СНЕГОПАД ВЕСЕННЕГО ЦВЕТА

Утро не спешило начинаться. Собственно, как и день. Было дождливо, серо, мрачно. В двух комнатах по очереди просыпались то Паша, который устал уже сдвигать Твиста с края кровати к себе, чтобы он не ебнулся в свободном падении на пол, то Твист, который все время старался сбежать от своего соседа по спальному месту подальше, то Антон, у которого затекли руки, он встряхнул с себя замочки Арса, полчаса не знал, что с ними делать дальше и в итоге аккуратно приобнял брюнета за плечи, то Арсений, который с глупой улыбкой нежился в объятиях. А вместе с тем, дверь в квартиру так и была открыта. И кто ее только не посетил за это утро. — А точно можно заходить? — Ну, раз дверь открыта, то уже их проблемы. Тетя Лена и Майя Олеговна заходят в знакомую квартиру в поисках сына, который полностью забил на свой телефон. — Господи, что они тут жгли? — Осматривается Майя Олеговна. — Доброе утро. — Встает мужчина почтенного возраста со стула и приветствует девушек, которые замерли с контейнерами в руках. — Доброе. — Первой отмирает Лена. Немая сцена затянулась, и тут уже решает подключиться Майя Олеговна. — Вы наверное отец Арсения и Вани, хотите позавтракать? — Ставит она на стол контейнеры. — Меня зовут Саймон, я гувернер Арсения и Ивана. Лена и Майя переглядываются и еще внимательней осматривают этого мужчину. Ему было лет пятьдесят. Темные, аккуратно уложенные волосы с проседью, пышные усы, небольшая щетина, выцветшие серые глаза, черные брюки, белое поло, которое не скрывало его крепкого телосложения, а на спинке стула висел пиджак. — Елена. — Майя. Мы родители Антона, он ведь тут? Саймон показывает рукой на две комнаты, женщины оборачиваются и идут к первой, за которой на большой кровати валялся Паша, зарывшийся в подушку, огромный енот и Твист, который сжимал его в своих руках. Женщины переходят ко второй двери и долго пытаются интерпретировать для себя увиденное. — Это, я так понимаю, ваш Антон. — Ага… — Кивает Майя и закрывает дверь. — Татьяна Владимировна пригласила его сегодня на ужин по случаю выпуска Ивана из школы, вы не против если он пойдет? — Татьяна Владимировна? — Оборачивается Лена. — Мама Арсения и опекун Ивана. — На ужин? — Да. — Нет, не против. Конечно, пусть развлекаются. — Только, чтобы дома был вовремя. — Осекает их Лена. — Я лично проконтролирую этот момент. — Успокаивает женщин Саймон. И новая неловкая пауза. — Вы тогда проконтролируйте, чтобы ребята покушали, и Антон, чтобы позвонил. — Идут они к выходу. — Не сомневайтесь, все передам. Спасибо за завтрак. — Ага, приятного аппетита. Женщины быстро уходят, увеличивая список вопросов к сыну. Антон просыпается от неожиданной легкости и прохлады. Он осматривается - Арсения нет. А из гостиной комнаты слышится незнакомый гнетущий голос. Антон осторожно подходит и приоткрывает дверь. — Иван, и как ты мне это объяснишь? — Трясет Саймон аттестатом. — Иван? Твист и Арсений сидели на коленях, понурив головы. — Я не буду поступать в МГУ. — Хорошо. А где настоящий? Иван. — В комнате. — Арсений, ты знал? — Знал. — Иван, ты взрослый человек, такие вопросы решаются разговорами. Сегодня принесешь оригинал и поговоришь с Татьяной Владимировной. Твист молчал, сжимая трико на коленях. — Я поговорю с Татьяной Владимировной. — Встревает брюнет. — Нет, Арсений, ты поговоришь с Агатой. Ваши разборки вышли за пределы дозволенного. Пострадали люди. Так что даю вам времени неделю. И приберитесь тут, живете в хлеву. — Да, Саймон. — Иван. — Да, Саймон. — Увидимся вечером и возьмите в привычку закрывать двери. — ДА, САЙМОН. — Павел, Антон, вас не учили, что подслушивать дело неприличное? — Смотрит он на две приоткрытые двери. Ребята выдыхают и синхронно открывают двери, ежась под этим строгим взглядом. — Доброе утро, Татьяна Владимировна ожидает вас сегодня на ужин, окажете честь? — Не окажут. — Врывается Арсений и Твист. — Должен ли я вам напоминать о правилах ведения диалога, и, что перебивать разговор, который ведется не с вами, не прилично? Твист и Арсений тяжело вздыхают и отрицательно качают головой. — Нет, Саймон. — Я от приглашений не имею привычки отказываться. — Нахально улыбается Паша. — Антон, а вы? Ваши родители уже дали согласие. Глаза Антона распахиваются, он смотрит на стол, замечает знакомые контейнеры и глухо стонет. — Я буду рад принять столь любезное приглашение. — До вечера. Кстати, Антон, позвоните родителям. — Удаляется он в прихожую, неся в руке пиджак. — И разберитесь с запахом. Иван, в вашем возрасте уже пора знать, как обращаться с плитой. Саймон уходит, а Твист со всем негодованием оборачивается на Антона. — Иван, ну пора уже как-то, в вашем-то возрасте. — Смеется Антон и тут же прячется в комнате Арсения, но Твист за ним не бежит, он просто встает и уходит в свою комнату. — А кто это был? — Интересуется Паша. — Саймон, наш гувернер. — Ха, вы из какого века вылезли? — Проходит он и распаковывает завтрак. — Тоха, есть пошли. Антон выглядывает - он уже в футболке. В футболке Арсения. — А он может не пустить Твиста в Питер? — Берет Паша блинчик и хрумкает, ставя параллельно чайник. — Он нет, но моя мать да. — Сделай так, чтобы пустила. — Присоединяется Антон к Паше. — Если ты забыл, я сам тоже оканчивал МГУ. — Оборачивается Арсений на ребят и видит, как они уплетают блинчики. — И зачем вы только согласились… — Тяжело вздыхает он. — Хочу посмотреть на твою семью. Никогда не говори никогда. — Улыбается Антон. — Не хочу отпускать его одного. — Косится Паша на комнату. — Да делайте, что хотите. — Уходит Арсений умываться. Арсений заправляет кровать и слышит глухую вибрацию. Он заходит в ванную комнату, видит на бачке туалета телефон и улыбается. — Антон, ты куда пропал, я тебе уже раз сто звонила! — Доброе утро, Ира. — Мурлычет он, слыша, как с того конца телефон трещит, сжимаемый маленькой ручкой негодования. — Арсений… — Да, не переживай, я его привезу в понедельник, может во вторник утром, в целости и сохранности, ну, а может быть и нет. — Ах ты сучка! Быстро дай мне его… Арсений сбрасывает вызов и блокирует один назойливый контакт. — Я до дома. — Заглядывает в комнату Антон. — Только не долго, нас впереди ждет большая обучающая программа. «Итак, большая обучающая программа по версии Арсения и Ивана - это краткий курс института благородных девиц. Из трех часов неустанных пыток, я понял одно, что нельзя ничего. Мужчинам нельзя касаться девушек, можно только предложить, протянув, например, руку для танца. Нельзя пить, можно только растягивать один бокал шампанского на весь вечер. Нельзя сидеть, ведь все сидячие места для пожилых людей и уставших дам. Нельзя не танцевать. Нельзя игнорировать диалог. Нельзя первым начинать и заканчивать диалог с человеком выше тебя по статусу. Нельзя долго смотреть на одного человека, нельзя не улыбаться, нельзя не уметь танцевать, нельзя танцевать с одним партнером больше трех танцев, если только он не ваша супруг или претендент на это звание. Нельзя уходить без разрешения. Нельзя, нельзя, нельзя… И это мы еще не дошли до правил приема пищи на