовым к тому, что мою подноготную достанут, станут указывать на прошлые ошибки и промахи. Быть готовым на это правильно реагировать. — Сегодня начальник полиции тыкал меня носом в дело об аресте за твоё убийство, — сообщает Лу, понимая, что отчасти слова, предназначенные Приором для Стоуна, применимы и для неё. Тоже должна быть готова. — Знаю, — в ответ улыбается напарник. — У тебя и правда привлекающий внимание голос. Молчат. Рид чувствует во взгляде друга, читает немой вопрос. Тот же, что и задавал на парковке несколько часов назад. И ещё тот вопрос, который так и не задал, но который висел над их головами. — У меня всё под контролем, — уверяет Лу. И его, и себя. — Ну-ну, сделаю вид, что поверил. — Не успевает псионичка возразить, как напарник выпрямляется на месте, дружески гладит ей колено, добавляет: — Помни, я на твоей стороне. Всегда. Только не влипай во что-то, к чему не готова. Стоун встаёт, отходит к лифту. Пройдя половину пути, бросает: — Зайди к Приору, он просил. И отдохни сегодня хорошенько. Завтра дежуришь ты. Дождавшись, пока Даниэль выйдет из кабинета Мартена и, попрощавшись с ней, в радостном предвкушении покинет офис, Лу стучится в дверь и сразу же заглядывает в комнату. Быстро находит Иво на его рабочем месте, сразу же ловит его взгляд, произносит: — Месье? — Лу. Кажется, хочет встать с места, но в последний момент передумывает. Рид тоже застывает на месте, наблюдая за еле заметными переменами в лице мужчины. Обычно просчитывающий свои и чужие действия наперёд Мартен выглядит неопределившимся, осторожным. На секунду. После возвращает привычное для него спокойствие и продуманность. Иво жестом руки приглашает Лу сесть перед ним. — Сегодня у тебя состоялся неприятный разговор с месье Шапленом, — произносит Мартен. Сознание сразу же фиксирует, определяет, что говорит рабочим тоном. Лу согласно кивает. — И хоть ты хорошо справилась с провокацией, я считаю важным предупредить, что она может быть не последней. — И мне стоит быть готовой правильно на подобное реагировать, — уверенно заканчивает мысль Рид. Объясняет: — Мы с Кеем поговорили в прихожей. — Всем друг с другом делитесь? — интересуется Мартен. — Да. Особенно если это касается работы. Иво кивает, принимая эту информацию к сведению. Лу опускает взгляд на колени, поправляет складки платья и так короткого, а теперь вовсе задравшегося. Замечает, что Мартен взглядом отслеживает все её движения, — продолжает нарочито медленно. Когда же оставляет несчастное платье в покое и поднимает глаза на мужчину, тот спрашивает: — Почему тебя задела новость о проекте озеленения Термитника? Точнее снос зданий, который требуется для его реализации. Лу недолго мешкается. — Ну… Это ведь несправедливо. В этих зданиях живут ни о чём не подозревающие люди. Да, может, плохо живут, может, недовольны своим жилым блоком, может, мечтают о том, чтобы заработать побольше денег и свалить из этой дыры. Но сейчас в этих хилых зданиях находится их дом, единственный, который у них есть. И его снесут. Даже не подумав о компенсации, радуясь, что оставили дураков, не защитивших себя законными бумажками, без гроша и без дома. И жильцы здания не смогут ничего сделать. Подавят их, захлопнут не законными, так другими способами. Противно. И несправедливо. Лу кривится. Сначала из-за ситуации, потом из-за нюней, что распустила. Какой же мягкотелой она стала, пообщавшись с чистыми! Позабыла что ли, что им похуй на нестабильных? Что центральным нет дела до жителей Термитника? Да и о какой справедливости она говорит? Живут же по правилу: «Если чистому выгодно — значит справедливо». И оспорить это нельзя, и бороться с этим тоже. Горько усмехается. Рассматривая мраморные стены кабинета Приора, говорит: — Да понимаю я, что, болтая направо и налево и выражая недовольство, мало что изменю. Но, если ничего нельзя сделать, нужно хотя бы языком пользоваться. Лучше говорить, чем отмалчиваться, а потом глотать последствия вместе с невысказанным. — Но ведь порой молчание само по себе является ответом. — Голос у Иво мягкий, покладистый. Лу сразу отмечает: уже нерабочий, неформальный. Вместо того, чтобы думать о том, что сказать в ответ, начинает размышлять не о том. Как и почти весь день, мысли снова начинают кружится вокруг идиотской идеи, что было бы, если Иво ответил на тот злосчастный поцелуй. Потрахались бы? Лу, честно, крайне сомневается, но в её дерзких, смелых фантазиях — однозначно да. А что потом? Если бы секс был хорошим, — а Лу уверена, что он был бы хорошим, — то наверняка повторился бы. Вот так работала бы, в перемешку трахая своего начальника. И стыдно бы не было, потому что если двое хотят друг друга и дали согласие, что не так? Но понимает, соображает, что рано или поздно появилась бы неловкость, угловатость во взаимодействиях. Границы в общении стали бы эластичнее, их существование начало бы больше сбивать с толку, чем направлять на верное русло. Перехерилось бы всё. А что, если бы дальше был… ну, не просто секс? Думает Лу и, как и в прошлые разы, застывает, столкнувшись с тупиком. И что тогда? Нет, Рид была в отношениях, знает, что там и как. Ну, более-менее. Но представить себя в отношениях с Иво Мартеном, да что уж там, с Приором Инквизиции… Слишком дерзко, даже для неё. Слишком смутно, много неясного, непонятного. Иногда и молчание может быть ответом? И бездействие может быть действием? Глубокомысленно, конечно. — В таком случае молчание — худший ответ, который можно дать, — улыбнувшись, отвечает Мартену. Он кивает, дотрагивается до своего подбородка, задумавшись. Теперь пристально на него смотрит Лу, наблюдает за тем, как мелко дрожит зрачок глаз, будто выдавая ход мыслей Приора. Поддаётся вперёд, опирается локтем о стол, а подбородком — о руку. Улыбается, довольная результатом своих слов. Задумчивый Иво. И даже не отводит взгляд, когда Мартен вырывается из размышлений. Так и смотрят друг на друга, даже когда гляделка по времени бьёт все рамки приличия и формальности. — Твоя социальная активность весьма похвальна, — вдруг говорит Иво. — Спасибо, — отвечает ему в тон Лу. — Это был не комплимент. — Мартен позволяет себе слабую улыбку. Еле заметную, но абсолютно неформальную, точно не дежурную. — Вот сказать, что я восхищён твоими смелыми высказываниями и обескуражен твоей способностью балансировать между недопустимой дерзостью и особой тактичностью. — Стараюсь, — усмехается Рид, едва не добавив «для тебя». Ещё несколько секунд проходят в наполненном мыслями и совсем не формальными взглядами молчанием. Рид не спрашивает, пойти ей уже или нет, хоть и ясно, что разговор закончен. Уходить отчего-то не спешит: спокойно тут. А значит есть правда в том, что когда некомфортно — убегает. Голос подаёт Иво: — Не стану тебя задерживать. Можешь быть свободна на сегодня. Лу, кивком попрощавшись, встаёт, отходит. Уже у двери её застаёт голос Мартена, заставляет остановиться. — Лу. Псионичка оборачивается, смотрит вопрошающе. — Я так и не поблагодарил тебя, — произносит серьёзно, спокойно Иво, смотрит не в глаза, а глубже. Кажется, взглядом касается вихря обрывчатых мыслей. — За что? — За то, что была рядом в ту ночь, — отвечает мужчина, потом, будто соглашаясь с чем-то в голове, кивает: — И не только. — Это же моя работа, — пожимает плечами Лу с лёгкой улыбкой на лице. Та становится шире, когда псионичка решает оплатить Иво его же монетой. Когда добавляет: — И не только. Бровь Мартена мягко, плавно вскидывается вверх. Рид не так хороша в скрытом кокетстве и умалчивании. Почти сразу раскалывается под внимательным взглядом серых глаз, поясняет: — Во время нашей прогулки месье Латур поделился со мной, что охранять тебя не просто моя работа. Это моё предназначение. — Лу переходит на заговорщический тон, умело подражая чувствам в голосе советника во время их разговора. — А ещё, что я послана тебе Единым. Приор не меняется в лице, но взгляд значительно теплеет, становится мягче. Абсурдность бреда советника оценил, за наличие религиозных элементов в шутке по шапке не надавал. Всё же повезло Рид с работой, с начальником. Кто бы ещё терпел некоторые её выходки, где бы она ещё такую зарплату нашла? Лу не может потерять всё это, заработанное трудом, стараниями и испытанное временем и кровью. Не может и не станет. У неё есть чувства к Иво. Ну и ладно. Постарается, обыграет их себе на пользу и на пользу работе. Пройдёт время, пройдут бесчисленные рабочие дни, дни в непосредственной близости с Мартеном, дни, вечера которых будут наполнены алкоголем, иногда недешевым, и партнерами, иногда не просто смазливыми. Лу остынет, чувства тоже. Останется лишь уважение и щепотка флирта. Дежурного, для приличия. Врывается домой с чётким пониманием, что опаздывает. Скидывает с себя центральную одежду, заменяет её на пластиковые широкие чёрные штаны на резинке, которую с помощью одного короткого рывка можно будет с себя стянуть, и чёрную короткую майку на бретельках, которая выгодно подчёркивает округлости формы и отсутствие бюстгальтера. Подгоняет байк к дому Йонаса, забирает его, уставшего после уроков и смены в больнице. Едут к «Утконосу», Бэр говорит, что уже позвонил Догану с Малой и даже Ирме с Томой. Те подъедут позже. Лу паркуется недалеко от клуба, в самом безопасном месте — там, где есть камеры. Их в Термитнике на пальцах можно пересчитать, самые асоциальные элементы здешних мест избегают этих улиц, рукастые и шустрые тоже. Значит, на время байк в безопасности. Недолгую пешую прогулку друзей, увлечённых разговором о новом госпитале, который открывают почти что на «границе» Центра и Термитника, прерывает мотоциклист. С громким шумом несётся, чуть не сбивает псиоников, едва отскочивших от удара. Йонас орёт нелестную брань вслед водителю, Лу, зацепившись взглядом за чужой байк, не кричит ругательство, а с тихой жалостью произносит: — С гибридным двигателем… — Вот стала бы бандитом, уже купила бы себе такую, — дразнит Йонас, посвящённый в мечты Рид о новом транспорте. — И ты бы меньше долбил меня в уши из-за работы, так? — фыркает Рид, поворачивается к другу. Смотрит в синие глаза. — Вот скажи, если бы в меня стреляли из-за сорванной нарко-сделки, а не покушаясь на жизнь церковника, тебе было бы приятнее? — Мне было бы приятнее, если бы в тебя не стреляли, — серьёзно отвечает Йонас. — Тогда неприятно было бы уже моему кошельку, — проговаривает псионичка, широкими шагами следует за хилером. Ранний вечер, улицы Термитника ещё практически пусты. Торчки, бандиты и проститутки появятся позже, вместе с темнотой и прохладой ночи, а также с запахом дешёвых сигарет и звуками стонов, болезненных и удовлетворённых. Рид идёт уверенно, чувствуя себя будто в своей тарелке. Затянувшееся молчание толкает на мысли. Одну половину дня она служительница церкви в Термитнике. Чужая среди своих, если не брать в счёт её друзей, что для неё вторая семья. Другую половину дня она псионичка из Ле Лож среди обладающих властью