Часть 24. ПИЗДЕЦ
8 марта 2024 г., 19:22
Примечания:
— Переставай добавлять в конце каждой фразы, что это пиздец.
— Да потому что это пиздец!
«Разочарование — это отрицательно окрашенное чувство, вызванное несбывшимися ожиданиями, надеждами или мечтаниями.»
© Википедия
Нееееет…
«Знаешь, что самое стрёмное? Осознание того, что всё, во что ты верил - абсолютная чушь.»
© 500 дней лета
И снова не то…
«Нельзя сказать, что меня это так уж сильно расстраивает - скорее, отрезвляет.»
© Мне бы хотелось, чтоб меня кто-нибудь где-нибудь ждал…
Не-а…
«Я привыкла, что в людях приходится разочаровываться, а самое ужасное, это когда ты их разочаровываешь.»
© Холм одного дерева
Дааааа, вот оно.
Я никогда не боялся разочароваться в людях. Нет, я боялся, наверняка боялся, мы просто не можем не рождаться с этим страхом. Просто, я был разочарован еще тогда, когда не знал определения этого слова.
Мама и Папа.
Мне пять. Двадцать третье февраля. Я стою на сцене детского сада. Нас трое, мы почему-то всегда выходили по трое, кроме песенок или танцев, конечно. Я рассказывал последним. Я так гордился. Ведь я всю ночь учил стих. Папе. Мама даже его специально домой в тот день не пускала, хотя он громко-громко стучался. Но мама сказала, что он не должен слышать наш стих. И вот, я стою на сцене. В белой рубашке с бабочкой. Совсем взрослый я уже. Так мама сказала. И вот моя очередь рассказывать. Я так волнуюсь. Но я вижу глаза мамы, тети, а еще телефон, который они держат в руках, ведь через него меня видит папа, которого с работы не отпустили. Не люблю это слово. Когда вырасту, то не буду работать! Нет, буду, но к детям точно буду приходить!
И вот моя очередь. И вот мой стих.
Ты, папа, самый добрый в мире.
Тобой горжусь и восхищаюсь,
Нет рук умелей, сердца шире,
Всё больше в этом убеждаюсь!
Все мои жизненные взгляды
Так сильно на твои похожи,
Как здорово, когда ты рядом!
Будь счастлив, папа мой хороший!
Мне аплодируют, я машу папе, я очень хочу уже домой, ведь вечером он придет с работы и принесет мне подарок.
Я его ждал, мама говорила мне ложиться спать, ведь папу все еще задерживали, я лег, но ждал, долго ждал и упорно.
А потом он пришел. Я слышал его тяжелый шаг, слышал, как что-то упало, слышал, как мама ушла умываться в ванную.
И вот оно, сейчас он скажет, какой я молодец! Я чуть не упал с кровати, так сильно я к нему бежал.
— Ты че не спишь?
— Ну как тебе?
Он кушал и пил воду из особой бутылки, мне нельзя было пить из этой бутылки, ведь она для папы, потому что он много работает.
— Стих, тебе понравился?
— Какой тебе стих?
— Я стих сегодня в садике рассказывал.
— А ну-ка, давай, расскажи-ка.
Он обваливается на стену и смотрит прямо на меня. Я гордо залажу на табуретку, чуть не падая, и рассказываю, глядя в эти темные глаза. У него всегда были они темные, а у меня и мамы, как травка. И когда я задавал ему вопрос почему так, он говорил, что моя мама шлюха, а у меня глаза бабские. Шлюха, красивое слово, мой папа всегда делает маме много комплиментов. А то, что у меня глаза как у девочки, это даже хорошо, мне мамины глаза очень нравятся, с ресничками такими длинными, особенно когда она их черной краской мажет.
— На, заслужил.
Он протянул мне стакан с водой, которую мне нельзя пить. Я был так счастлив, так счастлив, вы не представляете!
— Мужики пьют до дна, так что давай.
Я быстро киваю, выдыхаю, как делает всегда папа, и делаю жадные глотки.
Больно, очень больно, везде и в носу, и во рту и в животе, и глазки плачут. Фу! Фу! Фу!
— До дна!
Он не давал мне опустить стакан. Я помню вскрик мамы, она меня засунула в ванну и стала пальцы в рот толкать.
Я тогда не знал, что такое разочарование, но после всегда, когда я в ком-то разочаровывался, я чувствовал, как водка заливается в рот пятилетнего ребенка.
Но я быстро привык к этому вкусу ведь мне двадцать, а в двадцать лет водка только так залетает, правда, потом похмелье и я уже стараюсь воздерживаться, но нет-нет да и да.
НО!
Я навсегда запомнил ту боль и почему-то с того времени, я не сделал ничего, чтобы со мной этого не случалось, я сделал все, чтобы это ни случалось с другими. Я не разочаровывал маму и тетю Лену, разве что парой вредных привычек, и то я делал все, чтобы они о них не узнали. Я не разочаровывал учителей, друзей, знакомых. Я никого не подводил, никого не расстраивал, зла не держал. И вся система рухнула на нем. Один человек сломал все.
Я никого не разочаровывал, но почему-то мне кажется, что я разочаровал его и уже не в первый раз, и от одной мысли, что его пятилетний ребенок выпил водки, меня прибивает к кровати, как Христа к распятию.
— Как все прошло? — Тормозит Майя Олеговна сына, который бледной тенью проходит в свою комнату, оставляя легкий аромат мятной жвачки.
— Все хорошо. У меня через пять часов самолет. Я пойду собираться.
— Как, Антон, какой самолет, ты даже не погостил… — Подрывается она с места.
Он закрывает дверь, через которую все-равно были слышны мамины возмущения.
— Все хорошо? — Падает легкая рука на плечо брюнета, который сидел с ведром мороженого, запивал его виски и смотрел со своего двадцать первого этажа на то, как Антон садится в машину тети Лены.
— Нет! Все не хорошо! Захрена ты его опять споил?! Захрена ты достал бутылку?! — Зачерпывает он мороженое и кладет на язык, плавя и перекатывая холод во рту.
— В смысле? — Садится Твист рядом и перехватывает ложку. — Он не пил. Паша сказал, что он за вечер даже и бокала шампанского не выпил.
— Зато выпил половину бутылки коньяка! Одну половину ты, другую он, даже не знаю, кто раньше из вас поумнеет.
— Если ты помнишь, половину выпили мы с тобой еще зимой. Меня с Martin унесло с пары глотков. Если бы Антон выпил, как ты сказал, половину, то как в него бы это залилось, то так бы и вылилось. Ты то сам сколько сможешь выпить?
— Ему и понюхать хватит! — Сжимает он бокал и провожает машину парой глотков.
— Он сказал, что не напивается при тебе и не хочет, чтобы ты видел его пьяным. Сомневаюсь, что он бы так просто забил на это правило. Так что случилось?
— Он напился и в очередной раз навытворял херни, вот что случилось! Ненавижу, как же тошно от этого всего. — Вливает он в себя остатки.
Твист задумывается, встает и уходит.
— А знаешь что, Арсений?
Брюнет доворачивается к нему, внимательно слушая.
— Твоя Агата лишилась твоего кольца. Оно улетело в сад с парой предупреждений, чтобы и думать о тебе забыла. — Усмехается он. — Мы определенно должны оставить себе эту ревнивую малолетнюю пакость.
— Что? — Оборачивается он, но дверь его комнаты закрывается.
— Ну как он?
— Странно, что в сложившейся ситуации, ты беспокоишься за него. — Выходит Твист из комнаты Арса, хватает Пашу, который уже собрал рюкзак, за плечо и толкает в сторону выхода из квартиры.
— И куда мы, на свидание?
— Есть у меня хобби незваных гостей на самолет сажать, чтобы они в свой Питер валили и не возвращались!
— Как жаль, что у меня нет билета, придется задержаться… — Стопориться он в прихожей, медленно надевая кроссовки.
— О, считай это московским гостеприимством, твой самолет через час. — Выталкивает он Пашу, скачущего на одной ноге в коридор, а следом выкидывает его кроссовок.
Вечерние и утренние прибытия всегда прекрасны. В частности, за счет заката или рассвета. Когда ты летишь в раскрашенном небе, а потом спускаешься по трапу на землю, и куда бы ты не посмотрел везде зарево и простор, это становится последним глоток долгого перелета и первым глотком перед началом нового приключения, которое тебя ждет, как только ты выйдешь из аэропорта.
— Эта поездка определенно того стоила, да, мой вечно угрюмый друг! — Закидывает Паша руку на плечо Антона, которого заметил только при схода с самолета.
Антон вздрагивает, снимает наушник, видит Пашу и надевает его обратно, не разделяя его оптимизма.
— Сеня… — Заглядывает Твист в комнату и тихонько прокрадывается к брюнету, который уже не сидел, а лежал у окна. — Ты спишь? — Шепчет он и заглядывает в его лицо. — Ты хоть моргай, роговица пересохнет.
Арсений моргает.
Твист смотрит на мороженое, которое уже все давно растаяло и только тяжело вздыхает.
— Может вам поговорить все-таки? — Приподнимает он его голову и укладывает обратно на свои ноги, поглаживая по волосам. — Не хочу обнадеживать ситуацию, но может ли быть хуже? Поговори с ним.
Арсений отрицательно качает головой и зарывается под его толстовку, прячась от этого мира.
Антон заходит в пустую квартиру, которая стала теперь Ириной. Он уходит на кухню, залазит под стол, падает на ковер и скулит, как брошенный пес.
— Вот так, отдыхай, тебе просто надо поспать. — Укладывает он брюнета в свою кровать. — Я тебе травку заварю, будешь травку? — Хочет он уходить, но тот тянет его на себя и обнимает. — Извини, но сон не входил сегодня в мои планы.
— Как ты думаешь, заслуживаю ли я любви в этом мире после того, что сделал?
— Заслуживаешь. — Обнимает он его и ползет выше, утыкаясь в шею. — Мою точно заслуживаешь.
Арсений улыбается и накрывает их одеялом.
Ира открывает дверь квартиры, скидывает кроссовки, сумки, и тут ее со спины резко хватают, обнимают и приподнимают, крутя, как космонавта в центрифуге.
— Антон? Ты с ума сошел так меня пугать! — Долбит она его по рукам.
— Ты голодная? Устала? Кушать будешь? Тебя загрузили на ночь? — Наконец-то ставит он ее на ноги, берет сумки и что-то относит в комнату, а что-то на кухню.
Ира встряхивает головой, идет в ванную и смывает с лица пот, смешавшийся с пылью, ведь если Москву заливало, то Питер высушивало до состояния Сахары.
— Ты когда вернулся? — Прокрадывается она на кухню, где кроме запаха еды уже никого не было.
Она заходит в комнату Антона, переодевается и выходит в гостиную, где тот на полу уже устроил мини ужин. Паста, салат, самодельный лимонад…
— Это ты сделал? — Осматривается она в поисках, как минимум Реми, а как максимум Арсения.
— Ага, вот этими вот руками. — Улыбается он и хлопает по полу.
Ира присаживается, и ей в руки прилетает тарелка. Выглядело, и правда, вкусно, именно это и настораживало.
— Ты когда вернулся?
— С утра.
— А зачем ты вообще уезжал? Я тебе звонила.
— Мне не приходили пропущенные, может связь сбилась при перелете, да и не до телефона было. — Уплетает он пасту за обе щеки. — Летал на выпускной к Твисту.
— Твисту?
— Ага, брату Арсения, он меня пригласил. Ну там скомканная ситуация получилась. Аааа, ты же его не знаешь, а нет, стоп, ты ведь его видела, парнишка такой, невысокий, дохлый, волосы пепельные. — Описывает он руками точный портрет.
— Помню, брат Арсения, который выглядит будто приемный.
— Он приемный.
— Что? Как? Интересно. — Наматывает она спагетти и пытается успеть съесть их раньше, чем бы они упали на тарелку. — Как Арсений?
Антон делает пару глотков и кивает.
— Нормально, с женой все отношения выясняет. С мамой и тетей Леной хоть повидался, нас приглашали когда-нибудь прилететь.