фуршете. Я уже и не знаю нужно ли мне это все, но Арсений сказал, что если ты о чем-то договорился с Саймоном, то нельзя дать обратный ход. Даже при том, что Арсению и Твисту это все не нравилось, а Паша опять был одной сплошной батарейкой энерджайзер.» — Пора. — Смотрит Твист на время. — Я не готов! — Ноет Антон, валяясь на полу гостиной. — Твои проблемы. — Фыркает Твист, берет чехол с одеждой и уходит в свою комнату. — Все будет хорошо. — Поднимает Арсений Антона. — Пойдем, помогу тебе собраться. — Толкает он его в свою комнату. Паша остается один на один с костюмом, пожимает плечами и тоже начинает собираться. — Арс…сений, это все плохая идея. — Падает Антон на пол к панорамному окну. — Ант…тон, ты прав как никогда. — Достает он два черных костюма. Одни костюм был просто черный, а второй с золотой росписью жилета и нагрудного платка. — А кто такой Саймон? — Гувернер. — Снимает он футболку. Дверь распахивается и в комнату залетает Твист в черных брюках, накинутой рубашке, босиком и с каким-то спреем в руках. — Стучал бы ради приличия. — В тысячный раз говорит Арсений одно и тоже. Он оборачивается на дверь, на Антона и усмехается. — Был бы в этом смысл. — Пристально осматривает он грудь и спину брюнета. — Уже лучше. Реагирует? — Тыкает он в его поврежденное тело. — Да, так что давай без рук. — Может помочь. — Кидает он спрей в Антона и уходит. Антон рассматривает спрей, встает и подходит к Арсению, который уже одну руку отвел в сторону, а второй прикрывал лицо. — Что это вообще? — Начинает он покрывать брюнета белой краской, которая тут же растворялась на теле. — Охлаждает верхний слой эпидермиса. На соревах брызгают при вывихах и растяжениях, чтобы обезболить. Антон заканчивает с телом и смотрит на ноги Арсения, тот замечает его неловкий ступор, падает на кровать и начинает снимать трико с видом кабарешной танцовщицы, которая снимает чулки. Антон смущается, кидает в него баллончиком, забирает свой костюм и уходит в ванную переодеваться. — А расскажи поподробнее про Саймона. — Дедушка перед смертью сказал ему за нами присматривать, он нас воспитывал и обучал. — Сбрызгивает он ноги, идет к тумбочке, открывает, видит смазку и презервативы, смотрит на дверь ванны, сдерживая в себе многообразие приколов, быстро берет салфетки, закрывает дверцу и начинает промакивать остатки спрея. — А он тебе въебать может? — Он только этим и занимается. А что, уже хочешь бежать жаловаться? — Ну так, буду иметь ввиду. — Выходит Антон к Арсению, который стоял в боксерах, убирая лишний спрей с икр, закинув ногу на кровать. Антон закрывает глаза ладошками и упирается в стену, будто он вода, и они сейчас начнут играть с Арсением в прятки. — Зря ты брюки надел. — Заключает он, разглядывая скромника у стены. — А можешь еще салфетки из тумбочки подать? — У вас что бесштанная туса? Я в «Рок-н-рольщике» видел уже что-то подобное. — Открывает он тумбочку, смущается еще больше большего, мельком смотрит на Арсения, который еле сдерживая улыбку, следит за его реакцией, берет себя в руки, достает салфетки и кидает в брюнета. — И рубашку ты тоже надел зря. — Мне что голым идти? — Отскакивает он от тумбочки обратно к стене, закрывая глаза. «Нет, не голым. Блять, на мне еще никогда столько одежды не было! Как оказывается носки всегда надеваются в первую очередь. Потом майка. Потом БДСМ крокодильчики на ляжки, за которые цепляется рубашка. Потом только брюки, ремень, галстук, жилетка, пиджак, туфли, платок. И все это жутко неудобно и жутко жарко, а еще все чешется.» — Вот так, теперь ты похож на приличного человека. — Заканчивает укладывать Арсений непослушные волосы Антона. — А ты как? Мне неприятно, а тебе ужасно больно с твоими-то ожогами. — Поправляет Антон галстук с золотыми узорами, который постоянно как-то странно перекручивался. — Все хорошо, переживу. — Точно? — Не отрывает он сосредоточенного взгляда от галстука. — Столько надежды в голосе, ты вроде меня хотел в Питере видеть, а не в гробу. — Совсем дурак? — Уж как-то слишком строго смотрят эти зеленые глаза. Арсений улыбается, перехватывает его руки, отпускает их, отстраняя от своего галстука, отчего Антон супится еще больше, отводя обиженный взгляд. «Неужели мне не кажется...» Арсений подступается к Антону ближе, внимательно следя за его реакцией. Парнишка поднимает взгляд, видит очередной стотысячный приступ волнения в голубых глазах и улыбается. Арсений отступает, оглядывая их отраженные в черном окне силуэты, улыбается своим мыслям, делает шаг вперед и обнимает Антона, запуская одну руку под его пиджак на талию, а вторую кладет поверх лопаток, зарываясь в мягкие волосы. — А... Арс... Ты чего? — Ты опять заставил меня грустить. Антон сгорает от переполняющих его чувств к этому человеку, но он рад, что теперь может дать им выход. Руки Антона робко падают на спину Арсения и обнимают в ответ. — Говорить, что я больше не буду, не прокатит? — Опускает он голову на чужое плечо. — Скажи, я тебе поверю. — Не скажу, я сам не знаю, я уже ничего не знаю. — Прокрадывается он к шее, утыкаясь в нее носиком. «Я не знаю, абсолютно ничего не знаю, кроме того, что не хочу тебя больше отпускать никуда.» — О майн Гот, вы может еще пососетесь?! Антон отдергивает руки и хочет отстранится, но Арсений его не отпускает. — Прости, но ты еще не дорос до картин восемнадцать плюс. — Оборачивается он на Твиста, который при полном параде стоял в дверях, облокотившись на косяк. — Да и хорошо, мне вчерашнего промывания желудка хватило, нового я бы не пережил. Отчаливаем! — Выходит он, захлопывая за собой дверь. — Когда-нибудь я научу его стучаться. — Сжимает он ребра парнишки, отчего тот начинает смеяться и хватать его за руки. — Да, займись хоть чем-то полезным. — Выбегает он в гостиную. Ребята выходят на заливающую дождем улицу, их встречают две машины и два водителя с зонтами. — Арсений Сергеевич, Иван Робертович. — Приглашает их первый водитель, но вместо Арсения с Твистом идет Паша. — Не положено. — Пытается возразить водитель, но его никто не слушает. Они усаживаются и едут, стараясь не выпустить друг друга из вида. — И запомни самое главное правило. — Дают последние наставления Твист и Арсений. — Всячески избегай Сергея Павловича. — Ахуеть… — Четыре часа. — Пиздец. — Неустанных занятий. — Я в ахуе! — Чтобы ты за одну секунду все забыл. — Ебать! Это что ковер? Мы что в Голливуде? — У тебя что на пороге ковра нет? — Есть, но не от самой машины до входа! — Егозит на месте Антон, вертя головой. — Нам надо выходить, мы задерживаем очередь. Водитель открывает заднюю дверь, и Антон вжимается в Арсения, только сейчас осознавая, что он не смотрит фильм с красивым двухэтажным особняком за пределами Москвы, а сейчас примет в нем непосредственное участие. — Арс, я туда не пойду, это пиздец, это не для меня. — Надо идти! — Нет! Я домой! Только не туда! — Проползает он к нему на колени, переворачивается, открывает вторую дверь, высовывает туда часть тела, хватается ладонями за асфальт и выползает, тряся ногами в разные стороны, пока Арсений за ремень тянет его в сторону