чистых и их подчинённых. Своя среди чужих, если брать в счёт только офис Приора. Подумать только, даже мыслям о социальном неравенстве и её месте в этом странном мире рада. Лишь бы не думать об Иво Мартене, о её месте в его жизни, о его месте в её, о его губах… Мягких… Притягательных… — Дело только в деньгах, Лу? — спрашивает Йонас, выбивая Лу из размышления. — Не только, — честно признаёт Лу. — В Центре есть возможности, есть выбор. Там жизнь дикая, конечно, на первый взгляд, но интересная, новая. Другая. Подходят ко входу клуба. Йонас смотрит на Рид, та усмехается. Лукаво, с малой долей самодовольства. — Ещё приятно, когда центральным приходится терпеть моё обязательное присутствие. Моё и таких, как я. И ещё горжусь, как далеко зашла, куда добралась. Думаешь, не должна? Одногруппник думает недолго. Улыбается краешком губ. — Должна. Нужно быть полным кретином, чтобы думать иначе. В такой час «Утконос» почти пуст. Народ ещё не собрался. Йонас тащит сразу к бару, бросает на стойку пару купюр, делает заказ. — Пей, — говорит, когда на перед ними ставят восемь шотов. По четыре на каждого. — Ты всерьёз решил меня напоить? — спрашивает Лу. — Какой же неженкой ты стала, если тебя можно напоить этим? — дразнит. Ну точно на слабо берёт. А Рид и не против. Быстро, друг за другом вливает в себя разноцветное пойло. Первый шот. Второй. Третий. Допив последний, звонко возвращает его на стойку. С усмешкой поворачивается к другу. Тот уже после второго делает перерыв, скривится, дёргается всем телом. И всё равно тянется к третьей стопке, вливает в себя. Лицо уже перекашивается — Лу знает, что будет дальше. Как и знает, что нужно делать. — Два стакана воды, — говорит бармену. Пока что они его единственные клиенты, поэтому свой заказ получают быстро. Вручает полученный стакан Йонасу, тот послушно пьёт. Лу усмехается, произносит: — Не умеешь пить — не берись. — От Рид разит не только запахом дешёвой выпивки, но и самодовольством. — Не умничай, — бросает хилер, справляется и с четвёртым шотом. Говорит бармену: — Повтори. Лу, уже разгорячённая от выпивки и компании одногруппника, с искренним интересом спрашивает: — Что за повод? — Нет повода. Хочу тебя разговорить, — неожиданно хмуро отвечает друг. Пустые стопки перед ними убирают, недолго спустя ставят вновь наполненные градиентными жидкостями. Рид одним глотком справляется с первой из новой порции, говорит, улыбаясь во все зубы: — Ну-ну. Уверен, что после выпивки сможешь хоть что-то, что я тебе скажу, вспомнить? Ещё один шот. Ещё один взгляд на хилера. Застыл, смотрит на неё как-то угрюмо, обиженно. Лу отвечает так же, только на лице её смешивается ещё и непонимание. Опёршись о стойку локтями, на них же по поверхности приползает ближе к Йонасу, чуть не свалившись со стула. Склоняет голову, уже приобретающую ватную консистенцию, на собственные руки. Смотрит внимательно, спрашивает тихо, необычно мягко: — С каких пор тебе нужно напоить меня, чтобы разговорить? — Это ты мне скажи, Лу. — Как и всегда, выпивший Йонас не стесняет себя ни в громкости голоса, ни в выражениях: — Ну что за хуйня?! — Что за хуйня? — повторяет за ним псионичка. — Постоянно пропадаешь, недоговариваешь, что-то скрываешь. Дома не ночуешь, на вопросы прямо не отвечаешь. Что, работа в Церкви обязывает постоянно осторожничать и воду мутить? Этому там понабралась? — Хочешь о мутном поговорить? Правда?! — Рид выпрямляется, глаза раздражённо сверкают. — Считаешь, только ты можешь меня в скрытности обвинять? А что, если я начну вопросы задавать? Вот спрошу, например… Лу наклоняется к Йонасу ближе. Даже на пьяную голову соображает, что и с каким тоном нужно говорить. О чём говорить во весь голос здесь точно не стоит. — Откуда Шазу знаешь, ответишь? Как такой ценитель жизни обзавёлся знакомствами среди продавцов оружия? Или что ты ему такое сделал, что он с тобой, как со своим корешем обращается? — В голосе нет ни злости, ни обвинения. Хилер не идиот, свою голову на плечах имеет, хоть иногда и не соображающую. Но раздражает, когда в дела лезут. Даже её друзья. Йонас дёргает щекой, отводит глаза в сторону. Лу чуть двигает голову, привлекает взгляд голубых глаз друга. Продолжает с тем же напором: — Мы оба что-то недоговариваем. У нас обоих есть секреты и были всегда, мы не слезливые подружки, держащие друг друга вместо личных дневников. То, что я работаю на Церковь, что-то меняет? Теперь мои секреты не такие, как раньше? Тебя пиздец как волнуют? — Лу чуть отодвигается, предпочитая не выдыхать перегаром в лицо хилера. — Это всё ещё я, Йонас. Даже работая на Церковь. Даже прикрывая церковника. Это всё ещё я. — Да в этом и проблема, — отвечает недовольно Бэр, хватает один из стопок, но пьет не залпом, мелкими глотками. — Ты знаешь моё отношение к Церкви, к Инквизиции… — И это меняет твоё отношение ко мне? — спрашивает Лу прямо. Поджимает губы, чтобы те лишний раз не дрогнули, не выдали внутренние метания. Спрашивает спокойно, почти что даже трезво: — Не можешь выносить меня? Уже за своего не принимаешь? Так скажи прямо. Придумаем что-нибудь. Могу, например, вообще из твоей жизни удалиться. Не мелькать перед глазами. Лишний раз не бесить. В последних словах уже заметна дрожь голоса, да и брови выдают своим плавным покачиванием, чего стоят для Рид такие слова. Йонас ненадолго замирает, смотрит секунду с непониманием. Потом резко цокает, протягивает руки к ней. — Ну какую херню ты несёшь, а? Что за дурь у тебя в голове? — хватает за плечи, притягивает к себе, вовлекая в объятия. Лу неудобно: спина неестественно сгибается в сторону, в носу першит, но покидать тёплый кокон рук хилера не спешит. Не хочется. — Я тебе говорю не пропадать, а ты мне… Хилер устало выдыхает, грудь, к которой прижата голова Рид, вибрирует, чуть смещается. Псионичка чувствует, как одной рукой Йонас начинает гладить по её голове. Хотя, по ощущениям, скорее чешет. Следующие слова тоже отзываются вибрацией под ухом: — Просто… Я скучаю. Раньше всё было так просто. В интернате всегда были рядом друг с другом, за всё вместе отдувались вчетвером, во все мордобои попадали вместе, вдвоём. А теперь что? — Теперь уже выпустились из интерната. Не мелюзга больше, а люди с соображающей головой. По большому счёту теперь каждый сам за себя, каждый сам свои проблемы решает, — говорит Лу, не двигаясь с места. Лишь чуть приподнимает голову, чтобы посмотреть на лицо хилера. — Но мы всё ещё есть друг у друга. Мы всё ещё семья. Это ничто не изменит. Ни моя работа, ни твои знакомства. И если что, я прикрою твою спину. И знаю, что ты прикроешь мою. Йонас улыбается, улыбка получается какой-то извиняющийся, ободряющей, благодарной, да и что там скрывать, откровенно пьяной. Лу выбирается из объятий, ставших удушающими, качает туловищем из стороны в стороны, пытаясь вправить позвоночник. — А вот это звучит как тост, — запоздало произносит друг, берёт шот. — Угу, — соглашается Рид, забирает у него из рук стопку. Перед тем, как выпить залпом, говорит: — Сам пить не умеешь и другим наслаждение портишь. — Да кто кому что портит, — бормочет Йонас. Приманивает бармена, говорит снова: — Повтори. — Хватит шотов. — Рид останавливает молодого парня махом руки, потом указывает пальцем на бутылку с ядовито-зелёной жидкостью. — Два стакана того пойла. И дай нам ещё чипсов. Натуральных. Лу сразу платит купюрами из кармана широких штанов. Перед тем, как бармен подаст новый заказ, ликвидирует остатки прошлого, вливая в себя стопки. Йонас, в меру своих возможностей, тоже пытается помочь. Кривится, дёргается будто в первый раз. Лу смеется, чувствуя, как напряжение отпускает. Снова становится спокойно. — Вы хоть иногда эти стаканы моете? — спрашивает, когда бармен ставит перед ней стеклянный сосуд, которому удалось сохранить чистоту и прозрачность лишь в некоторых местах. — А ты что, из санэпидемстанции? — недовольно бурчит парень за стойкой в ответ. — Нет, я из профсоюза необдолбанных алкоголиков, способных различить грязный и чистый стакан, — ворчит в ответ Рид. Бармен мычит что-то нечленораздельное, Лу бы послала его в ответ, если бы была уверена, что её послали. Несмотря на жалобы, пробует пойло. Отвратительно. Жидкость совмещает в себе и кислое, и сладкое, и газированное, и спиртное. Йонас кривится от одного запаха. Лу говорит: — Не нюхай, просто пей. — Не думай, просто бери в рот? — спрашивает ехидно Йонас. — Нет, ну пить — это точно не твоё, — с улыбкой качает головой Лу. За пару глотков справляется с омерзительным пойлом. Со временем «Утконос» начинает наполняться людьми. Ещё со временем выпивка начинает действовать на Йонаса сильнее, делает его речь более невнятной, движения более резкими, неосторожными, а взгляд — более мутным. Разговор, взявший начало с рассказов о самых запоминающихся в постели и не только случаев, переходит в смесь разговора о проститутках, ценах жилья в Термитнике и, конечно, куда уж там без неё, Церкви. Когда Лу уже начинает, продолжая сидеть на высоком стуле у барной стойки, дёргать плечами и двигаться из стороны в сторону в такт музыке, а Йонас битую десятую минуту высказывать недовольство врачом, к которому его приставили ассистентом и который не просыхает ни на минуту за всё время дежурства, появляются Тома и Ирма. Прорываются сквозь толпу, заметив знакомую светлую и пепельную башку, подходят к ним. Йонас встаёт поприветствовать, предсказуемо шатается. Тома ловит. Спрашивает: — Что с ним? — Пытался меня перепить, — с широкой улыбкой отвечает Рид. — Зачем тягаться с кем-то из высшей лиги, если даже на любителя не тянешь? — спрашивает, едва сдерживая смех, Тома, хватает за плечи Йонаса, по-медвежьи обнимает. Бэр что-то бубнит, ворчит с заплетающимся языком. Лу хохочет, откидывается назад, аккуратно ложась в объятия Ирмы. От неё пахнет чудесным цветочным ароматом. Рид прикрывает глаза, поворачивает головой, почти что утыкаясь носом подруге в мягкую шею, чтобы получше услышать запах, та в ответ легко целует её в лоб. — Ты тоже ничего, — говорит Ирма с заметным смешком в голосе. — На веселе. —Я всегда на веселе, — отвечает Лу, с лёгкостью высвобождаясь из чужих рук. Вскакивает с высокого стула, даже не шатается. Начинает двигать бёдрами, телом в такт музыке. Добавляет: — И сейчас я хочу танцевать. Ирма выглядит офигенно в тёмно-синем коктейльном платье, контрастирующим со светлой, чистой, нежной кожей. Тёмно-русые волосы, каскадом спадающие ровными локонами по плечам и спине, вызывают желание потрогать, погладить, тонкая шея — уткнуться в неё, снова окунуться в приятный аромат. Лу, пританцовывая, отходит на пару шагов. Сквозь биты качающей музыки слышит голос Ирмы: — Я беру её на себя, а ты проводи Йона до столика. Лу сразу же сливается с толпой. Резкий взмах рукой, дерзкий выпад вперёд. Тело на танцполе становится более гибким, движения становятся раскованнее, увереннее. Качает бёдрами, вскидывает руки вверх, будто пытаясь коснуться невидимых струн