— Нас?
— Ну да, а что? Ты против?
— Да ничего, нет, не против. — Трясет она головой.
— Вот и чудно. — Утирает он уголок ее замаравшихся в соусе губ, отчего та вздрагивает. — Мда, совсем тебя Анатолий загонял.
— Да этот Анатолий ? #@*&%!
Антон улыбается. Все на своих местах. Арсений в Москве, Ира тут. Это успокаивало, привнося порядок в жизнь.
— Вань… — Пропускает сквозь руки Арсений пепельный волосы.
— Мммммм, ты если меня спать положил, то не мешай.
— А что у вас с Пашей?
Твист отрывает недовольную моську, фыркает на Арсения и падает обратно.
— Ну, после такого у тебя обычно люди не выживают. — Очерчивает он засос на его шее.
— У меня до него еще руки не дошли, сейчас тебя выгоню и наконец-то займусь своими делами.
— Он тебе нравится?
Твист снова отрывает моську, но уже куда более недовольную, на что Арсений утыкает ее обратно себе в грудь.
— Я не помню, чтобы ты так с кем-то общался.
— Все, я пошел. — Пытается он оторваться, но его не отпускают.
— Да ладно, все, я просто рад, что ты хоть с кем-то общаешься.
— Если ты думаешь, что твое состояние вызовет во мне хоть каплю жалости и я тебе не въебу, ты ошибаешься.
— Я могу сомневаться хоть во всем мире, но не в том, что ты мне въебешь. — Переворачивается он на бок, отчего Твист недовольно вошкается и устраивается поудобнее, притягивая к себе енота.
— Я объелась так, что сейчас хрюкать начну! — С укором смотрит Ира на друга, который сидел на краю ванны и также чистил зубы, болтая одной ногой.
— Теперь я счастливый обладатель мини пига! — Радостно всплескивает он руками.
Ира сплевывает пасту, зачерпывает воду и брызгает в Антона, который заскакивает в ванную и прячется за шторкой.
— Я тебе сейчас покажу мини пига!
— Хаха, знай свое место, мини пиг, перед тобой настоящий свин! — Отдергивает он шторку и обливает подругу из душа.
— Ты не свин, ты свинья! — Заливают они ванную.
— Антон, Антона, Антон, так вот ты какой. — Скролит девушка огромную папку с видео, фотографиями, информацией Шастуна Антона Андреевича.
— Ой, как я скучала по такому веселью. — Переодевается Ира в спальную одежду, пока Антон также только за дверью.
— Я тоже. Но завтра начнется вечная рабочая каторга. Нас, кстати, когда официально устроят? Анатолий тебе ничего не говорил?
— Да этот Анатолий ? #@*&%! — Матами перекрывает она смех друга. — Нет, не говорил. Зато Витя, говорил, а точнее пугал!
— Как?
— Я все. — Залазит она в кровать. — Пенсией, говорил, что работать и работать мне еще до нее.
— Кошмар, давай ему завтра кнопки на стул подбросим. — Садится он к ней на кровать.
— Давай! — Улыбается она и двигается, освобождая местечко рядом.
Антон мягко улыбается, он бы мог лечь, он бы мог вести себя так, будто в Москве ничего не произошло, но он устал себя обманывать, он не заслуживает этого места, после того ада, который выжег за выходные всех бабочек у него в животе.
— Ира, не принимай это на свои счета, но я посплю в гостиной, хорошо?
— А что такое? — Ловит она его за руку и пытается найти ответ в отстраненных глазах.
— Я заебался немного в Москве, хочу отдохнуть.
Ира улыбается, кивает и перекатывается набок, подминая под себя одеяло.
— Сладких снов. — Целует ее Антон в лобик и уходит.
— Спокойной ночи.
Антон выходит за дверь, и улыбка тут же сползает с его лица, отдавая губы на растерзание зубам.
с работой со своими мыслями.
«Неужели Арсений тоже хотел меня убить, нет, скорее всего он слегка не поспел за своим братцем. А этот завелся из-за какого-то цветка! Стоп. То есть, если Твист знает, куда делся коньяк, то и Арсений знает, то есть…»
Антон расстегивает пуговки, желая найти в этом кабинете кислород.
«Арсений знает. Он в Питере. Он придет за мной.»
— Пиздец. — Падает Ира, заставляя стул издать жалобный писк под ней.
— Что он сказал? Ругался? Был недоволен?
— Нет, меня отправляют в командировку в Москву на неделю на обучение.
— А почему тебя? Нет, в смысле, ты не подумай… В общем, ты поняла. — Падает он в стол лицом.
— С номерами что-то связано, чтобы девочки с девочками жили, было одно место, Станислав Юрьевич распределил с рациональным подходом.
— Когда летишь?
— Сегодня в девять.
— Это круто! — Улыбается Антон. — Как-то быстро все, но думаю, это правда круто! Я рад за тебя.
— Я тоже, но как-то это все неожиданно. Пойду кофе сделаю. Тебе сделать?
— Нет, не надо. Кофе точно не надо. Только не тут.
Ира осматривает друга на предмет шизофрении, но даже если она у него и появится, то Ира не заметит.
— Лааааадно. — Уходит она.
Антон проводил Иру на такси, она поехала в аэропорт, через его квартиру. И только этим и запомнился этот день. С уездом Иры ее нагрузка легла на Антона, а поэтому после работы он закупился энергетосами, снеками, какой-то шавой, микроволновочной едой, пришел домой, упал с этим всем на кровать и почувствовал непередаваемый кайф, ведь на всю неделю его квартира снова его.
Но…
Он был не один, с ним остался страх. Первый, страх Твиста, которому видимо не дали закончить начатое, ведь Антон все еще дышит, а Твист не любил не заканчивать свои дела. Поэтому он ждал его. Он ждал его везде. В каждой банке энергетика, в каждом куске шавы, в каждом окне и даже в вентиляции, по которой тот может пустить газ. А второй страх - это Арсений. И он был куда сильнее десяти Твистов.
Антон лежал в своей кровати, обернувшись в одеяло, даже при том, что на улице была жара адская. Но так было спокойнее. Он пробовал закрыть окна, чтобы никто не смог к нему внезапно проникнуть, но тогда он убьет себя сам, лишив кислорода. Поэтому он лежал и боялся закрывать глаза, все время прислушиваясь. Ведь придет, хоть кто-то да придет.
Перелет, два часа и в Москве, время двенадцать, Станислав Юрьевич сказал, что ее встретят, а самое стремное ждать непонятно кого среди толпы.
— Ирина Кузнецова? — Подходит милая девушка с табличкой, на которой написано название ее компании.
— Да.
— Меня зовут, Мила, я буду за вами тут присматривать, поедемте, я отвезу вас в отель, там уже почти все в сборе.
— Да, с радостью. — Улыбается Ира и идет за ней к машине.
Москва, красивая, не как Питер, Питер он уютный, меланхоличный, размеренный, а тут всё летает, огни мигают, люди все время себя снимают…
— Вот, приехали, пройдемте.
Ира выходит около высокого отеля, от которого так и несет дороговизной, она даже не уверена, что Мила не ошиблась адресом. Они, минуя стойку ресепшена, идут сразу к лифту.
— Ого, пятнадцатый этаж. Так высоко, оттуда должен открываться непередаваемый вид. — Разбавляет Ира неловкое молчание.
— Да, вид что надо. — Поддерживает ее Мила.
Они выходят в коридор с бордовым ковром и приглушенным светом.
— Вот ваш номер.
— Двести восемнадцатый. — Проговаривает Ира, пока Мила открывает перед ней дверь.
— Проходите.
Ира заходит в небольшую прихожую, откуда тут же шел отворот в гардероб.
— Спасибо, Мила. — Оборачивается она, но дверь уже закрывается.
Ира скидывает кроссовки и проходит в гостиную, из которой вели три двери. Две в комнаты и одна в туалет. А еще тут было пространство под кухню.
— Ау, тут есть кто? — Скидывает она рюкзак, подходит к окну и закрывает его, ведь тут было как-то непривычно холодно.
— Есть.
Ира вздрагивает и оборачивается. Возле одной из комнат стоял парень, тот самый парень.
Ира стартует в сторону выхода, но дверь не поддается.
— Ну-ну, тише. Не надо тут устраивать истерики, радуйся, что не доставили связанную в ангар, только представь насколько Арсений ценит, что Антону дорого, я бы такую услугу тебе точно не оказал. — Вальяжно падает он в кресло рядом с диваном. — Не беги, не ори, расслабься, неделя будет долгой, но увлекательной, это я тебе обещаю.
— Я, я позвоню Антону! — Дрожат ее губы.
— Заглушки. — Очерчивает он пальчиком периметр комнаты. — Нет, ну если у тебя спутниковый, как я смогу тебе помешать.
Ира мечется из угла в угол, забегает в комнаты и начинает долбиться в стены.
— Сколько шума, ты ведь не думаешь, что я подселю к такому буйному клиенту соседей?
— Ты! Что тебе от меня надо?!
— Мне? Спокойной жизни. А Арсению, чтобы ты не мешалась под руками. Он ведь тебя предупреждал, что не спрашивает разрешения, когда берет свое.
— Ты больной! Вы оба больные! Психи! — Верещит она и запирается в одной из комнат.
