Последняя звезда

Йо сумел меня успокоить. Его руки, твердые и уверенные, удерживали мою дрожь, его голос, тихий и ровный, пробивался сквозь густой туман ярости, что застилал сознание.  Но ледяной ужас просачивался глубже, в самое нутро.  «Сколько ещё?» Мысль билась, как птица о стекло.  «Сколько раз этот чёрный прилив будет захлёстывать меня с головой? Сколько раз мною будет править не моя воля, а слепая, разрушительная сила, оставленная им?» И самый страшный вопрос, от которого сводило желудок: сколько раз у Йо хватит сил, ловкости и просто везения остановить меня за мгновение до того, как моё вышедшее из-под контроля оружие найдёт не врага, а спину Трея, плечо Рио, беззащитную улыбку кого-то из них? Трей, приглушив свой обычный задор, поставил сноуборд у стены с тихим скрежетом.  Прихрамывая, он подошёл ближе, его взгляд метался между мной и Йо, и в нём читалось не прежнее раздражение, а настороженное недоумение. -Это не первый раз.  Проговорил он, и его голос, обычно такой громкий, звучал приглушённо.  -Она выходит из себя. Что с ней, Йо? Что-то не так. Йо не ответил сразу. Он стоял, всё ещё прикрывая меня собой, его спина была напряжённой стеной. Он просто смотрел на меня, и в его тёмных глазах я читала не упрёк, а тяжёлую, сосредоточенную думу. -Ей нужно отдохнуть.  Наконец произнёс он, и это прозвучало не как предложение, а как констатация факта. Но никто не двинулся с места. Воздух в тесном коридоре вибрировал от невысказанных вопросов и тревоги.  Тогда вмешался Рен. Отодвинувшись от стены, он резко, почти сердито провёл ладонью по лицу. -Чего вы все столпились, как стадо? Его голос, холодный и отточенный, разрезал тишину.  -Только что сказали — ей нужен отдых. Расходитесь. Спать. -Да какой тут сон?!  Вырвалось у Трея, и его страх неожиданно вылился в гнев.  -Когда знаешь, что за стеной лежит человек, который в любую секунду может... взорваться, как бомба? Ты это видел! Его слова вонзились в меня острее любого клинка. Я знала, что он прав. Каждый слог был правдой, и от этой правды стало невыносимо горько и обидно.  Я сжалась внутри. Я правда опасна? Для них? Для этих людей, которые стали... стали чем-то большим, чем обычная компания попутчиков? -А что?  Рен парировал с ледяной усмешкой, поворачиваясь к Трею.  -Ты же всего минуту назад кричал, что сильнее её. Что можешь победить. Так в чём проблема? Или слова — это одно, а когда дело доходит до реальной угрозы, ты просто трусишь? -Я...  Трей задохнулся от возмущения, его лицо залилось краской. Йо перебил его, даже не открыв рта. Он просто бросил на Трея взгляд — быстрый, тяжёлый, не оставляющий места для пререканий. Затем он мягко, но неумолимо взял меня под локоть и помог подняться на ноги.  Мои колени дрожали. Я опустила голову так, что длинные, спутанные волосы спали мне на лицо живой завесой, скрывая заплаканные щёки, разбитое отражение в глазах, весь этот стыд. -Тебе нужно поспать.  Повторил Йо, и его голос, звучавший прямо над ухом, был как якорь. Он помогал, он возвращал к реальности — к холодному полу под босыми ногами, к боли в сбитых костяшках, к давящей тишине в доме.  Но вместе с ясностью приходило и осознание — осознание собственной чудовищной, неуправляемой силы.  Я и правда не контролирую это. Эта злоба... она не совсем моя. Но вырывается наружу через меня. Он проводил меня в комнату, осторожно, будто я была сделана из хрусталя.  Развернулся к двери, дав возможность переодеться. Шорох ткани, прохлада чистой футболки, привычный запах порошка — такие простые, такие земные вещи. И на их фоне — чудовищность того, что я собиралась сказать. -Йо...  Мой голос прозвучал хрипло, едва слышно. Я села на пол спиной к стене, подтянув колени к груди.  -Я больше не хочу ничего от тебя скрывать. Он обернулся, присел напротив, не касаясь меня, но всё его внимание было сосредоточено на мне. В его позе не было ни нетерпения, ни давления, только готовность слушать. -М? -В день... когда погибли мои родители...  Я зажмурилась, и картина вспыхнула перед внутренним взором с пугающей, кинематографичной чёткостью. Не как смутное воспоминание, а как фильм, где я — зритель.  -Хао хотел... убить меня и Сару. Двух детей. Но у него не вышло. В последний момент, когда адское пламя уже должно было нас поглотить... сработало какое-то защитное заклинание. То, что наложила на меня мама в день моего рождения. Оно... отразило его удар. Но что-то пошло не так.  Я открыла глаза, глядя куда-то в пространство мимо Йо.  -Не просто отразило. Что-то... часть той силы... осталась во мне. С той самой ночи. Он хотел забрать её обратно. Недавно. Но... передумал. Почему — не знаю. Йо слушал, не двигаясь. Его лицо было каменной маской, но глаза выдавали бурю. В них мелькало стремительное шествие эмоций: шок, попытка осмыслить, сопоставить факты. Удивление, перерастающее в глубочайшее, леденящее понимание. -В тебе...  Он начал и запнулся, что для него было редкостью.  -В тебе все эти годы была сила Хао? Я лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. -И это... эти вспышки, когда ты теряешь контроль... Это она? Она ищет выход? -Да.  Прошептала я.  -Она живёт своей жизнью. А я... я слишком слаба, чтобы удержать её в узде. Она как чёрная дыра внутри. Иногда я чувствую, как она просыпается, и всё... всё становится черным, вязким. Йо несколько секунд молчал, переваривая. Потом задал вопрос, самый логичный.  -А что будет, если он... если Хао всё-таки заберёт её обратно? Ту силу, что в тебе? Я подняла на него глаза. По щекам снова текли слёзы, но на губах дрожала какая-то безумная, трагическая улыбка облегчения. Наконец-то сказано. Наконец-то не одна. -Я умру.  Выдохнула я, и эти два слова повисли в тихом воздухе комнаты, окончательные и бесповоротные, как приговор. Йо не ответил сразу.  Его пальцы, тёплые и чуть шершавые от бесчисленных тренировок, медленно скользнули по моей пряди, от виска до самого кончика, будто пытаясь измерить или запомнить эту длину.  В его молчании не было растерянности — была тяжёлая, почти осязаемая работа мысли. -Есть другой выход.  Произнёс он наконец, и его голос звучал не как пустое утешение, а как твёрдое убеждение, выкованное в эту самую секунду.  -Я в этом уверен. Не может быть, чтобы единственным финалом была только твоя смерть. -Йо… Я сжала свои руки на коленях так, что пальцы побелели.  -Я опасна. Опасна для всех вас. -Не ты опасна.  Поправил он тихо, но неумолимо, его взгляд ловя мой.  -А та сила, что сидит внутри. Как яд. Ты — не яд, Анабель. Ты — сосуд, в который его насильно влили. Он пытался разделить меня и это, провести черту. Но какая разница для тех, кто может пострадать? -В чём разница?  Прошептала я, и голос задрожал. -Итог-то один. Сколько ещё я смогу себя сдерживать? Меня может разозлить буквально любая мелочь. Каждое слово Трея о том, кто сильнее… каждое его ёрничанье. Я еле сдержалась, когда на нас напали те шаманки. Я подняла на него глаза, полные немого ужаса.  -Каждый раз эта штука внутри становится сильнее. В твоём доме, тогда… это была лишь малая часть. Я ещё хоть как-то цеплялась за реальность. А что будет в следующий раз? Сколько раз ты сможешь меня остановить? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и острый. Ответа на него не было. Только тишина, которую нарушил тихий звук — две мои слезы упали на колени, впитавшись в ткань футболки темными точками.  Я прижала колени ещё ближе к подбородку, спрятав лицо, сделала себя маленькой и незаметной, будто могла исчезнуть. -Столько, сколько потребуется. Его слова прозвучали так просто и так невозможно, что я вздрогнула и подняла голову.  Он смотрел на меня не как на бомбу замедленного действия, а как на человека. Всего лишь человека, попавшего в беду. -А?  Я не поняла. -Ты… ты не должен.  Выдавила я.  -Это не твоя обязанность. -Анабель.  Он произнёс моё имя с такой мягкой, но несгибаемой силой, что у меня перехватило дыхание.  -Я хочу тебя оберегать. Не потому что должен. Потому что хочу. И буду. Что-то дрогнуло во мне — ледяная скорлупа страха и вины дала крошечную трещину. На моих губах, солёных от слёз, дрогнула едва уловимая, хрупкая, как первый весенний лёд, улыбка. Но страх был сильнее. -У тебя… свои причины. А что насчёт других?  Я кивнула в сторону двери, за которой остались наши спящие, ничего не подозревающие друзья.  -Я не хочу подвергать их опасности. Не имею права. Йо не стал спорить. Он просто пододвинулся ближе, обхватил меня за плечи и крепко, но бережно прижал к себе.  Моё ухо оказалось прижато к его груди, и сквозь тонкую ткань футболки я услышала ровный, сильный стук его сердца. Тук-тук. Тук-тук. Размеренный, живой ритм. -Чшшш.  Прошептал он, и его голос разносился по его грудной клетке глухим, успокаивающим гулким звуком.  Его рука легла мне на затылок, большие пальцы начали медленно, ритмично гладить виски.  -Никто никуда не денется. И ты не одна. Мы справимся. Вместе. Его тепло, его запах — мыло, солнце, что-то неуловимо своё — его нерушимое спокойствие обволакивали меня, как тёплое одеяло.  Напряжение, которое сжимало каждый мускул, начало таять. Дрожь в руках потихоньку утихла. Тяжёлые веки сами собой начали слипаться.  В его объятиях мир, который ещё минуту назад казался враждебным и полным угроз, наконец перестал давить. Я не заметила, как перестала бороться. Как тяжёлое, беспокойное дыхание выровнялось и стало глубоким. Как мысли расплылись и уступили место тёплой, тёмной пустоте.  Я уснула. Прямо так, сидя на полу, прижавшись к его груди, в крепких и надёжных руках, которые поклялись держать меня, сколько потребуется.  Снова тот сон.  Огонь, пожирающий всё на своём пути. Едкий дым, застилающий глаза. И тишина — страшная, звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием горящих балок.  Я наблюдала, как всегда — беспомощный призрак в кошмаре собственного прошлого. Маленькая Анабель, завернутая в одеяло, на руках у Сары. И перед ними — он. Хао. Я знала сценарий наизусть. Сара должна была рвануть прочь, унестись со мной на второй этаж, в ту самую комнату... Но в этот раз что-то пошло не так. Сара не металась. Не кричала. Она стояла неподвижно, её лицо в дымных вихрях было странно спокойным, почти отрешённым. -Что ты делаешь?  Попыталась крикнуть я, но звук застрял где-то в горле, недоступный для этого мира снов. И тогда Сара медленно, почти церемонно, протянула свёрток в моих детских пелёнках прямо в руки Хао. -НЕТ! Мой беззвучный вопль разорвал тишину только в моей голове.  Хао, с той самой ужасающей, безмятежной улыбкой, принял ношу. Он прижал крошечное тельце к своей груди, и его губы, казалось, коснулись лба младенца. -Ты моя.  