музыки, волнообразно двигается, будто в попытке слиться с битами, стать частью мелодии. Чувствует тёплые руки в районе талии. Чуть касаются открытой кожи, теребят край тонкой майки. Не пытаются забраться вовнутрь, не поднимают. Напротив, поправляют, опускают чуть ниже, прикрывая. Лу не нужно оборачиваться, чтобы понять, что нежные руки принадлежат женщине, очень знакомой женщине. Цветочный аромат духов Ирмы пробивается к носу даже сквозь запах пота и перегара окружающих людей. Рид всё же поворачивается. Опускает руки прямо на плечи подруги, притягивает её ближе, продолжая двигаться, танцевать в её объятиях. Сегодня ей, видимо, это и нужно: касания и лёгкая болтовня. Говорит: — Если бы ты не была с Томой, я бы за тобой приударила, — даже кричать не надо. Так близко друг к другу, что Ирма отлично всё слышит. Она лишь заливисто смеётся, двигается в такт музыке и Лу. Лёгким движением убирает с лица пряди, прилипшие из-за пота, наклоняется к Рид. — А мне вот птичка на хвосте принесла, что ты уже за кем-то приудариваешь, — говорит, хитро улыбается. — Не понимаю, о чём ты, — с равнодушным лицом пожимает плечами Лу, поворачивается спиной, разводит руками в стороны, приседает. Потом медленно, скользя по телу подруги, поднимается, выпрямляется. Бросает через спину: — А вот птичке за болтливость попадёт. — Он беспокоится о тебе. И хотел от меня женского совета. Лу дёргается, двигается, изредка попадая в ритм, выполняя движения, увиденные то тут, то там, чувствуя, как хаотичные рывки и движения выбивают из тела всю дурь, всё напряжение, заглушённые из-за алкоголя глупые мысли. Яркий свет прожекторов иногда слепит глаза, но Лу лишь блаженно закрывает глаза, улыбается, отдаваясь во власть битов, что оглушительно бьют по ушам. Ирма присоединяется к ней, иногда смеётся над странными движениями или трюками, что псионичка выкидывает. Иногда отзеркаливает её, редко подходит ближе и ещё реже отходит чуть в сторону, давая Рид пространство для более дерзких маневров. В один из моментов, когда уши Ирмы становятся ближе к губам Лу, псионичка спрашивает: — И что за советы? — А? — громко переспрашивает Бэр. — Женские. Что за советы? Даже в движении и переливающимся свете Лу замечает хитрый прищур глаз подруги. Прежняя песня заканчивается, начинается совсем взрывная, под которой только прыгать, качать головой и надеяться, что не оставишь на танцполе свой последний перекус вместе с выпитым наспех бухлом. И Рид, конечно же, бросается в это дело с головой. Скачет так, как не скакала ни на одном горячем парне. С такой страстью, будто копила её всю жизнь ради этих жалких трёх минут. На последних битах, заключительных, чувствует, что добилась своего. Лёгкое онемение в теле. Блаженная усталость в мышцах. Тишина в голове. Красота. Блеск. Совершенство. Ирма говорит чуть ли не в ухо, чтобы точно услышала: — Если тебе кажется, что ты нравишься парню, то, скорее всего, так и есть. Рид поворачивается к подруге, сначала не сразу догнав, к чему это она. Потом вспоминает, лицо вытягивается в понимании. Пользуясь относительной тишиной, диджей врубил какую-то медленную, тихую мелодию, чтобы танцоры пришли в себя, спрашивает: — У тебя с Томой так было? Поняла, что нравишься? — Ещё до того, как он решил пригласить меня на свидание, — расплывается в чудесной улыбке Ирма. — На котором вы целовались под луной, и ты впервые так ярко увидела звезды, — протягивает Лу, картинно закатив глаза. — На котором мы целовались под уличным фонарем, и оба бы увидели звезды, если бы бежали недостаточно быстро от ночного сторожа интерната, решившего поймать двух нарушителей комендантского часа, — с усмешкой говорит Ирма, судя по взгляду, вспоминает. Смех подруги заразителен. Не сдерживаясь, Лу тоже лыбится. Плавно двигается на месте руками, плечами, головой, иногда переступая с ноги на ногу или качая бёдрами. Ирма спрашивает: — Кто это? Лу в пояснениях не нуждается. Пожимает плечами. — Просто мужчина. — Мужчина… — повторяет Ирма задумчиво. Потом расплывается в какой-то хитрой, смешанной с умилением улыбке. Уверенно говорит: — Лу, да ты влюбилась. Рид не отвечает, но прищур глаз хорошо передаёт вопрос: «С хера ли такие выводы?» — Или же он просто тебе очень-очень сильно нравится. Раз уж ты назвала его мужчиной. — А может, он просто старый? — вставляет Лу. — Тебе не нравятся мужчины постарше. — Может, я его сильно уважаю? — Это не противоречит тому, что он тебе нравится. — Может, тебе с твоей сообразительностью пойти в Корпус Содействия? — шутит Рид. — Я приношу пользу уже там, где работаю, — в тон ей отвечает Ирма. — А ещё Йонас бы не пережил ещё одного церковника в наших рядах. — Из толпы к ним выходит Малая. Лу может сказать, что девушка выглядит… ослепительно. Ярко-серебряный наряд, будто сделанный из мишуры, отражает любой попадающий на Малую свет, делая из неё чуть ли не ходящий диско-шар. Главное, что её это не смущает, а то, что другие ослепнут, просто на неё посмотрев, так это уже их проблемы. — Тина, — протягивает Лу с улыбкой и руки к одногруппнице тоже протягивает. Та, чуть засмущавшись такого радостного приёма, подходит, оказывается в крепких объятиях телекинетички. — Я хотела позвать Йонаса потанцевать, но он пьян в стельку, — говорит Малая, двигаясь вместе с Рид в такт. Поднимает на неё глаза. — Вы намного раньше нас приехали? — Угу. Йонас хотел меня перепить, — отвечает Лу. — Так себе идея, — с широкой улыбкой говорит Тина. — Ну, я не возражала. Всё же платил он, — пожимает плечами. Ирму сзади обнимают крепкие руки, она с радостью поворачивает голову, ловит в поцелуе губы Томы. Малая и Лу демонстративно отворачивают головы кто в какую сторону, едва сдерживая смех, вспоминая, как в первое время реагировали на нежности между одногруппником и сестрой Йонаса. Медляк наконец-то заканчивается, сменяется чем-то знакомым, энергичным. Тина чуть ли не вскакивает с места, радостно отходит, быстро вливается в ритм музыки. — Моя любимая песня! — говорит она радостно. — Не знала, что тут такую классную музыку ставят! Понимая, что появившийся дискомфорт игнорировать дальше не получится, Лу говорит: — Вы танцуйте, а мне надо отлить. Идёт в туалет. Везёт, одна из кабинок свободна. Да и в целом, помещение пустое, если не брать в учёт авторов хоровых стонов из первой кабинки и курящего какую-то дурь пацана из третьего. Рид тщательно моет руки, ополаскивает лицо. Осматривает себя в зеркале, со стекающими с подбородка каплями, прилипшими ко лбу из-за пота и относительно чистой воды пепельными волосами и голубыми глазами, кажущихся слишком выразительными в контрасте с чуть покрасневшим лицом. Опёршись о умывальник, стоит, прожигая двери кабинок взглядом. Тишина, воцарившая в голове после пьянки и пляски, кажется какой-то неправильной. Сам факт, что Рид ещё думает о таком, намекает, что она недостаточно пьяна. Сама знает, понимает, помнит, что привыкла в компании вести себя пьянее, чем есть на самом деле. В основном, чтобы поддержать атмосферу веселья, с другой стороны, чтобы сохранить трезвость ума. Было по молодости пару раз, что, выпив сверх меры, вместе с Йонасом и Томой были на волоске от… кое-чего непоправимого. С тех пор не пьёт больше, чем вывезет, порой предпочитает влить себя стаканом меньше, пользуясь природной раскованностью и шумным характером. Танцевать больше не хочется. Возвращается в общий зал, обходит танцпол. Замечает веселящихся Тому, Ирму, Малую и даже Догана. Значит, думает Лу, Йонас один. Быстро находит столик, их столик, замечает одинокого хилера, без интереса наблюдающего за танцующими. — Говорят, ты совсем в стельку. — Рид падает рядом, протягивает руку к стакану с водой. — Кто говорит? — Голос у Йонаса отрешённый, глаза всё ещё блестят. Кажется, реально перепил. — Птичка, — отвечает с напором Лу. Одногруппник по-прежнему смотрит куда-то в сторону, только получив лёгкий удар кулаком в бок, поворачивается к ней. — Ты что там Ирме наговорил? Хилер равнодушно пожимает плечами. — Сама же сказала, мы с тобой не слезливые подружки. А в вопросах о парнях из Ирмы советник выйдет получше меня. Подумал, поговоришь с ней, полегчает. — С чего выводы, что мне нужны разговоры? — хмурится Лу. — После Марио ты мне ни о ком не рассказывала. Просто так даже не упоминала. — Йонас внимательно смотрит — будь эмпатиком, подумала бы, что пытается считать. — Вот и сложил два на два, решил, что чем-то серьёзным запахло. — Неправда. А как же Джо? — Это другое, я с ней практику проходил, — отмахивается Бэр, хлопает себя по карманам штанов. Сиги ищет. Находит. Закуривает. Спрашивает прямо: — Скажешь, не прав? Сегодняшний твой несостоявшийся любовник такой же, как все? Рид не отвечает. Отворачивается к танцующим, туда, где, думала, оставила все раздражающие, не дающие покоя мысли. Не оставила. Даже хуже, заразила друга странным настроем. Настолько близки, что теперь мыслят синхронно? Так хорошо её знает? Без эмпатии читает? На его вопрос Лу ответ знает. Нет, не такой же. Отличается. И отношение Рид к Иво другое, не как к другим. Самообман она не практикует, отлично понимает. Влюбилась? Нет, не так. Доверяет ему. Уважает его. Хочет слушать его, нравится его голос, то, как он думает. Хочет рассказывать ему, да неважно что, просто чтобы ловить интерес, удивление, чуткость в серых глазах. Привязалась к нему. Думает о нём. Заботится о нём. Хочет его. «Значит, прав», — приходит простое понимание, когда возвращает взгляд на друга. От осознания, принятия вдруг становится легче дышать. «Крэп, у меня чувства к моему начальнику. Серьёзные», — только и думает. Мысль затмевает другая, более яркая, более острая. «Крэп, у меня чувства к Приору Инквизиции». А что дальше? Лу любит секс на один раз или просто без обязательств. Быстрый, дерзкий, горячий, спонтанный. Нет чувств ни до, ни после, не нужно думать, не нужно терпеть, не нужно подстраиваться под кого-то. Лишь брать своё, развеяться, расслабиться, получить удовольствие, дарить удовольствие. И этого достаточно, всегда было, должно было оставаться. Но когда мысли закручиваются вокруг Иво, когда закрывает глаза и видит его образ, когда в какофонии запахов ищет один-единственный — древесный, она понимает. Хочет брать. Но если брать, то всего. Не сможет после всех взглядов с украдкой и разговоров без утайки просто трахнуть его раз-другой. Не сможет после всех касаний руками, губами, отказаться от той близости, что между ними уже есть. Близости не тел, но… душ? Лу невольно кривится. Обычная её реакция на такую ваниль. «И правда неженкой стала», — думает. Только какой в этом прок? Куда ведут все эти рассуждения? Что может быть между ними помимо огромной социальной, экономической и генетической дыры? Начальник и его подчинённая. Приор Инквизиции и посвящённая, которой геном не позволит даже посягнуть на звание выше магистрата. Он, наверняка выучивший все правила этикета и получивший образование лучшее из возможных, и она, хоть и с отличием, но