***
Шум принтеров, деловые разговоры по телефону, клацанье клавиатуры, скрип стульев, скрытые зевки… Десять часов - разгар рабочего дня. — Антон! Переставай! — Пихает Ира друга под столом, сдерживая смех. — Не могу… — Утирает он уголочки глаз, продолжая слать ей мемы. — И что же там такого у вас смешного? Антон и Ира замолкают и смотрят на Анатолия, который вышел с кухни с кружкой утреннего кофе. Антон нервно сглатывает и разворачивает телефон. — Доминантные гены… — Выдыхает он, глядя на картинку крокодилов с плетками в руках. — Что там разглядываете? — Выныривает следом Станислав Юрьевич. Антон хочет убрать телефон, но Анатолий его выхватывает и отдает начальнику. — Доминантные гены? — Смотрит он на Иру и Антона, чьи лица уже трещали от истеричного напряжения. — Сука! Кто это сделал?! — Подскакивает Витя со стула, снимая с брюк кнопку. — Извините, Станислав Юрьевич. Антон и Ира падают лицами в стол и хихикают. — Рассаживаем эту парочку? — Смотрит Анатолий на Станислава Юрьевича, который кивает и утаскивает Антона в свой кабинет. Антон работал, как проклятый, пока Станислав Юрьевич попивал кофе, откинувшись в кресле, пытаясь найти объяснение этому феномену. — Как прошла поездка? — Ни ответа, ни привета, лишь клацанье клавиатуры. — Антоооон… — Ситуация не меняется. — Хм… — Достает он из подставки карандаш и запускает в практиканта. Антон вздрагивает и смотрит на Станислава Юрьевича, который явно что-то попутал. — Игнорируешь меня? — Нет, извините, не слышал. — Пытается он ногой дотянуться до карандаша, погружаясь под стол, кресло откатывается, и он шлепается. — Фак! Кабинет заполняется хихиканьем. Станислав Юрьевич обмахивает себя бумажками и смотрит на практиканта, который уже сидел в кресле, обиженно прокручивая в руках карандаш. — Очень смешно. — Качает он головой из стороны в сторону, пристыжая начальство. — Извини. — Поправляется он и ловит карандаш, который так изящно проскользнул по столу. — Так, как прошла твоя поездка? — Нормально. — Отворачивается он обратно в свой ноут. — Она поставила все на свои места. — Обижено оттопыривается его губа. Станислав Юрьевич подозрительно его осматривает, открывает окно, впуская свежесть летнего дня, и усаживается на подоконник. — Ты ведь про корпоратив не слышал? В субботу едем на причал. Ты ведь поедешь? Антон кивает, не отрываясь от компьютера. — Антоооон… — Да, я поеду. — Поговори со мной, у меня совершенно нет настроя работать. Антон разворачивается на него, осматривает это блаженное лицо, которое обдувает летний бриз, и усмехается. — Я Анатолию сейчас расскажу, что вы не работаете. На лице Станислава Юрьевича молнией проносится страх, он разворачивается на Антона и опять начинает смеяться. — Предатель! А я тебя уволю. — А я еще не принят. — Самодовольно откидывается он в своем кресле. — Эх, Антон, и что же мне с тобой делать… — Смотрит он вдаль, откуда уже ползли тучи. — Ты дождь с Москвы привез? Антон встает и подходит к Станиславу Юрьевичу, выглядывая в окно, разминая затекшее тело. Вдали ползла туча, которая изрядно волновала озеро, отчего припаркованные там катерки и лодки начинали выдавать треск, ударяясь друг об друга. Ира ожидала открытия двери начальства, больше, чем кабинки туалета в ночном клубе, когда в тебе пять коктейлей просятся наружу, ведь рабочий день закончился полчаса назад, но из нее так никто и не вышел. Она смотрит на собирающегося домой Анатолия, который заходит в тот самый кабинет, а выходит с задумчивым лицом. — Они там еще долго. — Кидает он Ире и уходит. — Ну, значит нам снова по пути. — Падают руки Вити на плечи Иры. — Видимо, ты прав. — Собирается она. Арсений продолжал сидеть у окна, он бы хотел думать об Антоне, но мысли раз за разом уносили его куда дальше в прошлое, ведь эта боль, сорвала пластырь со старой гноящийся раны. Десять лет назад. — Просыпайся! Сеня, просыпайся! — Трясут спящего парня далеко не в такт мерно раскачивающегося поезда, отчего все его внутренние органы смешиваются в кашу. — Сашка… Сгинь. — Зарывается он под одеяло, но чувствует запах слащавого кофе из пакетика три в одном. Он открывает один глаз, затем второй и разворачивается, разглядывая парнишку, который сидел со стаканчиком РЖД, в который была залита какая-то мутнявая жидкость, аромат от которой он направлял в сторону сонной моськи. — Мы приезжаем через час. — Ставит он кофе на стол и снова принимается трясти Арсения. — Час! Час! — Такими темпами я доеду в виде лепешки. — Отрывается он от подушки и делает пару глотков. Сашка смотрит на соседей сверху, которым еще ехать и ехать, а затем накидывает на себя сорванную пеленку со своего места и набрасывается на Арсения, целуя его взахлеб и хихикая. — Час. Час! — У нас получилось… Наше время — У нас не получилось… — Улыбается Арсений и залпом осушает стакан. — Антон, у нас сверхурочные не выплачиваются. — Извините, вам закрываться надо? — Отрывается он от компьютера. — Нет, я почти живу тут, так что работай сколько угодно. Только откуда столько рвения, вы обычно за два часа до окончания рабочего дня на низком старте сидите. — Мы? Нееееет. Вам показалось. — Рычит он и клацает по мышке, как бешеный. — Станислав Юрьевич! У меня нихрена не получается! — Оборачивается он на начальника с гневной моськой. — Ой, извините… Ничего не получается. Станислав Юрьевич поднимается, скидывает пиджак на стул, подходит к парнишке и падает рядом, всматриваясь в его проект. Антон откатывается чуть дальше, чтобы не чувствовать этого электрического напряга, на что тот только ухмыляется и упирает локоть в изголовье его стула, как бы невзначай облокачиваясь. Антон молчал, нервно перебирая пальцы, а Станислав Юрьевич только смотрел, и вот практикант чувствовал, что на него, но упорно убеждал себя что в монитор. — Так вот… — Выдыхает Антон, разворачивая ноутбук на начальника. — У нас глубина четыре тысячи метров, свечи по девять метров, я рассчитал все как надо, но у меня теперь буровая головка не влезет, ну, в смысле, она влезет, но она не влезет, чтобы ее закрутить с помощью стола. — А почему ты вообще этим занимаешься? Антон оборачивается на него с бешеным взглядом, хлопая ртом, как рыба, а в голове крутятся только слова Иры, а именно ? #@*&%! — Вы мне дали проект. В этом проекте пять финальных отчетов, причем они все раааааазные с точки зрения всего. — Цедит он сквозь зубы. — Я стал искать прикол. Нашел. Прикол в убогом расстоянии из-за которого головка не встает! Я пошел читать, как это вообще решается, оставил два варианта решения проблемы, которые описаны в двух отчетах, хочу взять более экономически выгодный, но головка не встает! Станислав Юрьевич улыбается, похлопывает его по голове и уходит, останавливаясь в дверях. — Тебе что-нибудь взять? — Колы и топор. Станислав Юрьевич выходит, а Антон с характерным хрустом спины встает и подходит к окну, впитывая запах надвигающейся бури. Честно, он сидел с этой проблемой с семи вечера. Он пытался сосредоточиться на работе, но хоть голову об стену разбей, она все равно будет раз за разом прокручивать те глаза, в которых играло раздражение, ту руку, которая первый раз в жизни оставила такой жесткий отпечаток на его лице, а самое главное те губы, которые не ответили. — А ты знал, что это вредно? — Возвращается Станислав Юрьевич с колой и энергетиком в руках. — Я вообще-то в процессе суицида путем пития колы. — Отворачивается Антон от окна и занимает свое место. — Тогда ты идешь строго по курсу. — Падает он рядом, открывает энергетик, делает пару глотков и возвращает локоть на изголовье стула Антона. — Бери проект с головкой, которая не встает. — А как она потом встанет? — Вливает Антон в себя сахар. — Мужики помбуры перекрывают скважину железным листом, ставят на нее головку, держат ее ключами и медленно насаживают на свечу, в скважине дозакрепляют обратным вращением. Антон кивает, а потом откидывается, переводя внимание на Станислава Юрьевича, отчего тот выпрямляет руку, как бы обнимая его за плечи, оставляя ее на стуле. — А вы были на полигонах? — А как я принимаю и сдаю объекты по твоему? Антон пожимает плечами, не отпуская губами колу. — А практикантов от компании туда не отправляют? Я бы посмотрел, как это все работает. — Ууууууу, вот Витя обрадуется, а то он меня уже проклинает, когда я его засовываю в поезд Питер - Новый Уренгой. Антон радостно кивает и возвращается к проекту, а Станислав Юрьевич продолжает осматривать эти взъерошенные волосы, морщинки на лбу от тяжелых мыслей, складочки на носе, от вечного недовольства то своей работой, то чужой, красные глаза, с которых едва успели высохнуть слезы, синяки и искусанные губы. — Да ебучий случай! — Рычит Твист на всю комнату, находя Арсения в ванне, которого опять перетошнило.***
Арсений так и сидел у окна, изменилось только количество ведерок из-под мороженного, а еще ему больше не доверяют алкоголь. Этот день он бы мог и не заметить также как и предыдущие, но когда солнце уже клонилось к закату, дверь резко открылась. — Да, Саймон, передаю. Арсений на автомате протягивает руку, выслушивая очередную команду. — Да, Саймон, едем. — Антон… — Тяжело вздыхает Станислав Юрьевич над практикантом, который сидел за компьютером в его кабинете. Ничего не изменилось, разве что под его ногами появилась мусорка, которая за два дня была уже забита колой до отказа. — Да. — Поднимает он на него лицо и шкодливо улыбается, ожидая услышать рифмованное продолжение. — Время десять. — Сдерживает себя Станислав Юрьевич в рамках офисного протокола. Парнишка разочарованно кивает и возвращается к своему ноуту. — Я вам мешаюсь? — Нет, но, я хочу, чтобы ты мне тут не мешался, как можно дольше, а такими темпами ты сдохнешь послезавтра. Антон откидывает голову и улыбается, всматриваясь в это лицо, покрытое трехдневной щетиной. — Я сдохну в воскресенье. Станислав Юрьевич показывает на дверь, игнорируя эти насмешливые уставшие глазки. — Домой. Антон хмурится и отворачивается к компьютеру. — Хорошо. Давай это будет последний раз, когда ты ослушиваешься приказа начальства. — Сворачивает он между делом его ноут и упаковывает в рюкзак, пока Антон демонстративно переключается на распечатанные отчеты. Станислав Юрьевич выкатывает стул с Антоном, вздергивает его, перекидывает через плечо и выносит из кабинета. — Эй, вы чего?! Станислав Юрьевич, поставьте меня! Поставьте! Станислав Юрьевич! Двери лифта открываются, Станислав Юрьевич нажимает на первый этаж и закидывает туда Антона, а следом и его рюкзак. — До завтра. — Машет он охреневшему лицу парнишки, которое поглощают, закрывающиеся двери. Станислав Юрьевич возвращается и вздрагивает, заметив на себе взгляд Анатолия из-за монитора. — И что ж у меня все такие трудоголики… — Устало разводит он руки. — Эм, ну, и что… — Смотрит Арсений то на Саймона, который с непробиваемым лицом стоит рядом, то на прислугу, у которой нос искривляется в недовольстве, то на Твиста, который чуть не плачет на коленях перед каким-то фикусом. — И что?! Это японский можжевельник! Нам его подарили партнеры! — Рычит он на всю библиотеку. — Я даже не буду говорить насколько он редкий, дорогой и прихотливый в ухаживании, и как я долго взращивал его, пока мы тут жили. — Осматривает он умершее дерево. — Кто это сделал?! — Смотрит он на девушку пепельным взглядом ядерной зимы. — Он… — Пытается подобрать Саймон слова, чтобы не задеть и так взвинченного парнишку. — Покинул наш мир, после вашей потасовки в день приема. Твист смотрит на Арсения и его глаз дергается. — Я даже не дышал в его сторону. — В страхе открещивается брюнет. Твист вскакивает и поднимает дерево. — Я раскрою его убийство и лично приду за душой этого отчаянного. — Уходит он из библиотеки. — Твист, может это суицид, мы же не знаем. — Убегает за ним Арсений. — Храни Бог того, кто это сделал. — Перекрещивается Саймон. Антон заходит с черного входа в свою кофейню и падает на диван. Но он не может уснуть, он даже глаза не может закрыть, ведь он не устал, его организм не умирает в желание соприкоснуться с любой горизонтали поверхностью, мозг не отключается. А без этого он не может давать своему внутреннему голосу проявиться, ведь тот раз за разом твердил одно: — Протрезвей! Антон хватается за щеку, которая с того дня горела перманентно, и его грудь начинает резко подергиваться в тихом плаче. И он в душе не понимал, почему такое действие вызывает в нем столько боли. После всех ударов Миши было не так больно, как сейчас.***