выхода. — Надеюсь, с тобой таких проблем не возникнет. — Смотрит Твист, как Антон пытается совершить побег. — Я тебя не подведу! — Прикладывает Паша руку козырьком. — Такой шанс увидеть тебя в естественной среде обитания. — Сверкают белые зубы в довольной ухмылке. Арсений и Антон как приличные люди выходят из машины, сразу попадая под лёгкий дождик. — Подождем Пашу и Твиста. — Останавливается Антон в метре от крыльца, где уже столпился народ, который любопытным взглядом скользит по новенькому. — Нельзя. — В машине нам с тобой тоже ехать было нельзя, так что не надо мне тут законника морали строить. — Начинает беситься Антон, выгнанный из привычной зоны комфорта. — Нельзя мочить костюм и приходить мокрым котом, а водителя с зонтом ты отпугнул. — Я не растаю, а ты если хочешь иди. — Сколько с тобой сложностей. — Снимает Арсений пиджак и расправляет над ними. — Ты доволен? Теперь весь вечер будут обсуждать только тебя, а мы хотели зайти и выйти незамеченными. — А-ХУ-ЕТЬ! — Доносится восторженный голос Паши. — Хотя, я должен был изначально понять, что это в нашем случае задача не выполнимая. — Паша! — Шипит на него Твист. — Да-да. — Закройся нахуй, тут нельзя материться. — Идут они под зонтом, который любезно перенял Паша у водителя. — Мммм, с твоими нельзя, тут половину можно. — Игриво улыбается тот в ответ. — Ты что устроил?! Еще один шаг в право и я тебе ноги переломаю! — Рыкает Твист на Антона. — А предупреждать надо заранее, куда мы едем! — А по твоему виду непонятно сразу было? Или ты парадный костюм надеваешь только для обжираловок своих студенческих?! — Молодые люди, вы привлекаете к себе слишком много внимания. — Появляется перед ними Саймон. Все четверо вытягиваются, как струнки на гитаре, и бросают перепалку. — Пройдемте, вас ждут. Ребята поднимаются на крыльцо, Антон жмется ближе к Арсению, который после попадания вовнутрь, где было еще больше народу, снимает натянутый тент, встряхивает его и снова надевает на свои плечи. Зал был огромный, вверх уходило две лестницы, а за ними было две двери, из-за которых выходил обслуживающий персонал. В углу играла живая музыка, у огромных арочных окон был накрыт фуршет, рядом с которым столпились люди самых изысканных норм и правил. Возле лестницы стояла женщина в ослепительно черном платье, корсет которого был расписан золотом, а рядом с ней стоял мужчина, костюм которого отличался от костюма Арсения или Твиста разве что только размером. Антон заметил, что тут много молодежи, знакомой молодежи, он их уже видел, это одношкольники Твиста, которые были не то чтобы прямо рады присутствовать на этом празднике жизни. Арсений и Твист натягивают улыбки и идут вперед, Паша и Антон порываются за ними, но чувствуют, как их придерживает Саймон. — Вы с дороги наверное проголодались, перекусите, выпейте и отдохните. Ребята не глядя на него, кивают и спешно скрываются в основной массе людей. — Мы с Тамарой ходим парой… — Тяжело вздыхает почтенный мужчина, заприметив парочку, которая уже подошла к ним. — Здравствуйте, Сергей Павлович. — Хором отвечают ребята. — Сеня! — Обнимает мать сына и чмокает в щеки, вытирая следы помады. — Маааам. — Здравствуйте, Татьяна Владимировна. — Также летит Твист в ее объятия. — Ванюшка! И что за радость вас видеть вместе. — Да просто видеть их уже стоит свиста рака на горе. Ребята пожимают руку главе семейства и уже думают, как побыстрее отсюда слинять. — А что это все-таки за ребята? — Стреляет мама глазками в сторону Паши и Антона, которые чокаются бокалами шампанского и делают пару глотков. Арсений и Твист устало переглядываются, ведь фраза нельзя ударяться бокалами, кружками, вилками, посудой, головой об стену, была сказана раз сто! — Мой друг. — Мой знакомый. — Ого, ну хоть с кем-то помимо друг-друга вы общаетесь, уже радует. — А вот и главная гостья. — Подмечает Твист. В зал заходит рыжеволосая бестия, в черных перчатках по локоть, черном облегающим платьем с небольшим разрезом на ноге, броским украшением на все зону шеи и кольцом, которое означало, что она тут в статусе жены. А следом шла не менее важная семейная пара, от которых их дочери досталось все самое лучшее, кроме воспитания. Девушка видит Арсения и широким шагом, стуча на весь зал каблуками, чего делать нельзя, подходит к хозяевам дома. — Татьяна Владимировна, Сергей Павлович, очень рада вас видеть. — Агашка! — Обнимает ее Татьяна Владимировна, пару раз чмокает и отпускает. — Как долетела, мы думали, что ты припозднишься. — Я очень старалась не опоздать. — Ваня, с праздником, вот ты и делаешь первые шаги во взрослую жизнь. — Падают на плечи парнишки руки мамы Агаты. — Это кто? — Шепотом спрашивает Паша, глядя на то, как толпа вокруг оживилась и загудела, как пчелы в улье при виде опасности. — Жена Арсения. Паша давится шампанским и бегает взглядом от Антона на Агату и обратно. — У него есть жена? — Ну, как видишь. — Сжимает он бокал, глядя, как она целует своего мужа в щеку, а тот с довольной улыбкой приобнимет ее. Гости все прибывали и прибывали. Паша уже успел с кем-то наладить пару деловых бесед, а Антон уже успел пару раз мысленно сжечь Агату на костре, выкрикивая «ВЕДЬМА!». Ведь она вилась вокруг Арсения, как стриптизёрша у шеста. Да и сам Арсений не лучше - мистер галантность и любезность. — Здравствуйте, мы раньше не встречались? — Подходит к Антону милейшая женщина лет пятидесяти с не менее милейшей девушкой лет двадцати. — Здравствуйте. — Улыбается Антон и отвешивает небольшой поклон. — Боюсь, что нет. Меня зовут Антон, я в гостях у Сергея Павловича и Татьяны Владимировны впервые. — Меня зовут Елизавета Владимировна. Это моя внучка Светлана. — Внучка? — Непроизвольно дергается бровь Антона, и он еще внимательней осматривает пару перед собой, на что женщина лишь хихикает. — Извините. — За комплименты не извиняются. — Вы друг Вани? Я видела вас вчера в школе на выпускном. — Да… — Оттягивает Антон ворот рубашки. — Но по большей части все-таки друг Арсения. — Ого! Я вас на свадьбе что-то не припомню. — Ну не настолько давний. — Нервно хихикает он. — Эх, какая они все-таки красивая пара, а их дети разобьют все сердца. — Сомневаюсь. — Антон нервничает еще больше, словив пару взглядов непонимания, и быстро старается выплыть из этого болота. — Они ведь в разводе. — Ха-ха, эх, милые бранятся только тешатся. — Улыбается Елизавета Владимировна. — Хотели бы развестись уже бы давно это сделали, в наше время это дело пяти минут. — Вы правы, дети у них будут просто чертовски красивые. — Шипит Антон. Вдруг начинает играть музыка. Арсений берет Агату за руку, и они выходят на центр, а за ними и пары их родителей. — Светлана, подарите мне танец. — Протягивает Антон руку, на что девушка улыбается и отвечает согласием. «Бред, это все один сплошной бред. Двадцать первый век, какого хрена мы тут вышагиваем, как напыщенные аристократы веков девятнадцатых. Неужели они думают, что это поможет им хоть на секунду приблизиться к эпохе королей и королев. Полонез, какого я вообще знаю, как он называется, ведь еще только утром я жил в блаженном