закончившая интернат с образованием едва ли лучше, чем сносным. Чистый и псионичка. Рид допивает содержимое уже второго стакана. Так как под рукой только вода, пьет её. «Нельзя было, что ли, в кого-то попроще втюриться?» — проносится в голове мысль одновременно с пониманием, что нет, нельзя было. В кого, если не в него? — Он чистый, — произносит Лу вслух. Не вникает в подробности. И одного этого достаточно, думает. Хилер же пожимает плечами. Выдыхает дым вперемешку со словами: — Всякое бывает. Как некстати вспоминается неоднозначный ответ Иво на то, что супруга у него должна быть из высшего общества. Возможно. А может, и нет. К чему это вообще было? Сознание Рид, ухватившись за нитку мысли, начинает обматывать его, будто собирая в клубок. В голове неожиданно ярко, чётко, в деталях проносятся последние недели. Разговоры, взгляды, касания. Не её. Его. Говорили. О будущей супруге, о доверии, о постоянных отношениях, о сексе, о последствиях глупости, об уроках юности. Почему только в душном баре, оглушённая громкой электронной музыкой, Рид задаётся вопросом, к чему были эти разговоры? На что-то намекал? К чему-то подводил? «Не хотел видеть вас своей прямой подчинённой. Предполагал вероятность дискомфорта в служебном общении». «Тем не менее я рад, что твоя жизнь сложилась так, а не иначе. Ведь в итоге она привела тебя ко мне». «Это так. Но есть люди, которые не просто не боятся псиоников, но ещё и влюбляются в них». Песня заканчивается, и в возникшей тишине Рид отчётливо слышит, как в голове что-то щёлкает. Губит третий стакан воды, пытаясь протрезветь, но кажется, что уже. Чувствует, как сердце стучит быстрее, мысли в голове крутятся быстрее. Решает. Решается. На поцелуй её Мартен ответить не обязан. Но за всё остальное — пусть будет добр ответить. — Пойду я, — вдруг заявляет, встает. Йонас хмурится, спрашивает: — Куда? — К нему. Разбираться. А то херня какая-то. — Мне с тобой поехать? — Нахрена? Без третьего колеса не справлюсь? Йонас кивает, мол, действительно, смысла в этом нет. Шарит по столу рукой, протягивает Лу жвачку. — Вряд ли это понадобится, — отвечает девушка. Потом, чуть помедлив, говорит: — Хотя ладно, давай. — Презик нужен? — абсолютно серьёзно спрашивает хилер. — Вряд ли понадобится, — повторяется Лу. Потом, чуть помедлив, добавляет: — Не, точно не надо. Мало ли. Дальше всё в ускоренном темпе. Просит Йонаса передать друзьям слова прощания, едва ли дослушивает слова хилера не гнать на байке в пьяном состоянии и написать, когда будет дома. «Утконос». Выход из клуба. Тесная улица с собравшимся народом Термитника. Байк. Колесит до Центра, въезжает в подземную парковку, поднимается на лифте. Ничто не может отвлечь, никто не может остановить. Кроме, видимо, охранника, сторожившего покой в офисе Приора. Останавливает, отвлекает, едва Лу выходит из лифта, намереваясь сразу же направиться в кабинет Мартена. Произносит: — Мадемуазель Рид. «Спросит, что здесь делаю в такой поздний час?» — думает псионичка. На улице уже темно, рабочий день давно закончился. С другой стороны, тут у неё и личная спальня имеется, и в правилах не указано, что шастать после девяти нельзя. «Или что здесь делаю в таком виде?» — Рид неосознанно поправляет чуть задравшуюся майку. В чём ехала в «Утконос», в том и припёрлась в офис Приора. Кажется, приходить сюда в термитском становится привычкой. — Месье Приор просил вам передать, — говорит без запинки спокойным тоном мужчина, протягивает нечто тонкое, прямоугольное и ламинированное. — Что это? — спрашивает Лу, осматривая предмет. Догадка медленно начинает проявляться в сознании, как картинка на доштормовых фотоплёнках, но Рид упорно ждёт ответа вместо догадок. — Ключ-карта к апартаментам месье Приора. Он поручил отдать её вам, когда прибудете в офис. И ещё передать, что готов принять вас там в любое время. — И когда он распорядился об этом? — прерывает возникшую неловкую паузу, во время которого псионичка глупо таращилась то на пластик в руках, то на охранника с каменным лицом. — Сегодня, мадемуазель. В голове ещё туча вопросов, но Лу их не задаёт. Начинать допрос бедного охранника прямо посреди коридора офиса Приора Инквизиции будет более чем неуместно. И покажется в первую очередь странным самому телохранителю. Хотя, честно признаться, Лу не очень заботит, что он там себе может напридумать, опираясь на приказ Приора или на то, что, получив ответ и кивнув, Рид направляется сразу к лифту, намереваясь воспользоваться новообретённым ключом. Единственный повод для волнений — догадка, что Иво предугадал её приход. Резиденция Приора находится на последнем этаже здании Инквизиции, на один лестничный пролет выше офиса. Чтобы подняться туда, нужно не только нажать на соответствующую кнопку в лифте, но и приставить ключ-карту к специальному отсеку с сенсором. Лу справляется с нехитрой задачей, ждёт секунду. Двери открываются. Рид делает осторожный шаг вперёд, сразу оказывается в просторной прихожей. Медленно пересекает комнату, с интересом осматривается. Круглое помещение. Светлое, ярко освящённое. Разные мелочи, вроде картин на стенах, помогают избежать пустоты пространства, но уюта не добавляют. В центре стоит круглый стол из тёмного дерева, на ней — ваза с засохшими цветами внутри. Просто не убрали, когда стало пора, или так задумано, Рид не знает. Взгляд её, натренированный находить быстрый путь к отступлению, пробегается по стенам. Находит массивную дверь недалеко от лифта. Думает, вероятно, это способ попасть в дом или покинуть его через лестницу. Ещё замечает арку вместо двери, ведущую вглубь, непосредственно в сам дом. Робко подходит к нему, быстро пробегается взглядом. Та самая комната, в которую ведёт тайный ход из кабинета. Оттуда уже Лу знает, как попасть в кухонный блок, уборную для гостей, к барной стойке, где Рид изображала из себя бармена. Прислушивается. Абсолютная тишина. Видимо, дом всегда похож на своего хозяина. В апартаментах Иво будто замерло время, будто дом привели в порядок и каким-то чудесным гаджетом заставили всё застыть в идеальной картинке. Всё лежит ровно, слаженно, ни одной лишней детали, ни одной пылинки ни на одной поверхности. Дом Лу совершенно не такой. Еле она успевает войти, как уже включается колонка, шумит дезинфектор, пищит микроволновка, хлопают шкафы или скрипит турник, когда псионичка тренируется. Откровенного беспорядка дома она не допускает, но от щепотки творческого не отказывается. Несколько секунд Рид просто ждёт. И думает. Не звать же Иво по имени, надеясь, что в этой огромной квартире он её услышит? Не менее неуместной кажется и идея бродить по апартаментам, заглядывая во все помещения в поисках Мартена. Лу поворачивается, картинно шагает обратно к столу. В прихожей охраны нет, как и во всём доме, Рид уже в курсе. Но ведь каким-то образом Приор узнаёт о неожиданных гостях? Должна же быть какая-то система, сообщающая, что двери лифта лишний раз открылись или что в доме появился гость? Или Рид просто доштормовых фильмов насмотрелась? Теребит пальцами ключ-карту. Рассматривает. Даже наличие этого куска пластика в её руках вызывает вопросы. Поворачивается обратно к арке. Вздрагивает всем телом. На пороге стоит хозяин дома. Подкрадываться его в Инквизиции учили, что ли? — Лу, — приветствует. — Иво, — вырывается в ответ. Один взгляд на него, и волнение, потерянность, охватившие сознание с той самой секунды, что карточка оказалась в её руках, исчезают. Лёгкий трепет в груди скорее придаёт бодрости, добавляет лёгкости в движения, слова. Лу говорит: — Охрана дала мне ключ-карту. — Для наглядности поднимает пластик. — В противном случае, ты бы не смогла сюда попасть, — кивает Иво, размеренными шагами подходит. Он в своём обычном чёрном костюме, разве что без форменной туники. Признаться, Лу ожидала застать его в другой одежде. В «нижней», в которую Приор переоделся в день, когда упал в своём кабинете, когда Лу впервые пришла к нему в дом. В той, которую можно видеть, только если есть привычка раздевать инквизитора. Лу может выработать такую привычку? Правда хочет? Чуть дёрнув головой, перемешивает мысли, отбрасывает их в сторону. Небрежно кидает ключ-карту к апартаментам на стол, топчется на месте, едва передвинувшись вперёд. Ни удивления, ни вопроса, что она тут делает, в глазах Мартена не видит. Вспоминает: сам через охранника передал ей ключ. Спрашивает прямо в лоб: — Ты знал, что я приеду? — Посчитал это весьма вероятным, — вкрадчиво говорит Иво, останавливается на расстоянии нескольких шагов. — С чего бы? — сразу наступает со следующим вопросом псионичка. Нет, тон слишком грубый. Рид пытается ещё раз: — То есть… Почему? — Наш разговор остался незавершённым, — спокойно отвечает Мартен, будто очевидное разъясняет. — И я посмел предположить, что ты захочешь его продолжить. — Ясно, — вырывается у Рид. Волны решительного негодования, заставившего прийти сюда, прийти к нему, сталкиваются о скалы его спокойствия, собранности. Разбиваются, стихают. Но Лу не чувствует себя подавленной, не чувствует внутри сопротивление чарам мужчины, за минуты укрощающих её бушующие мысли. Наоборот, кажется правильным, услаждающим то, что рядом с ним все острые углы смягчаются. Вспышки её гнева и раздражения он не душит, не вырывает из неё по корень, а помогает справиться, договориться и с ним, и с самой собой. Наверное, размышляет Лу, это и есть то, из-за чего люди бросают «разгульный» образ жизни и ищут пристанище где-то в одном месте, в объятиях одних и тех же рук. Стабильность. Спокойствие. Надежность. Безопасность. Любовь? — Пройдём в дом. Выпьем кофе? Или предпочтёшь чай? — не ведает Иво её мыслей. Как Лу пробует слово, отнюдь не новое, но непривычно применимое к себе. — Нет, не стоит, — отвечает псионичка. Неосознанно разглаживает неровные складки на широких чёрных штанах. — Я ненадолго. Хочу кое-что уточнить. Иво кивает. Мол, можешь приступать. А вопросов ведь много. Лучше бы сложить всё в голове. Лучше бы выбрать наиболее важный или тот, ответ на который проявит свет и на другие. Лучше бы задать такой вопрос, чтобы было ясно, что не просто взяла и приехала, а обдумала всё. — Что всё это значит? — спрашивает в итоге. Ну, в принципе можно и такой вопрос. На долю секунды Рид кажется, что Мартен просто промолчит. Обычно на такие вопросы или высказывания — обобщённые, обо всём, а значит и ни о чём, пустые — именно так и реагирует. Сейчас же ведёт себя иначе. Сдержанно произносит: — Не хватает конкретики. Рид кивает, соглашается. Говорит спокойно, ровно: — Платья, билеты на балет. Флешка с музыкой. Кофе. Обходительность, деликатность. Комплиментами сыплешь, расспрашиваешь о личном, до которого раньше никому не было дела, над шутками моими смеёшься, даже над не самыми смешными. Так, чтобы поддержать. Всё это навевает на мысль, что я тебе нравлюсь. И не просто как твоя сотрудница. «Это вежливость», — ждёт, опасается ответа Лу. Или любого другого, который