Холодная вода не помогает. Паста не помогает. Апельсиновый фреш не помогает. Сигареты не помогают. Когда ты пьешь, похмелье отпускает тебя на второй максимум третий день. Но вот в чем парадокс. Антон не пил, а вот уже который день похмелье его не отпускает, а только прогрессирует. Голова, желудок, глаза, руки, все хочет остановить свою работу. Он принюхивается к своей рубашке, от которой несло сдохшим опоссумом, подходит к шкафчику, где висела униформа «на случай если кто-то голову дома забыл», находит там самую чистую белую рубашку, накидывает, застегивает, берет рюкзак и выходит в зал, он хотел выйти через черный вход, но там уже как две минуты с кем-то говорила Аня, а с ней он точно ну никак не хочет пока пересекаться. Утро, а зал уже пережил запару. Пусть школьников летом уже не было, да и студентов не особо много, но вот работники офисов сидели тут плотненько. А новенькая стажёрка неплохо так освоилась, тем более под руководством Жеки, который еще Антона стажировал. Парнишка минует барную стойку, не замечая, как его появление очень удивило здешнего постояльца. Антон падает на лавочку возле кафешки и закуривает. Он смотрит на офис, думая почему-то о Станиславе Юрьевиче. Он ведь реально живет в этом офисе, а спит на диване, даже не расправляя. Его все ссутся, ведь он может их в любой момент послать нахуй или сделать их пребывание в компании невыносимым, но если раньше Антон думал, что Станислав Юрьевич садистичный, тупой, исполнительный начальник, который ебет все, что движется, а все, что не движется, движет и ебет, потому что его ебут сверху, то сейчас Антон понимает две вещи. Первая, после того, сколько себя он вкладывает в эту компанию, он вполне имеет право на все. А вторая, по сравнению с тем, как ебут его ежедневно сверху, с подчиненными он устаревает легкий петтинг. — О чем задумался? — Забирают сигарету из его рук, выкидывают и вкладывают кофе. — Доброе утро. — Оборачивается он и слегка улыбается, делая пару глотков лавандового рафа. — О вас, если честно. — Надеюсь, что-то хорошее, а не пакости всякие. — Откидывает Станислав Юрьевич голову на скамейку, подставляя лицо утреннему солнцу и свежему бризу. — Про то, что вы очень много работаете. — Ты очень наблюдательный. — Прикрывает он глаза. — Я бы так не смог. — Ты последнее время тоже много работаешь, даже дома не ночуешь, меня подсидеть стремишься? — Наклоняет он голову в сторону парнишки и приоткрывает свои сонные черные глаза. — Нет, я бы так не смог, ну, добровольно, вы же делаете все это не за деньги уже, а за какую-то идею. — Без идеи мы все умрем, ты уж точно. Антон улыбается и кивает. — Пойдемте? Мне вчера не дали закончить, так что придется сегодня задержаться. — Ну, ты в следующий раз не с ноутом приходи, а сразу с раскладушкой. — Поднимается Станислав Юрьевич, и они степенно идут в сторону офиса, осматривая спешащих людей, а Антон подмечает в руке начальника еще один набор для завтрака, интересно для кого он? Арсений вырубился на белом столе для опытов под белым светом ламп в лаборатории своей компании. Он устал. Он чувствовал себя каким-то маниакальным парнишкой с картами в руках, который пытается собрать домик, но в момент, когда остается поставить последний треугольник все его творение рушится. И так раз за разом. Раз за разом… — Допрыгался! Прячься не прячься, а я иду за тобой! — Смеется Твист на всю лабораторию, роясь в останках своего можжевельника. — Ну ты где потерялся? — Находит Ира друга на террасе. — Я? Станислав Юрьевич заставляет по полной отработать понедельничный отгул. — Улыбается он, вглядываясь вдаль. — А сегодня? — Сегодня я надеюсь сдать один проект, завтра доделать еще один и на выходных быть свободным. — Давай сгоняем куда-нибудь? В воскресенье, после корпоратива. — Да, неплохая идея, еще и Поз скоро приедет, жизнь налаживается. — Потягивается он, вглядываясь в окно, в котором стоит Витя и с укором смотрит на них. — Прикинь, он мне сегодня кофе с прокисшими сливками сделал, я вся обплевалась. Так что жди, месть Вити настигнет и тебя. Антон машет ему и нервно сглатывает. Арсений просыпается от гула работников. Он осматривается - возле него кипит работа. — Добрый вечер, Арсений Сергеевич, вы, конечно, можете делать все что угодно с вашей лабораторией, но не мешались бы вы под ногами. Арсений протирает лицо, осматривая перед собой жутко недовольного Коллектора. — А где Иван? — Слезает он со стола. — Иван Робертович собрал остатки трупа и умчался наказывать чью-то грешную душу. — Чью? Коллектор пожимает плечами. — Если делать вывод по судебно-медицинской экспертизе того, кто влили в его дражайшего друга этиловый спирт, ацетальдегид, этилформиат, этилацетат, метиловый спирт, энпропиловый спирт, изобультиловый спирт, амиловые спирты. — Сканирует он отчет в папочке, а потом поднимает взгляд на ничего непонимающего Арсения. — Коньяк или виски, причем очень хорошего качества. И еще, можете не занимать лабораторию вашими детскими забавами, тут идет важный рабочий процесс. Арсений кивает и выходит, ничего не понимая даже после пояснений. Он звонит, но вызов скидывают. — И чего пристал! — Скидывает вызов Твист. — Прости, что отвлекся. — Снимает он кляп с Паши, который только очнулся от не пойми даже чего в своей общаге, в своей кровати, привязанный, как в лучших традициях БДСМ порно. — Я подозревал, что ты доминант, но думал, с наступлением ночи ты все же предпочитаешь уступать власть. — Собирает он расплывающийся образ альбиноса перед своими глазами. — Сука, какие же у тебя охуенные волосы. — Хочет он поймать прядь, но руки привязаны. — И что ты мне дал, что из меня такие откровения лезут? — У меня есть вопрос. — Я согласен. — Смотрит он в непробиваемое лицо напротив. — А там был не вопрос, хочу ли я стать твоим парнем, да? — Что ты несешь?! — Отстраняется Твист. Мда, не так он представлял себе допрос. — Каким парнем?! — Самым охуенным, конечно же. — Мажет его по кровати. Твист тяжело вздыхает, пытаясь вернуться от цирка обратно к допросу, но тошнота от того, что в его организме не было ничего сладкого и гадкого со времен мороженого Арсения, путает мысли. Не привязанный Паша, а голод. Определенно голод. Он соскакивает с кровати, открывает холодильник, но ничего вкусного не находит. — Вы чем тут питаетесь?! Ни одной шоколадки даже нет! — Рычит он и осматривает полочки. — В тумбочке есть вкусняшка. Твист открывает ее и видит смазку со вкусом клубники. — О? Правда что ли. — Усмехается он, в один прыжок седлает парня, срывает крышку и пытается разжать ему челюсти, заливая лицо гелевой жижей. — И чтобы ты знал, ну так, к сведению, я не по мальчикам! — Ага, а что ты тогда делал в гей-клубе, девочек искал? — Выворачивается он, пряча лицо в подушку, отчего гель стекает по его шее. — Там лишних вопросов не задают и паспорт не спрашивают. — Откидывает он пустой тюбик. — Так вот. — Поправляет он волосы. — Ты вылил коньяк в мой цветок? — Спрыгивает он, идет к рюкзаку, достает конверт, вытряхивает фотографии, разворачивает его лицо, прижимая шею к подушке, немного придушивая, и показывает фотографии. Паша смотрит то на фотки, то на Твиста и улыбается. — Ты?! — Рычит он. — Ты ведь знаешь, что нет. — Ухмыляется он, слизывая смазку с губ. — Так зачем пришел, соскучился? — Резко вскидывает он бедрами, отчего Твист падает вперед лицом в подушку, прижимаясь к его груди. — Как же мне нравится, как на тебе смотрятся мои засосы. Эх! Как жаль, что ты не по мальчикам, мир теряет такого шаблонного пассива! — Смеется он, пытаясь взять свои мысли под контроль, но его мажет. — Спасибо, что напомнил, а то скорбь немного сбивает мои планы. Извини, что забыл про тебя, с моей стороны это очень бестактно. — Поднимается он, пересекаясь с этим взглядом, который уже мысленно его отымел во всех позах. Твист медленно открывает тумбочку, достает пачку презервативов, вскрывает зубами упаковку за упаковкой, раскидывая содержимое по полу. — Ты хоть знаешь, для чего они нужны? Или остановился в познании на этапе шариков и капитошек? Твист ухмыляется, седлает бедра Паши и вертит его моську из стороны в сторону. — Не самый худший вариант, который мог бы быть. — Как хочешь, а я сочту это за комплимент. — Считать? Не знал, что ты умеешь. — Резко выдёргивает он рубашку из-под его ремня. — Ты… — Расстегивает он пуговку за пуговкой. — Мне. Немного. Надоел. Возможно. Даже. Немного. Наскучил. — Оголяет он его грудь. — Считай, это последним предупреждением. — Оглаживает он татуировки, впитывая весь жар его тела, доходит рукой до шеи и разворачивает ее, впиваясь в кожу, которая содрогается под пульсацией сонной артерии. — Ты сам ко мне пришел. — Пытается он вырваться, чувствуя во всем этом подвох. — Что? Неужели не нравится? Мне говорили, я хороший любовник. — Шепчет он ему на ухо, закусывая мочку, слегка оттягивая. — И часто тебе врут? — Оборачивается он и усмехается в его лицо, на что тот строит такие невинно-сучьи глазки, что Пашу окатывает волна будоражащего возбуждения. — Извини, быть сукой не твой конек. — Выцеловывает он его шею, скользя руками по груди. — Твист, ты, свали, твою мать, нахрен! — Рычит Паша и дергается, на что тот только трется об его бедра, скользя языком все ниже. — Твист! — Не нравится? — Возвращается он к его шее. — Тогда скажи, как мне сделать тебе приятно? — Очерчивает он языком контур его уха, а рукой нащупывает желаемое. — Ого, я думал это будет труднее сделать, особенно после седативных. — Сжимает он в руке его вставший член. — Твист! — Ну, никто же не говорил, что месть не может быть приятной для обеих сторон, да? — Расстегивает он его ремень, пуговку, ширинку и сдергивает брюки по коленки. — Ого, видеть удивление в твоих глазах, что-то новенькое! А теперь отпускай меня! Маньяк озабоченный! Или я сейчас начну кричать! — Звать на помощь? О, не переживай, она скоро придет. — Сдергивает он с него трусы. Паша замечает нотку стеснения в глазах, которые спешно отворачиваются в сторону двери. — В следующий раз все же думай прежде, чем что-то сделать. — Уходит он. — Сучка, это ты думай! — Срочно! Там что-то горит в пятьдесят второй, вызывайте комендантов! Срочно! — Верещит Твист, стуча по турникету, привлекая внимание охранника. — Вам может рыбок завести, чтобы вас хоть что-то домой тянуло. — Осматривает Станислав Юрьевич озабоченные лица Анатолия и Антона, которые синхронно жулькали кофе и заедали его кит-катом. Он ждет - реакции ноль. — Анатолий, обсудим месячные отчеты? — Открывает он дверь своего кабинета. Анатолий кивает, что-то допечатывает, берет ноут и уходит, оставляя Антона одного. Парнишка оглядывается и падает в стол, долбясь головой, стремясь его проломить. Ира возвращается домой. В одинокую и пустую квартиру, которая пугала ее до жути. Она никогда не жила одна. Сначала на трех квадратных метрах с братьями и сестрами, потом в общаге с соседкой, потом с