неведении. Полонез - танец, которым открывается бал, состоит только из шагов. В процессе танца, каждый фактически здоровается с каждым... Пиздец! Сгонял в Москву на выхи. Знали ли мои родители, чем я тут буду заниматься, когда они меня с такой легкостью отпускали?!» — У тебя неплохо получается. — Слышится голос сбоку. Антон косится - они встали плечо к плечу в одну длинную шеренгу с Арсением и остальными мужчинами. — У тебя тоже. — Фыркает Антон и тут же забывает все движения, расчищая место в памяти для этой легкой улыбки и слегка взволнованного голубого взгляда. Агата вышагивала напротив, она узнала Антона, она была удивлена и взбешена одновременно. — С правой. — Подсказывает растерявшемуся парнишке Арсений. Антон кивает и нервно сглатывает, читая в глазах Агаты напротив, что это его последний вечер. — А в этом что-то есть, но прошло три танца, а я заебался жутко, а этому полудохлику хоть бы что. Сколько же у него выносливости! — Врывается Паша, таращась на Твиста. — А ты не забыл, что нельзя смотреть на одного человека долго? — А то-то ты взгляд от Арсения не отводишь, как некультурно, он все-таки женатый человек. — Чокается Паша о бокал Антона, напоминая, что он не для того, чтобы парнишка его руками душил. — Сюда вы тоже ворвались сквозь охрану? — Подходит к ним напыщенный паренек. — Татьяна Владимировна отличается изысканным вкусом, наверняка позвала, чтобы они его наглядно оттеняли. — Сопровождает его язвительная пигалица. — Во что шутов не наряди, шутами и останутся. — Уууу, это уже рандеву токсичных гадюк какое-то. Антон оглядывает эту золотую молодежь, которым похоже никто не зачитывал миллионный список под названием «нельзя», хотя, они такого слова отродясь не слышали. — Еще что-то? Мы не торопимся, да и словарный запас у вас не такой уж и богатый, так что сомневаюсь, что вы займете наше время надолго. — Наконец-то отлипает от Твиста Паша. Антон мочит губы в шампанским и облизывается, не понимая, о чем Арсений с Агатой и ее родителями так весело общаются. — Ты хоть знаешь, что пьешь сейчас свою годовую зарплату. Ты ведь знаешь что такое зарплата? Вам ведь дают посмотреть на деньги? Антон осматривает зажравшихся малолеток и уже хочет снять ремень, да как отходить их хорошенько, так сказать, заняться воспитанием, раз их родителям некогда. — Вам уже не пора, метро скоро закроется, как добираться будете? Антон смотрит еще внимательней и ремень отходит на второй план, а на первый выходят слова Арсения про его тупость в годы Антона. Неужели этот адекватный человек всего семь лет назад был таким же? Хотя, если их воспитывал Саймон, то навряд ли, ведь он ремень далеко не убирал. — Мне вот интересно… — Начинает Антон. — Куда вы поступать будете? Я все никак не могу вспомнить, чтобы вам вручали медали или вызывали, чтобы школа в лицо увидела своих стобалльников. — Для нас баллы значения не имеют. В МГУ за нами уже закреплены места. — А потом, красный диплом то вам вручат, я в этом не сомневаюсь, но что потом? Кресла в отдельном офисе уже стоят, а таблички с вашими именами уже куются? Но, неужели вы, и правда, хотите прожить жизнь, придуманную не вами? Грустно все это, я бы даже сказал убого. И жалко, что вы поймете это, когда будете точно так же выплясывать на своих стершихся костях, осознавая, что просто стали деталью механизма, золотого, но механизма. Ни достижений, ни любви, ни-че-го… Вас ничего не спасет, даже деньги. — Заканчивает Антон свои меланхоличные рассуждения. — Это у тебя нет ничего, а у нас есть все. — Ничего - это белый лист и в конце я поставлю точку в своей книге, а вы лишь поставите подпись на договоре о смерти. — Да одно мое слово и вас отсюда выставят! — Вопит пигалица. — Блять, нахуй уже идите, вот не до вас сейчас. — Шикает на них Паша, стараясь понять, над чем там Твист так хихикает, ведь он впервые видит, как тот хихикает! — Что?! — Нахуй - это туда. — Показывает Антон в сторону выхода, обдумывая каким именно способом будет пытать Арсения. Вдруг раздается звон вилки о бокал и все стихает. Взгляды устремляются на Татьяну Владимировну, Сергея Павловича, Твиста и Арсения. — Спасибо, что развеяли наше время столь приятным диалогом. — Улыбается Паша и отворачивается от обнаглевших малолеток. — Мы рады приветствовать вас на нашем празднике в честь выпуска моего и ваших детей. У них впереди долгий путь… Антон теряет суть вступительной речи, когда понимает, что Арсений смотрит прямо на него. Долго, дерзко, с наслаждением. Антону становится дискомфортно, он отводит взгляд, делает пару глотков шампанского, краснеет и тупо прячется за Пашей, а когда выглядывает, Арсений улыбается ему и наконец-то отворачивается на Твиста. — Нельзя, так нельзя делать! — Ворчит он себе под нос. Долгая и трогательная речь, которая заставила приобнять собравшихся своих детей, наконец-то заканчивается и начинается самый любимый танец Антона - блюз пинг. Он пленил его еще на этапе изучения с Арсением. Этот ненавязчивый ритм, беспрерывная близость, плавность движений, неторопливость. Он осматривает девушек, но ни с одной он не хотел делить этот сокровенный танец, поэтому аккуратно по стеночке плетется в сад. «Пу, пу, пу... Агата... Ну, в принципе, она имеет на Арсения законное право, подтвержденное государством в виде печати в паспорте. А я? Я вообще хоть что-то имею относительно Арсения, кроме фоток его счетчиков в телефоне? Нет. Да и какое мне дело? У каждого человека должна быть семья. Было бы странно, если бы Арсений стал предъявлять мне претензии относительно моей жены. Так, почему я допускаю, что с моей стороны это будет нормальным? Может с того, что он меня обнял, так, как я уверен никогда не обнимал ее... Может, надеюсь, что может.» Антон возвращается и видит, как Татьяна Владимировна уходит, Твист залпом осушает бокал и идет за ней в дверь за лестницей. Антон пытается найти Арсения и находит. Брюнет уводит Агату за руку в соседнюю дверь. Антон смотрит на Пашу, на чьем лице уже зрела очередная грандиозная идея. Антон отрицательно качает головой, Паша смеется, тенью проходит по одной стенке, Антон по другой, они проскальзывают за лестницу, оглядывается - никто не видит, они берутся за ручки и заходят каждый в свою дверь. — Татьяна Владимировна, можно? — Проходит Твист в комнату-гримерку. — Да, Ваня, заходит, тоже устал? — Нет, не в этом дело. — Тушуется он у входа, пряча руки за спиной. Татьяна Владимировна сидела на небольшом диванчике засунув ноги в электрический массажер. — Я хотел поговорить о МГУ, если сейчас не время, то перенесем разговор на другой день. — Нет, все хорошо. Что тебя беспокоит? — Делает она пару глотков шампанского. — Вот. — Вручает он ей аттестат. — Я поменял их еще в школе, а вам отдал подделку, простите. — И зачем? — Равнодушно смотрит она на аттестат. — Я не хочу поступать и учиться в МГУ. — А чего же ты хочешь? — Учиться в Фундаменталке в Питере. — Вот как. Специальность? — Техника и технология бурения скважин и минерально-технического сопровождения. — Почему не управления нефтяного производства? — Это вы мне объясните, а вот