даст явно понять, что псионичка ошиблась, приняв галантность мужчины за знаки внимания, тёплое отношение к ней — как особенную расположенность. Иво же отвечает легко, просто: — Смею заметить, что я этого не скрывал. Даже прямо говорил. Например, когда принимал на работу. — Тогда в чём проблема? — удивляется Рид, делает шаг к Мартену. Тот дёргает бровью, выжидающе смотрит. Ясно даёт понять: нужна конкретика. Лу делает ещё один шаг к нему, даёт ещё одно пояснение. Спрашивает прямо: — Если я тебе нравлюсь… Почему не ответил на поцелуй? Отвечать вопросом на вопрос не очень-то хорошо, но Мартен именно так и поступает. — Почему ты решила меня поцеловать? Сказать: «Я первая спросила», — будет слишком по-детски. Вдаваться в подробности своих суждений и причинно-следственной связи слишком затруднительно. Понимает, осознаёт, что воспоминания расплывчаты, туманны. Иво ответа и не ждёт. Произносит сухо: — Ты была пьяна. И, как сегодня выразилась, была напряжена, чувствовала всё острее, ярче. В этом нет ничего удивительного: в прошлую ночь ты попала в опасную для жизни ситуацию. Людям свойственно после подобного ощущать, скажем так, жажду жизни, тягу к более сильным впечатлениям. Оглушить первобытный страх другим чувством столь же первобытным. Например, страстью. — Я выпила всего два стакана и точно была не пьяна, — хмурится Рид, твёрдо возражает. — И не заглушала ничего страстью. — Тогда что тобой двигало? — Ты нравишься мне. Как мужчина, — говорит уверенно Лу. Наконец-то вслух, прямо, без лукавства или увиливания. Появившаяся внутри лёгкость даёт возможность спросить напрямую: — Это проблема? Плечи Приора равномерно поднимаются от глубокого вдоха. Лицо смягчается, черты теряют остроту, серые глаза теряют холод. Иво смотрит на неё, и Лу знает этот взгляд, полный ласки, нежности и приорской сдержанности и расчётливости. Странная смесь, для Лу как раз годится. — Я не считаю это проблемой, — отвечает Мартен. Едва ли не нарочито деловито. Лу принимает это, как вызов. Чинно кивает, говорит: — Может возникнуть дискомфорт в рабочем общении. — Уверен, мы найдем способ его избежать. Или, по крайней мере, минимизировать. Ты важна для меня, в том числе, как ответственная и способная сотрудница. «Мы…» — повторяет в голове Лу. — И как же мы это сделаем? — В первую очередь, мне нужно понять твои намерения. — Намерения? — Что ты хочешь, Лу? Рид, оставаясь совершенно невозмутимой, говорит, сначала указав рукой на Мартена, потом в сторону дома: — Ну, для начала я хочу поцеловать тебя. Потом повалить на диван в твоей же гостиной и трахнуть тебя так, что у тебя вылетит из головы всё, кроме моего имени и имени Единого. Закончив там, я, так уж и быть, готова дать нам на передышку пару минут и повторить то же самое на любой поверхности в этом доме, похрен, горизонтальной или вертикальной, не оставив ни одного нетронутого места. Всё сказанное яркими картинками пролетает перед глазами, бьёт жаром по голове, и тот равномерно стекает вниз, распространяясь по всему телу. Сквозь пелену образов его и её видит серые глаза, вцепляется в них. Дышать становится сложнее, воздух кажется гуще. Ясно понимает, замечает, что не только ей. — Это… всё? — тем не менее спокойно уточняет Мартен. — Нет, — качает головой Лу. — Ещё… После секундной заминки понимает, что оказалась в тупике. «А чем там, кроме секса, занимаются… те, кто друг другу нравятся?» — задаётся вопросом. Во время своих первых отношений Лу вместе со своим партнёром курила самокрутки, а пару раз даже косяки, пила палёный джин-тоник, тренировалась для улучшения своих пси-способностей и слушала песни группы «Моцарт и Сальери». Ни один из этих вариантов времяпровождения не подходит для Иво. Разве что… — Музыку вместе послушать, — выдаёт робко, выдерживая паузы длинной долю секунды после каждого слова. Вновь окунается в свои мысли, возвращается с озарением: — Фильмы смотреть. Особенно, что, судя по подборкам кинолент, которые Иво собирал в планшете специально для неё, вкусы у них схожие. — Можем ещё трапезничать вместе, — добавляет Лу, уже крупицами выжимая из себя слова, способные передать то, что она хочет. Иво произносит: — Иными словами, проводить вместе досуг. — То, что лицо его и голос не поменялись, действует на Рид успокаивающе. Смелеет, кивает, соглашается. Мартен говорит дальше: — Скрасить свободные вечера совместным времяпровождением. Разделить одиночество друг друга, делить друг с другом постель. Возможно, на почве близости и доверия создать основу для чего-то серьёзнее, чем просто хороший секс и приятное общение. Для чего-то большего. — Ну да… — отвечает Лу, слабо улыбается, пленённо смотрит на него. Повторяет: — Чего-то большего. Отрезвляющая мысль внезапно бьёт по голове. Заставляет посерьёзнеть, спросить: — Разве это не сумасбродство? — Что именно? Рид кривит губы в усмешке, смотрит на Мартена взглядом «будто сам не понимаешь». Столкнувшись с полной невозмутимостью на его лице и всё ещё висящим в воздухе вопросом, поясняет: — Сам подумай. Ты это… ты. А я это я. Ну что может быть «большего» между нами? — Предположу, что речь идёт не о несовместимости наших характеров. — Не об этом, — соглашается Лу, на секунду задумавшись, добавляет: — Но, говорят, характер у меня тяжёлый. — В этом есть доля правды, — отвечает Мартен. Рид выгибает бровь, с иронией произносит: — Ну спасибо. — Но, благодаря твоей прямолинейности и честности, мне понятны мотивы твоего поведения и слов. По крайней мере, большинства из них. Потому мне нравится твой характер, и меня полностью устраивает. Слабую неловкость свою Лу пробивает ответным: — А мне нравится твой, но речь реально не об этом. Молчанием своим и цепким взглядом Иво настаивает на объяснении. Лу едва сдерживает скепсис в собственном взгляде. Будто нарочно из неё слова тянет. Особенно раздражает, что обычно этим занимается она. Пытается выбить ответы у Мартена. — Ты — Приор Инквизиции со стабильным геномом. Я — псионичка из интерната. Где и как мы можем соприкоснуться? — И всё же соприкосновение уже случилось, — убедительно отвечает Иво. — Но, вижу, тебя волнует социальный аспект наших отношений. Беспокоишься о том, как расценит этот… союз общественность? — Вообще без разницы, — пожимает плечом Лу. — Не устраивает собственное положение в этом обществе? — Конечно, ко мне же относятся как к грязи, — едко произносит Лу. — Но я говорила, я горжусь тем, кто я, кем смогла стать. И своей жизнью довольна. — Я тоже доволен тем, кем являюсь, — кротко отвечает Иво. Дополняет словами: — А также заинтригован тем, кем можем стать мы. — И кем же? — усмехается Рид. Потом глаза сверкают неожиданным осознанием, ухмылка на лице становится чуть ядовитее. Задаёт уточняющий вопрос: — Хорошим политическим заявлением для Церкви? Приходится пояснить. — Союз чистого и псионика. И не простого чистого, а столь высокопоставленного. Сенсация! Общественность в шоке! — Считаешь, я захочу связать с тобой свою жизнь лишь для поддержания идей Церкви? — Считаю, что Приор имеет сразу несколько причин поступать так или иначе и делать то или другое. — Это проблема? Лу думает недолго. — Нет, не проблема, — пожимает плечами, добавляет: — Но иногда сбивает с толку. Лицо Иво светлеет, привычная тень улыбки ложится на губы. Рид не удерживается, — да и не шибко сдерживается — смотрит на них. Весь этот разговор из-за одного неудачного поцелуя. Лу думает, что будет, если она ему в штаны залезет? Вырывается неосторожный смешок. Аккуратно в тот момент, когда Мартен произносит: — Во избежание любых недопониманий и недосказанностей, я готов дать тебе пояснения, к слову, как и выслушать твои. Тебе нужно всего лишь спросить. На долю секунды Иво отводит взгляд, думает, говорит: — Как тебе стоило сделать перед тем, как поцеловать меня сегодня. Проходит не меньше минуты молчания, пока до Рид не доходит смысл сказанных слов. Щурится, выражая неверие, будто ждёт, что Мартен признается, что пошутил. Не дожидается. В глазах поблёскивает удивление и задор. — Перед тем, как тебя поцеловать, мне стоило об этом… спросить? — Подозреваю, для тебя это новая концепция. — Угу, — кивает Лу. Интересуется: — А что я должна была спросить? «Не против, если я тебя сейчас поцелую»? — Примерно так. — И зачем это? — Псионичка впивается в мужчину взглядом расширившихся голубых глаз. — Например, чтобы подготовить или предупредить партнёра к… телесному проявлению своих чувств. Или же чтобы избежать похожих на сегодняшний конфузов. К слову, этот разговор мог бы произойти ещё тогда, ночью. Лу давит смешок. — Сомневаюсь, что я была в том состоянии, чтобы вести эту… беседу. — Что определённо доказывает правильность моих действий. — То есть их отсутствия. Иво кивает. Лу отвечает таким же молчаливым кивком. Потом усмехается, говорит: — И всё же… То есть в порыве страсти нужно остановиться и спросить: «Можно ли вас поцеловать, месье?» или «Можно ли поцеловать вас, мадемуазель?» — Не дождавшись ответа, сразу же задаёт следующий вопрос: — А перед чем ещё нужно запрашивать разрешение? «Можно ли вас раздеть, месье?» Или сказать: «Я собираюсь залезть к вам в трусы»? — Тебе кажется лишним убедиться, что вторжение в чьё-то личное пространство желанно и не несёт в себе принуждения? Лу не отвечает. Насмешливо уточняет: — А разрешение нужно получить только устное? Или требуется ещё в письменном виде? — В устном достаточно. — Еле заметная улыбка трогает лицо Мартена. — Но это ведь ломает весь драйв. Спросить, можно ли то, можно ли это, — говорит Лу, улыбаясь ещё шире. Смотрит исподлобья, задорно сверкает глазами. — А как же эффект неожиданности? — Считаешь, внезапность в отношениях партнёров приоритетнее, чем конфиденция между ними? — интересуется Иво. Глаза его, тёмные, завораживающие, заставляют Лу споткнуться о собственные мысли. — Я живу в Термитнике. И почти все мои… партнёры оттуда же. Думаю, большинство из них не знают, что значит слово «конфиденция». Даже не слышали в жизни, — пожимает плечами. Прежде чем Мартен задумается о её бывших любовниках или, ещё хуже, выскажется о них, добавляет: — Но суть-то не в этом! — И в чём же? — В том, что внутри должно ёкнуть. А когда всё спланировано, вылизано, обговорено, это больше похоже на спектакль, где просто нужно исполнять какую-то роль, — говорит Лу, потом проводит осторожным взглядом по роскошному интерьеру, будто лишний её взгляд на чём-то может очернить, осквернить это место. Добавляет: — Хотя… Тут так и принято. Всё через «нужно» и «исполнять какие-то роли». Иво едва заметно прищуривается, прежний интерес в глазах становится ярче. — «Тут» это где? — В Центре. — Договоримся так. — После секундного молчания говорит со свойственной себе серьёзностью Мартен. Рид выжидающе смотрит. — В наших личных с тобой отношениях обойдёмся без «нужно» и «исполнять какие-то роли». Также обойдёмся без давления, связанного с тем, как наши личные отношения повлияют на рабочие. Не повлияют. Я приложу для