Мишей, потом с Антоном. И вот теперь одна. Ей непривычно что-то делать только для себя. Готовить или не готовить только для себя, прибираться или не прибираться только для себя, ложиться или не ложиться спать только для себя. Ведь до этого она делала это все с оглядкой на кого-то. На домочадцев, чтобы о них хоть кто-то заботился, на соседку, чтобы ей не мешать, на Мишу, чтобы его не волновать, на Антона, чтобы… И тут она понимает, что только с Антоном она все это время жила будто бы одна. Не потому, что чувствовала себя с ним одинокой, а потому, что он ее никогда не напрягал, никогда не оговаривал, не просил, не предъявлял претензии. Он давал ей полную свободу действий. И он настолько ей не мешал, что сейчас даже не живет с ней в своей квартире. Ведь неужели только работа заставляет ночевать его на Анином диване в каморке? Антон в шоке. Обычная тишина в кабинете начальства прервана. Станислав Юрьевич с Анатолием что-то активно обсуждали, спорили, смеялись, что-то периодически куда-то летело и падало, и в один момент Антон почувствовал себя в этом офисе третьим лишним. Он собирает вещи и смотрит на время - доходил первый час ночи. Он тяжело вздыхает и плетется в свое любимое кафе, на свой любимый диван. Ира мирно спала, когда почувствовала, как на ее кровать кто-то взобрался, она улыбается и уже ждет, когда рядом ляжет Антон и зароется в ее волосах, как огромный мурчащий, теплый кот. Но, не в этот раз. Ее рот плотно зажимают ладонью, а голову вдавливают в подушку. Она открывает глаза, но не может пошевелить ни одной частью тела, все пережато до синяков, до хруста костей. Она верещит и пытается разглядеть тень напротив. Пепельные мертвые глаза, под которыми кровь стынет в жилах, животный оскал, который вырвет из тебя душу, и черная толстовка, капюшон которой скрывает волосы. — Где эта мелкая пакость? — Наполняет ядовитое шипение комнату. Ира визжит еще больше и дергается, но парень достает пистолет, что заставляет девушку затихнуть. — У меня нет ни одной причины не воспользоваться им, так что отвечай, где Антон? — Очерчивает холодный пистолет контур ее лица. — Я не знаю, на работе. — Заикается заплаканная девушка. Парень перезаряжает пистолет и приставляет к ее шее. — Я правда не знаю, в кафешке может быть, он там ночует. — Жмурится она и пытается дистанцироваться от опасности. — Какой? — Напротив работы. — Хорошо. Спокойной ночи. — Стреляет он прямо в дрожащую шею.***
Антон просыпается и медленно расправляет свое тело, постепенно придавая себе форму не дивана, а человека. Он по обыкновению хочет идти умываться, но холодок по его спине заставляет обернуться и отскочить в сторону. На столе стояла коробка, она из его квартиры, а точнее их под его кроссовок, ведь на ней написано «канц. тов.». Он прибирался как-то и все детские карандаши, маркеры, наклейки, закладки свалил в нее. Он нервно сглатывает и снимает с нее салфетку, на которой было написано не самое жизнеутверждающее послание. Поздравляю, сегодня твой день смерти. Он усмехается, видимо он Иру уже в край достал своими выходками. Антон поднимает крышку и видит в ней землю и дерево. Какое-то маленькое и пожухлое. Он ничего не понимает, а поэтому решает сначала перекурить. — Всем доброе утро! — Заходит парнишка в жужжащий офис, а если офис в это время еще не хранит молчание по радости жизни, то значит, начальства сегодня нет. — Доброе! — Вылетает Витя с ехидной ухмылочкой. — На сдохший кофе, я не куплюсь. Витя самодовольно ухмыляется и падает в кресло. Антон предельно аккуратно делает себе капучино, насыпает орешки в тарелку, берет пару кит-катов и занимает свое рабочее место, косясь на пустой стул напротив. Он отыскивает телефон и видит сообщение, странное, но сообщение. Я заболела. Всех предупредила. Не звони. Я сплю. Антон хмурится, звонит, трубку не берут, он пишет во все мессенджеры, но от паники на Титанике, его отвлекает прилетевшее на почту сообщение от Станислава Юрьевича. И кого он обманывал, мечтая закончить сегодня всё перед выходными, если есть любимый Станислав Юрьевич, который накидывает еще сто задач на день со словами: «Посмотри между делом». «Между каким делом? Слезами и самобичеванием? Хорошо, я обязательно найду минутку.» — Вот ты где! — Врывается Арс на крышу бизнес центра, на которой с винтовкой в руках лежал Твист, как какой-то киллер. — Что ты тут делаешь?! — Мщу. — Смотрит он в бинокль, разглядывая клерков, которые по очереди выходят обедать на террасу. — За что?! Кому?! Твист, ты в край отлетел! — Сдувает его порывистый ветер, но брюнет ему не поддается. — А вот и малолетняя пакость. Арс отбирает у него бинокль и смотрит на соседний бизнес центр, куда не террасу выходит Антон все с тем же кофе и кит-катом и мечтательно смотрит вдаль. — Ума не прибавилось, конец рабочего дня, а мы все на кофе и шоколадках. Твист усмехается и нажимает на курок. «Если это не Ира, то значит Аня, но как у нее в руках оказалась моя коробка? Может Аня заходила к Ире, желая меня споить, как она делает примерно раз в полгода, кода «ну в этот раз я рот ставлю уволюсь», но меня не оказалось, а Ира, Аня, вино и мое отсутствие их сплотило как никогда. Они решили меня проучить. А Ира сегодня не пришла, потому что чисто физически не смогла вынести похмелья.» Антон делает глоток, и ему в левое плечо смачно прилетает шар с краской, который лопается, питая красным его белую рубашку. Антон падает и держится за плечо, претерпевая адскую и жгучую боль. — Сука! — Отпускает он ладонь, которая была в крови. У него голова идет кругом, он отползает к стенке и быстро сдергивает рубашку, осматривая целую кожу, ну как целую, не пробитую, а вот на месте удара уже разрастался синяк. Антон осматривается, и тут в стену прилетает еще пара залпов. Парнишка прижимается к полу и прячется за диваном. — Арс, отдай! — Не выпускает Твист из рук винтовку, которую брюнет уже по ходу дела разбирает. — Ты влип, в этот раз я тебя точно прихлопну. — Он убил его! — Да с чего ты взял, что он! — А кто еще мог додуматься слить коньяк за шестьдесят тысяч в горшок! Навряд ли ты. С Паши я глаз не спускал и сегодня его уже тоже навестил. Остается твоя пакость малолетняя! Арс стряхивает Твиста на пол, сворачивая оружие. — Так что он за это ответит! — Пищит парнишка, прижатый ногой к полу. — О, как бы не так… — И тут брюнет замирает, вглядываясь в красные от гнева глаза снизу. — Как вылил? Он не мог вылить! Я сам видел! — Наконец-то собирается у него в голове пазл из фикуса, ацетальдегида, Твиста и Антона. — А я сам видел заключение судебно-медицинской экспертизы! Так что не мешайся! Твист пытается встать, но его лишь по новой припечатывает брюнет, который новыми глазами через бинокль смотрит на корчащегося в муках парнишку. — Отпусти! Я его все равно убью! — Это что за херня?! — Взвизгивает Витя, осматривая окровавленного Антона, который заходит в общий кабинет. — Краска. Какие-то придурки по нашему офису решили в пейнтбол сыграть. — Фыркает он и уходит в туалет. Синяк наливался знатный. Они когда-то в десятом классе ездили играть в пейнтбол, чтобы отменить окончание года, но Антон заболел, а потом пересекся с одним другом, который был весь в этих синяках, и это при том что на нем было две кофты и спецовка, а на Антоне одна рубашка. Боль адская, будто в его плече порвалась какая-то мышца. «Время идет, а легче не становится. То записка, то обстрел, может сегодня, и правда, мой последний день? А я, в принципе, и не против.» — Ты там как? Антон открывает дверь туалета и показывает плечо. — Мда, холод тут уже не поможет. — Осматривает Витя красно-синюю кляксу. — Это ведь не ты? — Я? Осел, будь это я, ты бы сдох. — Смеется он, вызывая улыбку и у Антона. — Ебнутые тут офисы рядом. — Падает он на туалет и делает пару тяжек. — Где-то порно снимают, где-то штырятся, где-то людей обстреливают. Иногда, я смотрю на окна и думаю, что мы единственные, кто тут работает. — А есть запасная рубашка? — Не-а. Да забей, всем пофиг, хоть голым сиди, сегодня пятница и мы свободные люди. Антон и Витя переглядываются и улыбаются, но потом сразу отметают мысль снова набухать весь офис, ведь Антон уже почти официальный сотрудник и ему такие вольности уже не простят. — Сколько там осталось до конца дня? — Три часа. Мы переживем! — Мы выживем! — Смеются они и выходят в общий зал, где уже стоит курьер. — Шастун Антон Андреевич. — Это он! — Пихает Витя Антона и занимает свое место. — Вам просили передать извинения и это. — Протягивает курьер пакет. — Кто? — Сильно виноватый человек. — Уходит курьер, заставляя парнишку опять идти в туалет, чтобы переодеться в чистую рубашку. «Странный день, очень странный» Твиста запихивают в машину, но тот ждет, пока Арс займет свое место, заведется, медленно начнет выезжать с парковки… Сейчас! Твист открывает дверь и выпрыгивает на ходу, унося ноги и доставая телефон. — Начинай. Антон пьет капучино и делает вид, что усердно работает. — Ты чего так долго засиживаешься? Голос незнакомый, а поэтому он тут же оборачивается. — Да так, доделать надо кое-что по мелочи. — Хорошо, тогда закроешь? Ключи ведь у тебя? — Да, да, не переживайте. — Я то переживу, а вот ты навряд ли. — Уходит девушка на кухню. — Что? — Оборачивается он на голос, но тут же списывает эту странную фразу на заработавшийся полубред. Он возвращается к имитации работы, на этот раз заставляя себя сделать хоть что-нибудь. — Не засиживайся. — Проносится девушка на выход. Антон кивает, радуется пустому офису, запрокидывает голову и допивает остатки кофе, глазами в кучу наблюдая, как гуща сползает со дна. Его перетряхивает, а кружка падает на пол, ведь это была не его кружка, но его сейчас это волновало не так сильно, как надпись на дне. Поздравляю, ты выпил яд — Вот же Витя! Я тебе не только кнопки под жопу положу! — Начинает собираться он, не в силах игнорировать такой намек от вселенной, что пора передохнуть. Антон спускается в лифте, выбегает на улицу, впитывает ночную прохладу и сразу идет к аллее, ведь если он зайдет в кофейню, то там и останется, а ему сегодня хочется домой. Тудц! Антон делает шаг и замирает, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Тудц! Ноги подгибаются, и он падает в траву. Тудц! Адская боль по всему телу и дрожь. Тудц! Сердце бьется все медленнее, а мозг отключается. Тудц! Он умирает. Видимо в кружке, и правда, был яд. — Что? Не нравится, когда в тебя вливают гадость? — Выходит из-за дерева довольный силуэт. — При поступлении в универ ты не будешь снимать квартиру, ты будешь жить в самой отстойной общаге с клопами, тараканами и соседями все четыре года обучения. — Отчеканивает Арс без возможности оспорить свое решение. — Из-за этой мелкой пакости?! — Оборачивается Твист на заднее сиденье, где в отключке валялся Антон. — Из-за того, что твое поведение выходит за все рамки не то что приличного, а уже и не приличного. — Он убил мой цветок, понес заслуженное наказание. Боль и страх предсмертных судорог тела, когда оно еще верит, что выживет. — Откидывает он голову в наслаждении. — И я урежу твой доход. Никаких машин, такси, взяток, угроз, запретных медикаментов, ничего, только учеба, одногруппники и вермишелька Роллтон. — Это уже бред. — Это аскеза. Затяжная, четырехлетняя аскеза. А еще хоть одно отклонение от нормы, уже не Татьяна Владимировна, а я самолично тебя за ручку в МГУ переведу под контроль Саймона. Твист хочет еще что-то сказать, но лишь гневно фыркает и утыкается в окно. — Это твоих рук дело? — Смотрит он на безжизненную Иру, которая в довольно неестественной позе спала на кровати. — Отдыхает человек, не мешай ему. — Хорошо, возможно тебя ждет не только вермишелька