техническую и практическую сторону производства нет, поэтому хочу обучаться этому. — Все еще стоит он с протянутым аттестатом. — Из Питера будет труднее работать. — Труднее, но я справлюсь, Арсения напрягу в крайнем случае. Татьяна Владимировна закрывает глаза и откидывается на диван. — И почему он тебя слушает лучше, чем меня? — Мне помощь нужна, а вы, он думает, и сами справитесь. — Хорошо, учись в Питере, но Арсений должен принимать участие в работе. — Отмахивается она от аттестата. — Будет. — И без глупостей там. — Приоткрывает она глаза. — Иначе не вылезете из Москвы оба. Достаточно доходчиво объясняю? — Более чем. — Сеня, ты чего вдруг? — С улыбкой смотрит Агата, как Арсений берет ее руку и нежно целует, опаляя горячим дыханием. — Соскучился. Пойдем выпьем шампанского вдали от шума, ты наверное сильно устала после съемок и перелета. — Есть такое, все эти приемы сильно изматывают. — Жмется она к нему и тает в его объятиях. Они поднимаются по лестнице на третий этаж, не замечая, как блеклая тень скользит за ними. — А что это за парнишки? — Друзья Вани, не обращай внимания. — Вани? Арсений открывает дверь и они заходят в небольшую комнатку отдыха, где стоял небольшой будуар, диван, массажеры для тела и мини бар для души. — И мои. С одним ты уже познакомилась не так ли, когда ворвалась в мою квартиру. — Пихает он ее на диван и начинает скидывать с себя одежду, пропитывая каждый кусочек тела своей жены всепоглощающей ненавистью иссиня-черных глаз. — Я просто хотела с тобой поговорить. — Лепечет она, не понимая, что происходит. — Если бы ты хотела со мной поговорить, то дала бы своим адвокатам выходной и просто встретилась! На пол летит пиджак, жилет, рубашка. Агата жмется в спинку дивана и крутит головой по сторонам. Арсений нависает над ней всем телом и вздергивает ее лицо на себя. Щель приоткрытой двери на секунду становится шире, а потом закрывается, как от сквозняка. — А ты хотела найти мою любовницу! — Сжимает он ее скулы до хруста, вдавливая в подлокотник. — И что ты хотела с ней сделать?! А! Отвечай! — Посмотреть на какую шлюху ты меня променял! Меня! Как бы я ни старалась, ты променял меня на какую-то подстилку! — Рычит Агата. — Старалась? Над этим ты тоже постаралась. — Отстраняется Арсений, открывая ей обзор на свою грудь. Агата в испуге замирает, открыв рот. — И даже не ври мне, что ты тут ни при чем! Ты хоть понимаешь, что из-за тебя сейчас человек тридцать в больнице, пять из них дети! — Я не думала, что будет так, должен был быть легкий зуд. — Оправдывается она. — А то, что теперь весь мой бизнес, который я так кропотливо выстраивал, может рухнуть? Не думала? Кого я обманываю, ты на это и рассчитывала! — Соскакивает он с нее и упирается головой в окно. — Ты забрал у меня все! А я заберу все у тебя! — Вскакивает она с дивана и отлетает к двери. — Что я у тебя забрал? Что? Агата, ответь! Что?! Я тебе никогда ни в чем не отказывал, я делал все, что ты попросишь, я никогда тебя ни в чем не ограничивал и поддерживал во всем как только мог! Что я у тебя забрал? Что?! — Себя! Ты мне не дал себя! Как бы я ни старался, ты никогда не любил меня! — Подбегает она и обнимает его со спины, на что Арсений ее отталкивает. — Я хотела семью! Я хотела любви, а ты у меня забрал будущее… — Катятся из ее глаз слезы. — Ты никогда не любил меня! — Ошибаешься. Я любил тебя. Я сейчас люблю тебя. Тебе пятнадцать, в глазах вулканы, в волосах огонь, а в сердце одно лишь желание покорить этот мир. — Запрокидывает он голову, закрывая глаза. — Ты меня восхищала. Как же я люблю ее. Она могла выжигать, созидать, вести за собой. Я помню ее. — Улыбается он, слыша фантомный заразительный смех. — Она жива пока я ее помню. А ты, ты мне отвратительна. Я у тебя ничего не забирал. Но теперь, я у тебя заберу все. Арсений поднимает рубашку и выходит, спешно застегиваясь. — Отдай! — Отвали! — Рычит Твист, присосавшись к бутылке коньяка, которую пытался вырвать Паша. — Да твою мать! Хочешь, чтобы было как вчера?! — Выигрывает он эту схватку. — Отдай! — Рычит Твист. — Не мешай мне праздновать! Твист вчера не до падал, но сегодня в самом чистом и красивом падать в грязь куда приятней. Он стоял раскрасневшийся, полупьяный, со спущенным галстуком, расстёгнутыми пуговками рубашки, в одном жилете и улыбался, скаля зубы. — И что же ты празднуешь? — Я еду в Питер! Я сука валю отсюда! — Радостно крутится он вокруг своей оси и падает на диван. — Я тебя поздравляю, но даже это не повод вливать в себя половину бутылки, а потом опять блевать всю ночь. — Повод, съебись вообще и не мешай, что ты тут делаешь, кто тебя сюда вообще пустил?! — Подходит он к книжной полке, откидывает пару книг обнажая черную кнопку. — Сейчас тебя отсюда выведут. Паша хватает его за пояс и оттягивает на себя, Твист хватается за полку и усердно упирается. — Съебись! — Только с тобой в закат. Такой дохлый, а такой цепкий! — Фыркает Паша. — Я тебе въебу! Паша делает рывок, Твист не отпускается, полка падает. Твист жмурится. Грохот, падение, рычание. Он открывает глаза и видит над собой Пашу, на чьей спине лежала тяжеленная полка. — Не ушибся? Твист в страхе хлопает глазами и отрицательно качает головой. А затем Паша видит, как на белое лицо падает пару алых капель. Твист кладет руку на лоб Паши и проводит по волосам, оставляя красный след на ладони. — Давай ты все-таки на сегодня уйдешь в завязку. Твист кивает. — Ебнуться! — Врывается в библиотеку загнанный Антон. — Ты как нельзя кстати, поможешь? Антон скидывает пиджак, проходится по книгам и помогает поднять полку. Паша подает руку Твисту, но тот ее отбивает, вскакивает, чуть не падает, но удерживается на ногах. — Ты опять пьян. — Подмечает Антон. — Вот иди нахуй! Взять мою статистику пития, и она будет незаметна по сравнению с твоей. — Тыкает он в парнишку. — Так что не в вашей компетенции меня осуждать. — Поднимает он с пола квадратную бутылку с янтарной жидкостью. — Твист. — Вздыхает Антон. — Мне ваши преждевременные выводы уже поперек горла стоят. — Подходит он к Паше, выхватывает из его пиджака нагрудный платок, смачивает коньяком, а потом пихает парня на диван. Антон только сейчас замечает рассечение на голове Паши и книги под своими ногами, и если Пашей занимался Твист, то Антон решил заняться книгами. — Не трогай их, мы в любом случае не расставим их в нужном порядке, позови смотрителя, они на каждом этаже стоят. — Командует Паша. Антон кивает и выходит. — Смотрители? У нас тут что тюрьма? — Садится Твист рядом с Пашей и прижигает рассечение, параллельно стирая кровь с его лица. — Не хочу, чтобы он нам мешал. — С улыбкой смотрит он на эту сосредоточенную моську. — О да, у нас же тут такой интимный вопрос заживления ран. Пиздец, глубокое, швами бы заклеить. — Осматривается он, вспоминая есть ли тут аптечка. — Подуешь, больно вообще-то. — Переживешь. — Поднимает он с пола бутылку, промакивает платок и прикладывает снова. Паша шипит, не отводя взгляда от фарфоровой шее, которая открывалась больше, чем надо из-за расстёгнутых пуговок. Твист закатывает глаза, наклоняется