этого все возможные усилия, невзирая на любой исход нашей… близости. — Класс, — совсем просто произносит Лу. — А что касается того, что, как ты выразилась, внутри должно ёкнуть… Должен заметить, достигнуть такого эффекта можно и без элемента неожиданности. Лу в ответ со всем скепсисом поднимает левую бровь. — Например, — произносит Иво голосом глубоким, тягучим. Псионичка замирает. Мартен протягивает ей раскрытую ладонь: — Можно я возьму тебя за руку? Из груди вырывается смешок. Ну что за вопрос? Не в первый раз же берёт её руку в свою! К чему эти игры? Вместо ответа собирается просто положить свою руку в его. На долю секунды осекается. В голову бьёт догадка, понимание. В этот раз не так, как прежде. В этот раз не просто касание. Согласие. Разрешение. Обещание. Принятие. Рид исследовательски смотрит на Иво. Он не торопит. Ни взглядом, ни словом. Ждёт, когда сама будет готова. Когда будет готова согласиться, разрешить, обещать и принять. В теле растекается теплом мысль, допущение. Дальше будет так же. Неторопливо, согласованно, без «нужно»… — Можно, — говорит тихо, но твёрдо. Сначала касается кончиками пальцев раскрытой ладони. Кожа белоснежная, кажущаяся восковой, к тому же ледяная на ощупь. Рид невесомо проводит по линиям, очертаниям. Кажется, чуть увлекается, вздрагивает, когда рука Мартена шевелится. Уверенно обхватывает её в свою, легко сжимает, начинает поглаживать круговыми движениями. Большим пальцем — тыльную сторону, остальными — внутреннюю. Лу пропускает пару вдохов и выдохов, завороженно наблюдает. Диву даётся: как такие холодные руки могут так греть, бросать в жар? Совсем не удивляется собственному учащённому дыханию, натянутым мышцам низа живота. Этому способствуют касания. Разговор этот. Возможности… — Хочешь что-то сказать? — спрашивает Иво совсем тихо, приглушённо. Рид поднимает взгляд с рук, сплетённых в друг друге, на его лицо. «Мы по меркам Центра уже трахнулись, что ли?» — с насмешкой думает, внимательно смотрит в серые глаза. — Кажется, я поняла. — Лу пытается говорить ровным голосом — получается хрипловатым. Делает шаг вперёд, избавляется от последних крох расстояния между ними. Чуть поднимает голову, сталкивается с его взглядом. Предвкушающим, мягким, требующим. Усмехается, спрашивает едва ли не насмешливо: — Можно я тебя поцелую? Ему нравится её юмор. Говорил. И теперь по блестящим глазам видит, что это так. И, что не только юмор в ней нравится, тоже видит. Вместо ответа Мартен кивает, обрывается на «полуслове». Рид сразу же тянется к нему, к его губам, сухим и манящим, как только голова мужчины чуть опускается вниз. Сразу же проводит мокрым языком, увлажняет. Сердце чуть не разрывается, когда чувствует, как Иво подстраивается под её темп, под её движения, отвечает на её ласки, склоняет к новым, более открытым, более развязным. Собственная напористость кажется оправданной. Воздух в лёгких кажется не таким уж необходимым. Свободной рукой обвивает шею мужчины, наклоняет вниз, чтобы было удобнее. Углубляет поцелуй, врывается языком, не сталкивается с сопротивлением, скорее наоборот, радушным приёмом. Удовлетворённо мычит ему в губы, когда Иво свою узкую ладонь ставит на её спину, притягивает к себе до невозможности близко. Вынужденно отрывается от его губ. Голова кружится. От нахлынувшего жара, чувств, смеси радости, возбуждения и желания большего. От запаха дерева, от звуков его учащённого дыхания, от своих собственных тяжёлых вдохов. От ощущения его губ у края глаза, от влажных поцелуев на своём лице невпопад. От того, что тянется ловкими пальцами к верхней пуговице его сорочки с упрощённым символом Церкви Единства, от того, что раздевает Приора, мать его, Инквизиции. Раздевает, и никто её не останавливает. Едва разделывается с первой пуговицей, как чувствует тонкие, уже не такие холодные пальцы на подбородке. Заставляет приподнять голову, касается нежным, мимолётным, дразнящим поцелуем, отвлекает неспешными ласками. Осторожно отстраняется. Лу заторможенно тянется за ним. Останавливается, услышав, как Иво уверенно произносит: — Тебе нужно принять активированный уголь. Чуть не подавившись воздухом, Рид застывает на долю секунды с приоткрытым ртом. Растерянно моргает. Выдаёт: — Чего? — Тебе нужно принять активированный уголь, — терпеливо повторяет Мартен. Со сбившимся дыханием и с чувством сюрреалистичности происходящего Лу отвечает вопросом: — Зачем? — Ты сегодня пила, предположу, немало и неразборчиво. А активированный уголь поможет очистить организм от токсинов и уменьшит последствия алкогольного опьянения. — Ебать ты конечно последовательный. Говорит и снова тянется к его губам. Уже по-хозяйски накрывает своими. Ловкими пальцами забирается в волосы. Ласково поглаживает, наматывает на палец одну из шелковистых прядей. Неожиданно резко оттягивает назад, заставляет Иво откинуть голову. Дорожкой быстрых поцелуев обводит влажным следом скулу, спускается по контуру лица, опускается к жилистой шее. Ловит его порывистый выдох. Резкая телефонная трель, доносящаяся из глубин апартаментов Приора, Лу не особо волнует. Разве что когда Иво нежно касается её шеи, мягким движением принуждает отпрянуть, сам вслушивается. Убеждается, что звонят. Полностью потемневшими глазами смотрит в её туманные. — Прошу прощения, я должен ответить. — Голос, в котором пробиваются формальные нотки, кажется нелепым. У Лу вырывается смешок. Чувствует, как его рука крепче сжимает её. Отвечает тем же. С удовольствием впитывает в себя нежность касания поднявшихся с шеи пальцев, мягкие проглаживания. Иво добавляет с заметной теплотой: — Не уходи. Я сейчас. — Мгм, — мычит Лу с закрытыми глазами. Кажется, захмелела, только уже не от выпивки. Лишь когда Иво отпускает её руку, прерывает все касания, уходит в другую комнату, Рид начинает трезветь. Потеряв из виду Мартена, чётко видит, осознаёт, что только что произошло. Что она сделала. «Крэп, я целовалась с Приором», — думает. Делает нерешительный шаг вперёд, двигается вбок. Опирается о стол, даже чуть насаживается на него. Думает, что, если бы хотела сбежать, сейчас было бы лучшее время. Только бежать ей не хочется. Уже неплохо. Неожиданно в прихожей Приора раздаётся рингтон телефона. Резко выбитая из своих мыслей Рид сразу же констатирует: телефон принадлежит ей. Шарит по карманам штанов, быстро находит мобильник, смотрит на экран. Звонит Баретти. Он что, датчик на Приоре поставил? — Да? — спокойно, с выдержанной невозмутимостью отвечает Лу. — Рид, срочно приезжайте в офис Приора. У вас не больше сорока минут. — В голосе начальника охраны сквозит напряжением, может, недовольством. Псионичка уверенно говорит: — Буду через двадцать. — Отлично. До встречи. — И Баретти отключается. Ровно в тот момент, когда Иво возвращается в комнату. Лу переводит растерянный взгляд с него на телефон и обратно, интересуется: — Что-то случилось? Месье Баретти сказал приехать в офис. Мартен кивает, остаётся стоять на расстоянии двух-трёх шагов. — Викарий попросил о встрече. И обязательно сегодня. Поэтому Гектор позвонил тебе и Кею. «А не поздновато для встречи?» — думает Лу, ещё раз взглянув на телефон. Видит на часах «21:53». — Должность и долг обязывают работать даже в столь поздний час? — с лёгкой усмешкой спрашивает Рид, смотрит, видит, как чуть заострившиеся черты лица Иво смягчаются под напором её взгляда. — Именно так, — соглашается Мартен, сопровождает ответ улыбкой на лице. Лу смотрит в сторону лифта, тянется в его сторону. — Мне нужно подготовиться. Вряд ли месье Баретти оценит мой внешний вид, — говорит, опускает взгляд на свой термитский прикид. Иво кивает, отвечает: — Очевидно. Не успевает Рид и шагу ступить, как Мартен зовёт по имени. Невесомо касается локтя, притягивает в свою сторону, целует жарко, влажно, горячо. Столь же резко отходит. Лу не успевает бросить что-то шутливое по поводу спонтанности действий Иво. — После визита к Викарию, если у тебя нет возражений, вернёмся в дом и поговорим о наших… желаниях, — говорит сразу же Мартен. Обычный спокойный тон лишь едва заметно сбивается прерывистым дыханием. — Ага, говорить мне нравится, — усмехается Лу, бросив наглый взгляд на его губы. Везёт, с Баретти в офисе не встречается. Быстро идёт в свою личную комнату, принимает охлаждающий душ, переодевается в форму КС. Всегда бы так, а то суют всякие неудобные наряды, потом поди выкручивайся. Волосы убирает в высокий хвост, невольно дёргается, подумав, что бы устроил на её голове стилист, если бы это была очередная вечеринка, устроенная многоуважаемым членом Совета. «И всё же час для визита поздний», — думает, в последний раз проверяя, чтобы на одежде не было лишней складки или даже пылинки. Ещё со слов Нарсиса Уэйна помнит важность формы, проверять, насколько он ценен для Приора, она не собирается. В прихожей уже ждёт Кей, тоже в форменной одежде Корпуса Содействия. Успевают переброситься парочкой слов: Стоун делится, что Баретти своим звонком его разбудил. — Ты спал? — поражённая услышанным, спрашивает Рид. — День был долгим. Прошлая ночь тоже. А чем ты была занята? — Бухала, — как само по себе подразумевавшееся, отвечает Лу. Кей качает головой, мягко улыбается. Чуть погодя говорит: — Теперь ясно, почему на приёмах ты отдуваешься за нас двоих. В тебе больше праздности и молодости. Расслабляться времени нет: Баретти бдит, наблюдает из своего кабинета. Когда Кей отходит к основной охране уточнять пару вопросов и сообщить о готовности к выходу, Рид направляется к кабинету Приора. Ещё с прошлого раза помнит, необходимо уточнить, нужна ли машина. И ещё помнит, что перед тем, как войти, стоит постучать. Когда слышит утвердительное «входите» и открывает дверь, на несколько секунд задерживает взгляд на Мартене, поправляющего манжет чёрной сорочки. «Опять кололся успокоительным, — понимает, но заострять на это внимание считает лишним. — И перед прошлой встречей с Викарием это делал». — Мысли всё равно кружатся вихрем. — Месье Приор, распорядиться о машине? Иво ненадолго задерживает на ней взгляд. Качает головой. — В этом нет необходимости, — произносит. Чуть погодя добавляет: — Рид. Лу позволяет себе улыбку. Для посторонних, возможно, формальную, вежливую, для них двоих — не совсем, не о том. И с удовольствием, с трепетом сердца у самого горла ловит отражение этой улыбки не на губах, но в глазах Мартена. Закрывает дверь с головокружительным чувством общего секрета лишь на них двоих, лишь для них двоих. Здание Инквизиции от главного храма Церкви разделяет площадь Будущего. Приор вместе со своим личным сопровождением и тремя профессиональными телохранителями пересекает её, обходит стороной изумительной красоты фонтан, несколько памятников и статуй, созданных первыми людьми, последовавшими за Викарием. Охрана остаётся у выхода здания, Лу и Кей молчаливо следуют за Мартеном дальше в резиденцию главы Церкви Единства. Уже там останавливаются, отстают на пару шагов от Приора. Не теряют