Что случилось?

Миг. Юджи чувствует, как рука Сукуны накрывает его глаза, а затем брат с силой дергает его вверх. Брат тащит его назад, крепко зажимая глаза. Юджи безвольно ему подчиняется. У него нет сил на сопротивление. У него нет сил, чтобы возмутиться. Или сказать хоть слово. У него нет желания, потому что то, что Сукуна делает, он делает правильно. Он чувствует, как ладонь Сукуны — горячая, шершавая и большая — вжимается в его голову. Он чувствует как за его спиной грохочет сердце брата. Чувствует исходящую от старшего силу, которая его буквально задавливает. Юджи кажется, что на него сейчас давит небо. И Сукуна который давит на него — принимает ровно половину тяжести неба на себя. Или даже больше, потому что Сукуна всегда так делает — берет на себя больше, берет себе больше, больше требует. Юджи делает вдох и понимает, что легкие его не слушаются. Они упрямо не хотят пропустить в себя кислород. И Юджи чувствует как задыхается. Рука с глаз исчезает и Итадори оторопело смаргивает непривычно бьющий свет фонарного столба, над их головами. — Садись, — говорит ему Сукуна и толкает в направлении открытого настежь салона автомобиля. Но Юджи не может сдвинуться с места сейчас, когда на него обрушивается вся тяжесть. Сейчас, когда Сукуна отстраняется от него и Юджи остается один. Сейчас, когда рука старшего брата исчезает, а он делает шаг назад Юджи в секунде от того, чтобы упасть на теплый асфальт. Сукуна говорит своим жестоким, стальным и холодным голосом: — Я разберусь. Юджи упрямо мотает головой и раскрывает рот. Сукуна оглядывает его всего за две секунды, а потом опять подступает вплотную. Обхватывает цепко за плечи и склоняется над ним. — Дыши, — говорит он все тем же холодным тоном и встряхивает парня за плечи. — Дыши. Ртом или носом. Дыши. Вспоминай как нужно дышать. И сам Сукуна глубоко, шумно втягивает воздух, крылья его носа раздуваются, плечи высоко поднимаются, а руки сжимаются на плечах еще сильнее, до адского сжения. Вспоминай как дышать. Забывай, как держал в руках пистолет. Вспоминай как дышать. Забывай, как убивал. Вспоминай. Юджи втягивает клочок воздуха со всхлипом. С жалким и прерывистым. С болью в глотке и в легких. Забывай. Юджи закрывает рот, втягивает воздух носом и Сукуна жадно за этим наблюдает. Его глаза, горящие кровью, прерывисто бегают по лицу Юджи. И после того, как младший делает еще пару вдохов-выдохов, хватка его широких ладоней слабеет, а после совсем исчезает. — Адвокат, — обращается он к кому-то за спиной и кивает на Юджи, — присмотри за моим братом. — Да. Сукуна вновь отступает назад, а его хватку на плечах заменяют чьи-то чужие ладони. Их холод Юджи чувствует даже сквозь пиджак и рубашку. — Пройдемте в машину, Юджи-сан. Не забывайте, — что?, — дышать, — говорит ему темноволосый мужчина в черном пиджаке и с черными глазами. — Если забудете как дышать, говорите мне. Я вас научу. И Юджи увозят. Черный, как ночь, спринтер уносится от гостиницы «Скверна», минуя улицу за улицей.

***

— Иногда зло совершается во благо, — говорит Хирума, — но от этого оно не перестает быть злом. — Я зло? — хрипло выдыхает Юджи. — Вы — ребенок, — говорит мужчина и еще сильнее намыливает малиновые волосы шампунем. — Но я… — Забудьте, — жестоко прерывает его Хирума. — Забудьте. Последнее звучит не как приказ. Как жестокая просьба или совет. Итадори прикрывает веки. Забудет ли он? И как это можно забыть? Тяжесть пистолета в руке, чужие взгляды, направленные на него, как прицелы, но все еще с проблеском глупой надежды и отчаяния. Взгляды жестокие и виноватые, безразличные и горькие. Забыть? Не сейчас. Не здесь. Никогда. Юджи понимает это и пока еще не готов мириться с той горечью, отчаянием и виной, которая оплетает его целиком, как кокон. Как плотное, мокрое одеяло. И душит. Душит. — Ты ведь судья, — говорит парень, когда брюнет выдергивает его из ванны и укрывает полотенцем. — Был когда-то. — И тебя не волнует это? Что «это»? Юджи сам не знает, что он имеет ввиду. Но, кажется, мужчина его понимает и его руки, с крепко зажатым полотенцем, ни на секунду не перестают двигаться и стирать влагу с тела. — Больше нет. Юджи сглатывает ком в горле, смотрит в пол. Хигурума нависает над ним как скала, непрошибаемая, несгибаемая и безразличная. Которая вот-вот упадет. И раздавит Юджи. Юджи хочется плакать. Горько и навзрыд. Прижаться к чьей-то теплой груди, сжаться в комок и реветь. Реветь до колких слез, до спертого воздуха, до боли в глотке. — Вам пора ложиться в кровать, Юджи-сан. Его подхватывают на руки, все так же закутанного в полотенце, несут по бесконечно-длинным коридорам. — Руки, Юджи-сан. Натягивают на него спальную рубашку и толкают в грудь, на холодную постель. — Закрывайте глаза, Юджи-сан и мечтайте. — О чем? Мужчина замирает на секунду. — Какие мультики вы сегодня смотрели утром? — Которые шли по телевизору, я не помню, как они называются, — слабо произносит Юджи и смотрит на Хигуруму снизу вверх. — Не важно, как он назывался. Вы ведь помните о чем он был? — Да. — Представьте себя главным героем. — Я попробую, — кивает Итадори и брюнет одобрительно кивает. — Добрых снов. — Пожалуйста, — останавливает его Юджи, — останься, ненадолго. Пока я не усну. Хигурума смотрит на него холодными глазами. — Конечно. Конечно, он присмотрит за этим ребенком. Он всегда будет рядом, пока будет ему нужен. Даже когда ребенок вырастет.