ближе и дует. Паша резко обхватывает его за талию и валит на диван. — Какие к хренам смотрители, мы что в тюрьме! — Шикает Антон, распахивает двери и видит, как Паша зажимает под собой Твиста, впиваясь в его шею. Антон быстро закрывает дверь, разворачивается и видит перед собой Арса в одной рубахе, который держал в руках пиджак с жилеткой. Но вот чего он не видел, так это экзорциста рядом с ним, а очень зря, ведь из брюнета при всем его самоконтроле лезли демоны, да еще как. — Что там? — Порывается пройти Арсений, но Антон ему не дает. — Там пиздец. — Единственное, что находит сказать парнишка. — Там Паша и Твист… — Блять, отойди. — Арсений открывает дверь и залетает вовнутрь. — Вы в край охренели! — Я тебя похороню заживо в нашем саду. — Сидит Твист на Паше, повалив его на пол, и вколачивает спиной в пол, нанося параллельно пару пощёчин, отчего у Паши разбивается не только голова, но и нос, и губа, и… — Твист, держи себя в руках. — Подбегает Арсений и стаскивает парнишку, заламывая его, ограничивая убийственные порывы. — Отпусти! Я его убью! — Молодые люди, что тут происходит? Все замирают и оборачиваются - в дверях стоял Саймон. — Можно ли, Арсений, расхаживать в подобном виде в доме во время приема? — Нет. — Тогда почему ты в таком виде? — Так получилось. — Почему ты в таком виде? — Я не успел одеться. — Почему ты не успел одеться? — Я был на эмоциях, и мне было не до этого. Саймон кивает и переходят к следующему затылку, лицо которого виновато смотрело в пол. — Можно ли, Ваня, покидать гостей во время приема? — Нет. — Почему ты покинул гостей во время приема? — Я разговаривал с Татьяной Владимировной. — Разве до этого у тебя не было времени или после этого не будет? — Будет. — Так почему ты разговаривал с Татьяной Владимировной во время приема? — Я поскорее хотел закрыть вопрос с аттестатом. — Спешка ведет к ошибочным поступкам. — Я знаю. — Так почему ты раз за разом это допускаешь? — Я не буду этого допускать. Саймон кивает и возвышается к затылку, который ошибочно подумал, что с ним закончили. — Можно ли, Арсений, доводить девушек до слез? — Нет. — Тогда почему ты это сделал? — Я не могу нести ответственность за эмоциональное состояние другого человека. — Но ты можешь нести ответственность за свое эмоциональное состояние. — Могу. — И какое оно у тебя было? — Взвинченное. — Стоит ли продолжать разговор во взвинченном состоянии, Арсений? — Нет. — Почему ты продолжил? — Мне тяжело было остановиться, я не должен был себя так вести. — Стоит ли тебе напоминать, что горячий ум и бурлящие эмоции не сопровождают правильные поступки? — Нет. — Можно ли напиваться до такого состояния, Ваня? — Нет. — Почему тогда я наблюдаю тебя в таком состоянии? — Я не смог остановиться. — Не припомню, чтобы ты у нас страдал тягой к алкоголю. — Я не страдаю. — Тогда почему я тебя сегодня с утра застаю в похмельном состоянии, а сейчас в алкогольном передозе? — Потому что этанол разрушает защитный слой эритроцитов, вследствие чего красные кровяные тела слипаются, вызывая микротромбоз мелких сосудов. — Пускается опоенный мозг в размышления. — Кислород не поступает в мозг, гипоксия завладевает телом. Из-за этого вырабатывается серотонин, который не заставляет нас в окно выходить. — Скользит его голос с тенора в сопрано и обратно. — Тело становится легче, жизнь ярче, мысли свободнее. И сегодня, также, как и вчера, мне нужен был этанол в медицинских целях, чтобы продезинфицировать и убить все ненужные мысли. И если такая терапия дает такие негативные последствия в виде интоксикации и отравления, то так тому и быть, изменить биологию человека не в моей власти. Твист заканчивает свой монолог, Саймон берет минутную паузу и продолжает допрос. — Можно ли бить гостей, Ваня? — Это было не избиение, а самозащита. Если гости ведут себя фривольно в чужом доме, можно охладить их пыл. — Можно ли позволять себе вольности в гостях, Паша? — Смотрит он на парня, которого вся эта воспитательная беседа и без прямого участия утомила. — Нет. — Тогда почему вы позволяете себе подобное поведение? Твист оборачивается на Пашу, прожигая ненавистным взглядом, видит его предобморочное состояние и струйку крови, стекающую по виску. — Я дал повод такому поведению. У нас возник конфликт, мы его решили, у меня нет претензий. — Старательно закрывает Твист тему. — У меня тоже. Мир, труд, любовь, жвачка… — Поднимает Паша два пальца вверх. — Молодые люди, впредь решайте все свои конфликтные ситуации, не прибегая к физическому воздействию. Двое проштрафившихся кивают, Твист кидает взволнованный взгляд на Пашу, который в этот момент косился на него с хмельной, отъезжающей улыбкой. — Можно ли открывать закрытые двери на приеме, Антон? Антон приходит в себя и поднимает на Саймона непонимающий взгляд, его мало волновал допрос, его волновала Агата, а еще те вводные, которые дал Саймон, отчитывая Арсения. — Нельзя. — На автомате отвечает Антон, прослушав даже вопрос, ведь «нельзя» во всем этом вечере слово универсальное. — Тогда почему ты покинул зал? — В туалет хотел, подумал, что найду его, ведь обсуждать с гостями предметы туалета нельзя. Арсений закусывает губы, чтобы не улыбаться, а Саймон удивлённо вскидывает бровями. — Хорошо, в следующий раз проконсультируйтесь по подобному вопросу с кем-то из обслуживающего персонала. Антон кивает, а мысленно смеется, ведь следующего раза не будет, он в жизни не перейдет больше порог этого дома с его запретами. — Арсений. Арсений поднимает на него голову. — Приберите тут и спускайтесь. Арсений кивает. Саймон уходит. — Пиздец, меня так даже в школе морально не давили. — Облегченно вздыхает Антон, поднимаясь с колен, разминая затекшие ноги. — Ваня, уезжайте домой. Твиста два раза просить не надо. Он выпинывает Антона, который не хотел уходить, поднимает Пашу и ковыляет с ними наперевес по длинному коридору к заднему выходу. Они заворачивают к лестнице, и перед ними из ниоткуда вырастает Агату. — Тебя только не хватало. — Вздыхает Твист, но она проносится мимо него, хватает Антона и припечатывает к стенке. — Ты! Ты мне наврал! Он живет у тебя! Антон смотрит в ее разгневанные глаза и это лучший бальзам на душу. — Он живет не у меня. — Врешь! — Он живет со мной. — Облизывается Антон. — Что?! На лице Твиста расползается улыбка, а Паша падает на него, уже с трудом удерживая свое тело в состоянии стояния. — Подожди секунду. — То. Займитесь своей жизнью и своими делами, а в наши я попрошу вас больше не вмешиваться. — Арсений моя жизнь и мое дело, а ты, сопляк, полетишь далеко и надолго. — Нет. Летите пока только вы, а скорее уж отлетаете. А Арсений мой! — Превращаются эти двое в детенышей, которые в песочнице делят машинку. — Он не поверит. — Охлопывает себя Твист в поисках телефона. — И снимите уже это! — Хватает он ее за руку, срывает кольцо с перчатки и сжимает в своей руке. — Не обманывайте людей и не утешайте себя пустыми надеждами! Твист бросает попытки найти телефон, подпрыгивает и открывает окно, в которое тут же летит кольцо. — Ты! Я тебе еще это припомню! — Бежит она в сад на поиски