объект защиты с поля зрения, но и не препятствуют, не мешают возможной приватной беседе. Чтобы не пялиться на широкую спину мужчины, облечённую в инквизиторскую форменную тунику, Рид осматривает роскошный, просторный зал. Внимание на себя сразу же притягивают дети. В этот раз они не увлечены игрой или другим занятием. Собирают игрушки, относят в маленькие сундуки у дальней стены. Лу думает, час поздний, детям, вероятно, пора спать. Готовятся. Викарий встаёт со своего места, белого светящегося трона, обходит ребятишек. Задевает некоторых ласковым касанием к макушке или плечу. Приблизившись к гостям, радушно говорит: — Здравствуй, Иво. Приор отвечает почтительно: — Викарий. Как и в прошлый раз, глава Церкви первым делом касается голой кожи рук Мартена. Произносит: — В делах… — перемещает пальцы на лоб Приора. — И помыслах — храни Единый. Иво склоняется, принимает благословение. Отвечает как полагается. Лу вслушивается в его голос, замечает, что нет дежурности, формальности. Слова звучат искренне, полные… веры? — С надеждой на искупление. Когда Приор выпрямляется, смотрит на Викария, тот произносит: — Надеюсь, визит в столь поздний час не причинил тебе неудобств. Не хотел отвлечь тебя от работы, я понимаю, у тебя её много. Но последние новости… Признаться, огорчили меня. «Припоминает Приору недавнее покушение?» — думает Рид, невольно слушая разговор. — Имеете нарекания? — спрашивает Иво. Мягкая улыбка на лице Викария расширяется, кажется, становится довольнее, мягче. В отрицании качает головой, ласково касается предплечья Мартена. — О чём ты, Иво? Вовсе нет! Я лишь беспокоюсь о тебе. Мы живём в столь непростое время, а на твоих плечах висит несоизмеримый груз ответственности. Страж веры! Приор! — Жан-Франсуа возносит глаза к небу, видимо, подчёркивая высокую степень ответственности. — Ты носишь факел веры, свет. А он, к сожалению, притягивает к себе тех, у кого мрак внутри, чей ум и чья душа очернены идеями, ведущими к смуте и разрушениям. Тьма пытается подавить свет, высмеивает его, ставит под сомнение, ломает, уничтожает. Не знай я о силе твоего духа, о твёрдости твоего характера, боялся бы, что не выдержишь. Но ещё в нашу первую встречу я разглядел в тебе внутренний стержень, потенциал. Знал, ты сможешь, справишься с этой ношей, и потому посодействовал твоему выдвижению на пост Приора. И, хвала Единому, ты не давал мне повода об этом пожалеть. Приор Инквизиции отвечает коротко, лаконично: — Выживание человечества и служение ему — моя наивысшая цель. И останется ей до моего последнего вздоха. — Хорошо, очень хорошо. — Викарий по-отечески хлопает Мартена по плечу. К нему вдруг подбегает кудрявая девочка, прилипает к ноге. Погладив голову ребенка, старец опускает взгляд на неё, наверное, собирается сообщить, что сейчас занят важным и уделит ей внимание потом. Девочка его опережает. — А Давид сможет завтра с нами поиграть? Викарий с добротой отвечает: — Нет, Агата. Он пробудет в комнате раздумий ещё пару дней. Девочка кивает, явно пытается не выглядеть слишком опечаленной. Убегает к остальным, кажется, разносить новость. Викарий, как и Лу, провожает её взглядом, потом поворачивается к Мартену. — Давид вчера был наказан, — пускается в рассказ. В глазах его Рид случайно ловит холод, застывает. Взгляд обращён не в её сторону, но всё равно сдержать дрожь, за миг поднявшуюся внутри, получается с трудом. — Он сломал несколько игрушек. Конечно, это мелочи — беда в том, что он пытался скрыть это. Умалчивал, лукавил, даже прибегнул к откровенной лжи и наотрез отказывался брать на себя вину. Но любой обман в итоге раскрывается, любое неповиновение карается. Лу старается не задерживать дыхание вопреки неосознанному порыву. Смотрит на детей, будто разговор её не волнует, не может волновать, нет причин, чтобы волновал. Лицо Приора не меняется, всё с тем же спокойствием и сдержанностью кивает. Не выглядит заинтересованным, кажется даже, что намекает едва скучающим взглядом, что вопросы воспитания детей его не очень интересуют. И всё же проявляет вежливость, кивком соглашается, слушая дальше. Викарий говорит: — Когда дети растут, они начинают ставить под сомнение авторитет своих родителей. Ученики отвергают, частично или полностью, то, чему учили их наставники. Это кормилец прогресса, его порождение и одновременно его прародитель. Но есть границы, которые не стоит переходить. Ребёнок, отрекающийся от родителя, должен быть осуждён. Человек, который отрёкся от своего создателя, Единого, тоже будет отдан под суд, но под другой, под более справедливый, оттого более жестокий. Но стоит понимать, что жестокость создателя к своему творению не больше чем попытка уберечь, предостеречь от большей беды. Вынужденная мера, на которую приходится идти для его же блага. Тишина после этих слов казалась бы оглушающей, всепоглощающей, если бы не тихий топот детей и их разговоры между собой. Лу кажется, что просторные белые стены сужаются, давят. Концентрируется на дыхании, концентрирует взгляд на Иво. Успевает заметить его едва дёрнувшиеся пальцы — единственное, что выдаёт живую реакцию. Потому что лицо — камень, остаётся неизменным. Лу украдкой бросает взгляд на Стоуна. Тот лишь медленно прикрывает глаза, посмотрев на неё в ответ. В ту же секунду Викарий поворачивает голову в их сторону. Глаза с блеском пробегаются по формам, по пришитым полосам на рукавах. У Рид две бронзовые, потому что посвящённая. У Стоуна две серебряные — аколит. Так же цепко, будто искал неровную складку или случайное пятно на одежде, переходит к лицам личного сопровождения Приора. От такого взгляда или сбежать, или вдарить с вертухи. Впрочем, даже подумав о втором варианте, Лу ставит свою жизнь под угрозу. Стоит только подумать — и держать бесстрастное, холодное лицо становится сложнее. Особенно под долгим пытливым взглядом. Ей вообще можно отвечать обратным взором или лучше стыдливо опустить глаза? Правил поведения рядом с самим Викарием Рид не получала, оттого импровизирует, проявляет находчивость. Делает вид, что любуется детьми. — Посвящённая Лу Рид, — произносит Жан-Франсуа. — Аколит Кей Стоун. Викарий обходит Приора, подходит к ним. Не смотреть на него, не внимать к нему теперь не просто затруднительно, но и недопустимо. Лу понимает, чувствует это. Склоняет голову, выказав уважение и не дерзнув сказать лишнее слово. Напарник поступает так же. Глава Церкви, самый влиятельный человек не только в Нью-Пари, но и среди всех выживших людей, Викарий останавливается на расстоянии двух шагов от напарников. Лу напрягается. Привычка выходца Термитника, интерната, забытых Единым окраин Нью-Пари — натягиваться струной рядом с кем-то, обладающим такой властью и силой. Не кулака, но слова. Всё, что скажет, прозвучит как приговор. Всё, что сделает, будет априори правильным, верным. Викарий поднимает обе руки, приближает к напарникам, к их лицам уже морщинистые пальцы. Невесомо касается, проговаривает: — В помыслах… Опускает руки к их. В правую берёт ладонь Лу, в левую — Кея. Рид чувствует лёгкую тревогу, непонимание, отчего такая честь. С трудом держит дыхание ровным, лицо спокойным. Правая рука греется в старческой ладони. — И в делах — храни Единый, — завершает Викарий. В горле першит, воротник формы КС кажется слишком тесным, хочется свободной рукой оттянуть. Неожиданно нахлынувшее беспокойство сбивает с толку. Так сильно напряглась от нахождения в непосредственной близости от главы Церкви? Неужели так давит, даже, можно сказать, подавляет чувство власти, которую можно прочесть в каждом миллиметре на лице Викария, даже в казавшейся раньше радушной улыбке? Как и в любой момент тревоги и сомнений, Лу начинает действовать. Не может ни убежать, ни помахать кулаками, ни воспользоваться пси. Значит, выкрутится иначе, использует другое. Слово. Быстро соображает, справляется с затянувшейся тишиной: — С надеждой на искупление, — склоняет голову, слышит, как запоздало за ней повторяет Стоун. Собственное волнение рядом с человеком, обладающим наибольшей из возможных властью, ничто рядом с тем же волнением напарника. Обычно в таких ситуациях рвётся вперёд, показывает, что умеет вести себя при виде высоких чинов. Проявляет энтузиазм и сноровку, столь необходимых для продвижения по карьерной лестнице, да и чтобы легче было жить в мире, где важны связи и рекомендации высокопоставленных личностей. Сейчас же тих, заторможен. Лу напрягается больше. Без возможности повернуться к Кею, узнать, в порядке ли он, лишь прислушивается к его дыханию. От этого почти сразу отвлекает голос Викария, от синих глаз Жана-Франсуа отвлекает золотая цепь на его шее, на которой висит символ Церкви Единства — идеальные люди, мужчина и женщина, вписанные в круг и квадрат. — Псионики — неотъемлемая часть общества. И Церковь готова принять каждого из них под своё крыло. Здесь они всегда будут находить покровительство и опору, защиту и возможность внести свою лепту в наше светлое будущее. Мы не равны, но мы едины. Викарий медленно переводит взгляд с Лу на Кея, и Рид успевает украдкой бросить взгляд на Иво. Повернулся в их сторону, смотрит безучастно. Только пристальный взгляд серых глаз намекает, отдаёт приказ сохранять спокойствие, хладнокровие, воздержаться от лишних высказываний. Псионичка подавляет нарастающий внутри вздох усталости. Скрытая борьба со свалившейся на голову паникой выматывает, выжимает все соки. — Мятежные ума толкают на ужасающие, пагубные поступки. Пагубные для всего человечества, выживших сплочённых людей. Нацеленные навредить тем, кто несёт правду, свет. И в первую очередь под удар попадает Страж Веры, Приор. Его защита — большая ответственность! Не каждому дано справиться с этой ношей. Рид думает, вспоминает о том, что кто-то не спит, не ест, только и думает, строит планы о том, как навредить, убить Приора, и волнение, охватившее тело, на несколько секунд сбивается яростной решимостью. Лу не позволит. Вырвет утырку глотку руками. Не будет в них силы — зубами. Это личное. Теперь уже да. Это проблема? Может быть, но точно не для неё. Говорит ровно, спокойно, насколько может. С холодной уверенностью. — По своей воле и исходя из своего стремления готова до последней крови защищать Приора Инквизиции. — И ничто и никто не изменит этого намерения, — дополняет Кей. — Хороши, — отвечает Викарий. Судя по лицу, доволен. — Очень хороши. Благосклонно кивает им, отпускает руки, возвращается к Приору. Что-то говорит ему, тихо, быстро, Лу не слышит и даже не вслушивается. Наконец-то оказавшись за спиной главы Церкви, пытается вдохнуть глубже, привести нервы в порядок. Что за хуета?! Проходит минута или две. До Рид доходит голос Викария, его слова слышит ясно: — Ступай, Иво. И пусть Единый направит свет на твой путь. — Благодарю за беседу, Викарий, — в ответ учтиво произносит Приор. Чувство беспокойства не покидает ни после того, как покидают приёмную главы Церкви, ни даже после того, как выходят из