Прошептал он, глядя на ребёнка. А потом, медленно, будто давно зная, что я здесь, он повернул голову.  Его взгляд, полный невыносимой, хищной жадности и чего-то сломанного внутри, пронзил меня, наблюдателя, сквозь время и дым. -Навсегда. Я резко подпрыгнула на футоне, сбросив с себя чью-то тяжёлую руку.  Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. В ушах стоял звон. Секунду я не могла понять — это ещё сон или уже явь? Рядом, уткнувшись лицом в подушку, лежал Йо. Его дыхание было ровным и глубоким. Он не проснулся ни от моего резкого движения, ни от моего прерывистого, хриплого дыхания. Лунный свет, пробивавшийся сквозь ставни, серебрил его шоколадного оттенка, волосы. -Боже… Мне нужно было прийти в себя. Я встала, ноги были ватными, и босыми пятками ощутила прохладу деревянного пола. Направляясь в ванную, я машинально отметила, что за окном ещё царила кромешная тьма — до рассвета было далеко. Осколки зеркала, к счастью, уже убрали. Я плеснула ледяной воды на лицо, на шею, снова и снова, пока мурашки не пробежали по коже, а дыхание не выровнялось, не стало глубже и спокойнее. «Это был всего лишь сон.» Пыталась убедить себя я, вытирая лицо полотенцем.  «Но почему он изменился? Почему Сара… отдала меня ему? И этот взгляд… он обращался ко мне. Ко взрослой. Словно знал, что я там. Словом "навсегда" он приковал не только младенца, но и меня.» Смахнув эти вопросы, будно назойливых мух, я вышла из ванной и прислонилась спиной к закрытой двери. Веки были тяжёлыми, тело вымотанным, но мысль о возвращении в постель, в объятия того же сна, вызывала леденящий страх. Дверь напротив тихо скрипнула и отворилась.  В проёме, облокотившись о косяк, стоял Рен. Он был уже одет, если не считать смятой футболки, и его взгляд, ясный и бодрый, не оставлял сомнений — он не спал. -Рен? Чего не спишь?  Спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и невозмутимо. Он мельком, почти небрежно глянул в сторону зала, где в кромешной темноте доносилось тихое, на три голоса, посапывание наших товарищей. Затем кивнул вглубь своей комнаты — безмолвное, но недвусмысленное приглашение. Я на секунду замерла, затем, сдавленно выдохнув и прикрыв глаза, шагнула через порог. Дверь тихо закрылась за моей спиной, отсекая нас от спящего мира. Комната пахла дорогим кедром и чем-то металлическим — запах его духов, смешанный с едва уловимым ароматом ухоженного оружия. Всё было безупречно аккуратно. -Не знаю, насколько ты мне доверяешь, Анабель.  Начал он, не садясь, его голос был тихим и деловым, лишённым обычной высокомерной нотки.  -Но после сегодняшнего… я считаю, что должен хотя бы попытаться разобраться в происходящем. Это любопытство или холодный расчёт, оценка рисков? Я молча подошла к аккуратно заправленному футону Йо, на котором он спал до этой ночи, и легонько похлопала по нему, приглашая сесть.  Рен на секунду прикрыл глаза, словно взвешивая необходимость этого разговора, но всё же опустился рядом. И я начала говорить. Без пауз, без слёз, почти монотонно, как зачитываю доклад.  Я рассказала ему о Хао. Не просто о злодее, а об убийце моих родителей. Рассказала про тот день, про вспышку, про то, что осталось после — не шрам, а нечто иное. Непрошеный дар, проклятие, взрывное устройство внутри. -Часть его силы.  Выдохнула я, глядя куда-то в пространство перед собой, на идеально чистый пол.  -Она сидит во мне с того самого дня. И она… не спит. Она ждёт. И иногда, когда я теряю контроль… она вырывается наружу. В ту ночь, когда ты напал на меня в парке… Я сделала паузу, подбирая слова.  -Это была она. Та сила. Она вырвалась, потому что я была в ужасе и в ярости. -Но она защитила тебя от меня.  Констатировал Рен, и его пальцы непроизвольно коснулись шеи, потирая её.  -Значит, она реагирует на угрозу. -И если правда, что этот Хао заберет её обратно — ты умрешь. Продолжил он, его аналитический ум уже работал над задачей.  -То, может, стоит рассмотреть другой вариант? Не избавляться, а... научиться контролировать? По моей спине пробежали мурашки. Не от страха, а от странного, щекочущего нервы ощущения — будто кто-то нащупал тумблер в кромешной тьме. -Серьёзно? Я скептически посмотрела на него.  -Я порой саму себя с трудом контролирую, а ты говоришь о чужой, дикой силе внутри меня. -Но ты ведь даже не пыталась.  Парировал он, и в его янтарных глазах мелькнул вызов.  -Верно? Я замерла. Он был прав. Я никогда не думала об этом. Я только боялась, ненавидела эту часть себя, пыталась загнать её поглубже, запереть.  Мысль о том, чтобы не сопротивляться, а попытаться приручить, направить... она казалась кощунственной и невероятно опасной. Но и... заманчивой. -Я тут один мыслю рационально? Рен скрестил руки на груди.  -Что по этому поводу сказал Йо? Я слегка замялась. -Он сказал, что наверняка есть способ изъять её без вреда для меня. Тао усмехнулся, коротко и беззвучно. -Ещё бы он сказал иначе. Но раз уж сама судьба распорядилась так, может, стоит протестировать и другие варианты? Превратить слабость в инструмент. -Я не знаю как.  Призналась я.  -Единственный, кто понимает природу этой силы — сам Хао. А он явно не входит в число желающих мне помочь. -Если бы он хотел тебя убить, Анабель — он бы уже сделал это.  Холодно резонировал Рен.  -Но вместо этого... ты была у него в плену. Ни один день. Для чего-то ты ему была нужна. В чём была твоя ценность? Я не нашла что ответить. И правда. Зачем? Зачем тренировал, зачем держал рядом, зачем не дал погибнуть в тех же тренировках? Ответ, глупый, нелепый и оттого пугающий, пронзил сознание, как шип. «Я ему нравлюсь?» Нет. Не может быть. Ну нет. Я? Обычная шестнадцатилетняя девчонка, которая понравилась тысячелетнему, всемогущему, циничному монстру? Это же бред. Совершенный бред. Меня начало бить мелкой дрожью. Я прикрыла глаза и опустила голову на колени, позволив длинным волосам упасть стеной между мной и Реном, спрятаться в этом тёмном шелке. -Эй? Анабель?  Его голос прозвучал ближе. Но я была в плену у своей чудовищной догадки. Она не могла быть правдой. И всё же... она многое объясняла.  Его снисходительность к моим дерзостям, которых другие не смели позволить. Его взгляды, в которых читалось не только любопытство, но и какая-то... одержимость.  Но мы же не в дешёвой мелодраме, где чудовище влюбляется в свою жертву. Мы в мире, где он сжёг моих родителей. У него нет права ни на какие чувства ко мне. Даже если они есть. От этих мыслей стало физически плохо, в животе скрутило тошнотворным узлом. -Анабель?  Его рука легла мне на плечо, а затем медленно, почти неуверенно, скользнула вниз по спине, остановившись посередине лопаток. Прикосновение было тёплым и, как ни странно, отрезвляющим. Я подняла голову и попыталась выдать что-то похожее на улыбку. -Давай... давай поспим? Поговорим в другой раз. Рен скептически окинул моё лицо взглядом, но убрал руку. Он потер глаза, покрасневшие от недосыпа, и слегка, почти незаметно, дотронулся до живота. На его лице на секунду исказилась гримаса боли. -Что такое? -Ничего. Бинты ослабли. Нужно перевязаться. Иди к себе. Он поднялся, придерживая бок, и направился к комоду, где лежали свежие бинты. -Как ты сам себе сделаешь перевязку на спине и боку? -Как-нибудь.  Отрезал он, опершись о комод и не оборачиваясь.  -Иди, Анабель. -Давай я помогу. -Что? Я, не дав ему опомниться, выхватила бинты из его руки. -Снимай футболку. В лунном свете, льющимся из окна, этот момент вдруг приобрёл какую-то интимную, тайную окраску. Будто мы делали что-то запретное. -Уходи!  Его голос прозвучал резко, но в нём слышалась не злость, а что-то другое — смущение, может быть. -Ты чего как ребёнок?  Я не отступала.  -Снимай. Я помогу и уйду. Он сжал кулаки, и я услышала, как скрипнули его зубы. -Йо тебя, наверное, заждался. Не поймёт. И тут он усмехнулся, коротко и как-то криво. -Я твой друг, Рен.  Сказала я твёрдо.  -Даже если ты так не считаешь. Поэтому не уйду, пока не помогу. Я видела его внутреннюю борьбу, видела, как он мечется между гордостью и здравым смыслом. Но в итоге, сквозь стиснутые зубы, он сдёрнул футболку через голову. Бинты действительно болтались беспомощно, лишь имитируя повязку. -Их же нужно фиксировать плотно! Боже, за тобой нужен присмотр? С лёгким раздражением в голосе я развязала слабый узел, и Рен сбросил старую повязку. -Ну, приступай.  Пробурчал он, глядя в стену. Легко сказать. У него было... очень хорошее тело. Рельефное, подтянутое, с бледной кожей, на которой лунный свет рисовал серебристые тени. Я на пару секунд застыла, разглядывая. -Будешь продолжать изучать анатомию? Его голос вернул меня в реальность. Я стукнула его по здоровому плечу. -Не подначивай!  И принялась за дело. Но как только мои холодные от волнения пальцы коснулись его кожи у ребер, он резко, почти неслышно вздохнул, а я вздрогнула.  Подняла на него глаза. Он смотрел на меня. Его янтарные глаза в полумраке светились не просто — они горели тёплым, глубоким золотом, как два расплавленных самородка.  Мы застыли, словно в ловушке этого взгляда. Первым отвёл глаза он, снова упёршись рукой в комод и повернув голову в сторону. Я, сглотнув невидимый комок в горле, продолжила, стараясь, чтобы руки не дрожали. «Что это сейчас было?» Когда наконец завязала тугой, надёжный узел, я отступила на шаг. -Ну как? -Я теперь даже дышать нормально не могу. Специально так туго? -Мог бы и спасибо сказать! -А я тебя просил?!  Мы, хоть и говорили шёпотом, но напоминали двух шипящих друг на друга кошек. -Неблагодарный! Я, не подумав, шлёпнула его ладонью по больному месту. Он тут же согнулся, скривившись от боли. -Ой! Прости! Я инстинктивно бросилась к нему, подставив плечо, чтобы он мог опереться. -Ты меня лечишь или калечишь? Проскрежетал он. -Мог бы просто сказать «спсибо» и разошлись бы по-хорошему! -Спасибо за то, что ударила?! -Ты невыносим! Я помогла ему добраться до его футона и улечься. -Спасибо.  Прошептал он так тихо, что я едва расслышала. -Чего? -Ты всё услышала.  Он отвернулся к стене.  -Я не собираюсь раскидываться такими словами просто так. Я не смогла сдержать улыбку и накрыла его одеялом. В этот момент со стороны кухни донёсся отчётливый звук — шуршание пакетов, глухой стук холодильника.  Девяносто процентов, что это Трей, которого среди ночи потянуло на подвиги в поисках еды. Мы с Реном переглянулись в полумраке. -Я не хочу выходить. Увидит и неправильно поймёт.  Прошептала я. -Тогда ложись на постель Йо и жди, пока не уснёт.  Прошептал он в ответ, поворачиваясь на бок ко мне и закрывая глаза, давая понять, что дискуссия окончена. Делать нечего. Чтобы избежать неловкой встречи, я осторожно легла на соседний футон, который всё ещё хранил запах Йо, и повернулась на бок, лицом к лицу к Рену.  Тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием и отдалённым шумом с кухни, постепенно обволакивала меня. Веки стали тяжёлыми, мысли расплылись, и я, сама того не заметив, провалилась в сон — на этот раз глубокий, без кошмаров, под охраной тихого дыхания двух шаманов в одной комнате, где границы между дружбой, долгом и чем-то ещё более сложным стали призрачно-тонкими. POV Автора.  Идзумо. Дом Асакуры. Воздух в подвале был спёртым и густым, пахнущим пылью веков, сухими травами и холодным камнем.  Две женщины, Мишель и Кино, стояли перед древним фолиантом, лежавшим под стеклянным колпаком, будто застывшая, спящая летаргическим сном судьба.  Свеча в руке Кино отбрасывала на стены гигантские, пляшущие тени, превращая их силуэты в призраков. Мишель, бабушка Анабель, сжимала складки своего кимоно до побеления костяшек.  Вопрос, терзавший её душу, был тяжелее свинца: «Что уготовано моей девочке?». Но за ним таился другой, более страшный: «Смогу ли я это вынести?». -Открой мне её.  Вырвалось у Мишель шёпотом, более похожим на стон. Кино, бабушка Йо, положила свободную ладонь на холодное стекло, как будто прикрывая его, давая последний шанс передумать. Её взгляд, уставший и мудрый, был полон немого предостережения. -Когда ты увидишь нить, что спрядена для неё Норнами… сможешь после этого жить, зная её? Уверена ли ты? -Я спасу её.  Голос Мишель дрогнул, но в нём зазвучала сталь. Сталь отчаяния и материнской воли, ломающей судьбы. -Чего бы мне это ни стоило. Кино лишь тихо вздохнула. Она понимала эту ярость, эту любовь, готовую на бунт против самих небес. Но в её сердце, знавшем вес древних пророчеств, жил и холодный страх за подругу. Некоторые истины сжигают разум, который к ним прикоснулся. Мишель закрыла глаза. Она что-то прошептала — не заклинание, а мольбу, обращённую к памяти дочери, к духу её погибшего мужа, ко всем предкам, чья кровь текла в её внучках. Затем, с решимостью обречённой, она коснулась пальцами стекла над книгой. Тяжёлый переплёт с глухим стуком сам раскрылся, страницы зашелестели, повинуясь невидимому ветру, и замерли. Дрожащими пальцами Мишель скользила по пожелтевшим строкам, написанным тушью, что казалась чёрной кровью.  Имена, даты, туманные фразы… И вот — оно. Имя, выведенное с какой-то особой, зловещей изысканностью. «Анабель. Чья судьба — принять в себя тьму мира, вскормить её собственной юностью и жизненной силой. Чей закат, алый как заря её шестнадцати весен, станет ценою за рассвет для иных. В её гибели — очищение. В её падении — спасение. Угаснувшая свеча, что зажжёт тысячу звезд». Мишель отшатнулась так резко, словно её ударили в грудь. Её рука вцепилась в руку Кино, единственную опору в мире, внезапно поплывшем и потерявшем цвет. Глаза, широко распахнутые, были полы не просто страхом, а всепоглощающим ужасом осознания. Рождена… чтобы умереть? Её жизнь… всего лишь сосуд? Юность, обречённая на растерзание ради чьего-то будущего рассвета? С самого начала её судьба была предрешена… По морщинистым щекам, хранившим следы былых улыбок и слёз, покатились новые — горькие, беззвучные. Руки затряслись с такой силой, что казалось, кости вот-вот разлетятся. Ноги подкосились.  Весь её мир, вся её борьба, всё материнское и бабушкино «спасу любой ценой» — всё это рухнуло перед холодной, безжалостной логикой пророчества. -Почему…  Выдохнула она, и в этом звуке была агония.  -Почему она? Почему её жизнь… должна быть платой? Почему мои дети… всегда платят самую высокую цену? Её голос сорвался на шёпот, обращённый в пустоту подвала, к безликим силам, сплетающим эти чудовищные узоры.  Вопросы висели в воздухе, не находя ответа, только эхо и запах воска от оплывающей свечи, освещавшей строки, которые теперь навсегда будут жечь её душу. Кино опустила голову, не в силах вынести взгляд подруги — взгляд, в котором читалось не просто отчаяние, а крах всего её мира.  Грусть сжала и её старое сердце. Она почти не знала эту девочку, Анабель. Видела лишь раз — мельком, когда та приезжала за Йо. Но видела и другое — как горели глаза её внука, когда он смотрел на младшую из клана Итако.  Как менялось его обычно спокойное лицо. Сильная привязанность, даже больше — что-то хрупкое и важное, что зарождалось между ними.  И теперь... теперь она жалела всех. Жалела Йо, которому, возможно, предстояло пережить новую потерю. Жалела эту незнакомую девчонку, обречённую на роль жертвенного агнца. Жалела свою подругу, чьё материнское сердце разбивалось во второй раз. Шаги на каменных ступенях заставили её поднять взгляд. В подвал спустился Минато.  Его проницательные глаза мгновенно оценили ситуацию: бледное, искажённое страхом лицо жены, дрожащие руки, беспомощную позу.  Без единого вопроса, без лишних слов, он твёрдо подошёл, обнял Мишель за плечи и, почти неся её на себе, стал подниматься наверх, к свету и воздуху, которые уже не могли развеять мрак, поселившийся в её душе. Они не прощались. Кино лишь молча смотрела им вслед, зная, что никакие слова утешения здесь не помогут. Минато вёл Мишель домой, в их тихое, наполненное памятью жилище в Идзумо.  Он чувствовал, как её тело вздрагивает в такт прерывистому дыханию, как ноги подкашиваются, и он брал на себя больше её веса, становясь её опорой, её молчаливым стержнем в этом крушении. Дома Мишель, словно автомат, прошла через знакомые комнаты прямо в главный зал.  