Роллтон. — Довольно усмехается он. — Переночуешь сегодня у меня. — Кидает он в Твиста ключи. — И чтобы, когда я пришел, то видел тебя на кровати, а не в очередном гейском клубе на пару с твоим Пашей. — Так точно, товарищ Сталин! — Прикладывает он руку козырьком и быстро скрывается за дверьми. Арсений проходит в гостиную, куда совсем недавно он осторожно уложил Антона, который так и пребывал в отключке. И наверняка будет пребывать в таком состоянии все выходные, конечно, Арсений бы мог вывести всю гадость из парнишки хоть сейчас, но на выходных у него намечается корпоратив, и Арсений очень не хотел, чтобы он туда шел, чтобы он шел туда с Ирой, пил, а потом опять вытворял непонятно что. — Солнце… — Осторожно стаскивает он с него ремень, а следом брюки, управляя его телом, как куклой. — Ты, правда, тогда не пил, тогда к чему был весь этот цирк? — Расстегивает он пуговку за пуговкой на его рубашке. — Нет, не вермишелька Роллтон, а хлеб и вода, вот что его ждет, никаких чипсов, никакого сладкого и гадкого. — Очерчивает он подушечками синяк на плече. — И до чего ты опять себя довел? — Оттягивает он нижнюю губу, съеденную до мяса. — Прости, я ведь не знал. — Осторожно наклоняется и оставляет целомудренный поцелуй в уголке губ. Арсений с трудом отрывается от Антона, открывает шкаф и достает легкий пледик, ведь с появлением первых лучей солнца эта квартира опять превратиться в теплицу. Он осторожно укрывает его и позволяет себе еще один поцелуй. — Сладких снов. Он выходит в коридор и не может сделать и шагу, тихо смеясь, потирая переносицу. — А к черту. — Он заходит обратно, закрывает дверь на замок, балкон и окна на проветривание, задергивает шторы, скидывает футболку и пролазит к Антону под одеяло, прижимая его холодную спину к горячей груди. — Не хочу уходить. — Скользит он носом по его лопаткам, покрывая их поцелуями. — Что ты со мной делаешь? У меня ведь такой пиздец, весь бизнес отлетает, брат отлетает, Агата отлетает, семья отлетает, а я все бегаю за тобой, как пятиклашка за старшеклассником. — Прижимает он его крепче и утыкается в золотые волосы, предаваясь сну. — Но кажется, что я наконец-то тебя догнал.***
Ира приходит в себя, делая глубокий вдох, будто выныривает с глубины. Она инстинктивно отскакивает и осматривает комнату - никого. Она трогает шею и вздрагивает от тупой боли в районе сонной артерии. Она не понимала, что это было, то ли сон, то ли явь. А если явь, то что тогда с Антоном! Ира сползает на пол и подползает к шкафу, осматривая синяк, который больше походил на засос в районе выстрела. — Не сон… Тело не слушалось, ноги не ходили, голова не думала. Сколько она была в отключке? Что в нее выстрелили? Кто это был? Но главное, эти глаза и страх, которые они несут, уже был ей знаком. — Антон… Она осматривается и видит на столе свой телефон. Странно, что он выключен, но это не проблема. Она звонит, но с того конца раздаются лишь частые гудки. Она скидывает трубку и нервно вздыхает, не веря своим глазам. Пять утра. Это не страшно. Понедельник. Вот что страшно. Она проспала два дня. Выходные. Корпоратив. Миллион пропущенных и сообщений. — Кто это был? Девушка выползает в коридор и видит приоткрытую дверь гостиной. Она с замиранием сердца заходит вовнутрь, чувствуя холодок по ногам. Она проходит и взвизгивает, белея от страха. На кровати с открытыми глазами неподвижно лежал Антон. Он был бледен и даже не дышал. — Ииии… — Тихо шепчет он, с трудом перебирая губами. — Антон… — Берет она себя в руки и подползает к нему. Он проснулся, когда еще было темно, но тело не поспело за мозгом, и он смиренно ждал его пробуждения. — Ты. — Тяжело выдыхает он. — В порядке? — Относительно, да. — Осматривает она друга. — Хорошо. — Дергаются в улыбке уголки его губ. — А ты? — Я не помню. Шесть утра. Лежа в ванной, не имея возможности на свободные телодвижения, Антону вдруг вспомнился сюжет фильма «1+1», который он смотрел с Арсением в один из последних раз. У Филиппа был Дрисс, который его носил, разминал ноги, делал массаж и вообще заменял ему тело. Так вот, Антону нужен Дрисс. Он с трудом поднимает себя из ванны, обтирается полотенцем, подходит к зеркалу, чтобы рассмотреть синяк на плече, но там был не только синяк. Прости, надеюсь, я еще смогу загладить этот инцидент Надпись выведена ручкой под синяком, а чуть ниже, как подпись, стоял небольшой засос. Ноги Антона подкашиваются, он отлетает обратно на ванну и еще более подробно пытается вспомнить события последнего дня, параллельно надевая трусы. Он нагибается, боком опираясь о стену, спина выгибается, выпирая позвоночник, его ведет, он чуть не падает, хватаясь за раковину, и через зеркало видит еще одно послание в виде россыпи засосов и новой записочки на спине. И этот тоже🖤 — А как… А, что… — Задыхается он от фейерверка эмоций негодования, экстаза и облегчения. — Арс… Арс! Ира пила чай, втыкая в одну точку. И тут в ее недвижимое поле зрения, падает движимый объект. — Что произошло? — Я не знаю, возможно, это был сон, скорее всего переутомление, нервы, стресс. — Бормочет она. — Что произошло? — Я не знаю. Глаза, пепельные глаза, как у смерти. Пистолет. Выстрел. — Прикладывает она руку к шее. — Странный сон. — Это не сон, это Твист, я убил его цветок, а он теперь хочет убить меня. — Наконец-то собрал он все странности в кучу. — Зачем? — Я случайно залил его коньяком. Не думал, что он закодирован. — Пиздец. Он ебнутый. Они оба ебнутые. — Переводит она серьезный взгляд на друга. — Антон, честно, если кто-то из них появится на пороге этой квартиры еще раз, я уйду. Антон подвисает, и тут загорается экран телефона Иры от очередного желания айфона себя обновить. — Нам надо через час быть на работе. — Меняет он тему. — Раз надо будем, не знаю как, но будем. Такси останавливается возле бизнес центра. Первая выходит Ира, которая помогает выйти и Антону, который все еще не понимает что с его телом, но ощущение такое, будто его долбануло током, нервы дали сбой и сейчас заново учатся отдавать команды. Она тащит его, как раненого солдата, он кричит «брось меня», но хрен ему, отхватывать за пропущенный корпоратив так вместе. — Ого! Какие люди! А мы думали вы подохли! — Встречает парочку Витя. Ира кидает Антона на его рабочее место, а сама упирается в колени и делает пару глубоких вдохов, как марафонец. На оживление в кабинете выходят Станислав Юрьевич и Анатолий, оставаясь незаметными для этой троицы. — И где мы были на выходных? — Я болела, Антон за мной смотрел. — Врет Ира Вите в глаза. — А такое ощущение, что было все наоборот. — Встревает Анатолий — Здравствуйте, извините. — Оборачивается Ира на них и занимает свое место. — Извините. — Подает голос Антон. — Да ладно, мероприятие для желающих и могущих. — Мы не могущие. — Мы немощные. Станислав Юрьевич осматривает Антона и уходит в свой кабинет, а Анатолий занимает свое рабочее место. — Кстати, Ирина, зайдите ко мне. — Выглядывает начальник и снова скрывается за дверью. Ирина кивает и уходит, оставляя Антона наедине***
Прошел день, второй, третий и пора Антону перестать спать с револьвером под подушкой, ведь к нему так никто и не пришел. Станислав Юрьевич перестал звать его в кабинет. Антон вернулся на свое старое место, а также перешел под полное покровительство Анатолия. И Ира была полностью права. Анатолий ? #@*&%! И день ото дня страх уходил, уступая место разочарованию. Горькому разочарованию. Он опять поверил в то, чего нет. Арсений не Арсений, он гребаный Дед Мороз. А вместе с тем погода совсем испортилась. Если до этого тучи сгущались, то сейчас их прорвало. И Антон с тоской смотрел в окно, в красках представляя, как побежит до метро по лужам. — Тоска… — Опять засиживаешься, Антон. — Падает перед ним бутылочка колы. — А? Станислав Юрьевич, нет, да, спасибо. — Открывает он банку с характерным «пш» и делает пару глотков. Честно говоря, его немного заботил такой игнор от начальника сразу после командировки Иры. Будто тот для себя все решил и уже готовил документы на увольнение. — Пойдем домой, мне закрываться надо, потом доделаешь, а то я тебя итак нагружаю нещадно. Антон кивает и начинает собирать свой рюкзак, пока Станислав Юрьевич стоит наготове, одной рукой придерживая дверь, второй контролируя свет. Антон подходит к выходу и тут свет гаснет. Парнишка оказывается в темноте перед начальником, на которого со спины падает свет. И именно в этот момент он замечает в черных глазах искорки безумия. Антон нервно теребит лямку рюкзака, рассматривая кроссовки. — Извини, думал все ли выключил. — Выходит он, придерживая дверь. У Антона пальцы крутило на ногах от странного предчувствия, но выхода у него особого то и нет. — Ты какой-то сегодня заторможенный, все хорошо? — А? Да, погода не располагает к активным телодвижениям. — Почему же? Было бы где укрыться. — Заходят они в лифт. Антон опирается спиной о стену, поднимает колено и перевязывает шнурки, ведь один был на грани и лучше это сделать тут, чем в какой-нибудь местной луже. Он завязывает бантик, выпрямляется и видит задумчивый взгляд начальника, который осматривал парнишку через отражение в зеркале. — Так, почему ты не был на корпоративе? — Не мог оставить Иру. — Ты настоящий друг или чуть больше? Антон отрицательно качает головой и выходит следом за начальством. Они проходят через турникеты, Станислав Юрьевич прощается с охранником, берет из сушки зонт, выходит, Антон плетется за ним, уже готовясь шагнуть под этот водопад. — До свидания. — Считай, что оно уже состоялось. — Нависает над ним зонт, и они спускаются к дороге. — Я тебя подвезу. — Да не надо. — Открещивается он и делает шаг за пределы навеса зонта, но его затягивают обратно. — Я тебя довезу. — Припечатывает Станислав Юрьевич его к себе этим тоном, от которого замирают даже капли дождя. Они идут на парковку, а Антона все меньше прельщает поездка с начальством, тем более тот даже не знает в какой жопе живет Антон. И если Станислав Юрьевич не ночует в офисе, то торопится куда-то. А терять три часа на развоз Антона такое себе. Станислав Юрьевич снимает блокировку с мерседеса С класса, последний раз Антон на таком ездил к Твисту на выпускной. — Станислав Юрьевич. — Вновь тормозит парнишка. — До меня ехать далеко, я такси вызову. Не надо тратить свое время. — Время чье? — Ваше. — Как хочу так и трачу. — Но все-таки… — Все-таки Антон не трать мое время и садись. Антон нехотя делает шаг к двери и тут на него накидывают черную ткань, как на попугая в клетке, и тянут на себя. Антон пытается понять, что происходит, руки дают сигнал, что это не ткань, а кожаная куртка, а нос, что это кожаная куртка Арсения. «Сердце, пожалуйста, не умри. Сейчас вообще никак нельзя.» Он стоял, прислушиваясь, но ничего кроме молчания и оглушающего шума дождя. А именно молчаливый диалог двух людей в данный момент очерчивал границу положенного общения начальника и подчиненного, а если кому-то так охота поработать таксистом, то Яндекс в помощь. Арсений отводит взгляд, обхватывает плечи Антона и ведет в стоящую неподалеку тойоту. Антон видит свое дыхание, чувствует, как водопад бьет по куртке, слышит щелчок затвора замка, перед ним открывается дверь, Антон падает на переднее сиденье, с него сдергивается куртка, и он видит знакомый бардачок, который уже стал не просто знакомым, а каким-то родным. Открывается задняя дверь. А потом снова передняя и рядом падает взмокший до нитки Арсений, который тут же включает печку и стартует, даже не дав Антону разобраться с сиденьем, регулируя его под себя. «Помните серию Смешариков, в которой Копатыч объелся меда, из-за этого начала играть похоронная музыка, а Бараш ломал четвертую стену, прося