храма. Ни возможность вдохнуть полной грудью, ни мягкий вечерний ветер, сбивающий жар с лица, не помогают избавиться от волнения, медленными темпами перерастающего в панику, засевшую глубоко внутри костей. Кей рядом, напоминает себе Рид. Почувствует, предугадает, прикроет. Кей рядом, одергивает себя Рид. Ощутит, поймает её суету, заразится ещё. Осторожный взгляд, брошенный в сторону напарника. Тот тоже смотрит на неё, в глазах карих Лу читает, что не одну её паника душит, не одна она, подобно шлейфу, вынесла за собой тревогу из резиденции Викария. Осознаёт: не просто результат сопереживания, не часть проклятия эмпатика. У самого внутри сидит червь сомнений и беспокойства. Отчего? Разговор с Викарием, его обращение к ним так повлияло? От касания так перепугались? От касания… До здания Инквизиции остаются считанные шаги: всего подняться на пару широких каменных ступеней и зайти в стеклянные двери. Лу, уже находясь на пике своей тревожности и бросая внимательные, осторожные взгляды то влево, то вправо, резко поднимает голову вверх. Ровно в нужный момент! Замечает падающее на них нечто. Вроде камень с арматурой, не разглядеть в темноте. Реагирует мгновенно. Вскидывает руки вверх, одним движением меняет траекторию полёта предмета, заставляя его разбиться о ступени неподалёку. Быстрый взгляд в сторону недолетевшего до них куска камня, потом наверх. Откуда эта хрень свалилась? Ветер слабый. Едва пыль поднимет с земли — уж точно от здания кусок не оторвёт. Внимательно пробегается глазами по зданию. Всё чисто. Так откуда? — Ветер не мог… — хочет уже поделиться догадкой с Кеем, переводит на него взгляд, ловит сосредоточенность на лице с закрытыми глазами. Долгая секунда. Острый взгляд карих глаз напарника. — Живо внутрь! — командует эмпатик. Подавление внутренней паники, которым Рид занималась последние десять минут, даёт плоды — она не паникует и сейчас. Приближается впритык к Приору, выглядевшему скорее напряжённым, чем напуганным. Смотрит по сторонам, видит лишь трёх охранников, дёрганных. Едва хмурится, скорее возбуждённая после применения пси, а не взволнованная. Остаётся всего пара ступеней до здания Инквизиции. А более безопасного места для Приора и существовать не может. Только добраться до него не получается. С неба начинают падать камни, один за другим. Псионичка останавливается, отбивается, взмахами руки отбрасывает их по сторонам. Даёт Стоуну время и возможность увести Приора в здание. Плиты и глыбы всё сыпятся дождём, Лу не успевает проследить за каждым. Приходится часто двигаться из стороны в сторону. Приходится всем корпусом уклоняться. Приходится отключиться полностью от всего окружающего: не слушать, не думать, не смотреть в сторону стеклянных дверей, где уже должны были скрыться Кей и Иво. Лишь бы смогли. Лишь бы уже укрылись от внезапного чёртового обвала. Сама Лу как-то выкарабкается. Громкий мужской крик. Совсем рядом. Отвлекает. В голову Рид чуть не влетает больших размеров булыжник. Уворачивается, чуть не падает на ступени. Оборачивается, из горла выходит слабый хрип, лицо немеет. Одному из охранников повезло меньше, чем ей. Удар в висок, сильный удар, падение на каменные ступени. Псионичка смотрит на лицо. Смотреть не на что: от лица осталось кровавое месиво. Тело охранника дёргается, может, в предсмертных конвульсиях. Подойти? Помочь? Как? Рид не знает, вряд ли понадобились бы знания, если бы были. Сверху продолжают падать глыбы. Нужно уклоняться, отбивать. Откуда там столько? Кто бросает? Сколько ещё? У кого хватит сил, чтобы поднять такие тяжёлые каменные плиты? Сзади раздается выстрел. Один. Два. Рид перестаёт слышать одним ухом, резко хватается за рёбра. Давят, сжимают в тисках сердце, направляющее мощные потоки крови по венам. Кажется, слишком мощные: всё тело болит от напряжения, все мышцы резко скручиваются, бьют моментальной судорогой. Лу бы упала с ног, не успевает. Сбоку чувствует удар чьим-то телом. Сбивают, вместе с ней падают на ступени. Из псионички вместе с воздухом вырывается отголосок накопившейся внутри боли. Короткий возглас. Едва ли крик. В голове всё смешивается, перед глазами затухает. В ушах звенит. Только металлический вкус крови держит на плаву сознание, отрезвляет. Чувствуя на себе тяжесть чужого тела, также обнаруживает вновь появившуюся способность дышать. Пользуется ею. Дышит медленно, с обрывками, затаившись. Дышит чаще, глубже, свободнее. — …человек. Псионик. Как ты, — разбирает слова мужчины с седеющей бородой, сбившего её с ног. Один из охранников Приора. — Что? — сиплым голосом выдавливает из себя Лу. Ответа не следует. Охранник резко исчезает с поля зрения. Рид чувствует, как крепкие, сильные руки поднимают её. Чувствует на секунду боком прижавшийся к её бедру пистолет. Опускает взгляд. «Ультиматум». Знакомый. — Ты что тут делаешь? Приор! — Наконец голова соображает, голос возвращается. — В здании, — отвечает Кей. Убедившись, что Рид стоит на ногах, отходит на шаг. Сжимает в руках ствол, держит наготове. Смотрит наверх. Добавляет: — Там стена. — Какая стена? Где? Кей смотрит куда-то наверх, на то, что скрыто выступающим вперёд вторым этажом. Осторожно, сосредоточенно. Лу наконец замечает тишину. Абсолютную. Понимает, камнепад закончился. Звон в ушах тоже. И звуки Центра, уже ночного, уже засыпающего, но всё же живого, тоже будто отключили. Отрешённо осматривается. Взгляд натыкается на нечто странное. Она видит, что находится вблизи, на несколько шагов. Ступени, обломки камней, упавших и сбитых ею. Видит и то, что находится на расстоянии нескольких метров. Чёрная машина, клумба с растением. Но вот то, что дальше, сложнее разглядеть. Фонтан, скамейки, статуи кажутся размытыми, рассмотреть можно лишь силуэты, и то со временем и те исчезают. Всё яснее становится пелена, вертикальная поверхность красного оттенка, берущая начало через несколько метров от Рид и тянущаяся куда-то вверх. Лу задирает голову, края не видит. Это и есть стена? Откуда появилась? Через него не пройти? Как убрать? — Лу, — вырывает из кипы мыслей голос Кея. Заполучив внимание Рид, говорит быстро, оперативно: — На выступе второго этажа телекинетик. Именно он напал, вероятность большая, что и стену создал он. Необходимо обезвредить. Прикрой меня. Телекинетик? Его рук дело? Создал? Как может телекинетик что-то создать? Из чего? Лу остолбенело кивает, хочет сделать шаг вперёд, последовать за Кеем. Останавливается: останавливает её поднятая ладонь напарника, отрицательное покачивание головой. Прикрывать нужно отсюда? Успеет ли заметить удар, отразить? Успевает. Едва Кей перепрыгивает через ступеньки, поднимает взгляд, пушку для выстрела, в него уже целенаправленно летит краеугольный кусок камня. Лу проводит рукой мягко, плавно, пытаясь приложить к своим действиям все знания, полученные от инструктора и из книг по кинетике, чтобы не вскипятить мозги элементарным применением пси-способностей. Сбивает камень в полёте. Кей даже на долю секунды не отвлекается, настолько доверяет ей, сразу делает выстрел. Лу успевает прикрыть уши руками, потом прислушаться. Звука падающего тела не слышит, по лицу эмпатика читает, что до своей цели пуля не добралась. По прикрытым глазам понимает, предчувствует новый летящий в напарника объект. По-прежнему умело сшибает каменную плиту. Уже когда та оказывается на земле, замечает отверстие от пули в ней. Значит, прикрылся гад от выстрела. Кей пускает следующий заряд сразу же. Вновь неудачно. Следующая попытка не случается. Внезапно «Ультиматум» в руке Стоуна дёргается, на первый взгляд кажется, что эмпатик сам себя бьёт пистолетом в лицо. Нехилый удар, нос всмятку, точно сломан. Кей не удерживает равновесие, падает. Пушка его вылетает из рук, под контролем телекинетика поднимается в воздухе, молниеносно проносится по воздуху. Сталкивается с непонятной пеленой, стеной, отскакивает от нее, с громким треском падает на землю. Едва Рид отрывает взгляд от оружия, отобранного и брошенного в отдалении от своего хозяина, как валяющиеся камни вокруг напарника начинают одна за другой подниматься в воздух, добравшись до определённой высоты, лететь в Кея. Лу выступает на шаг вперёд. Сбивать их утомительно, но не сложно, когда нужно справиться с ними поодиночке. Когда же телекинетик где-то там на выступе начинает орудовать, целиться в эмпатика двумя, а то и тремя камнями одновременно, Лу сбивается с толку, теряется, нервничает. «Разом столько предметов в воздухе мне не удержать!» — с отчаянием думает, разводит руками в разные стороны. Камни большие, маленькие, в тот же миг отлетают кто куда, но только не в Стоуна. Псионичка быстро спускается по ступенькам, чуть ли не бегом преодолевает расстояние между ней и Кеем. Напарник в сознании, лишь дезориентирован от сильного удара. Бросив на него взгляд, Рид встаёт к нему спиной, лицом в ту сторону, куда стрелял эмпатик. Поднимает взгляд, различает силуэт. Лицо попадает под вечернее освещение улицы лишь наполовину, лицо незнакомое, принадлежит мужчине, немолодому, но и не старому. Лу выпрямляется в боевой стойке, сильно опирается ногами о землю, чтобы не сбили. Голова пульсирует, глаза чуть режутся, пальцы бьются в мелкой дрожи. Но пока у неё есть силы, чтобы применять пси, чтобы стоять, чтобы оставаться в сознании, Рид не сдвинется с места. Или телекинетик бросит её в нокаут, или она — его. Остаётся только понять как. Об этом и думает, когда смотрит, разглядывает псионика. Тот, в отличие от неё, стоит в расслабленной позе, выглядит чуть заскучавшим, смотрит на неё в ответ, Рид кажется, оценивающим взглядом. Не нападает, не двигается с места. Смотрит и улыбается улыбкой жуткой, неправильной здесь и сейчас. Вдруг говорит. Достаточно громко, чтобы Рид услышала: — Недурно. Должен признаться, и ты, и твой эмпатик меня удивили. Большой потенциал. Неплохая техника. Но он считай в отключке, ты уже выдохлась. Долго не протянете. Отступите. — Ты кто, блядь, такой?! — в ответ ему кричит Лу. — И чего добиваешься?! Ответа не следует. Псионик лишь делает шаг и падает с выступа. Рид вздрагивает. Что за хуйня? Высота, конечно, не такая уж большая — не разобьётся насмерть. Но что-то сломать точно сможет. Шею, например, думает Лу. Даже чуть прикрывает глаза, не тая в душе желания лицезреть, как тело мужчины встретится с каменным покрытием. Но в этом нужды нет. Потому что мужчина не падает. Разводит руками в стороны, на ширину плеч, медленно опускается, будто парит над землёй. Рид на секунду кажется, из-за темноты крыльев за его спиной не может разглядеть. Застывает, глаза расширяются, из полуоткрытых от удивления губ срывается: — Что ты такое? Телекинетик? Разве телекинетики умеют летать? Псионик мягко приземляется, делает несколько шагов, оказавшись прямо перед Лу. Лишь жалкие несколько метров разделяют их. — Меня зовут Алан Гракх, — говорит он, поднимает руки, всплёскивает ими. Торжественно заявляет: — И я здесь, чтобы убить палача Иво Мартена!