Там, в центре стены, висел портрет её младшей дочери — Изабель, матери Анабель и Сары. Улыбающееся, полное жизни лицо, застывшее в красках много лет назад. И тогда силы окончательно оставили Мишель. С тихим, сдавленным стоном, похожим на звук рвущейся ткани, она рухнула на колени перед портретом.  Всё, что она сдерживала в доме Асакур, всё, что копилось за долгие годы страха и поисков, вырвалось наружу теперь, когда не было чужих глаз. Она смотрела в нарисованные глаза дочери, и казалось, что та смотрит на неё с бездонной грустью и пониманием. -Прости меня...  Вырвалось у Мишель, и голос её был разбитым, хриплым от слёз.  -Прости меня, Изабель... Я не смогу спасти её... нашу девочку... Как не смогла спасти тогда тебя... Рыдания, глухие и горловые, сотрясали её плечи. Слёзы лились неконтролируемо, оставляя тёмные пятна на полу из полированного дерева.  Это был плач не просто горя, а абсолютной, унизительной беспомощности. Плач матери, которая второй раз подряд оказывается бессильной перед судьбой своих детей. Минато молча опустился рядом с ней на колени. Он не пытался утешить словами. Он просто подставил своё крепкое, надёжное плечо.  Мишель вцепилась пальцами в ткань его традиционной накидки, будто тонущая хватается за соломинку, и уткнулась лицом в его грудь. Её крик, приглушённый тканью, был полон такой душевной муки, что, казалось, воздух в комнате сгустился от неё. -Прости меня!  Снова выкрикнула она, уже не только дочери на портрете, но и ему, своему мужу, и самой себе.  В этих словах была полная капитуляция. Признание в своём бессилии. Она, глава могущественного клана, пережившая войны и потери, была не в силах защитить.  Не смогла защитить дочь от пламени Хао шестнадцать лет назад. И теперь, узнав страшную правду, понимала — не сможет защитить и внучку от предназначенной ей жертвенной участи.  Пророчество висело над Анабель мечом, и Мишель понимала, что никакая её любовь, никакая её сила не сможет этот меч переломить. Только принять. И это осознание было горше самой смерти. POV Анабель.  Меня вытряхивали из сна грубыми толчками. Кто-то настойчиво тряс за плечи.  Солнечный свет, ещё жидкий и робкий, только начинал золотить край окна. Я моргнула, пытаясь сообразить, где нахожусь. Потолок был чужой. И запах… не мой. Я приподнялась на локтях. Комната Рена и Йо. Сам Йо сидел напротив на корточках, его лицо было невозмутимым, но в уголках глаз залегла усталость.  Рен, уже полностью собранный, в свежей одежде, стоял, прислонившись к стене, и его скрещенные на груди руки говорили о нетерпении громче любых слов. -Я…  Голос сел от сна.  -Я не помню, как уснула. Йо мельком, почти невзначай, бросил взгляд на Рена, но тут же повернулся ко мне, и на его лице расцвела привычная, мягкая улыбка. Но сегодня она не согревала. Она казалась натянутой, как струна, готовясь лопнуть. -Йо…  Я попыталась сесть, чувствуя, как по спине ползет неловкость. Как объяснить, что я ушла от него ночью и проспала на чужом футоне? -Что?  Он наклонил голову, и в его вопросе не было ни капли упрека. Только пустота. -Мы с Реном… разговаривали… -Я так и понял.  Перебил он, и улыбка стала чуть шире, чуть неестественней.  -Всю ночь. Всё нормально. Собирайся. Мы уходим. Он поднялся, отвернулся, и его спина стала непроницаемой стеной. То самое ощущение дискомфорта, липкое и неприятное, сжалось у меня в груди.  Его улыбка… она всегда была моим якорем, искренним и тёплым. Сейчас она напоминала маску. Красивую, добрую, и оттого ещё более пугающую. Рен оттолкнулся от стены. Его янтарные глаза, холодные и оценивающие, скользнули по мне с ног до головы, будто взвешивая последствия вчерашнего разговора. Без единого слова он вышел из комнаты. На его месте, словно из тени, материализовался Рей. -И почему ты меня не разбудил, когда Трей уснул?  Прошипела я мысленно, поднимаясь и отряхиваясь. -Потому что после вчерашнего тебе нужен был сон.  Его мысленный голос был спокоен, как поверхность глухого озера.  -Рядом с Йо ты бы смогла уснуть? Я не ответила. Возможно, он был прав.  Я быстро переоделась, скомкала вещи в рюкзак, будто пыталась запрятать вместе с ними и свой неприятный осадок. Напоследок — стакан ледяной воды, чтобы смыть ком в горле. Он не помог. На улице, у входа в дом, меня ждала немудрёная картина: Трей и Лайзерг, стоящие друг напротив друга, создавали напряжённое молчаливое поле. Их взгляды, скользнув на меня, замерли. А мои — на них. -Ну что? Что так смотреть на меня? Сорвалось само, голос прозвучал резче, чем я планировала. Трей тут же поднял руки в знак мирных намерений, но в его глазах не было привычного озорного огонька. -Эй, не кипятись. А то уже свистишь, как перегретый чайник, а день только начался. -Трей…  Я сделала шаг вперёд, сжимая ремень рюкзака.  -Я контролирую себя. Но перестань смотреть на меня, как на мину. Его лицо стало невозмутимым, отстранённым. Взгляд — холодным, расчётливым. Будто он оценивал не подругу, а угрозу. -Я не боюсь тебя, Анабель.  Произнёс он ровно и чётко, как отдавал приказ. Развернулся и пошёл вперёд, даже не оглянувшись. Рио, бросив на меня полный немого вопроса взгляд, поспешил за ним. Лайзерг же не двинулся с места. Он развернулся ко мне всем телом, медленно, как хищник, и сделал шаг навстречу. Зелёные волосы казались ядовитыми в утреннем свете. -Тебе-то что?!  