господина режиссера включить веселую музыку, ведь никто не должен умирать. Так вот, теперь четвертую стену ломаю я, надо, очень надо умирать, господин режиссер включайте похоронный марш.» Антон даже не скрывал, он устал врать, притворяться, отшучиваться. Проблема есть и она требует решения. Он сидел, пав головой в колени, закрывая ее руками. Арсений молчал и следил за дорогой. Самое время начать это конечно делать. Он закидывал в рот тик-так и разгрызал его на всю машину. Антон чувствовал, что Арсений хочет поскорее отсюда свалить. Скорее всего ему было холодно и неприятно сидеть в мокрой одежде, или он хотел поскорее отделаться от Антона. Не важна причина, важны только барабанящие пальцы по рулю, его фырканья на светофоры, дерганая езда, сокращение пути и этот гребанный тик-так. А Антон опять хотел домой, просто домой, просто в кровать, зарыться под одеяло и спрятаться. Спустя час у Антона затекает тело, он откидывается и видит, что они уже заехали во дворы их дома. А значит, что пора успокоить хотя бы мозг, ведь сердце крутилось с бешенной скоростью в колесе хомяка. Машина останавливается и кажется, что тут заливает еще сильнее, чем в центре. Остановка. Хлопок. Еще один. Дверь перед Антоном распахивается. Он отстёгивается, смотрит вверх и видит Арсения, который будто моется в душе. Черная футболка была совсем в облипку, как и джинсы, а глаза были не здесь, они витали то ли в будущем, то ли в прошлом, но никак не в настоящем. Он накидывает на Антона куртку. Парнишка встает, делает пару шагов, прижимая к себе рюкзак. Дверь позади него хлопает. А сигнализация пищит. Арсений идет вперед, оглядываясь на парнишку. Антон следует за ним, но тут его опять начинает клинить, ведь он больше не выдерживает этого напряжения. Он снимает куртку и накидывает ее на Арсения, который тут же останавливается. Антон чувствует, как его рубашка начинает просвечивать, волосы превращаются в мочалку, джинсы тяжелеют, а кроссовки придется месяц высушивать. А еще он чувствует холод и свежесть, хорошо, пусть мозг хоть на что-то переключится. Арсений осматривает Антона и тяжело вздыхает, ведь им двоим уже куртка не поможет. Он перекидывает ее через плечо и ждет, пока парнишка окончательно намокнет. Антон смотрит на Арсения и не может сделать и шагу в его направлении, нет сил идти вперед, да и отступать некуда, это ли называется патом? Его ноги медленно подгибаются, он ложиться на асфальт, всматриваясь в свинцовое небо, желая, чтобы его дождем смыло в водосток. Раскаты грома, сумрак вечера, орущая сигнализация машин, прогретый днем асфальт и ледяной дождь. Антон слышит, что делает Арсений, а поэтому поворачивает голову, прижимаясь щекой к луже, и пересекается с этим взволнованным и одновременно блаженно-спокойным взглядом. «Я помню нашу первую встречу в лифте. Арсений выглядел куда старше своего возраста, замученным, с отпечатком тысячелетней усталости на лице. Его раздражало все. Нос морщился, глаза смотрели коршуном, а бледные губы сливались с кожей. Казалось, он приполз в ту квартиру на последнем издыхании. Как подбитый охотником волк, еле дополз до пещеры, чтобы зализать раны. А после, в один день, я даже помню какой, Арсений изменился. В день, когда Ира не пришла, когда я прибежал на этаж выше, выдернул его из его берлоги и усадил на свой диван смотреть «Волк с Уолл-стрит». В момент, когда Арсений отложил свой ноут, когда он немного перебрал, когда смеялся с моих шуток и шутил сам, когда запивал чипсы вином, в нем что-то изменилось. Вся тысячелетняя усталость вдруг стерлась, он будто скинул с себя лет пять прошлого, превратившись из ноутбучного старика в валяющегося на диване парня. Его глаза засияли, губы налились кровью, лицо приобрело человечий цвет, в нем будто кто-то подтянул ползунок насыщенности. Он раскрылся и больше от меня не закрывался. И после, каждый раз в Москве, в борделе, в квартире, что бы не происходило, я всегда находил не человека из лифта, а человека с дивана. И сейчас, этот человек с дивана, вымокший до нитки, лежит в луже и смотрит на меня этим хмельным взглядом. Пусть его губы и молчат, но глаза говорят, что все хорошо. Эй, Антон, все хорошо, ты чего тут разлегся, опять ведь потом сдохнешь, пойдем давай домой, я тебе чай сделаю, завалимся под одеяло и посмотрим фильм. Или я опять хочу так думать. Я всегда хочу думать, что приду к нему, а он меня примет, будто ничего и не случилось. Но сейчас, почему-то я в этом сомневаюсь как никогда.» Тут вдали долбит гроза, вспышка, Антон видит улыбку напротив и его начинает лихорадить, как эпилептика. «Твою мать! Почему ты опять улыбаешься?!» Антон подскакивает и его оглушает пищание машин, отчего он ускоряется и бежит по лужам к домофону то ли от грозы, то ли от Арсения. Он открывает дверь, и она тут же распахивается сильнее под влиянием чужой руки. Антон заскакивает в лифт, Арсений заходит следом, смотря прямо в глаза, вжимая того в стену. Его рука поднимается, и он двумя пальцами зажимает два этажа, а после отворачивается, а Антон цепляется за поручни, чтобы удержать равновесие. Лифт опять едет слишком медленно, на пол стекают остатки дождя, а Арсений продолжает хрустеть тик-таком. «Я еще никогда не думал, что буду так ненавидеть тик-так. Ебучий тик-так пошел нахуй!» Антон смотрит на эту спину, которая вздымалась от частого глубокого дыхания, и тянет руку, но лифт останавливается, заставляя ее отдёрнуться. — Дома прими горячий душ, а то промёрзнешь, заболеешь, подохнешь. — Отходит Арсений. Антон проходит и останавливается, чувствуя на себе этот испепеляющий взгляд. — Я хочу заболеть, я хочу, чтобы ты меня потом лечил чаем с медом… — Закрываются за ним двери. Антон заходит в свою квартиру, где все так же не было Иры, проходит в гостиную и падает на диван. — Очень хочу… Сука, нормально ли вообще этого так хотеть… — Вслушивается он в шум дождя, отдаваясь этому холоду. — Выходи. — Тактично стучит Твист в дверь. — Я дал тебе сутки на адаптацию, выходи, поешь, мы обсудим дальнейший план действий. Я даже боюсь представить, куда ты там ходишь в туалет. Выходи. «Туалет? Если ничего не пить и не есть, то нет смысла туда ходить. Запас мочевого пузыря два стакана, а я и пары глотков не выпила. Выходить? Зачем выходить? На работу меня взяли из-за Миши, сюда сослали из-за Антона, а я подумала уже, что хоть чего-то стою. Чепуха. Я ничего не стою. Вся моя жизнь не стоит ни-че-го.» Антон дергается и отползает к стенке, осматриваясь по сторонам. Было темно, холодно и мокро. Его потряхивало, а рубашка быстро остывала, отрываясь от его тела. На край дивана садится Арсений с кружками в руках и тяжело вздыхает, щупая мокрый силуэт Антона под собой. — Я уснул. — Тихо оправдывается он. Антон смотрит на Арсения, на котором была сухая футболка и сухие трико в то время, когда на улице фигачит дождь. — Ты как тут оказался? — Переоденься, несмышленыш. — Игнорирует он его вопрос, а парнишка новый эпитет в свою сторону. Антон кивает и медленно сползает с дивана, косясь на Арсения, который уже поднимал кружки с пола и шел за ним. Твист сидел на полу, что-то печатая в ноутбуке, который стоял на журнальном столике, ел чипсы, запивая газировкой, периодически отдавая предпочтение еще и рафу с тортиком. Он был в наушниках, но боковым зрением ему все же удалось ухватить медленно открывающуюся дверь, из которой выходит Ира, осматривает Твиста и уходит в ванную комнату. Антон натягивает трико, мечтая о тепловентиляторе, он ищет толстовку, вспоминая, что оставил ее у ее же хозяина. И тут по его лопаткам проскальзывают пальчики. Он дергается и разворачивается, долбясь спиной о шкаф, который трясется. Арсений протягивает ему кружку, Антон тянется за ней, но она отдаляется, раскрывая парнишку, которого зажимают с двух сторон, ставя кружку на полку рядом с его ухом. Антон дрожит, забывая о тепловентиляторе, ведь жар от Арсения напротив просто плавил его. — Не переживай, я его за это уже убил. — Осторожно наклоняется он и целует парнишку в плечо, отчего тот напрягается еще больше и смотрит на него, как первоклашка на самого строгого учителя, ожидая наказания. Арсений отстраняется и протягивает руку Антону, который спустя полчаса раздумий все-таки вкладывает в нее свою ладонь, и его опускают на кровать, вручая кружку. — С медом. — Улыбается Арсений, снимает с полки знакомые шерстяные носки и опускается на колени, беря его ледяную ногу. Антон дергается и отползает глубже к стене, вырывая ноги из его рук. — Я не болею для чая с медом. — Тихо шепчет парнишка. Арсений садится напротив него, улыбается и снимает футболку, отчего Антон полностью вжимается в стену, впиваясь губами в кружку, хлопая огромными зелеными глазами, смотря на него уже не как школьник на учителя, а как школьник на маньяка. Арсений обхватывает его за щиколотки и ставит ножки на свою грудь. Антон замирает, чувствуя тепло не в пяточках, а где-то в груди. — Я уже второй раз подрабатываю твоей ТЭС. — Ты лучшая ТЭС. — Подает он голос. — Откуда у тебя ключи? — Мне Твист передал, а ему Ира. — Он тоже на конференции? — Можно и так сказать. — А если сказать нормально? — Дергается он, чувствуя поглаживания по ногам, но Арсений игнорирует его намеки на неуместное поведение. — Она с Твистом в Москве, не на конференции, но ее образование в профессиональном плане он подтянет. Антон нервно сглатывает, вспоминая, как Твист подтягивал его образование в профессиональном плане. — Вы ее увезли? — Да. — Без доли сомнений отвечает Арсений, отпивая немного чая из кружки Антона. — Зачем? — Она мне мешает. — В чем? Он загадочно улыбается, отрывает от себя одну ногу Антона, надевает на нее теплый шерстяной носочек, поднимает вторую ножку, обхватывает щиколотку, отводит вверх и оставляет поцелуй в косточку, заставляя Антона ахнуть в удивление. — Так лучше? Антон кивает, продолжая испуганно рассматривать Арсения, которому будто отшибло память последних пиздецовых выходных. — Расслабься. — Я расслаблен. — Стена на твоем фоне выглядит куда расслабленней, а она несущая. Антон смотрит на Арсения, который лишь улыбается и подмигивает ему. — Пиздец… — Ползет он к своему столу, ставит пустую кружку, сходит с кровати и погружается обратно в шкаф. — Зачем тебе футболка? «Что блять простите? Может тебе еще рассказать зачем мне кислород?» — Холодно. Телу. — Обводит он себя руками, боясь обернуться. — Согреть и я могу, я же лучше футболки. «Что блять простите еще раз?» Антон оборачивается через плечо и осматривает Арсения на своей кровати, который с обнаженным торсом сидел будто на фотосессии, и Антону нужен фен, ведь он потек. — Ты еще думаешь? Я второй раз предлагать не буду. «Может надо включить свет и этот бред рассеется?» — Три… «Что!» — Двааааа… «Блять!» — Один. Антон оборачивается и, в принципе, это, и правда, лучшая ТЭС, ну а если быть совсем честным, то он, и правда, лучше футболки. Парнишка делает пару несмелых шагов вперед. — Ближе, я же все-таки не солнце, чтобы до тебя через километры бить. «Я бы поспорил…» Антон делает еще пару шагов, врезаясь коленями в кровать. — Ну не убью же я тебя, смелее. Антон поднимает на него глаза, полные решимости, закусывает щеки, хватается за плед, вздергивает его, откатывая Арсения к стене, падает на кровать и закатывается в рулетик. Арсений поднимается на локтях, с умилением смотрит на эту картину, хватается за плед, резко вздёргивает его, разматывая рулетик, и залазит к Антону, на что тот дергается, получая ожог первой степени, когда его спину покрывает горячая грудь. — А что это был за человек с тобой? — Скользит рука по ребрам, заключая талию в крепкие объятия. Антон максимально втягивает живот и напрягается, забывая