Dancing in the moonlight

       Зал утопает в звоне бокалов, приглушённых разговоров, спокойной музыки на фоне бесконечной вереницы сплетен, слухов, историй.       Шинобу не любит алкоголь — не потому что слишком мала (где справедливость в её пятнадцать лет!) или склонна под его воздействием выдавать абсолютному незнакомцу самые непотребные вещи. Канаэ вежливо ставит наполненный стакан на стол, увлекая сидящих рядом с ней людей в беседу.       Шинобу пятнадцать, и она учится наблюдать. Учится по-сестрински улыбаться каждому взгляду, будто все люди на приёмах особенные и достойны всеобщего внимания и любви. Учится держать спину прямо и не говорить лишнего, но и не молчать совсем. Этикет — ужаснейшее из правил, которым следует их семья. Обычной вежливости хватило бы.       Шинобу пятнадцать, она вполне взрослая девушка и неплохо понимает отведенную себе роль. В их семье нет братьев, а значит, следующей королевой станет Канаэ. Когда-то младшая Кочо увидит её на троне, с короной на голове, величественным взглядом и уже не вспомнит ту старшую сестрёнку, с которой они вместе прятались на приёмах за шторами спален замка.       Она не сомневается — пусть женщина на Троне дело редкое, сестру будут почитать и любить, как она искренне любит народ, практически ставший полноправно её. Шинобу знает, что их отцу осталось недолго, потому что мать всё чаще берёт на себя больше обязанностей, почти единолично организовывает приёмы и руководит подчиненными королевствами с усталой улыбкой на лице.       Пожалуй, самый приятный момент в подобном укладе жизни — являться второй дочерью. Даже вторым сыновьям так не везёт. Шинобу знает, что когда настанет время — а оно настанет — ей подыщут самого красивого, богатого и умного жениха из всех королевств, и всё будет по канонам сказок со счастливым концом.       Принцы спасают своих принцесс, но Шинобу пока что не нуждается в помощи. Не так уж и сложно держать голову прямо и ровно, говорить разборчиво и по делу, производить неизгладимое впечатление о своей внешней и внутренней красоте, зная, что второй раз на тебя вряд ли посмотрят.       Пользоваться такой свободой — самый ценный навык. Она ускальзывает из своих покоев по ночам, тайком прокрадывается в библиотеку, читает до утра книги под светом свечи. Заранее подкладывает под медицинские учения очередной глупый роман, чтобы оправдаться в случае внезапного вторжения, но люди честны и стучат в дверь каждый раз, когда хотят поговорить.       Шинобу уверена, что взгляды прикованы к ней лишь потому что она сидит рядом с Канаэ — прекрасным, распустившимся цветком, о руке которой мечтает каждый мужчина или юноша. Лишь бы задержать взгляд хоть на минуту дольше, лишь бы в приветственном жесте поцеловать тыльную сторону ладони.       Поэтому она обожает маскарады — скрывая свою личность, можно забыть, кто ты есть, но Шинобу не против. Её платье не кажется выделяющимся — нехорошо затмевать виновницу торжества — и внешний вид позволяет с лёгкостью сойти за любую знатную даму с убранными в причёску тёмными волосами, лицом, скрытым за маской, искрящимся смехом.       Канаэ потом скажет, что она была неотразима, поцелует целомудренно в лоб, обнимет, как идеальная старшая сестра, утрëт слезы и скажет, что жизнь слишком коротка, чтобы её растрачивать на них. А наутро они снова, две прекрасные девы Кочо, будут держаться единым фронтом, одним целым, торжественно толкая о высоких материях и подобных вещах, чтобы заслужить всплеск аплодисментов.       Наследной принцессе не разрешено танцевать с кем попало, но незнакомке за маской — можно. Незнакомка мило хихикает с другими дамами, такими же не известными друг другу, склоняется то к одной, то к другой, оценивающе смотрит на кавалеров, мысленно просит самого высокого и красивого из них пригласить её на один медленный танец. Незнакомка растворяется с вихрем голосов, не слышит даже собственные слова — не повод для печали; здесь никто ни о чем не узнает и не спросит. Сестра понимает и скучающе бросает взгляд с другого конца зала, принимая иностранных послов наравне с матерью.       Она думает об этом так долго, что не замечает редеющие ряды своих иимолетных подруг, не чувствует чужого дыхания совсем близко. Шинобу Кочо должна отстраниться, прикрыть очаровательное личико веером и отойти на расстояние в два шага, прежде чем показательно ледяным тоном спросить: «что вам от меня нужно?»       Незнакомка в маске с интересом смотрит в глубокие синие глаза — единственное, что ей доступно в качестве отличительного признака, но это не имеет значения сейчас.       «— Где же твоя сестра?       — Боюсь, ей нездоровится с самого утра. Я попросила её отдохнуть после официальной части приёма, матушка, Вы же не против?»       Она почти ничего не слышит и всем своим видом показывает, что готова. Когда музыка на секунду затихает, зал взрывается неожиданно рассекреченными в тишине разговорами, и утешением от них служит новая мелодия.       Шинобу довольно улыбается своей маленькой лжи.       Конечно, ей хочется танцевать, ей всего пятнадцать лет, ей незачем слушать нудные разговоры о политике и условиях мира. Она имеет право в своём королевстве, доме, в конце-концов почувствовать себя свободной.       Канаэ говорила, что это нормально и естественно для девушек её возраста. Не для принцесс, но для таких же пятнадцатилетних красавиц любого происхождения.       Канаэ не осуждала.       Канаэ давала ей свободу — то, чего сама была лишена.       Поэтому Шинобу растворяется в танце, не думает ни о сестре, ни о матери, ни о слухах о приближении уже новой коронации, и тело вальсирует без всякого её участия, когда действия удаётся довести до автоматизма.       Руки у её кавалера грубые — в таких держат меч, а не крохотные ладошки в тонких перчатках, но Шинобу назло предрассудкам сжимает их с большей уверенностью.       Шинобу интуицией чувствует, что они ровесники. Ей хочется заговорить, но в роль бесстрашной, не скованной никакими протоколами Незнакомки она не вжилась окончательно. Часть Кочо в ней всё равно остаётся — загадочно молчит, делает реверанс, улыбается краешком губ.       Гию Томиоке исполняется семнадцать лет.