Снова вырвалась у меня агрессия, глупая, животная. Защищайся, нападая. Старый, грязный трюк. -Вчера вечером.  Начал он тихо, но так, чтобы каждое слово долетело.  Я почувствовал странный выброс энергии. Очень короткий, но… отчётливый. Он был похож… Очень похож на ту силу, что я помню. Я сглотнула. Воздух стал густым и липким. -Что ты хочешь этим сказать? -Ты как-то связана с ним?  Его глаза, при упоминании «Хао», вспыхнули не ненавистью, а каким-то лихорадочным, охотничьим огнём. Он учуял добычу. И добыча — это я. Мой взгляд сам собой метнулся к Йо и Рену. Они стояли поодаль, наблюдая. Йо — с тем же каменным спокойствием, Рен — со скрытым напряжением в плечах. -Эй. Давайте не сейчас.  Голос Йо прозвучал ровно, но в нём впервые за утро пробилась стальная нотка. Он встал между мной и Лайзергом, физически разрывая пространство.  -Вчерашнего хватит на всех нас на пару дней вперёд. -Верно.  Сухо поддержал Рен, уже поворачиваясь, чтобы идти.  -Отстань от неё. Йо взял меня за запястье — не нежно, как раньше, а твёрдо, решительно — и повлёк за уходящей группой. Его пальцы были тёплыми, но хватка не оставляла выбора. Я шла, чувствуя, как в спину мне впивается взгляд Лайзерга. Колючий, подозрительный, полный обжигающего вопроса.  Он не отставал. Он только что получил новую улику. И тишина, что повисла над нашей маленькой группой, была уже не неловкой, а зловещей.  Мы шли вперёд, а тень прошлого, тяжёлая и когтистая, теперь шла не только за мной, но и между нами всеми. Шли мы молча. День тянулся, как раскалённая смола, а тишина между нами стала густой и звонкой, как хрусталь под давлением.  Каждый шаг отдавался в висках усталым эхом. Каждый был замурован в собственных мыслях — Рен в холодных расчётах, Йо в тревожном наблюдении за мной, Трей в раздражённой боли, Лайзерг в подозрительном изучении моей спины, Рио — в тщетных попытках всех развеселить.  Я же чувствовала, как внутри, под рёбрами, пульсирует что-то тяжёлое и тёмное, отзываясь на каждый взгляд, на каждое несказанное слово.  Солнце, наконец, начало клониться к горизонту, окрашивая пустыню в ржавые и лиловые тона, а вместе с тенью потянулся пронизывающий, костный холод. -И где нам ночевать?  Голос мой прозвучал хрипло, нарушив заклинание тишины. -Мои ноги уже не слушаются. К всеобщему удивлению, Трей отозвался первым, прихрамывая.  -Это правда. Моя нога ноет, будто в неё вбили ржавый гвоздь. -Слава богу, хоть её нытьё мы уже не слушаем.  Парировал Рен, не оборачиваясь, поправляя идеальные пряди волос. -Знаешь что, острый чубчик…! Йо, не повышая голоса, просто поднял руку. Жест был таким властным, что даже Трей замер. -Смотрите.  Сказал Йо, и его палец указал вдаль, на самый край видимой земли. Там, на фоне багровеющего неба, как игрушечный, стоял одинокий домик. В его единственном окне теплился крошечный, жёлтый огонёк — такой манящий и такой неестественный посреди этой безлюдной пустоши. -Один дом. На всей окраине.  Рен произнёс это как диагноз.  -Думаешь, они пустят шестерых шаманов к себе на ночлег?  Проворчала я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. -Вот и узнаем.  Йо повернулся к нам, и его улыбка была слишком лёгкой, слишком беззаботной для этой настороженной тишины.  -Или у вас есть другие варианты? Вариантов не было. Мы двинулись к дому. По мере приближения настороженность росла. Слишком тихо. Ни звука, ни движения за окном, только тот одинокий огонёк горел с каким-то мёртвым, неподвижным постоянством.  Я прислушалась — даже ветер стих, будто затаив дыхание. Йо внезапно остановился. Я подошла ближе, нашептала: -Йо, что-то не так? -Всё хорошо.  Ответил он, но его спина была напряжена, как у зверя перед прыжком. -Чего стоим? Я так голоден!  Трей, ведомый энтузиазмом и голодом, вдруг припустил к двери, припадая на здоровую ногу. Его рука не успела коснуться дерева. Дверь распахнулась сама, бесшумно и плавно. И в проёме, залитый тёплым светом изнутри, стоял он. Люцифер.  Безупречный в своём тёмном костюме, с улыбкой, в которой читалась холодная, хищная вежливость. Один из приближенных Хао. Мир сузился до точки. Сердце пропустило удар. Рюкзак с грохотом свалился с плеча, и я рванула вперёд, толкая Трея в сторону от порога. -А?  Он не успел понять. Хватка Люцифера была молниеносной и неумолимой. Он поймал мою руку, скрутил её с профессиональной жестокостью и прижал меня спиной к себе, одной рукой обхватив горло. Дыхание перехватило. -Анабель!  Хор голосов позади прозвучал как выстрел. Ржавый скрежет выдвигающегося гуаньдао Рена, ледяное шипение аур Трея и Рио, низкий гул материализующегося Амедомару Йо — всё это слилось в единый грозный аккорд. -Как же господин Хао проницателен.  Люцифер рассмеялся, и звук этот был похож на лёд, ломающийся под ногами.  -Предугадал ваш путь. Поразительно, не правда ли? -Хао?!  Имя, вырвавшееся у Рена и Йо, прозвучало как проклятие. -Перед этим заданием…  Люцифер наклонился, и его губы почти коснулись моего уха. Дыхание было прохладным и пахло дорогим табаком. -…он ни слова не сказал о тебе. Значит, мои руки развязаны. И я могу позволить себе… Он не договорил. Его свободная рука впилась в мои волосы и с нечеловеческой силой рванула голову в сторону.  Мир взорвался вспышкой белой боли. Удар виском о косяк двери оглушил, выжег всё сознание, оставив только оглушительный, всепоглощающий гул.  