дышать. — Мне он показался знакомым. — Проталкивает он вторую руку под подушку, находя ладонь Антона, берет его пальчики в замочек, на что тот усиленно пытается вырваться, но после пары смешков в ухо, он сдается. — Это Станислав Юрьевич, начальник мой, он у меня в кафешке часто тусил, вы там с ним пересекались. — Ммммм, который тебе свой телефончик оставил? — Играет он с его пальчиками, на что Антон недовольно фыркает и берет его руку в плен, чтобы не баловалась. — Да, на практику звал, вот мы по стечению обстоятельств и пришли. — Понемногу расслабляется Антон, придвигаясь к Арсению ближе. — А ты что там делал? — Тихо шепчет он, сомневаясь, что хочет вообще оставлять светскую беседу и переходить к скрытым смыслам. — Тебя ждал, дождь, не хотел, чтобы ты промок, но как мы видим, мои желания курят в сторонке с вашим талантом им не поддаваться, да, солнце? — Опаляет он шею парнишки горячим придыханием, на что у того срывает крышу. Антон гневно выдыхает и оборачивается, желая выцепить этот самодовольный взгляд, который в очередной раз оказался куда ближе, очень близко. — Что такое? — Ты мне не нравишься! И твои желания твои проблемы, я не обязан их оправдывать! — Отворачивается он обратно, перебивая дождь гневным сопением. — Смотри кто там. — Отрывает Арсений руку от талии и показывает в сторону угла комнаты. Антон осматривается, но ничего не видит. — Бобер. Твой бобер. Готовь рот. Антон выдает рычание безысходности, накидывает на себя плед и прячется, всецело находясь в чужих руках. — Солнце… — Скользит бархатистый носик по выпирающим лопаткам. — Ты на меня не обижаешься за эту маленькую шалость, я честно пытался удержаться. Еще один вздох безысходности. — М? — Арсений, отстань, дай мне умереть спокойно. — Бубнит тот. — Спокойно не дам. — Оглаживает он его пальчики, взятые в замочек. Антона распирает от всего этого тепла и нежности, но он боится, слишком боится, а тем временем, слезы сами вытекают, не давая носу дышать. Арсений чувствует, как парнишка в спазмах дергается в его объятиях, а до ушей доносятся тихие всхлипывания. Он скользит по его второй руке, с трудом заставляет ладонь разжаться и берет ее в замочек. Антон отрывает лицо, смотрит на их руки и начинает задыхаться, жадно хватая ртом воздух. Арсений притягивает его руку, целует тыльную сторону ладони, прижимается к шее и покрывает ее поцелуями, зарываясь в волосы. — Тоша, успокойся, твое сердце так стучит, что скоро разорвется. Антон закусывает губы, стараясь быть потише, радуясь, что за окном долбит гроза. — Ты ведь был трезвым? — Тихо шепчет Арсений на ухо парнишки, закусывая его. Антон резко затихает, а после рвано выдыхает и кивает, ведь больше нет смысла это отрицать. Арсений подушечками утирает ему слезы, проводит пальцами по губам, не давая зубам им навредить. — Боялся? — Оглаживает он его впалый живот, скользит рукой по груди, прижимает к себе и целует плечи. Антон снова кивает и постепенно успокаивается, переключаясь на новые для него ощущения. — Я тоже боялся, очень боялся. — Стаскивают с него плед, оголяя раскрасневшееся лицо. — Ты мне врал… — Выдавливает из себя Антон, залипая безжизненным взглядом в одну точку. — Я грамотно переводил тему и уходил от ответа, а ты не мог четко поставить вопрос и добиться на него ответа. Извини, я закончил свою специальность с красным дипломом. — Трется он носом о его лопатки, оглаживая ключицы. — Так долго… — Я мог бы и дольше, но последнее время мне было все сложнее себя сдерживать, поэтому я уезжал в Москву, чтобы тебе не навредить. — Заботливо… — Прости, Поз сразу все понял. — У тебя жена… — Вздрагивает он от очередного поцелуя. — Не мой выбор. — Твист все знал? — Нервно сглатывает он, чувствуя мягкие пальцы на своей шее. — Знал. — Ира тогда все поняла? — Поняла. — Ты ее заблокировал? — Я. Хотел, чтобы наши выходные в Москве были только нашими. — Эгоистично. — Толкает он его плечом прямо в грудь. — Ты сам ко мне вернулся. — Прижимает он его плечо к себе и слегка прикусывает, на секунду улавливая туманный взгляд, который из последних сил старался хоть что-то анализировать. — Я в тот момент подумал, что с ума сошел. Стоял весь такой смелый, вжавшийся в стену, а глаза, как у кота, впились в меня и не отпускали. У меня тогда чуть сердце не остановилось. — Шепчет он на ухо, наслаждаясь мурашками на фарфоровой коже. — Я скучал, пиздец как. — Хватает он ртом воздух, дергаясь всем телом. Арсений поднимает его руку и опускает на свою щеку. — Посмотри на меня. — Я не могу, это все слишком тяжело и больно. И пиздец какой-то. — Я не хотел, чтобы так было, правда, не хотел, прости… — Зарывается он носом в его ладонь. — Ты гей… — Выдыхает Антон. — Я тот человек, который ответил бы на поцелуй, если бы знал, что ты на самом деле этого хочешь. Антон замолкает, а Арсений отпускает его руку и утыкается в шею, дожидаясь вердикта. — Хочу, с того раза блять хочу и ничего сделать с этим не могу. И это пиздец. — Переставай добавлять в конце каждой фразы, что это пиздец. — Усмехается он. — Да потому что это пиздец! — Повернись. — Скользит он пальчиками по контуру чужого лица. Антон начинает содрогаться в новой истерике. — Не могу, это все какой-то пиздец. — Льются из него слезы. — Тогда я разверну тебя силой, прости, но ты мне сам дал на это разрешение. — Пиздец… Арсений прижимает плечо Антона к кровати, укладывая на спину. Парнишка трясется и закрывает водопадящие глаза руками. — Это пиздец… — Шепчет он дрожащими губами. — Солнце. — Вплетает он руки в его пальчики и отводит за голову. — А вот и ты. — Улыбается он, глядя в это измученное лицо. — Тоша… — Касается он подушечками его влажных щек. — Арс, это пиздец… — Строит парнишка брови домиком, прокладывая новые дорожки. — Все хорошо. — Осторожно осыпает он его лицо поцелуями. — Все хорошо. Антон смотрит в эти глаза напротив, которые трепетали от каждого его вздоха. «Утонуть и захлебнуться. А я и утонул, и захлебнулся.» — Хорошо… Арсений придвигается ближе, Антон прикрывает глаза, чувствуя опаляющий жар, брюнет нежно касается его губ, проводит по ним языком и робко целует, тут же отрываясь. — Прости, что тогда ударил. — Снова целует он его, задерживаясь на губах чуть дольше. — И прости за то, что не ответил. Арсений улыбается ему, уголки губ напротив дергаются в ответной улыбке, и он целует, уже не собираясь отстраняться. Антон дрожит, слезы льются, кислорода не хватает. Арсений углубляет поцелуй, вдыхая в него жизнь. — Тоша. — Оглаживает он раскрасневшееся, запыхавшееся чудо напротив, глаза которого горели в ахуе. — Арс… Это пиздец! ЭТО ПИЗДЕЦ!!! — Долбит очередная молния в его голове, отрезвляя мозг, заставляя его вскочить и попытаться сбежать. — Да, это пиздец. Я пиздец как рад, что встретил тебя. — Прижимают его обратно, фиксируя жесткой хваткой мечущееся лицо. — Пиздец. — Видит он в глазах напротив уже знакомый сумасшедший блеск. — Пиздец! — Упирается он руками в нависшего над собой брюнета, на что тот усмехается, вдавливает его в подушку, фиксирует руки за головой, а дрыгающиеся ноги также оказываются прижатыми к кровати. — В машине ты был куда смелее. — Ухмыляется он и целует вырывающееся лицо. Антон прекращает все попытки бегства, ведь этой силе, желанию и напору невозможно противостоять. Он чувствует, как сдавливают его ребра, прогибается в спине и отвечает на поцелуй. Арсений отстраняется, осматривая едва заметную улыбку, вздрагивающие губы и затуманенные глаза. — Я… Я тоже… — Улыбается Антон, освобождает свои руки и робко обнимает Арсения за шею, притягивая его к себе. — Пиздец как рад, что встретил тебя. Арсений впивается в его губы, как месяц невидящий воды путник в Сахаре. Антон мычит что-то невнятное и прогибается, давая Арсению сжимать его тело до перелома костей. Все это какой-то пиздец, и они рады, что смогли сойтись в этом мнении. Твист скидывает наушники, разминает спину, замечая открытую дверь, а потом вспоминает, что из нее когда-то вышла Ира. Он прислушивается - тишина. Похер ли ему на это? Было бы, если бы не возможность не жить в общаге, которая так и маячила на горизонте, в виде хорошего отзыва от Иры и последующего не выноса мозга Арсению этой темой. — Душечка, ты там как? — Раздается стук, а после милый голосок криповее, чем в самом ужасном ужастике. — Не ответишь, я беру ключи и открываю сам. Окееей, ваш выбор сделан. — Идет он к кухонной полочке. — Только знай, что я несовершеннолетний, и если ты там голая, закрою тебя за совращение малолетних. — Открывает он дверь. — Даже таааак, ну не буду мешать. — Закрывает он дверь обратно. — Жить с тараканами и клопами… — Напоминает он себе о не таком уж и далёком будущем. — Ира, ну если тебе не принципиально когда, то давай ты сделаешь это у себя дома после отъезда отсюда. — Открывает он дверь и легким светом из комнаты освещает девушку в осколках стекла, которая дрожащей рукой держит один из них над своей веной. — И открою тебе секрет, это больно. Если согласишься отложить момент вскрытия, я дам тебе такой ядик, от которого ты просто заснешь самым блаженным сном. Соглашайся, это выгодная сделка, ты то уж должна это понимать. — Уйди… — Скажем так, мне искренне пофиг на тебя, но меня за это не то чтобы по головке не погладят, меня казнят. — Я сделаю это только ради этого. — Смотрит она на свою бледную руку. — Ого, ты ко мне неравнодушна. — Ты ублюдок. Брат твой ублюдок. Все вы ублюдки. — Ой, а ты прямо душечка, да? — Присаживается он на корточки и осматривает разбитые об осколки коленки. — Скорее уж нытик, овца бесхребетная, тряпка, нюня, тютя… — Заткнись! Ты ничего не знаешь! Ты живешь тут со своим братцем педиком, смотря и плюя на всех свысока, а единственная ваша проблема в жизни - кому бы поднасрать сегодня. Ни проблем, ни забот, вы даже понятия не имеете, что такое жизнь, витаете в своих розовых замках и нихрена не знаете! — А как же богатые тоже плачут? — Усмехается он. — Я знаю о тебе все, даже про того сального мужика, который тебя трахнул на заднем дворе убогой кафешки, приложив личиком к мусорке, а потом тебя же из-за этого и уволили. — Ублюдок! — Вскрикивает она и метает в него осколком, но тот уклоняется. — Не смей об этом говорить! — Почему же, меня всегда удивляют люди, которые почему-то считают нужным научиться плавать, чтобы не утонуть, но не считают нужным научиться защищать себя, когда вокруг одно мудачье. Или ты когда в море заходишь тоже надеешься, что оно перед тобой разойдется, как перед Моисеем, или на закон Архимеда, о выталкивающей силе? Ира метает в него осколки, раня руки, отчего слезы градом сыпятся на пол. — Я устала от всего этого. Блять! Просто устала! Я не хочу, ничего не хочу. Ты… Тебе не понять. Ира поднимает глаза, ведь тишина затянулась, но вместо очередной колкости она слышит истеричный тихий смех. — Бедолажка… — Зажимает он рот ладонью. — Куда уж мне… — Берет он себя в руки. — Детский сад. — Встает он. — Заканчивай цирк, приберись, поешь, ложись спать. На столе стоит планшет, завтра выберешь там еду, вечером доставят. Сразу скажу, я не готовлю, поэтому рассчитывай на то, что можно разогреть и съесть. Я с утра уеду, вернусь к ужину, с ума не сходи, в окна не выбрасывайся, стулья с записками не выкидывай, в мою комнату не заходи, уважай мое личное пространство, как я уважаю твое. На столе оставлю задание, выполнишь, чтобы мозг не атрофировался. Вопросы есть? Ира хлопает глазами, переваривая полученную информацию. — Вопросов нет. Спокойной ночи. — Уходит он в свою комнату, оставляя Иру один на один со своими мыслями и осколками под ногами.
Примечания:
И как же я могу оставить вас без подарка, велком ту зе клаб https://t.me/brayn_ficbook_film