своей прелести. Парнишка тяжело дышит, отрезвляя себя цветочным запахом из сада. — Антон… — Я задержусь. — А ты знаешь, вообще не торопись, мы тебя ждать не будем. — Подхватывает Твист Пашу и они уходят к черному выходу. Антон подходит к библиотеке, собирается с мыслями, хочет открыть дверь, но она открывается сама, выбивает из глаз парнишки звезды и заставляет упасть. — Извини, я случайно, все хорошо? Антон открывает глаза и видит перед собой идеального Арсения, настолько идеальным он его видел только в его комнате, когда они уходили. — Ты почему еще тут? — Твист меня не пустил в машину. — Врет он на ходу. Арсений тяжело вздыхает и поднимает парнишку. — Подожди меня тут. — Осторожно усаживает он его на диван в библиотеке. — Я маме скажусь. Антон кивает, а Арсений спешно уходит. Антон осматривает идеально составленные корешки книг и видит на столе бутылку, в которой осталось примерно четверть коньяка, с трудом уцелевшего после встречи с Твистом. — Нет, Антон, мы не пьем, сейчас уж точно. Он берет в руки бутылку и рассматривает янтарную жидкость. Его ломало. Пиздец как. Он не курил в общей сложности уже два дня. Было тяжело. Шампанское не вставляло, но крепкий алкоголь мог помочь. Точно мог. Но… Не сейчас. Антон принюхивается к горлышку и ловит манящий аромат дорогого дерева. Он закусывает губы, прислоняет бутылку к голове, немного охлаждая. Он хотел узнать, что за вкус составляет его годовую зарплату. — Черт! Он оглядывается, видит какой-то фикус, подлетает к нему и обильно подкармливает коньяком, прикрывая глаза от такого святотатства. Он вылил все содержимое, ну, почти все, глоток он все-таки оставил, чтобы не напиться, а продегустировать. Антон улыбается, все-таки у него есть сила воли. Он отходит от фикуса, запрокидывает голову и чувствует, как горькая жидкость льется по его языку, обжигая. Вкус терпкий, глубокий, дубовый... — Можем еха… Антон! — Рычит Арсений, глядя, как парнишка вылил в себя полбутылки коньяка. — Я только попробовал. — Кривится он, все та же гадость, но с ценником повыше. — Что ты попробовал? Алкоголизм на вкус? Да ты! Ты! Я на секунду отошел, а ты уже бутылку в себя влил! — Выхватывает он пустую бутылку и ставит на стол. — Арсений, можно ли говорить с гостями, когда ты не контролируешь свои эмоции? — Пьяно усмехается Антон. «Хочешь считать меня пьяным тупым малолеткой, так даже лучше. В суде убийство в измененном состоянии прощают, а ты мне и не такое должен будешь сегодня простить, так что мне нужны все пути отступления.» Арсений выдыхает и открывает дверь библиотеки. — Поехали домой. Антон кивает и неровной походкой идет к выходу, чуть не падая, любуясь дергающимся глазом Арсения. Они идут по коридору, слыша музыку снизу, и тут Антон останавливается и хватает Арсения за руку. — Что? Уже обратно выходит? Антон отрицательно качает головой, выпрямляется и протягивает руку. — Подарите мне этот танец? Арсений прислушивается - играет блюз пинг. А блюз пинг - его любимый танец. Он берет Антона за руку и притягивает к себе, все же хоть какая-то польза от его алкоголизма есть - он не стесняется своих желаний. — Подарю. — Опускает Арсений одну руку ему на талию, а вторую выводит в бок. — Я хотел вести. — Обиженно оттопыривает парнишка губу и опускает руку на плечо партнера. — Обойдешься. Потакание твоим желаниям закончилось на той бутылке коньяка. — А твои в комнате с Агатой? — Сверкает он ревнивым взглядом. — Антон, можно ли подглядывать за людьми? - Прижимает он его к себе впритык. — Я заботился о безопасности девушки, ты ее так рьяно завалил! — Я доходчиво показал, что не лучшая была идея протравливать мой товар. — Разворачивает он Антона, они обходят друг друга и снова встают в исходное положение. — Ну и трахнул еще ее. Брови Антона подлетают вверх, а в глазах играет непередаваемая смена эмоций и чувств. — Вот теперь можешь меня уличать во лжи, а не разбрасываться беспочвенными обвинениями. — Тащится он от замешательства парнишки, прокручивая его под своей рукой. — Мои обвинения всегда имеют почву. — Для размышлений, но ты всегда пропускаешь эту стадию. — Снова прокручиваются они и расходятся, чтобы потом опять встретиться. — А ты раз за разом в дыму, а его без огня не бывает. — Подкашиваются у Антона ноги от этого откровенного беспощадного взгляда над ним, на что Арсений прижимает его только крепче. — Уууу, кого-то начинает развозить. Смотри, на утро опять ведь будет стыдно за то, что сейчас не думаешь, что говоришь. — Сегодня мне нужен был этанол в медицинских целях, чтобы продезинфицировать и убить все ненужные мысли. И если такая терапия дает такие негативные последствия в виде спешно вылетающих слов, то так тому и быть, изменить биологию человека не в моей власти. Арсений заставляет Антона прогнуться в спине и проскальзывает носом по его шее. — Такого мы не разучивали. — Полностью растворяется он в чужих руках, ощущая опаляющие придыхание на своей шее. — Импровизация. — Поднимает он парнишку и ведет в сторону выхода. — Завтра я расскажу тете Лене, что ты балуешься алкоголем. — А я расскажу, что ты не досмотрел. Когда дети сжигают дома, вопрос не к детям, а к взрослым, которые оставляют рядом с ними спички. — Лисички. — Подмигивает Арсений Антону, на что тот улыбается и выдает пару пьяных смешков. — Спасибо, я поведу. Водитель освобождает место. Арсений закидывает ценный пьяный груз, а после запрыгивает сам. Антон открывает окно, складывает руки под голову и подставляет лицо прохладному летнему воздуху. Арсений выезжает на дорогу межлесья, усмехается и начинает разгоняться. Антон смеется, высовывает руку и разрезает пальцами поток плотного воздуха. Арсений разгоняется сильнее, Антон опирается руками в раму и высовывается по пояс, но его тут же за ремень одергивают обратно. Он оборачивается на Арсения, который шутливо строго сводит брови, на что парнишка лишь строит кошачьи глазки. Они выезжают на трассу, где уже приходиться скинуть скорость, на что Антон лишь фыркает и переводит свое внимание с улицы на Арсения. — Почему ты отпустил Твиста с Пашей? — В каком смысле? — Ну, ты ведь тоже это видел, ну, как он его, а потом он его. — На пальцах объясняет Антон, на что Арсений лишь смеется. — За Твиста тут стоит переживать в последнюю очередь. — Паша ему засос на всю шею оставил, ты не хочешь обратить на это внимание? — Ты мне тоже оставлял. — Это был ответный укус! — Супится он и отворачивается к окну. — Ага, рассказывай. — Нет, я просто не понимаю, почему ты такой спокойный! — Не выдерживает Антон и снова разворачивается на Арсения. — А что не так? — Да они там. — Снова прибегает он к объяснению через пальцы. — Пусть развлекаются. — Отмахивается Арсений, а Антон подгружается, о чем свидетельствует его лицо, которое отражает испуг, удивление и осознание. — Паша гей что ли? — Выдыхает он. — Да, по нему же видно, ты не знал? — Да что вам там всем видно?! Нихрена ничего не видно! Нет, я не знал! — Дергается он на месте, раскидывая руки в разные стороны. — Теперь знаешь. — Равнодушно пожимает Арсений плечами. — Стооооооп. А Твист? — Спроси