Он наполнил череп, как расплавленный свинец — низкий, вибрирующий, похожий на звук гигантского колокола, в который ударили под водой. В этом гуле тонули все остальные звуки. Я рухнула на пол, сквозь пелену в глазах видя лишь размытые силуэты и вспышки света.  Йо с рёвом, которого я не слышала, бросился вперёд. Я отползла, цепляясь руками за шершавые половицы, глубже в чрево дома. Боль была якорем, удерживающим меня в реальности. -А вот сейчас ей самое время разозлиться. Ты так не считаешь, Йо? Голос Трея, искажённый и далёкий, как сквозь толщу воды, пробился сквозь гул. Я прикрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться, найти опору. Но нашла только липкую влагу на виске и тошнотворную слабость.  С трудом поднявшись, я сделала шаг и споткнулась обо что-то мягкое и неподвижное. -Что это…  Шёпот застрял в горле. Лунный свет из другого окна падал на лицо мужчины. Его глаза, широко открытые, смотрели в никуда. Шея была повёрнута под невозможным углом.  Я отшатнулась, спина ударилась о косяк другой двери, и я влетела в соседнюю комнату. Трупы… Там их было ещё двое. Женщина, прижавшая к груди маленькую девочку, лет десяти. Они казались спящими, если не считать синевы на их лицах, крови на полу и неестественной позы.  Мир остановился. Воздух вымер. Боль в голове, гул, битва снаружи — всё исчезло. Осталось только это. Немая картина абсолютного, бессмысленного зла. -Боже… Боже мой…  Я сама не узнала свой голос. Рей материализовался рядом, его стальная рука легла мне на плечо. -Не смотри, Анабель. Отвернись. -Это Люцифер… Он их убил? Зачем? -Держи спокойствие. Тебе нельзя…  Его голос был полон отчаянной мольбы. Но я уже не слышала. Глухая, тупая боль в виске трансформировалась. В груди, под рёбрами, где всегда тлел тёмный уголёк, что-то шевельнулось. Не ярость. Не истерика. Холод. Ледяной, безжалостный, ясный холод. Он убил их. Просто так. Ради засады. Ради игры. Из-за прихоти Хао. Я вытерла кровь с лица ладонью, ощущая липкую теплоту, и вышла обратно во двор. Картина битвы была сюрреалистичной. Люцифер, невозмутимый, стоял на макушке своего духа — гигантского, железного ангела хранителя. Он парил над землёй, отбивая атаки с ленивой, почти скучающей грацией. -Как он использует контроль над духом? Трей, вспотевший, отбивал ледяными шипами щупальца тени. -Не знаю!  Йо парировал удар энергетическим клином, отскакивая с разбитыми костяшками пальцев. -Он же просто огромен!  Лайзерг попытался опутать ноги духа своим кулоном, но Люцифер лишь щёлкнул пальцами, и его кулон рассыпался прахом, а Лайзерг с криком отлетел, теряя связь со своим духом. -Небесный удар!  Йо вложил в атаку всю ярость. Волна чистой силы понеслась к Люциферу. Тот даже не сдвинулся с места. Он лениво вытянул руку, и перед ним возник полупрозрачный, переливающийся желтым сиянием щит. Удар Йо разбился о него, как морская волна о скалу, рассыпавшись безвредным фейерверком. -Вы мне не соперники, букашки.  Прозвучал его голос, мелодичный и спокойный.  -Просто надоедливые мошки. Я стояла, глядя на это. Вся скорбь, весь ужас, вся холодная ненависть не кипели во мне. Они кристаллизовались. Сконцентрировались в одну точку, в ту самую тёмную тяжесть под рёбрами.  Я чувствовала, как она пульсирует в такт моему сердцу, как наливается силой — не дикой и неуправляемой, а послушной, готовой к приказу.  Сколько крови на твоих руках, Хао? Сколько таких вот семей? Сколько таких разрушннных судеб? -М?  Люцифер заметил мой взгляд. Он повернул голову, его бровь изящно поползла вверх.  -А ты чего в бой не вступаешь? Или понимаешь, что у тебя нет никаких шансов? Его смех, лёгкий и насмешливый, стал той самой последней каплей. Не искрой, воспламеняющей сухую траву, а точкой сборки. Контрольной точкой. Я не закричала. Не зарычала. Я просто выдохнула. И выпустила это. Воздух вокруг моей поднятой руки задрожал и почернел, будно сворачиваясь в саму себя. Голубое сияние Рея сплелось с вырывающимися из моей ладони прожилками абсолютной тьмы, создавая жутковатое фиолетово-чёрное свечение. Звука не было. Было лишь ощущение рвущейся материи, тишины, которая громче любого грома. Тонкий, сгусток искажённой реальности, похожий на трещину в стекле мира, помчался к Люциферу. Он был не быстрым. Он был мгновенным. Щит, только что непробиваемый, встретил его и… не сломался. Он просто перестал существовать в точке соприкосновения, растворился, как сахар в кипятке. Луч, не теряя силы, вонзился в грудь гигантского духа. И тогда раздался звук — не грохот, а похожий на звон гигантского хрустального колокола, который кто-то раздавил в тисках.  Дух Люцифера не стал разлетаться на куски. Он начал рассыпаться, как замок из песка под ветром, распадаясь на миллионы светящихся пылинок, которые гасли, не долетев до земли.  Сам Люцифер, с искажённым от непонимания лицом, рухнул с высоты, тяжело приземлившись и замер, не в силах пошевелиться, с дымящейся дырой на груди. Тишина воцарилась снова. Но теперь она была иной. Звенящей. Шокированной.  Я опустила руку, чувствуя, как странная, ледяная пустота растекается по телу, сменяя ту сконцентрированную мощь.  Я посмотрела на Люцифера, затем на свою ладонь. Я сделала это. Намеренно. Точно. Я направила. И в глубине души, под слоями ужаса и опустошения, зародился крошечный, холодный росток контроля.