у него на досуге. — Усмехается брюнет. — И ты так спокоен?! — А что мне переживать?! — Верещит он, передразнивая Антона. Парнишка отмахивается, отворачивается и его тут же тянет в сон. Арсений встает в пробку и с умилением смотрит на закрывающиеся глаза напротив. Антон просыпается от шума клаксонов со всех сторон, промаргивается и видит задумчивое лицо Арсения, который устремил свой взгляд на эту бескрайнюю пробку. Он выглядел таким настоящим. Без улыбки, жеманных действий, притворства. Настоящий. Расслабленное лицо, слегка проглядывающиеся складки на переносице. Покоящиеся губы. Голубые отсутствующие глаза. «Вот и пришло время. Либо все. Либо ничего.» Антон открывает дверь машины и вываливается на улицу. Арсений приходит в себя, смотрит на пустое место, а после на шатающийся силуэт, который плелся между машин в сторону леса. Арсений вылетает, смотрит вперед - ближайшее время они точно никуда не поедут. Он догоняет парнишку и хватает его за руку. Антон поднимает на него взгляд, но Антона в этом взгляде не было. Болотная тина и черти, которые готовы затянуть любого в свой омут. — Куда собрался? — Я подумал, что меня стошнит, а мне надо было просто выйти подышать. — Надо запомнить, что нельзя тебе давать спать после влитого в тебя алкоголя. — Запомни. — Проходит он мимо Арсения, толкая его плечом. — Ну началось… — Тяжело вздыхает он и идет за ним. Арсений и Антон занимают свои места, и колонна начинает двигаться, но недалеко, метров сто, замирая над каким-то мостом, за которым уже было видно город. — А где презервативы и смазка? — Открывает Антон бардачок. — В моей машине. Антон смотрит на Арсения, на дверь с карманом возле его левой руки, падает на колени водителя и пролазит руками в карман. — Антон! Блять! Встань! Что ты делаешь?! Антон! — Дергается Арсений, пытаясь поднять парнишку со своих ног. — А где электронка? Я не курил два дня! Где?! Брюнет молчит, на что Антон вошкается на его коленях и не только, отчего Арсений просто сходит с ума. — Да на! На! Зависимый! Только сядь нормально! — Достаёт Арсений из внутреннего кармана электронку и кидает на Антона, на что тот переворачивается, упирается ступнями в открытое окно, а спину вольготно устраивает на коленях брюнета. Арсений с трудом сдерживает в себе себя и проезжает еще пару метров вперед. — Арсений, ты покраснел. — Тут жарко. — Да что ты. — Усмехается Антон, выдыхает пар вверх и ерзает лопатками, наслаждаясь бешенством в глазах напротив. — Антон! — Хватает Арсений его за рубашку и приподнимает. — Что? — Бьет струя дыма ему в лицо. — Сядь нормально, ты мешаешь водителю, мы так разъебемся! — Тебе напомнить, как мы ехали до Садовода? Меня все один вопрос волнует. И как можно трахаться в машине? Это ведь невозможно. Арсений падает в руль головой и отбивает подушечками пальцев похоронный марш, поглядывая вдаль на пробку. — Никак, потом узнаешь или загуглишь. — Ну как! Хочу узнать из первоисточника. Скажи, ну скажи! — Ёрзает он сильнее. — Хорошо! — Правда? — Правда. — Рычит Арсений, откидывает Антона на свое место, открывает дверь, выскакивает на улицу, вытягивает Антона следом за плечи, открывает заднюю дверь, толкает Антона вперед так, что тот приземляется на лопатки, чуть не ударяясь головой об окно. Арсений нависает над ним сверху, закрывая дверь. — Например так. — Разводит он его колени и просовывает руку под поясницу. Антон упирается ему в плечи руками и отстраняется, на что тот лишь усмехается, резко разворачивает его, вздёргивает за бедра, ставит на колени, хватает за волосы и утыкается в его шею. — Или так. — Скользит он языком по чувствительной коже до уха, сжимая податливое тело. Антон вздрагивает, скребя когтями по кожаному сиденью. Арсений резко отлипает от него, открывает дверь, выдёргивает его за ноги так, что его колени падают на асфальт, поднимает за шкирку, тащит вперед, открывает дверь пассажирского сиденья, падает на кресло, сажает себе на бедра, прижимает к своей груди за талию, рукой вздергивает ворот его рубашки так, что отлетает одна пуговка, и спускает его с плеча. — Или так. — Очерчивает он носом линию плеч и оставляет легкий поцелуй. — Все понятно? — Облизывается он, глядя на возбуждённое лицо напротив. — Да… — Сипит он. — С вашими методами преподавания да в садик к школе у всех бы дипломы были. — Старается он встать, но понимает, что его руки жесткой хваткой держат у него за спиной. — Извини, нас воспитывал Саймон, по другому я не умею. — Отпускает он руки Антона. «Нет! Не отпускай!» — Может с Ирой как-нибудь попрактикуете. — Хмыкает Арсений в сторону. «С какой Ирой! Смотри на меня! Блять смотри на меня! Неужели ты не видишь! Взгляд он же передает все!» — Пора ехать, пускай меня. — Отталкивает он парнишку. «Неужели мне это все показалось…» У Антона по щеке стекает слеза, которую он не замечает, но замечает Арсений. — Ты чего? — Утирает он ее, придвигая Антона к себе. — Я тебя напугал? Прости, я не хотел. — Ааааааааааа! — Стонет парнишка, понимая, что все, тут его предел, и падает на Арсения, утыкаясь в его шею, предаваясь истерике. — Антон, все хорошо? — Обнимает он его и поглаживает по волосам. — Да, после приема всегда тяжело, у тебя эмоциональный передоз, плюс ты еще выпил, ничего, придешь домой, примешь ванну, выпьешь чаю, поспишь… «Какой в жопу чай! Какой в жопу эмоциональный передоз! Ты сука мой эмоциональный передоз!» Арсений чувствует, как парнишка затихает, почти засыпает, ключевое слово тут «почти». Тонкие руки скользят по его груди, сжимают рубашку и поднимают тело. — Ты чего, Антон? Тебе плохо? «Да, мне плохо. Рад, что ты заметил.» — Так, все, ты перепил, тут есть пледик, ложись на заднее сиденье, отдохнешь. Антон смотрит на свои руки, в которых была сжата белая рубашка, смаргивает слезы, поднимает на Арсения взгляд бессилия, отчего тот замирает. «Никуда ты не денешься с подводной лодки, да и я тоже.» Антон улыбается, извиняясь за все последующее, наклоняется и целует его. «Ответь! Пожалуйста! Ответь! Отвечай же!» Арсений замер, он не мог найти в себе силы даже вздохнуть, не то чтобы ответить на столь внезапный поцелуй. Антон жмется к нему всем телом, пока рука Арсения пытается нащупать ручку, и вот она ее нащупывает, спинка сиденья опускается в горизонтальное положение, а следом отлетает и брюнет. Антон замирает. Арсений с негодованием смотрит на парнишку и вмазывает пощечину. — Протрезвей! — Рычит он. Пощечина разом выключает все ощущения, Антон чувствует только ожог на своей щеке. Он прикладывает ладонь, нащупывает дрожащей рукой выпуклость на двери, дергает, дверь открывается, он выпадает на улицу, соскребается с асфальта и убегает вперед, огибая машины. — Антон… — Смотрит он на свою ладонь и осторожно прикладывает ее к своим губам. — О Боже Мой! Что с тобой случилось?! — Открывает дверь тетя Лена и осматривает мокрого, взъерошенного, прокуренного, заплаканного Антона. — Поговорим утром. — Проходит он в свою комнату и запирается. Арсений врывается в свою комнату, на топот выглядывает Твист из своей комнаты. — Как все прошло? Но вместо ответа лишь хлопок двери.